Легенда

Сердце Мелиты окутало туманом тёмной печали, в которой не было просвета. Она разбита и опустошена. Горечь коснулась души своей холодной рукой. Точно во сне, отрешённо глядя перед собой, сидела Мелита на мягких подушках своего ложа и, оцепенев, не осмеливаясь разразиться рыданиями, глотала невидимые слёзы. Служанки, не позволяя себе громко разговаривать, чтобы не потревожить госпожу, тихо шмыгали по покоям, выполняя свои обязанности. Чтобы справиться с собой, Мелита взяла со стола чашу с прохладным напитком из лимонов и мёда. Давясь и расплёскивая, стуча зубами о металл, сделала несколько глотков. Никто из присутствующих не подозревал, что она пьёт чашу своего унижения. И никто не знал, как много лет назад была горька её участь.

***

Обняв колени, Мелита сидела у очага и неотрывно смотрела на огонь. Ей хотелось бежать в горы и, укрывшись там, навсегда забыть о прошлом. Весть о восстании и участии в нём возлюбленного, как громом поразило её. Аминтас в тюрьме и всему её счастью пришёл конец! До неё донёсся голос отца: - С кем ты связалась? - журил он её. - Все женихи были тебе не хороши!.. Собирайся, сегодня же уедешь к тётке в дальнее селение! Подальше отсюда, пока цела! - Ну что ты на дочь набросился? - вступилась за неё мать. - Ну и что из того, что ходил за ней этот Аминтас? Он ей подарки дарил и деньги давал, жениться собирался. - Где же теперь её жених, а? В тюрьме!.. Ох, навлекла ты на нашу голову беду! Того гляди солдаты нагрянут и отправят всех нас на невольничий рынок! - гончар воздел руки к небу. - О, боги, за что посылаете нам несчастья?! - За Мелитой лавочник Филон ухаживает. Незачем девочке уезжать. Ты бы не стенал, как баба, а потихоньку внушил соседям, что у него к нашей дочери серьёзные намерения. Слухи быстро распространяются. Так, мол, и так, у неё жених был, а этот сын царя её преследовал. Дочь, мол, гнала его, и знать не хотела. Мать внимательно посмотрела на застывшую у огня дочь. - Ты-то что молчишь? - раздражённо бросила она. - Онемела?! Мелита повернула голову в сторону растерянных родителей. - Ты права, мама. - На глазах её выступили слёзы. - Так оно и будет. Я не стану отказывать Филону. Он имеет дом, деньги. Он любит меня, не то что... Аминтас бросил меня ради своих друзей и мятежа, а я, дура, слушала его сладкие речи и верила. - Она зло рассмеялась. - Я выйду замуж за Филона! У меня будет семья и вы, наконец, выберетесь из нищеты. Мать крепко обняла её. - Деточка моя, ты права. Если бы Аминтас любил тебя по-настоящему, то давно бы нашёл способ назвать тебя своей женой, а не лез во всякие сомнительные заговоры и не подвергал себя и нас смертельной опасности. - Ишь, что задумал! - поддакнул супруге Ферар. - Свергнуть самого Дейотара! Глупец! - Забудь его, доченька, - утешая, женщина гладила дочь по голове. - Забудь. - Уже забыла, - Мелита вытерла слёзы. Ферар широко открыл глаза и переспросил: - Ты хочешь сказать, что я могу позвать к нам в гости Филона? - Да. - Мелита покраснела и отвернулась. - Зови. Открыв двери, Ферар быстро вышел из дома. У ворот, его догнал, плачь дочери и голос супруги утешающей её. В день, когда головы мятежников слетели с плеч, в доме гончара Ферара состоялась скромная свадьба. Его дочь Мелита стала супругой Филона.

