Легенда

Дейотар болезненно скривился, когда сильные пальцы лекаря вцепились в его тело, умело и несколько болезненно размяли, растёрли мышцы и продёргали каждое сухожилие. — Скажи, долго ли я проживу? — уставился он на лекаря. — Надеюсь, что твой век, повелитель, будет долгим и плодотворным. — Увильнул от прямого ответа лекарь. — А что звёзды говорят? — любопытство светилось во взгляде царя. — Я не звездочёт, не жрец и не предсказатель. — Пожал плечами лекарь, вытирая со спины царя лишнее масло. — Будущее предугадывать не умею. Зато я знаю все твои болезни. — Скрючили они меня совсем. — Дейотар нехотя сполз с ложа. — Какой отравой ты меня потчуешь? — Помилуй, государь! — завопил лекарь и повалился в ноги царя. — Я лично пробую каждое снадобье, а мазь для суставов и спины… — Лично ешь! — ядовито хихикнул Дейотар. — Не юли! — Болезнь и исцеление зависят от состояния твоего духа и отдыха. — Боль в желудке три дня мучила! — Я говорил тебе, не есть жирное, жаренное мясо и не пить вино. Только лёгкая пища и боли пройдут. — А если кто мне яду подсунет? — недоверчиво прищурился Дейотар. — Или как Цезаря, из-за угла, да ножичком. Запросто! Кругом одни твари! Лекарь опешил, а Дейотар, сев на ложе, взял со стола чашу, сделал несколько глотков целебного отвара разведенного вином. Пожевав губами, изрёк: — Кажется, чистое. Он смотрел, как рубиново алая влага дрожит в чаше. Откинулся на подушки и вперил взгляд в перепуганного лекаря. — Ну, а как супруга моя, прекрасная царица Фрона? — он хохотнул, оскалив почти чёрные, дуплистые, редкие зубы. — Госпожа здорова. — Скучает. Валяется днями на своих перинах. За малейшую оплошность хлещет по щекам своих рабынь. — Довольно протянул старик. — А много ли она… обещала тебе заплатить, если изведёшь меня? Чего дрожишь?! — Мой повелитель! — залепетал чуть живой от страха лекарь. — Послушай, эскулап, я заплачу в три раза больше и золотом. — Всемилостивый, клянусь! — иудей бросился целовать руки Дейотара. — Не было этого! — Знаю. — Царь погрозил ему пальцем. — Запомни, если что, шкуру спущу и живым закопаю. А это, — он протянул лекарю меленький мешочек, в котором звякнули монеты. — Тебе. Лечи меня хорошенько! И там, — старик указал на двери, — приглядывай. Слышишь? И мои денежки потекут к тебе в карман. Иудей-лекарь, униженно бился лбом о мраморный пол, вымаливая прощение за не совершённое. Он знал, при малейшем подозрении, Дейотар снесёт ему голову, а она осторожному иудею ещё на плечах не надоела. Ей там место, а не на плахе под топором палача. В это же время он соображал, как сообщить царю о проделках его темпераментной супруги. Вот уж кому место на плахе! Лекарь знал, что мужская сила покидает государя. Его отвары и настои из трав иногда действовали, но лишь для того, чтобы поддержать в Дейотаре хоть какую-то уверенность в себе. По большому счёту доставить удовольствие супруге он уже не мог. Чтобы избежать скандалов и не видеть злых глаз Фроны, царь плюнул на их ложе и в супружеской опочивальне давно не показывался. А между тем Фрона не тосковала и, это вылилось в теперешнее её состояние. Кто был её любовником или их было несколько, лекарю узнать не удалось. Царица была хитра и осторожна. Однако, как ни осторожничай, итог наслаждений скоро будет виден всем. Что тогда он ответит Дейотару? Скажет, что не знал. Как же, поверит ему царь! Скорее в кипятке заживо сварит, чем он, несчастный сын племени Давида, успеет открыть рот. Всю дорогу домой мысленно, он причитал: — О, Яхве, на что я обрёк себя, согласившись лечить самого Дейотара. Пересчитывая дома золотые, блестящие сестерции, он решил написать повелителю письмо с намёком на рогатость. И пока внешне никаких изменений у Фроны нет, пусть царь сам разбирается с супругой и своей честью.

