Легенда

Когда-то он был лишь тетрархом в крепости Блусий. Именно тогда ему посчастливилось породниться с влиятельным и высокопоставленным родом Атталидов, заполучив в жёны шестнадцатилетнюю царевну Фрону. Когда Римская республика начала войну с царём Понта Митридатом Евпатором, помня о своём союзническом долге, он оказал Риму услугу и нанёс поражение понтийским войскам во Фригии. В это время судьба свела его с Гнеем Помпеем и, тесная дружба связала их. За помощь римской армии в борьбе с понтийским царством, Помпей отблагодарил Дейотара и передал ему царство Малая Армения, восточную часть Понта с городом Фарнакия и обширные земли у Трапезунда. В последствии, ему досталась большая часть Галатии. И с этого момента Дейотар стал главным тетрархом. Гражданская война между Цезарем и Помпеем положила конец его спокойной жизни. Конечно же, он был благодарен Помпею за щедрость, но поражение Гнея при Фарсале и его бегство в Египет, заставили Дейотара искать примирение с Цезарем. Именно в эти нелёгкие времена взбунтовался сын покойного понтийского царя Митридата — Фарнак. Вблизи города Никополь он разбил армию Дейотара и отобрал у него Понт и Малую Армению. Когда в Галатию прибыл сам Цезарь, Митридат Пергамский, родственник Фроны, сумел получить от властителя Рима помилование для Дейотара за поддержку Помпею. Войска тетрарха влились в армию Цезаря и, тот разбил Фарнака при Зеле. Именно так Дейотар вернул свои утраченные владения и больше не выпускал власть из своих рук. Да так, что некоторые тетрархи обратились в римский сенат с жалобой на притеснения. Его даже хотели лишить так дорого доставшихся ему земель Галатии и Понта. Марк Цицерон помог ему оправдаться в глазах сената. После этого дня Дейотар был уже не главный тетрарх, а полноправный повелитель Галатии и союзник Рима. Весть о гибели Цезаря озадачила Дейотара. Он стал поддерживать Марка Антония, отправив в его армию три галатских легиона, но в тайне ото всех предоставляя поддержку продовольствием Бруту и Кассию. После поражения последних в битве при Филиппах, Дейотар полностью обратил свою поддержку Марку Антинию и его египетской подруге Клеопатре из рода Птолемеев. И получив, недавно, письма от Артавазда из Армении и от царя Парфии, царь задумался. Придворные видели его в приподнятом настроении, хотя его мучили тревожные мысли и, жажда после вчерашних возлияний, устроенных им у царицы в честь её положения. Дейотар старался держаться прямо, скрывая недуги и следы времени на безбородом морщинистом лице. С его сутулых плеч спадал красивыми складками плащ, седые клочья волос прикрывала тиара, но тусклые, подёрнутые старческой слезой глаза, глядели весело. С неожиданной живостью, он ходил по отполированным плитам пола тронного зала, взмахивая жилистой рукой, отдавал приказания. Его неизменный друг последних лет, посох, сегодня сиротливо стоял в углу. Однако весёлый взгляд царя не утратил колючести. Испытующе подозрительно, с недоверием, поглядывал он в лица расторопных тетрархов, номархов и архонтов. Управляя цветущим и многолюдным краем, имея много золота и серебра, скота и соляные копи, ему не хотелось вновь потерять всё и подвергать свою жизнь и страну опасности. При всей своей алчности, имея много и желая ещё больше, он понимал, нельзя вступать в распри с сильным и опасным зверем, каким является Рим. — Тэрапан, — поманил он пальцем верного тетрарха. — Государь, — рыжебородый тот час склонился перед повелителем. — Ты готов? — Да. — Сегодня же отправляйся в Арташат. Мой жезл поможет без задержки преодолеть тебе все пограничные посты, и обеспечат тебя с воинами