***

Первый муж, лавочник Филон, был уравновешенным и трудолюбивым человеком. Однако он видел от неё только покорное равнодушие. Мелита часто уходила к восточным воротам города и сидя возле больших тополей, часами, неотрывно, смотрела в синее небо. При этом губы её что-то шептали невидимому собеседнику. Иногда, слёзы застилали её глаза, и она могла целый день проплакать, отмахиваясь от беспокойных вопросов мужа. Догадавшись, что с ней твориться неладное, Филон продал дом вместе с лавочкой и, в один из дней, погрузил поклажу на два воза, усадил её рядом и покинул Анкиру, направив свой путь на родину отца, в Киликию, в её столицу — Тарс. С того момента, колесо судьбы Мелиты покатилось не в низ, а вверх. Тарс поразил её своей величиной и помпезной красотой. Не зря этот город сравнивали с Вавилоном. По сравнению с ним, Анкира казалась небольшим и весьма скромным городом. Мощные горные хребты закрывали Тарс от холодных зимних ветров и вдавались в море, которое Мелита увидела впервые в жизни. Поселившись на самой окраине города в небольшом глинобитном домике, в квартале ремесленников, среди кузнецов, кожевенников, красильщиков и гончаров, Мелита старалась наладить свою жизнь с нелюбимым, но не злобным и покладистым мужем. Она уже успела проникнуться к нему уважением, как простудившись, супруг покинул её. В зимний, ветреный день, выйдя разгорячённым из лавки, он сгорел за несколько дней. Вначале, оставшись одна, Мелита думала вернуться домой, в Анкиру. Но привыкнув за год к самостоятельной жизни и почувствовав себя хозяйкой своей судьбы, она не захотела опять подчиниться отцу и матери. Мелита принялась выращивать на своём небольшом участке земли с садом то, что можно было продать и этим обеспечить себя. Шафран, иссоп, гранатовые яблоки, лимоны и груши, инжир и виноград, изюмное вино, молоко и козий сыр, тонкая шерсть и масло для светильников, всё это и разные мелочи она продавала в лавке оставшейся ей после мужа. Вскоре в её лавке, а потом и в доме появился торговец Алингар и она, плохо понимая до конца, что делает, ответила ему согласием. Алингар содержал её и как только его больная супруга ушла в иной мир, Мелита стала ему супругой. К этому времени ловкий Алингра скопил не малое состояние, превратившись из рыночного торговца в весьма уважаемого купца. Мелиту приводили в трепет золотые с драгоценными каменьями украшения, радовали нарядные одежды. Никогда раньше у неё не было такого, но иногда, иногда она замирала и опять часами смотрела… теперь уже на своё отражение в серебряном зеркале, не понимая, она ли это? С ней ли это происходит? Ладони рук забыли, что такое тяжёлая работа и, из шершавых они стали гладкими и мягкими. Волосы с замысловатой причёской, перевивались шелковыми лентами, кожа умащалась ароматными маслами, дорогая одежда облегала совершенное тело. Теперь в ней трудно было узнать угловатую, худенькую девочку из Анкиры. Второй муж исчез из её жизни так же быстро и неожиданно, как и первый. Купец-торговец уехал с караваном товаров в Туран, мечтая оттуда попасть в страну прекрасного и дорогого шёлка — Серес (Китай). Погиб ли он от рук морских пиратов, в штормовом море или на тропах труднопроходимых горных кряжей, Мелита не знала. Большое состояние позволяло ей не думать о насущном хлебе. Будучи богатой вдовой, она не спешила вступать в новый брак. Мелита выбирала. К этому времени красота её расцвела и пленяла многих. Так в её дверь постучал тот, о ком, даже во снах, она не мечтала. Первый визирь правителя Киликии, однажды, увидев её в театре, уже не отвёл от неё своих чёрных, жадных глаз. И вскоре в его дворце шумел свадебный пир. Обезумевший от счастья, третий муж, обхватив толстыми руками тонкий стан и восхищаясь дивной красотой, страстно целовал её на брачном ложе. Так пролетели ещё два года. Казалось, за это время её тоска и все сомнения улетучились. В жаркие летние дни, она обожала лёжа на полу, на подушках, перебирать рассыпанные вокруг, рубины, алмазы, сапфиры и изумруды, слушать звон и любоваться сиянием серебряных и золотых монет. В