Легенда

В свободной тунике, с распущенными длинными волосами, без единого украшения, Мелита лежала на мягком ложе в одном из шести шатров, раскинутых на окраине Арташата. После её обморока во дворце, Гидасп пожелал, чтобы его супруга дышала свежим воздухом, а не задыхалась от копоти светильников, факелов и благовоний в великолепном, но всё же, тесном дворце армянского владыки. Решение супруга обрадовало молодую женщину. Не придётся лишний раз сталкиваться с Аминтасом и его женой. Она не видела армянскую царевну. Однако была наслышана о красоте, уме, начитанности и обаянии этой женщины. Впрочем, не нужны ей были слухи! Достаточно того, что Аминтас отверг её любовь. Отверг ради той, что в его сердце. Огонёк светильника слабо освещал обширную комнату шатра. От нервного напряжения и усталости Мелита едва держалась на ногах. Приказав рабам принести вина, хлеба, мяса и сыра, отпустила их до утра. Слегка перекусив, опустилась на низкое ложе закрытое тонким, прозрачным пологом. Услышав, как кто-то вошёл в шатёр, подумала, что Гидасп, после совета у царя, не остался ночевать во дворце и решил разделить с нею эту ночь. — Это ты? — вглядываясь в темноту, сонно спросила она. В полутьме виделся расплывчатый силуэт высокой фигуры в широком плаще. Не услышав ответа, она поспешно зажгла ещё один масляный светильник. Из темноты на неё смотрели два, слегка выпученных, глаза. Их цепкий, непроницаемый взгляд, скользил по её лицу. — Кто ты? — Госпожа… Мелите стало страшно, от этого слегка голоса. Будто говорил не человек, а прошипела змея. Она зябко поёжилась и невольно приложила ладонь к сердцу. — Не бойся, госпожа. — Мужчина поднял голову. — Я пришёл с добрыми намерениями. Она промолчала и сделала знак рукой, чтобы он подошёл. — Как твоё имя, воин? — Я — армянин, — он приблизился. — И у меня знатное имя, однако, в силу обстоятельств, я не могу его назвать. — Вот как? — голос Мелиты зазвучал бесстрастно. Она справилась с испугом и с любопытства рассматривала ночного гостя. — И что же привело тебя сюда? На лице мужчины не дрогнул ни единый мускул. Её пристальный взгляд нисколько не взволновал его. — Позже я скажу, кто прислал меня сюда, а пока, хочу, чтобы ты знала, почему я согласился на это. Мужчина придвинул к её ложу кресло и сев, продолжил: — Я не помню своей матери. Вторая жена моего отца не любила меня и моего брата. И именно ей я благодарен, потому что она многому меня научила. И прежде всего, быть сильным, смелым и, не быть ленивым и глупым. Разумеется, богатство отца, его близость к трону, способствовали моему продвижению по службе. Я ничего не боялся, не единожды был ранен в сражениях… — Ты выбрал войну? — перебила его Мелита. В её глазах читалась насмешка. — Госпожа, тебя насмешили мои слова? — Нет! — она поспешно коснулась его руки. — Продолжай. — Я бросил меч войны, — спокойным тоном, как будто читая книгу, продолжил мужчина. — И не потому, что мне не хватало мужества или я боялся умереть в бою. Я бросил его ради женщины. Увидев, как дрогнули ресницы на глазах женщины, утвердительно кивнул. — Да, ради царевны Лилэйи. Видишь, госпожа, как нами играет рок? Из-за женщины я низко пал, а ты из-за мужчины возвысилась. Улыбка Мелиты погасла, и она прикусила краешек губы. Её встревоженные глаза сверкнули высокомерием. — Какая разница… теперь. — Я не показался достойным её отцу. Я не виню её. Тогда, как этот мужчина причинил тебе боль. — И что? — Он проводит ночи в неге наслаждений, а к той, кто страстно любит его до сих пор, даже не снисходителен, а равнодушен. Слова незнакомца, словно пощёчины обожгли щёки Мелиты. Она поспешно наклонила голову, опасаясь выдать свои чувства и невольно выступившие на глазах слёзы. Её тонкие, не потерявшие нежности пальцы, коснулись виска. — Это было давно. — Госпожа, мы оба знаем, как цари любят покорных. Безгласных покорных! Но, слава всем богам, они не могут прочесть мысли и чувства в сердцах покорных. Когда-то я не захотел кланяться и предпочёл стать изгоем. И каждый раз, возвращаясь на родину, я рискую жизнью. Сегодня я здесь по просьбе своего брата. Он известен тебе. Его имя Асакс. — Асакс?.. — Мелита приподнялась на ложе. — Ты просила его помощи. Он прислал меня. Я — Антипатр. И я здесь, чтобы сказать тебе: я сделаю всё возможное, чтобы те, кто сделал нас несчастными, заплатили за это. Мелита неотрывно смотрела на огонь светильника и губы её подрагивали. Антипатр следил за каждым её движением. — Я подумаю… — уклоняясь от прямого ответа, наконец, отозвалась она. Антипатр встал. — Поверь, госпожа, тем, кто нанёс тебе обиду, равно как и мне, пощады не будет. Антипатр не знает, что такое мягкость и милосердие. — Я сама отыщу тебя, чтобы дать ответ. Мужчина поклонился и направился из шатра. Не шелохнувшись, Мелита смотрела ему вслед. В её сердце, как заноза, засели его слова о любовных утехах Аминтаса с армянской царевной. Это правда! Иначе бы Аминтас по-иному встретил её. И изменить ничего нельзя. Остаётся только… Не дожидаясь возвращения мужа, она легла в постель совершенно расстроенной. Эти дни её душа горела как на раскалённых углях. «Аминтас, лучше бы я не встречала тебя! Твоё лицо сводит меня с ума, а каждая клеточка моего тела помнит твоё. Сколько лет прошло, а я не могу тебя забыть… и мечтаю опять оказаться в твоих объятиях, твоей возлюбленной! Что угодно совершу и что угодно вынесу, только бы стать нужной тебе. Что угодно. Лишь бы не унижение и не твоё равнодушие. Иначе тогда… тогда… я стану твоим злейшим врагом. Теперь пришло время увидеть её… Лилэйю».