***

Что скрывать, Тэрапану всегда нравились ненасытные ласки Фроны. Она уверяла его, что скучает по его слегка тучному телу и волосатым рукам. Ни муж, который был стар, ни молодые юноши, которые были горячи, но не опытны и торопливы, только он — Тэрапан, был её кумиром. В глубине души тетрарх побаивался своей венценосной подруги. «Её страсть как вспыхнула, так может и погаснуть, — рассуждал он, оставшись один. — И уж будь уверен, дружок, она уберёт тебя с дороги, как ненужного и опасного свидетеля. — Уверял он себя. — Ну и что, что ребёнок? Ребёнок не помеха. К тому же он может быть от Дейотара. Сама хвасталась, как во время свадьбы Аминтаса, царь, с пьяных глаз, притащился к ней ночью. Не выгонишь — супруг! Говорит, всё было насильно, и его грубые ласки и сам он ей — противны. Врёт! Во всяком случае, не надо привлекать к себе внимание и дразнить Дейотара. Можно поплатиться головой». Под любым предлогом хитрый тетрарх стал избегать близости с царицей, отнекиваясь тем, что их необузданное желание и любовные игры, могут повредить ребёнку. Он не поддавался на уверения и слёзы Фроны. Узнав, что царь отправляет его к сыну в Армению с посланием, несказанно обрадовался. Тэрапан был уверен, Фрона найдёт выход их щекотливого положения и без его присутствия. Если Дейотар что и заподозрит, с плеч слетит её голова, а он, Тэрапан, будет уже далеко. Из Армении рукой подать в Рим или Египет, где всегда нужны хорошие служаки. По утрам, как всегда, царица вставала, не стой ноги. Её тошнило, и она раздражалась по любой мелочи. Кричала, раздавала рабыням оплеухи и при очередном желудочном спазме охала и уверяла, что не переживёт это день. Это утро было таким же, как и предыдущие. Как только Фроне сообщили, что её хочет видеть тетрарх Тэрапан, настроение её улучшилось. Войдя в покои, Тетрарх вежливым поклоном поприветствовал царицу. Она слегка надменно кивнула и взмахом руки выслала всех слуг из комнаты. Как только они остались одни, Фрона подбежала к любовнику, обняла и припала в пылком поцелуе к его губам. Он сжал её тонкие запястья и так замер, хмурый и озабоченный. Царица встревожилась. — Ты чем-то огорчён? — Опять мы расстаёмся. — Отозвался Тэрапан. — Еду в Армению. Царь желает кое-что передать Артавазду на его послание. Фрона прижала руки к груди. — Заодно, — он презрительно скривился губы. — Я должен проведать наследника. — Хм, — Фрона задумчиво рассматривала в серебряном полированном зеркале своё побледневшее лицо. — Дейотар явно не хочет ссор с новыми родственниками. Она тяжело вздохнула и замолчала. Тэрапан склонился к ней. — Ты устала. Утратила силы. Тебе ни в коем случае нельзя много ходить, и тем более нервничать. — Ты уезжаешь, — печаль сквозила в голосе Фроны. — Могу ли я быть спокойна. Дорога сама по себе тяжела, и не безопасна. — О, божественная! — притворно восхитился тетрарх. — Подожди. Царица вышла из опочивальни и вскоре вернулась, поставив перед любовником ларец со своими драгоценностями. — Вот, бери, сколько тебе нужно. Возвращайся поскорее. И прошу, Тэрапан, избавь меня от этого чудовища. Я не в силах терпеть. — Моя царица, я уверен, мы скоро будем счастливы! — тетрарх обнял пополневший стан Фроны. — А пока, молись Богам. Взяв из ларца несколько драгоценностей, и поцеловав Фрону на прощание, быстрым шагом, он направился из её покоев.