один из таких дней, в её покои явился брат властителя Киликии, царевич Гидасп. Несколько раз, после обильных возлияний на пиру, Мелита дарила ему свои ласки, утешая душу в объятиях молодого и сильного мужчины. Она быстро поняла, что завладела сердцем молодого царевича. Ей нравился его буйный нрав и льстила неистовая ревность. В тот день он, молча, сел на корточки возле неё. Мелита не подняла глаз, продолжая любоваться камнями. Их пальцы встретились в куче драгоценностей и она почувствовала как дрожат его пальцы. — Он умер, — хрипло произнёс Гидасп. Мелита долго не отвечала, затем подняла на него глаза и томным голосом, будто спросонья, спросила: — Кто? Довольный тем, что Мелита не стала расспрашивать, что произошло с главным визирем, её мужем и тем более не стала, заламывая руки, вопить и проклинать, Гидасп снял с груди золотую цепь и надел её на шею Мелиты. — Теперь, ты — моя, — благоговейно продолжил он. — Клянусь, в скором времени, твоя божественная красота засияет на троне Киликии. Ты согласна стать моей женой? И в четвёртый раз, равнодушно и небрежно, она ответила: — Да. С того дня миновало два года. И когда как обычно, ужиная с ней в треклинии, её супруг поведал, сопровождая смехом и скаблезными шуточками, о странном поступке царя Галатии, а также о поспешной свадьбе в Арташате, Мелита едва выдержала, чтобы не рухнуть в обморок. Слова мужа она слышала как сквозь сон. В прошедшие после расставания годы, ей казалось, будто она забыла Аминтаса. Или старалась забыть. «Был ли он в моей жизни? — часто задавалась она вопросом. — Кажется был. А может, всё это мне приснилось?» Тот вечер перевернул её жизнь. Смутное и расплывчатое, чувство нежной печали возникло из небытия прошлого. «Значит, он не умер. Возлюбленный мой, ты жив!» И Мелита захотела одного: увидеть Аминтаса и вернуть его себе. Аминтас… Он даже не обернулся. Отшвырнул её кольцо с такой брезгливостью, будто это была мерзкая змея. — Я не сумела его вернуть. — Тихо произнесла она. — Он презирает меня. Словно невидимая рука сорвала покров, и она увидела своё унижение со стороны. — Даже если мне суждено попасть сразу в Аид, прямо в объятия Гекаты, — вслух продолжила она. — Я встречусь с тобой вновь. — Как? — спросил, скрывающийся в полумраке вечерней комнаты, голос мужчины. Этот человек принёс её на руках в покои, отведённые во дворце гостям из Киликии. Она помолчала и, повернув голову в темноту, откуда слышался вопрос, ответила: — Ты поможешь мне. — Что я должен сделать? Мелита подняла глаза. В них полыхало безумие страсти. — Забыть о том, кто он и кто ты. Если будет надо — утопи Армению в реках крови! Заставь его осквернить этот трон и разлучи с ней. — Этого хотят многие, — прошептал собеседник. — Но… я не обещаю тебе, что так и будет. Двери широко распахнулись, пропуская Гидаспа. — Что? — тревожно спросил он, беря жену за холодные пальцы. — Что с тобой случилось, моя звёздочка? От волнения он заметно заикался. Про себя отметил, что Мелита очень бледна, а глаза покраснели. — Ничего, — смущённо произнесла она. — Духота, волнение… Я вышла из зала, потому что просто задыхалась там. Ты знаешь, я не переношу запаха благовоний. Закружилась голова и я лишилась чувств. Спасибо, благородному князю Асаксу, моему спасителю. Он помог мне и принёс сюда. Наконец, Гидасп увидел, поодаль стоявшего человека. Царевич шагнул к незнакомцу. — Благодарю, благородный князь! — с чувством проговорил стареющий красавец. — И в Киликии и в моём доме, всегда будут рады видеть тебя. И потомок Кира склонился перед Асаксем как перед равным. Последовал незамедлительный ответ: — Я твой раб, благородный царевич и раб прекрасной госпожи. Как только муж покинул её покой, Мелита метнула на князя Асакса жгучий взгляд. Он вздрогнул. Эти глаза, точно стрелы, пронзили его. — Я хочу его, — прошептала она. — Или он мой или его не станет на этой земле! В эту же ночь князь Асакс выехал в сторону Масиса. В лунном сиянии переливались серебром его вершины, а равнина у подножия горы, в её бледном свете, казалась не зелёной, а бурой.