***

Они сидели на широком парапете крепостной стены и смотрели на ленту реки с лунной дорожкой и, на россыпи звезд в бескрайности небосвода. — Посмотри, как их много, — произнесла Лилэйя мечтательно. — Как людей в мире. Некоторым не хватает места на небе, и они падают, падают и где-то теряются на земле. Аминтас покосился на нее с любопытством. — Мне очень жаль, — признался он. — Что я не смог убедить твоего отца не объединятся с Парфией против Рима. Несомненно, он — замечательный человек, но для правителя этого мало. Лилэйя с удивлением смотрела на мужа. Она была тронута искренностью его слов. — И он лучший из отцов. — Он любит тебя. — Да. К тому же у меня самый красивый и самый прозорливый муж на свете! Сейчас ты скажешь, что я говорю глупость, но я… тоже чувствую опасность от этого военного союза, а он — нет. Ведь он всегда был таким внимательным и осторожным! Аминтас мысленно согласился с женой. — Ты не должна спорить с отцом даже если он заблуждается. Он достойный, умный, мужественный человек. Но даже самые прекрасные люди иногда делают ошибки. — Отчего ты так говоришь со мной? — Потому что ты сомневаешься в нём. — Внимательно глядя на неё, ответил Аминтас. — Ты прав — сомневаюсь. — В порыве она коснулась его руки. — Потому что забыла, что он не только отец, но и царь. — Я знаю, что ты — нетерпеливая! — шутливым тоном, отозвался Аминтас. С самой первой встречи, они часто беседовали откровенно, как будто знали друг друга всю жизнь. — Хочешь, поедем на виллу? Там тихо, спокойно и никто нас не найдёт. — Поедем. Лилэ положила ему голову на плечо и почувствовала, как крепкая рука обняла её за талию. Чувство причастности к великому миру вливалось в её тело от прекрасной и волшебной картины, на которую они смотрели вместе.