***

Не высокогорный воздух пьянил голову Туса, а осознание того, что очень скоро он увидит ту, ради которой был готов на всё. — Вот я и вернулся домой! — воскликнул юный князь. — Благодарю, великий Митра, за благополучную дорогу. И мысленно добавил: «Я вернулся к тебе, Лилэйя!» Минуя городские ворота, кавалькада воинов, придерживая лошадей, пробирались сквозь толпу народа. Несмотря на ранний час, на площадях шла бойкая торговля. С каким ликованием юноша смотрел на изящные белые храмы, высотой в три, пять этажей общественные здания, термы, дома знати и сады. Мать обняла его и разрыдалась. — Наконец-то! — всхлипывала она. — Я даже гонцу не поверила, пока не увидела тебя своими глазами. — И я мечтал скорее утешить тебя, мама. — Тус растроганно поцеловал руку матери. — Где отец? — Во дворце, — в голосе Эрато прозвучала ирония. — Артавазд почти ежедневно требует его к себе решать вопросы управления государством. Повелителя утомило тяжёлое бремя забот. — Однако ему повезло, — заметил на её слова Тус. — У него есть сановники, которым в трудные моменты можно довериться. — Сынок, как ты вырос и возмужал! — Эрато не сводила с сына тревожных глаз. — Для меня это были очень долгие месяцы. — Благодаря этой поездке, я многое осознал. Ну, раз отец во дворце, — поспешно добавил юноша. — Я найду его там. Идя по коридорам дворца, Тус ощутил непонятное волнение. Как будто всё знакомое, но такое другое. Вот покой царевны, возле которых он провёл в карауле последние три года. Он знал каждый узорный завиток на двери, каждый камешек мозаики, каждую фреску на стенах, потолке и полу. Но почему всё кажется ему чужим? Потому что, здесь, рядом с Лилэйей живёт другой человек. Его дух Тус чувствовал даже через стены. «Не смей! — приказывал он себе. — Остановись! Ты не должен воображать себе то, чего уже никогда не будет».

***

Невесомые шелковые занавески шевелились под дуновением лёгкого ветерка, свет проникал сквозь их полупрозрачность и освещал чистую, просторную комнату розовато-золотистым светом вечерней зари. Неслышно ступая, в покой вошла, верная Саламо. — Госпожа, — мягко позвала она. — Купальня готова. Лилэйя прошла вслед за служанкой в домашнюю баню. Погрузившись в мраморный бассейн, с наслаждением вдохнула аромат благовоний. После купания заботливые руки служанок сделали ей расслабляющий массаж и умастили маслом из лепестков роз, создав вокруг таинственную и неуловимую дымку сладостной нежности и прохлады. Кто устоит перед этим ароматом? В блаженной истоме Лилэ закрыла глаза. «Как мало нам надо, чтобы доставить себе удовольствие после жаркого дня. — Подумала она. — Всего-то прохладная вода и капелька розового масла». Ванна и массаж придали ей силы. Рабыни красиво уложили её густые волосы. Стояла неимоверная жара середины лета и, почти прозрачная туника из шёлка, нежного фисташкового цвета, расшитая золотыми цветами лотоса, пришлась ей по вкусу. Золотые браслеты на руках и пара колец, венец и серьги с изумрудами, дополняли её наряд. Золотая подвеска на цепочке в виде совы, вечной попутчицы мудрой богини Афины. Это был подарок отца и, ей хотелось порадовать его, надев этот дар. Спустя неделю после ссоры с мужем, Лилэйя, в надежде увидеть его, выбирала наряд с особой тщательностью, в тайне надеясь, что Аминтас будет впечатлён её красотой. Он не может не придти на этот пир. В Анкиру приехали брат киликийского царя с несколькими царедворцами и их супругами, послы Парфии и Каппадокии, Понта. Вся знать Армении соберётся на этот пир. Аминтас, как сын Деойтара, просто должен быть там, и от имени своего отца представлять Галатию. Заглянувший, перед пиршеством, в покои дочери Артавазд, ласково расцеловал её. — Моя красавица, ты сегодня затмишь всех женщин! — Ты льстишь мне, отец. Грусть звучала в её голосе. — Что с тобой? — тревожно спросил царь. Лилэ пожала плечами. — Ну, что за беда, если жена живёт отдельно от мужа? Молодая женщина удивлённо расширила глаза. — Да, знаю, — ответил Артавазд на её вопрошающий взгляд. — Ничего страшного, доченька. Так принято. Обычно, некоторое время молодожёны наслаждаются друг другом, потом… пора и честь знать и обычаи соблюсти. Это никого не удивляет. Самое главное — верность. С такими ободряюще успокаивающими словами Артавазд удалился. Лилэ задумалась. Слова отца застали её врасплох. Она ни минуты не сомневалась в верности Аминтаса. А что, если это не так?