***

Уже третью ночь Тус стоял на страже в саду под окнами покоев Лилэйи. Только один раз ему посчастливилось увидеть её силуэт в окне. Крадучись, он подошёл ближе. Горящие глаза, стремительные движения, вся его высокая, худощавая и гибкая фигура, были устремлены туда — к Лилэ. Прошлым летом ему исполнился двадцать один год. Он уже зрелый мужчина, но внутренне Тус чувствовал, что в душе его живёт мальчик и он опять, и опять бежал к окнам своей повелительницы. Подтянувшись на руках с ловкостью кошки, он взобрался на террасу и крадучись подошёл к окну. Сквозь наполовину прикрытые ставни, от горящих светильников, на террасу лился свет. Заглянув в окно, юноша похолодел. Обняв руками шею мужа, улыбаясь, Лилэ говорила: — Да услышит меня Анахит! Я буду всегда только твоя. От этих слов Тус отшатнулся и замер. Он то был уверен, что Лилэйя несчастлива! Послышался мужской голос: — Не клянись. Ты рядом и большего мне не нужно. Не прикасаясь к питью и еде, Тус сидел за длинным столом и тупо смотрел перед собой. Отец и мать, не задавая вопросов, изредка поглядывали в его сторону. Вдруг, запустив пальцы в густую шевелюру волос и обхватив руками голову, юноша зашёлся в отчаянном плаче. Князь Зан метнулся к сыну и, обняв, прижал его голову к своей груди. Мать попыталась его напоить водой. — Даже надежды у меня не осталось! — сквозь рыдания проговорил Тус. — Она любит его. — Я предупреждал тебя, — осторожно отозвался князь. — Чего ты ждёшь? — Эрато горестно поджала губы. — Оставь царевну в покое. Она — чужая жена. Забудь! Тус подавленно молчал. Отец поднял его и повёл из триклиния в сад. Юный князь, поникнув, шёл, едва переставляя ноги.

***

Аминтас лежал на спине и, ему было ни хорошо, ни плохо. Его состояние было выше этих слов. Сквозь окно в комнату проникала, настоянная на лунном свете, августовская ночная прохлада. Звёзды, влекомые страстью, загадочно мерцали на небе, подавая неведомые знаки всем влюблённым земли. Хрупкая рука Лилэ ласково касалась его слегка осунувшегося лица. Аминтас открыл глаза и вгляделся в звездное небо. Такое знакомое, с привычной россыпью созвездий. — Как у нас в Галатии, — вздохнул он. — И воздух такой же чистый и мягкий. Я часто смотрю на небо. Конечно, в каменном мешке Белого дворца, где я родился и вырос, другой воздух. В лачуге рабов, козы и овцы ночевали со мной. Я с матерью и другими рабынями, в глубине помещения, а они у порога. Дым от очага, вонь. Потом он забрал меня во дворец. Умолк. Лилэйя крепко прижимаясь к нему, коснулась губами влажного лба, прошептала: — Боюсь. — Чего? — Сама не знаю. — Неожиданно спросила: — Она была красивая? Потому, как вздрогнул муж, догадалась: он понял её. — Да. — Ты любил её? — Любил. — Почему же вы расстались? — Она бросила меня и ушла к другому. — Голос Аминтаса зазвучал глухо. — Её любовь была коротка как летняя ночь. — А может, её заставили бедность и нужда?  — Не знаю. Я был слишком молод и неопытен, чтобы разбираться в таких вещах. — Ты видел её после? — Нет. — Аминтас закрыл глаза чтобы Лилэ не заметила его лож. — Слышал, что отец выдал её замуж и они уехали из Анкиры. — Возможно, её тоже сломала безысходность? — вздохнула Лилэйя, жалея девушку из Анкиры, к которой, в тайне, ревновала мужа. — Может. — Но ведь и ты потерял себя в этой жизни. — Но я не предавал. Ни её, ни других. — Аминтас сел и лицо его побледнело. — Слышишь? Не предавал! А она прельстилась деньгами и предала меня, когда я в ней больше всего нуждался. — Я верю тебе. Верю! — Лилэйя поспешно обняла его плечи. — С тех пор как мы вместе я достаточно узнала тебя. Ты не можешь предать. А на неё не сердись. Мы, женщины — слабые. Нас не сравнить с