ночлегом, лошадьми и провизией. На пути в Синопу, к тебе присоединиться человек, по имени Антипатр. Его приказы равны моим. Повинуйся ему во всём. — Мой повелитель, служить тебе — милость для меня. Дейотар пропустил мимо ушей льстивые слова тетрарха. — Это письмо, — он протянул Тэрапану перевитый шелковым шнуром и скрепленный государственной печатью свиток. — Для Аминтаса, а так же на словах передашь ему то, о чём я говорил тебе вчера. Дейотар умолк, так как семенящей походкой к ним приближался царский лекарь. Подобострастно заглядывая в глаза царя и, улыбаясь тетрарху, он произнёс: — Государь, прошу простить, но пришла пора пить снадобье. Дейотар хмыкнул и принял из рук проворного еврея чашу с плеснувшей в ней, неприятно пахнущей, тёмной жидкостью. — И тогда я буду спокойно спать, и оставят меня разные прихоти и желания? — Безусловно, господин. И для достижения этих целей, понадобится немало времени на лечение. — Ну что же, эскулап, давай твоё пойло, а то в правом боку болит. — Поболит пару недель, — со знанием дела отозвался лекарь. — А потом всё пройдёт. Сам тем временем, мысленно соображал: «Как только царь начнёт болеть, то, скорее всего, она отправит к богам и меня. Свидетель, пусть и нужный теперь… после становится лишним. Даже если он и будет молчать. О, Яхве! Куда деться бедному лекарю? Выход один — бежать! Как можно быстрее и подальше». Ранним утром, когда сверкающее летнее солнце залило полнеба золотым светом и окрестности огласились пением птиц, полсотни всадников направились по дороге в сторону взморья, чтобы пересев на триеры, отправиться к границам Армении.

***

Стоя по обе стороны трона, рабы держали опахала, трепетные взмахи которых обвевали побледневшие лицо и нахмуренные брови Артавазда. Суетились слуги, расставляя кресла и стулья. Азиаты не признавали женской власти и сейчас, собравшись в тронном зале жрецы, князья и послы иных государств, были едины в одном: одно дело быть подданными Рима и совсем иное подчиняться царице-иноземке. Женщины приносят только несчастья! Клеопатра, умело манипулируя вначале Цезарем, а теперь Марком Антонием, старается прибрать к рукам римские провинции. Прибывший ко двору царя Армении римский посол потребовал признать божественную повелительницу Египта — царицей царей. Неслыханная наглость! Первой высказала давно нараставшее недовольство Парфия. Пройдя по извилистым коридорам, Аминтас вошёл в тронный зал последним. Его шаги по мозаичному полу гулко раздавались в тишине. Взоры собравшихся устремились на него. Направляясь к креслу, стоявшему возле колонны, он уловил напряжённый шепот: — Это сын Дейотара. Аминтас сел и невозмутимо окинул взглядом заполненный сановниками зал. Дрожащее пламя высоких светильников освещало озабоченные лица. Сыну Дейотара было хорошо известно, как под ударами римских легионов рушились царства. Этот грубый и высокомерный народ считает себя хозяином над ними и их правителями. «Право силы, — думал Аминтас рассматривая собравшихся.- Оно позволяет творить всё, что заблагорассудиться. Цель римлян — захват новых земель и грабёж. И только Парфия встала на путь противостояния Риму. Понятно, что их вдохновило то, как римские легионы разбились об их стены и, голова Марка Красса слетела с его плеч под ноги парфянского царя, а римские орлы стали трофеем и украшением во дворце Ктесифона. Позор этого поражения остановил римлян, и наши государства жили в мире и покое. Но этот триумф стоил не дёшево. Долгие годы страшной и кровавой борьбы взамен краткому миру». От раздумий его отвлёк голос оратора. Густые волосы князя Зана спускались на сросшиеся