***

Всё было готово для пиршества. Накрытые столы ломились от яств и амфор с винами и пивом. Светильники и факела, разливали мягкий ровный свет, пол усыпан лепестками роз, ароматными маслами благоухали курильницы. Музыканты и акробаты, танцовщицы и борцы, готовились услаждать слух и взор знати. Мягкие ложа с высокими подушками ждали гостей. Лилэйя полулежала на ложе возле низкого столика и наблюдала, как один за другим, появляются гости. Они приветствовали государя и, его семью произнося, предписанные этикетом, фразы. — Да благословят тебя боги, прекрасная царевна! Услышав за спиной знакомый голос, Лилэйя оглянулась. Взгляд сына князя Зана был устремлён на неё. — Ты…ты здесь? — произнесла удивлёно, изо всех сил стараясь, чтобы голос не выдал её волнения. — Будь и ты благословен выздоровлением и благополучным возвращением в Арташат. — Благодарю. — Признаться, я испугалась, узнав о твоём ранении. Садись.— Указала Тусу на стул. Расскажи, как это произошло? С радостью воспользовавшись её приглашением, Тус охотно отвечал: — Обычная стычка с каппадокийцами, что не редкость на границе. Только в последнее время там мелькают римские гребни на шлемах. Ветеранов не счесть, а платят им мало. Помню, начался бой, пылал огонь, со всех сторон лязг металла, крики, стоны раненых и умирающих. Потом боль и ничего. Провал в памяти. Спасибо Бабур защитил и вытащил меня из лап чужеземцев. — Бабур? — Мой командир, учитель и друг. Глядя, на Туса, Лилэ поняла, что он заметно нервничает. Его пальцы нетерпеливо барабанили по спинке стула. Юноша боялся смотреть в дивные глаза армянской царевны, на обутую в золочёную сандалию ножку, которая виднелась, из-под длинного подола туники. Заметив это, Лилэйя поспешно одёрнула тунику. Тус досадливо поджал губы и, встав, сдержанно поклонился. — Прошу, прости. Меня ждут и, я должен выполнить свою обязанность, доложив о порядке дел в крепости Гамирк визирю Урванду. Иначе он будет недоволен. — Конечно, иди. Зачем тебе неприятности. — Их я не боюсь. — Переступая с ноги на ногу, тихо произнёс Тус. — Страшусь… разочаровать тебя. От этих слов сердце Лилэйи забилось как птица в клетке. — Ты не разочаровал меня. Наоборот. Тень от длинных ресниц упала на нежные щёки, которые залил румянец. Отчего-то, ей было боязно смотреть на Туса. — Слава богам, — помолчав, произнёс он, — что слышу эти слова от той, которую любил с детства. — Тус… — О которой мечтал и не смел ей об этом сказать. Притворялся. Малейшей своей слабости опасался. Клянусь, я буду служить тебе вечно, моя царевна. С этими словами Тус, встав на колено, прильнул губами к рукам Лилэйи. — Никому об этом не говори, — улыбнулась она и приложила тонкий пальчик к его губам. — Проводи время весело и не думай больше о той, из-за которой тревожится твоё сердце. Они замолчали. Юноша встал и неподвижно замер возле ложа Лилэйи не в силах уйти. Молодая женщина прервала