вами, мужчинами. — Среди мужчин скотов не мало! — возразил Аминтас, снова ложась, и закидывая руки за голову. — Чего я только не насмотрелся! Мужчина, он — человек, а человеки разные бывают. — Спорь, не спорь, но по природе своей мы по-другому устроены. — Почему? — Вы — отдающие, мы — принимающие. — Ого! — от удивления Аминтас присвистнул. — Куда ты залетела! — Знаешь, по мне, лучше умереть, чем изменить! — в сердцах воскликнула Лилэйя. — Ненавижу таких женщин! — Если б сейчас кто-нибудь услышал наш разговор, сказал бы, до чего же глуп этот мужчина. Жена речи крамольные ведёт, а он, вместо того чтобы оттрепать её за волосы, сам её поддерживает. Лилэйя робко взглянула на мужа. — Лучше говорить, чтобы впредь не делать, чем делать, да скрывать. — Голубка, когда же ты успела узнать, что хорошо, а что плохо? — улыбаясь, Аминтас погладил жену по волосам. — Где ума набралась? — А я родилась умной! — рассмеялась Лилэйя подхватывая его шутливый тон. — Вот родись ты мужчиной… — Не догадалась! — Хватит острить. Слушай! Родись ты мужчиной, или если бы разрешили женщинам учиться, то ты, стала бы знаменитым учёным. — Спасибо, — Лилэ скромно потупилась. — Ведь у тебя хватило бы ума выступать на совете или разбирать жалобы на заседаниях суда. — Продолжал рассуждать Аминтас. — Жаль, что это невозможно. — Жаль, — грусть звучала в голосе Лилэйи. — Мужчины никогда не допустят этого. Я знаю многих любознательных женщин, которые сумели бы многое сделать для Армении, но их держат взаперти и они гаснут в сладостном чаду гинекеев. Прости, но вы мужчины не только проще устроены, вы — слепы! Если бы вы не мешали, женщины стали бы вам верными помощниками. У нас в Армении, мужчинам не зазорно поклоняться нашей великой богине Анахите, а уступить женщинам место рядом с собою стыдно! И приходится мириться с такой несправедливостью. Мужчины не допускают женщин даже в школы. — Тогда  открой свою. Лилэйя удивленно уставилась на мужа не понимая шутит он или говорит серьёзно. — И ты не будешь против этого? — Нет. У тебя есть возможность осуществить свою мечту. — Спасибо! Помолчав минуту не удержалась. — Значит, ты больше не думаешь о ней? — Во мне всё сгорело. — Но я вижу, воспоминания о ней для тебя мучительны. — Не о ней, — Аминтас болезненно поморщился. — О другом. Понимая, что этот разговор даётся мужу нелегко, Лилэ всё же осмелилась и продолжила: — Я сейчас спрошу тебя, но ты только не сердись. Ведь любя человека мы любим и те годы, когда ещё не знали его. — Взгляд её был прямодушен. — Мне так хочется знать о тебе больше. Галатянин нахмурился и покосился на жену. Она была такая тоненькая, как молодая яблонька в саду. Вздохнув, пожал плечами. — Рассказывать собственно не о чем. О чём бы ты хотела узнать? О том, как я ходил с босыми ногами зиму и лето? Как весь был искусан оводами и мухами, голодал, слушал грубые окрики, получал пинки? Вот и всё детство. Потом была школа, науки, друзья и… — он замолчал на минуту, и когда вновь заговорил хриплым голосом, Лилэйя уловила в нем скрытое отчаянье. — И потеря всего, что дорого каждому человеку: чести, имени, друзей, Родины. Веры в людей и в саму жизнь. Дальше были мрак и пустота. Вот и всё. Лилэйя, не мучь меня расспросами. — Нет! — молодая женщина сжала руки у груди — Клянусь, больше не стану! Они умолкли. Неподвижно лёжа на руке мужа Лилэйя смотрела в небо. По сине-чёрному лазуриту скользнула яркая капля падающей звезды. — Правда, что когда падает звезда, это значит — кто-то умер? — спросила она. — Наверное, умершие люди превращаются в звезды. — Всё может быть. — Я бы хотела после смерти превратиться в звезду. Ты бы каждую ночь смотрел в эту даль, и видел меня, а