брови, закрывая лоб. Глубоко посаженные глаза смотрели решительно. Горячась, он говорил: — Кто только не пытался остановить эту наглую шайку. В итоге или были разбиты или соглашались на все продиктованные условия, лишь бы сохранить остатки своих царств. — Нет такой подлости и низости, к которой не прибегли бы их демагоги политики! — не сдержал своей ярости брат правителя Киликии. — После последней стычки с римлянами удалось возродить Армению из руин, благодаря твоей разумной и грамотной политики, повелитель. — Князь склонился перед Артаваздом. — Твоя целеустремлённость и воля, мужество и доблесть залог процветания страны. Аминтас с любопытством и нарастающей тревогой слушал царедворцев. — После смерти Цезаря римляне ведут себя как разбойники! — сердито проворчал Артавадз. — Ты прав, повелитель. Они грабили парфян, капподокийцев, понтийцев и килликийцам доставалось. Теперь за нас принялись. Потом кого? — князь Зан посмотрел в сторону, сидевшего, чуть поодаль от остальных, Аминтаса. Князь Зан и его сын, впервые видел зятя царя так близко. Галатянин был не высок ростом, но ладно сложенный, гибкий и стройный. Тёмные волосы, волнистой прядью падают на покатый лоб. Правильные черты бледноватого лица, внимательный взгляд тёмно синих глаз, чётко очерченные губы. Поняв, что от него ждут ответа, Аминтас покосился в сторону князя Зана и, медленно заговорил. — Я слышал, что у парфян не всё благополучно. Недавно был мятеж. Народ обнищал от непомерной жадности царя и его приближённых. С нищих и недовольных, какие воины? — он устало махнул рукой. — Что касается Марка Антония, то он рвётся к тиаре императора, точно пьяный Фавн к кувшину вина. Артавазд хмыкнул и, прищурив глаза, с любопытством уставился на зятя. — К тому же он попал в сети этой египетской блудницы, царицы Клеопатры! — воскликнул князь. — Она переспит с кем угодно, лишь бы её щенка признали наследником Цезаря и ей отдали империю! Мнит себя богиней, потаскуха. А Марк Антоний обыкновенный, обнаглевший бабник! — Да. Кажется, от успехов у него закружилась голова. — Кивнул Аминтас. — Однако не думаю, что среди государей-правителей найдётся такой, кто сломает ему рога. — С Римом можно бороться только сообща! — негромко заметил Тус. — А наши правители каждый сам за себя. — Даже Митридат Евпатор не смог осилить Цезаря, хотя перья римлянам потрепал изрядно. — не обращая на него внимания, продолжил свою мысль Аминтас. — В твоём случае, повелитель, поможет только дипломатия и мирный договор с Марком Антонием. Выслушав его, изумлённый Зан, воскликнул: — Боги! Значит, наша участь ждать каждый день нападения?! — При таком ненадёжном соседстве всегда нужно быть в строю. — Невозмутимо отпарировал сын Дейотара. При этом лицо его не изменило выражения. — Если вы начнёте открыто воевать с Римом, то… — он удивлённо пожал плечами. — Уподобитесь мышке, которая роя норку, докапывается до кошки. — Что же нам падать ниц перед Марком Антонием и вымаливать пощаду? — Нет, — протянул Аминтас. Внешне спокойный, в душе он кипел от ненужной прыти князя Зана. — Не пристало царю унижать свою честь! — Но и не пристало терять голову от гордости и чванливости, тем самым забыв о своём народе. Ввергать его в войну и гибель, последнее дело. Оно не достойно повелителя и неразумно. Минуту, Артавазд смотрел в сторону сына Дейотара и встретил сдержанный, холодный и умный взгляд. «Пожалуй, из него выйдет не плохой властитель Галатии. Он умнее дряхлого хитреца Дейотара и прозорливее моего храброго Зана. Но порой к трону стремятся всю жизнь, а царствуют меньше года. Власть надо уметь удержать и при этом остаться