молчание первой. — Много воинов погибло? — Восемь человек умерли, — поспешно отозвался Тус. — Ещё четверо ранены. — Я приносила дары богам и молила их о твоём выздоровлении. Наш верховный жрец принёс, на рассвете жертвы, в главном святилище Митры. — Воля богов и царя священна. Никто не знает, когда оборвётся нить жизни, поэтому не стоит убегать от Судьбы. — Ты прав. Таков удел нас, смертных. Тусу показалась в голосе царевны горькая печаль. Склонившись к Лилэйе ближе, так, чтобы их никто не услышал, спросил: — Скажи мне, как другу, ты счастлива? Её взгляд блеснул на него на мгновение и тут же спрятался под опущенные веки и густые ресницы. — Ты сам ответил на этот вопрос. Мой муж — моя судьба, а от неё не уйдёшь. Юноша ощущал сладковатый запах её благовоний, смешанный с ароматом курильниц, видел, как часто бьётся жилка на её виске и, почувствовал как от близости любимой, начинает кружиться голова, точно в неё ударил хмель. Он быстро отстранился от царевны и покачнулся. Её прохладные пальцы легли на его руку. — Зря ты пришёл во дворец. Ты ещё слаб. Я дам охрану и свой паланкин. Тебя сопроводят домой. И ещё… — Лилэйя оглянулась по сторонам. — Как только смогу я навещу тебя и привезу целебный бальзам. Сама его готовила. Твоя рана перестанет болеть и от неё не останется и следа. Тусу пришлось напрячь силу воли и справится с головокружением. — Благодарю, царевна. Со мной всё в порядке. Это от жары. Как только меня выслушает Урванд, я воспользуюсь твоим паланкином. — Взяв себя в руки, добавил: — Прости, я пойду. Не хочу, чтобы твой муж увидел нас вместе и прогневался. От него не укрылось как, при его последних словах, Лилэ вздрогнула. Небрежно откидывая прядь волос со лба, отрешённо произнесла: — О чём ты говоришь? Моего мужа не волнуют такие мелочи. Его вообще ничто и никто не волнует. Тус пристально вглядываясь в побледневшее лицо Лилэйи, голосом, который показался ему незнакомым, прошептал: — Я всё понял, Лилэ. Не успел Аминтас переступить порог пиршественного зала, как перед его глазами предстала удивительная картина. Лилэйя ласково склонив голову к лицу какого-то мужчины, что-то говорила ему на ухо. Когда мужчина понял голову, Аминтас тот час узнал в нём предмет своего раздора с женой. Князь Тус Аршакид! Аминтас побледнел. Чтобы не дать выплеснуться наружу гневу и ревности, он развернулся и пошёл обратно в свои покои. Галатянин не обратил внимания на стайку женщин, стоявших в паре метров от входа в зал и прошёл мимо них. Одна из женщин, в одеянии лилового цвета, из самого лучшего и дорогого шёлка, по краям вышитого замысловатым тонким узором из серебряных нитей и украшенного белым жемчугом, с покрывалом на голове, серебристого тона, будто вытканного из инея, вздрогнув, внимательным взором проводила его. Что-то быстро сказав на арамейском языке своим подругам, отделилась от группы и, нырнула в темноту коридора, вслед за ним.