я — тебя… — она провела по звездам рукой. — И так мы всегда были бы, как-будто вместе. — Лилэйя всхлипнула. — Ты чего? — встрепенулся Аминтас. — Я старше тебя и скорее смогу стать звездой. — Нет! — она порывисто обняла его за шею. — Ты должен жить. Я так хочу! Но я чего-то боюсь. — Ничего не бойся! — воскликнул галатянин и вытер ладонью, бегущие по щекам жены слёзы. — Тихо, милая. Успокоившись она пристально посмотрела ему в глаза. — Почему у тебя такие необыкновенные глаза? — От матери достались. Отчего они такие не знаю. — Когда ты сердишься, в них холод зимнего неба. И мне становиться не по себе. — Лилэ поёжилась. — А когда улыбаешься, в них тепло и ласка лета. Тогда я успокаиваюсь, зная, что всё будет хорошо. — Какие они сейчас? — Добрые. — Вздохнув, она положила голову ему на грудь. — Знаю, даже сердитый ты не причинишь мне зла. Наоборот, это я могу принести тебе боль. Такой уж у меня неуживчивый характер. Ты с этим миришься. С тех пор как мы вместе, ты ни разу даже не накричал на меня. А лучше бы накричал, я согласна, чем… — Лилэ прикусила губы чувствуя, что может сказать лишнее. — В этом нет твоей вины, — вздохнул сын Дейотара и молодая женщина в который раз удивилась его проницательности. — Ты стараешься, но тебе трудно избавиться от этого. — Что об этом говорить? Сам виноват. — Я так боюсь потерять тебя. Вместо ответа он поспешно укутал её одеялом. — Давай спать. Лилэйя послушно закрыла глаза. Аминтас долго смотрел на спящую женщину не в силах отвести глаз от её лица. Даже через закрытые веки, её глаза мерцали для него точно далёкие, очень далёкие звёзды. И он понял, что чтобы не случилось в его жизни, а эти глаза будут мерещиться ему до конца дней — чем дольше, тем ярче — в ночных небесах среди недосягаемых созвездий. Сердце его затрепетало говоря то, что он тщетно пытался скрыть от самого себя. Аминтас, схватился за грудь. Перевёл дыхание. Лилэйя! Как же долго он искал её. И почему вообразил, будто равнодушен? Нет! С первой минуты, с первого взгляда, он влюбился! — Лилэ… — прошептал он. Не отозвалась. Спала. Аминтас глубоко вздохнул и горестно усмехнулся. Какой же он слепец! " Для чего я ей? Сейчас она влюблена и ослеплена. Мне ли не знать, как это бывает. Но она ребёнок, зато я взрослый, немало повидавший мужчина. И должен понимать, что ждёт вас в дальнейшем». Мысленно рассуждая Аминтас закрыл ладонью глаза. «Что я могу дать ей взамен любви, которую она дарит мне? Свою неудавшуюся жизнь, испорченный характер, пагубную привычку? Пройдёт время: год, два, пусть даже больше, она прозреет и возненавидит меня! Именно так и будет. И что останется? Разбитая жизнь». Лучше не привыкать к лучшему, ни на что не надеяться, а жить, как жил. Но как? Ведь не только Лилэйя любит его, он сам, всем сердцем привязался к ней. Уйти из её жизни… Уехать в Галатию? Там Дейотар и воспоминания о проклятом прошлом. К тому же добавиться смертная тоска по Лилэйе. Остаться здесь и ждать, когда она сама попросит оставить её в покое? Вдруг боги даруют им детей. Как от них уйти? В душе Аминтас молил богов, чтобы у них не было детей. Он не хотел их рождения. Ему было страшно осознавать, что ждёт этих новых людей на этой земле. Та же мука, что его, Лилэ и прочих живущих. Лучше им не видят этот жестокий мир. Пусть души их остаются не рождёнными, обитая возле Богов. Сын Дейотара почувствовал, как его затрясла нервная дрожь. Захотелось выпить. Непременно, иначе лопнет сердце от боли, что сдавила его. Он отёр вспотевшее лицо ладонями, передёрнулся от внутреннего омерзения. Нет! Пусть ясная, трезвая боль души, чем тошнотворное хмельное веселье. Крепко стиснув зубы, он застонал и отвернулся к стене.