***

От пира, который устраивал царский двор, перед отъездом иностранных послов, отказаться было невозможно. Носильщики поставили на землю паланкин Мелиты и поспешно откинули белоснежные занавески. Гидасп спешился с лошади. Рабыни помогли госпоже подняться с подушек, на которых она полулежала. Ноги в золочёных сандалиях спустились на землю и, выйдя из паланкина, закутанная, в шелка хитона, она величественно стала подниматься по ступеням дворца. В пиршественном зале Мелита ловила себя на мысли, что ищет в толпе Аминтаса. Вчера вернувшись из дворца, Гидасп сообщил, что завтра царь Артавазд приносит жертву Митре, и вечером приглашает их на пиршество. Утром тело жертвенного животного сожгли на алтаре перед храмом как дар богам. И сейчас, войдя в большой, пиршественный зал полный весёлых гостей, Мелита озиралась по сторонам в поисках того, ради кого она пришла сюда. Она увидела знакомый силуэт. Дыхание её перехватило и, боль пронзившая сердце заставила вздрогнуть. Почувствовав взгляд, Аминтас медленно обернулся, и взору Мелиты открылись смеющиеся прищуренные синие глаза. На тёмных кудрях лавровый венок. Не замечая её, в толпе пирующих, он повернулся к жене. Молния прошла через её тело и Мелита схватилась за руку Гидаспа. — Что с тобой?! Опять голова кружится? — Нет, — поспешно отозвалась она, попыталась прийти в себя. Её сердце бешено стучало в груди. — Кто эта красивая девушка возле государя? — Это царевна Лилэйя, любимая дочь Артавазда. Рядом с ней её супруг, царевич Аминтас. Он из Галатии, узаконенный сын царя Дейотара. Наследник. Ты ведь тоже родом из Галатии. — Да. Но я никогда не видела наследника. — Он недавно прегрет царём и о нем ходят разные слухи. Однако на совете он был очень смел и убедителен. — Я бы хотела поприветствовать царевну. — Твоё желание для меня — закон. Взяв её по локоть, и перекинув через руку край плаща, Гидасп направился к трону. Артавазд радушно кивнул подошедшим. — Приветствую тебя, славный Гидасп! — Повелитель, да будут славны и радостны твои дни и дни твоей семьи! — Благодарю, — глаза царя обратились в сторону Мелиты. — Говорят, что ты прячешь ото всех свою супругу. Все превозносят её красоту и скромность. Теперь я вижу, твои опасения не напрасны. — Моя Мелита именно такая, повелитель. — Гидасп покраснел от удовольствия. — Я не достойна такой похвалы, государь, — голос Мелиты прозвучал тихо и обречённо. От Лилэйи не укрылось, как напрягся Аминтас когда к ним приблизился брат царя Киликии с женой. Между тем, Артавазд продолжал: — Мы так же наслышаны, что ты хорошо поёшь, госпожа Мелита. Не откажи нам в удовольствии послушать твоё пение. А сейчас присоединяйтесь к нам. «Мелита?» — Лилэйя бросила на мужа быстрый взгляд. На лице Аминтаса не было смятения или замешательства. Из-под нахмуренных бровей он внимательно рассматривал киликийца и его спутницу. Гидасп с женой расположился за низким столиком. Артавазд поднял чашу, отпил несколько глотков вина и пир продолжился своим чередом. Мелита не решалась смотреть на Аминтаса и, только украдкой бросала быстрые взгляды. При этом она не забывала приветливо с большой долей кокетства отвечать на восторженные возгласы мужчин. После выступления фокусников и танцовщиц, Артавазд возобновил своё пожелание и попросил Мелиту спеть. Скромно опустив глаза, она в согласии кивнула и, выйдя в середину зала, села за арфу. «О, спой, красавица, я жду. Твой голос струны сердца тронет. Пусть песня к милой полетит, И тайну сердца ей откроет. Пусть донесёт ей боль мою, Мою любовь, мои страданья… Узнает милая моя, Как я люблю, как жду свиданья. Пусть сердце позабудет горе. О, спой, красавица, я жду». Закончив пение, Мелита улыбнулась и, наконец, осмелилась посмотреть в глаза Аминтасу. — Прекрасное пение! — Артавазд поднялся со своего места и, спустившись по ступенькам с трона, подошёл к молодой женщине. Она смело глядела в лицо царя. — Для меня было счастьем услаждать твой слух, повелитель. Лилэйя встревожено вглядывалась в застывшее лицо мужа. Не зная как поступить, спросила: — Тебе не понравилось, как она пела? Аминтас серьёзно посмотрел ей в глаза. — Почему так решила? — Твоё нахмуренное лицо говорит за тебя. Сыну Дейотара стоило большого труда сдержать дрожь волнения. Он узнал песню! Это его песня. Это он сочинил её и часто пел, ожидая Мелиту возле тополя. Невероятно! Неужели она до сих пор не забыла? — Давай уйдём отсюда, — не поднимая глаз на Лилэйю, предложил он глухим голосом. — Сейчас? — Да. Мне тяжело дышать…здесь. - Аминтас облизнул пересохшие губы. Глядя на него растерянно-удрученным взглядом, Лилэйя заторопилась: — Конечно, идём. — Извини. Извини, мне… надо… — Аминтас на мгновение поднял глаза. Потом отвел взгляд в сторону и поднялся из-за стола. Лилэйя поспешила за ним. Мелита смотрела вслед, пока они не исчезли в толпе.