живым». — Я думаю, мы должны поддержать парфян и прогнать римлян с нашей земли! — горячо заговорил Тус. — Быть может, мы умрём на поле боя… — Неужели у армян нет другой судьбы? — не выдержав горячности молодого князя, перебил его Аминтас. — Для того чтобы умереть героем на поле боя, не обязательно уничтожать весь народ. Будь ты хоть трижды героем, но Рим не победить! Во всяком случае, не сейчас. «Сын пса! — слушая царского зятя, мысленно выругался Тус. — Ведёт себя так, как будто он царь Армении, а мы его подданные». Князь Зан, нахмурив брови и едва качнув головой, приказывал сыну замолчать. Его недоброжелательное поведение, в отношении царевича, могло быть расценено повелителем как дерзость. Но того уже невозможно было удержать. Тус вперил горящий взгляд в Аминтаса, который, с равнодушным спокойствием, смотрел на него. Не сдержавшись, юноша вскочил со своего места. — А что будет, если римляне завтра будут у ворот Анкиры?! — выкрикнул он в лицо Аминтаса. — Не будут, — синие глаза галатянина стали приобретать стальной оттенок. — Чтобы успокоить римлян есть иной способ. — Какой! — выпалил юный князь. — Золото и признание Рима своим сувереном. — Это не выход! — поддержал Туса царь. — Если хотите мира, хотите выиграть время и укрепить своё государство, это — выход. — Распрямив плечи, Аминтас сидел в своём кресле неподвижно и только по побелевшим пальцам, которые сжимали ручку кресла, можно было понять, о его волнении. — Князь Тус, ответь мне, что будет, если парфяне, извечные враги армян, вступят в союз с Римом? — Они наши союзники, — уверенно изрёк юноша. — Сейчас союзники, — спокойно добавил Аминтас. — А если Марк Антоний пообещают царю Оробу малую Армению? Он откажется и останется вашим союзником? Нет! И как тогда вы будете защищать свои города, крепости? Армия немногочисленна, флота у вас своего нет. Несомненно, победа над Крассом — неслыханный успех, но он был первым и последним. — Он перевёл взгляд на Туса. — Не спорю, князь, все мы ненавидим этих алчных грабителей и мечтаем вышвырнуть их обратно к Тибру. — Царь Галатии… — начал было Тус. — Дейотар?! — изумлённо перебил его Аминтас. Через секунду он залился таким неудержимым смехом, что участники совета стали переглядываться между собой. Уж не тронулся ли умом галатский царевич? — Какая наивность! — успокаиваясь и вытирая выступившие слёзы, продолжил Аминтас. — Дейотар и пальцем не пошевелит без выгоды. Зря вы поверили в его обещания. И сейчас ему выгодна дружба с Римом, а не вражда. Аминтас умолк. Тус смотрел на гордо откинутую голову и выразительные глаза галатянина, на холодную усмешку красивых губ, на нахмуренные брови и серьёзную складочку между ними и, внутри его закипела ледяная ненависть. — Значит, по-твоему, мы глупцы и трусы?! — вступаясь за сына и забывая, где он находится, закричал князь Зан. Артавазд поднял руку и остановил его. — Князь, все знают, что у тебя зоркий глаз, острый ум и точный удар. Мой зять нисколько в этом не усомнился. Однако он прав, без дальновидности, храбрость губительна. — На границах народ встревожен, мой повелитель. — Забота о моём народе всегда удерживала меня от того, чтобы пойти по дороге войны против Рима. Римляне неутомимы в походах и считают нас своими, пусть косвенными, но рабами. — Кроме военной мощи, вы забыли о другом, — не выдержав опять вмешался в разговор Аминтас. — Римские откупщики и ростовщики, купцы, которые паутиной опутали торговлю. — А ещё налоги и поборы, которые наши государства платят в казну Рима! — перебил его князь Зан. — Попробуйте не доплатить, хоть один талант по мирному договору, как через