***

Выслушав рассказ брата, Антипатр даже покраснел от смеха. — Вот оно что?! — громко воскликнул он. — Значит отвадил петушок курочку! Говоришь, эта женщина весьма серьёзно настроена? — Её взгляд был очень убедителен. Если бы вместо ресниц были стрелы, я упал бы замертво. Великолепная женщина! Вытерев выступившие от хохота слёзы, Антипатр уже серьезно, продолжил: — Думаю, эта, как её… Мелита и вправду влюблена в него. Наши с ней мысли схожи. Или Лилэ — моя, или её не будет на этой земле. Другого не дано! Хм… — он задумался. — Если падёт голова Артавазда то наступит и черёд Аминтаса. Хотя, есть препятствие — Дейотар. — Он хитро прищурился. — Нужно подумать, брат. Асакс недоверчиво смотрел на него. — Мне наплевать на царя Галатии, его льстивые посулы и его отродье. Мне нужна только она. — Странно, — пожал плечами Асакс, поправляя палкой угли в догорающем костре, возле которого они сидели. — Как ты собираешься всё это обустроить? — Столкнуть интересы Рима, Армении и Галатии. — Антипатр крепко сжал кулак и стукнул им по колену. — Да так, чтобы кости их затрещали! От удивления Асакс был не в силах вымолвить слова. Широко открытыми глазами он смотрел на обрадованного брата. — Какая великолепная жертва любви! — наконец, придя в себя, вскричал он. — Положить Армению к ногам Рима и всё ради одной женщины. А я? Или мне стоит поблагодарить тебя за этот подарок — разорение и грабёж моего дома и усадеб римскими стервятниками?! — О, Митра! — почти простонал Антипатр, удивляясь недальновидности брата. — Кто ж тебя тронет? Тебя, моего брата! Наоборот, твоё богатство утроится. Единственное, что придётся сделать, поприветствовать божественного Марка Антония. Вернее, принести дары и поклонение, прекраснейшей из цариц — Клеопатре. Асакс недоверчиво вздохнул и задумчиво потёр лоб. — Ты так думаешь? — Вне всякого сомнения. Говоришь, из пограничья поступают неутешительные сведения? — Именно так. Хищная улыбка озарила бледное лицо Антипатра. — Давай, брат, отложим деловой разговор и, не будем говорить о политике и деньгах. Предлагаю — попировать! За хорошим вином мне лучше думается. Ещё не знаю как, но пришло время убирать Артавазда с дороги. Через несколько часов браться, простившись, расстались. Оставшись один и закутавшись в плащ, Антипатр, всё ночь до рассвета, бродил, недалеко от своего укрытия, вдоль берега реки. Смутно на душе и нет ему покоя. И не нужен покой! Глядя на спускающийся с гор в долину, густой, влажный туман, мужчина нахмурился и с затаённой яростью, прошептал: — Берегись, Артавазд.