***

Накануне отъезда в загородную виллу, Лилэйя всё же решилась подступиться к отцу с вопросами о дальнейшей судьбе Армении. Вечером, беседуя с отцом в книгохранилище о повседневных заботах, она, как бы, между прочим, заметила: — Забыла тебе сказать. Мы уезжаем на виллу. Ты не против? — Распоряжайся всем по своему усмотрению. — Представь, в первый раз Аминтаса не пришлось уговаривать. Сам, даже с радостью, согласился. Я еду вместе с ним. — Вот видишь! Что-то же ему нравиться. Значит, не всё потеряно. Поезжайте. — Не понимаю я, что твориться в этом мире? — с грустью добавила она. — Где наша былая мощь? Стариться Парфия, дряхлеет Каппадокия и Понт а, римляне, по-прежнему — набирают силу. О, Анахита! Если они ударят по нашим странам, наш мир исчезнет и наступает новый. Мир чужой, не наш. Или я не права? Она пристально поглядела в глаза отцу. В глубине души, Артавазд был неприятно удивлён. Конечно, его дочь умнее многих мужчин, но она женщина и не пристало ей, поучать отца. — Вот ты и назвала причину нашей болезни. И чтобы излечится, мы должны её устранить. — Медленно, ответил он. — Иначе умрём. Не так ли? И если хотим спастись, то должны выжечь язву, раскалённым железом. — Не обжечься бы самим. Царь метнул на Лилэйю проницательный взгляд и отрывисто бросил: — Не тебе это решать. Артавазд поднялся и побледнел. Он наперёд знал, что скажет дочь. — Стоит ли минута тщеславия десятков тысяч человеческих жизней? Нужна ли нам эта война, отец? Ради чего? Ради золота, земель или рабов?! — Замолчи! — мучительно, сквозь крепко стиснутые зубы, прикрикнул он на дочь. Артавазд оперся о стол локтем, закрыв ладонью глаза, долго сидел, неподвижный, словно окаменев. Лилэйя, бледная и строгая, сидела напротив его. — Ты права, от былой славы осталась одна видимость, — с отчаяньем в голосе, наконец, произнёс царь. — И чтобы сохранить, хотя бы видимость… нужна война. — Раньше, у нас были для войны силы, а теперь этой силы нет. — Куда нам деваться? Я никогда не говорил с тобой на эту тему. Но ты заставила. Если я не вступлю в войну с римлянами в союзе с Парфией, то назавтра же парфянский царь, нападёт на наши границы. Такого его условие. Я в тупике, дочка. — Что же будешь дальше? — Мне дали на раздумье три месяца. До чего я дожил?! — Артавазд грохнул кулаком по столу. — Раньше я мог диктовать врагам условия, а теперь вынужден терпеть условия этого драного кота — Ороба! Лилэйя задумалась. « Прав Аминтас, тысячу раз — прав! Необходимо отступить перед Римом… ради свободы. Пожалуй, это единственный выход из создавшегося тупика. Уступить, пока они, разъярившись, сами на нас не напали. И если римские шпионы донесут Марку Антонию о союзнических намерениях, это может случиться очень скоро». Артавазд долго не мог произнести ни слова. — А ты — молодчина! — даже с лёгкой весёлостью сказал он, ради того, чтобы успокоить дочь. — Не побоялась отцу в глаза сказать то, что князья и министры бояться произнести. Посмотрим, что произойдёт за эти месяцы, дочка. А ты не волнуйся и налаживай отношения с мужем.