декаду здесь будут самодовольные, раздувающиеся от чувства собственной значимости, наглые наместники с легионами! — Я не отговариваю вас, — Аминтас равнодушно и устало махнул рукой. — Решайте сами, что лучше, а что хуже. Повисло долгое молчание. Наконец, Артавазд, произнёс: — Сегодня мы принесём очистительные жертвы, — он перевёл взгляд с зятя и Туса, в сторону верховного жреца. — Надеюсь, что Боги вразумят нас и подскажут, стоит ли сейчас выступать, в союзе с Парфией, против Рима. Прислушаемся к Богам, потому что среди нас возникли разногласия. Мы должны чтить закон и обычаи. На этом держится мир и жизнь Великой Армении. Молчавший до сих пор, верховный жрец, склонился перед троном. — Во славу Митры, я выполню всё, что прикажет мне повелитель. Артавазд в согласии слегка наклонил голову. — Ступайте, — царственным жестом он отпустил всех. — Совет окончен. Вслед за отцом, Тус скорым шагом прошёл мимо сына Дейотара и направился из дворца. Оказавшись за воротами, он громко выругался, посылая Аминтаса к Аиду и его слугам. Всё, что накипело у него внутри за время совета, выплеснулось наружу. — Тус! — Что, отец? Князь Зан обнял и прижался щекой к щеке сына. Окаменев, они долго стояли так. Когда, разжали объятия, в глазах отца, Тус заметил блеснувшие слёзы. — Дай, я посмотрю на тебя, — хрипло сказал князь и, отстранив от себя сына, вгляделся в его бледное лицо. — Я очень скучал по тебе, но… Прошу тебя, поскорее уезжай. — Зачем ты меня прогоняешь? — глухо спросил юноша. — Так надо. Здесь скоро будут такие дела. Не безопасно. Я буду извещать тебя обо всём. Ты веришь мне, Тус? — Верю, отец. — Забота о благе нашего народа заставляет меня расстаться с тобой. — Не оправдывайся, — остановил его сын. — Я опасаюсь, что повелитель пригрел на своей груди змею, которая рано или поздно ужалит его. — Именно поэтому — уезжай. — Не могу, — последовал быстрый ответ.

***

В саду, на полу беседки был раскинут ковёр и подушки. Посередине, на низком столе серебряные блюда: одно — с жареным осетром, приправленным зеленью, на другом — жареное мясо, третье блюдо — наполнено сладкими плодами абрикоса. Ветер, наполненный розами, раздувал занавеси на входе в беседку. В дальнем конце сада несли свой караул воины. Они ходили неспешно туда-сюда. Возле казарм, на заднем дворе, горел костёр. Даже сюда, в беседку, доносился аромат жаренного на углях мяса. После совета во дворце, Аминтас пригласил князя Тагавора разделить с ним ужин. Раскинувшись на подушках, они пили густое и нежное вино Армении и мирно беседовали о вере в Миссию, про которого на караванных дорогах, говорят купцы. Слухи о его скором рождении расползаются по всему свету. Вскоре вино ещё больше развязало языки и, неугомонный весельчак Тагавор принялся говорить на любимую тему: о женщинах. — Говорят, ястреб самый зоркий из птиц. Он далеко видит свою добычу… и тут же когтит её! Волчица — самая умная и дерзкая в стае. Она заранее чует опасность и уводит от неё своих волчат. Лиса — самая хитрая из зверей. Обведёт любого вокруг пальца и, ты этого не поймёшь. Так вот что я скажу тебе, Аминтас, все эти качества, в полной мере, присущи моей Катраминэ. Но я терплю её! Хотя многие при дворе удивляются, как мы живём вместе? — И как вы живёте? — А я и сам не знаю… — вздохнув, Тагавор взъерошил волосы. — Люблю её, вот и всё. Отпивая вино из чаши маленькими глотками, Аминтас весело хохотал, слушая рассуждения захмелевшего приятеля. Неожиданно, князь произнёс: — Скоро ты станешь повелителем и покинешь Армению. — Какой я повелитель? — махнул рукой галатянин. — Ты — сын царя. Значит, ты — царь. Веселье Аминтаса мгновенно сменилось его обычной угрюмостью. — Интересно, над каким царством? — Над Галатией! — уже серьёзно отозвался князь. — Только… у тебя много врагов. Они постараются лишить тебя всего. Ведь, когда-то им удалось… причинить тебе зло. — Откуда знаешь? — У повелителя армян хорошие осведомители. Поэтому позволь мне стать не только твоим приятелем за чашей вина, но и твоим помощником. Молча слушая, Аминтас смотрел на Тагавора. Открытое и серьёзное лицо князя нравилось ему. — Ты считаешь я достоин управлять народом, который совсем недавно презирал меня? Тагавор проникновенно продолжал: — Настаёт время напомнить этому народу, что они — твои подданные. Ты будешь царствовать над землёй, горами, лесами и водами Галатии. Поверь, этот народ отдаст тебе свои жизни, чтобы ты защитил их. Кто вспомнит прежнего изгоя? Все падут ниц перед молодым повелителем, царём Аминтасом. — Глаза Тагавора горели от возбуждения, а голос звучал страстно и уверенно. — Позволь мне стать твоим слугой! Князь упал на колени и коснулся губами края плаща Аминтаса. — Что ты, Тагавор? — сын Дейотара растерянно улыбнулся и остановил князя. — Не надо этого делать. Встань! Тагавор покорно подчинился. — Князь, — от волнения на скулах Аминтаса выступил румянец. — Если когда-нибудь это случиться, лучшего советника чем ты, мне не найти. А пока я — никто, будем просто приятелями и выпьем вина. Он пытался скрыть за весельем смятение от неожиданных слов князя. Эти слова ошеломили галатянина. — Прости за дерзость, царевич, — извиняясь, Тагавор приложил руку к груди. — Не принято так разговаривать, но я… Я неисправим! Как выпью, не могу удержать в себе чувства. — Со всяким может быть, — согласился Аминтас. — Во хмелю и я не лучше. — Не обрадуется Катраминэ, когда узнает об этом. — Она не узнает, — успокоил его Аминтас. — Давай свою чашу. — Хорошая мысль! — Тагавор расхохотался раскатистым, густым смехом и протянул пол алую струю чашу. Не успел Аминтас поднести вино к губам, как его заставил вздрогнуть возглас князя: — Стой! Сын Дейотара, расплескав, поставил свою чашу на стол. Схватив со стола нож, князь сделал надрез на руке. Повернул её вниз и несколько капель крови упали в чашу Аминтаса. — Это чтобы ты не думал, что я пьян и несу чушь. Царевич, ты знаешь, что такое предательство и ложь, но ты благороден и поэтому не стал шакалом. Поэтому, моя жизнь — твоя. Скажешь мне «помоги» и я пройду сквозь всё и приду к тебе. — Подожди. Аминтас встал и провёл ножом по левой руке. Его кровь, алыми каплями падая в чашу с вином, слилась с кровью Тагавора. Тагавор пригубил чашу и, сделав несколько глотков, протянул её Аминтасу. — Много лет у меня не было друзей. — С этими словами Аминтас допил чашу и повернулся к князю. — Тагавор, если нам суждено преодолеть судьбу, мы сделаем это вместе. Я принимаю твою дружбу и верность. Прими и ты мою. Мужчины крепко обнялись.

***

Быстро смеркалось. За окном сырой, после дождя, туманный мрак. Угасающий день, как истлевшие угли, наливался вечерней темнотой. Закрыв ставни, Лилэйя зажгла масляную лампу и, приказала Саламо принести несколько жаровен, чтобы обогреть просторную комнату. Оставшись в этот вечер в одиночестве, Лилэ почувствовала, как устала от событий этих сумасшедших месяцев своей замужней жизни. Она подумала, что даже очень не плохо, что Аминтас, после совета, ушёл на мужскую половину, потому что единственное, что ей нужно теперь это побыть одной, отдохнуть, отлежатся, в своей норке от круговерти событий и хлопот. И сейчас, подобрав под себя ноги, не о чём не думая, она просто лежала и смотрела на пламя жаровни.