***

День с утра занялся жарким. Ярко светило солнце. Каменистая дорога петляла по холмам и лощинам, среди зарослей шиповника и лавра. В кустах шиповника, громко и звонко щебетали стайки птиц. Справа и слева возвышались округлые холмы, покрытые цветущими травами. Под копытами лошадей шуршала и хрустела галька. Воздух был необычайно чист и свеж, чудилось, его не вдыхаешь, а пьёшь как холодное молоко. Мирно поскрипывали колеса деревянной повозки с полотняным навесом, в которой, рядом с Лилэей, сидела Саламо. Аминтас ехал верхом на белоснежном жеребце. По левую и правую стороны повозки шли два рослых раба. Оба были молчаливы, отличались большой физической силой и стоили десятка слуг. Они прислуживали такому же, как они, молчаливому хозяину, низко кланялись царевне, были послушны и угодливы, чем и снискали уважение среди слуг во дворце. Еще один молодой раб, по имени Фил, ехал во второй повозке с багажом. Завершала кавалькаду охрана из двадцати всадников. Дорога сузилась и помрачнела. Тень от скал падала на лица рабов и их хозяев. Повозка с женщинами перевалила через крутизну и покатила вниз. Аминтас, слегка перебрав рукой поводья, ускорил лошадиный шаг на бег рысью. На обрывистом склоне горы, над озером, белела царская вилла. Она была не хуже дворца в Арташате. Перистиль — открытое пространство, окружённое со всех сторон портиками и колоннами. Посреди него вирилий с корзинами цветов, редкими растениями и бассейном. Между колонами натянуты занавеси, защищающие галереи от солнца. На террасе — висячий сад, украшающий переднюю часть виллы. Благородная изысканность убранства, стенные росписи, воздушность и пространство объёмов. Пропорции открытых и закрытых помещений, их взаимодействие и потаённая интимность. Мрамор, драгоценная мебель, ткани и утварь, золото. Сады и фонтаны, полого спускающиеся к живописному озеру. Сзади виллу закрывали не преступные скалы, дающие защиту от зноя и ветров, спереди — озеро. Въезд на территорию, хорошо охранялся. Повозка выехала из глубокой лощины и остановилась у ворот. Аминтас спрыгнул с лошади и бросил уздцы поспешившему ему навстречу рабу. Второй раб помогал выбраться из повозки царевне и её служанке. — Помогите Филу, — коротко приказал глатянин, кивнув в сторону, молодого раба. — После — отдыхайте. Раб поклонился и знаком указал своему товарищу на Фила. Вдвоём они поспешили помогать выгружать из повозки багаж. Лилэйя подошла к мужу и, заметив на его лице, мелкий бисер испарины, предложила: — Душно. Может, пойдём к озеру искупаемся? — Нет. Я достаточно прожарился на солнце. Хочу отдохнуть. Возьми охрану и иди с Саламо купаться. Женщины ушли. Переодевшись, Аминтас пошел осматривать усадьбу тестя. Вилла была роскошна и удобна. Спальни и триклиний были обращены на юг, комнаты для отдыха и приёма гостей — на север. В комнате, разделяющей дом на женскую и мужскую половины, мозаичный пол с изображением охоты на оленей, на стенах — фрески. Широкая колоннада, для прогулок, огибала дом. Межу колоннами — статуи знаменитых мудрецов древности. Но самое главное, что понравилось Аминтасу, это то, что вилла тонула в зелени. Стены ограды исчезали под ворохами плюща, приросшего к серым обомшелым глыбам камней. Перекручиваясь между собой, они перевивали колонны и карабкались по стенам строений. Шиповник, вьющиеся розы, ежевика, лав, олеандр дополняли эту живую стену, через густые заросли которой, невозможно было пробраться. Разбитый перед домом сад, тремя террасами опускался к синей глади озера. Маленький водопад наполнял водой бассейн, выложенный мрамором и украшенный каменными нимфами и дельфинами. Деревья, кустарники и кругом — цветы, которые цвели. Яркими, душистыми гроздьями был наполнен весь сад. За виллой виднелись поля с пшеницей и виноградник. А дальше — бескрайние холмы, пересекаемые небольшой буковой рощицей. Осмотрев виллу, Аминтас вдохнул полной грудью и улыбнулся.

***

И потянулись дни уединения от шума, дни наполненные тишиной и красотой окружающей природы. Аминтас весь отдался разлитой вокруг тишине, особенному, тонкому и горьковатому запаху поздних белых роз и, целые дни проводил в саду. Сад — тёплый запах цветов, прогретых солнцем. Посреди него — фонтан, окружённый каменными скамьями. Голуби садились на край фонтана, совсем не боясь людей. Дорожки, выстланные плитами, между которых пробивалась трава. Белые колонны, облитые солнечными лучами, нежное воркование голубей, которые он слышал сквозь дрёму, всё это казалось Аминтасу полными праздничной радости. Лилэйя старалась не мешать ему, давая возможность мужу побыть одному. Сердце её пело от радости. Перемена в муже несказанно радовала её. Воздух оказывал своё действие. Аминтас раздался в плечах, распрямился. Лицо покрылось легким золотистым загаром. Его глаза были чисты и ясны как небо. Кончики кудрей выгорели на солнце и отливали золотом. Дышалось ему легко и свободно. Он часами бродил по тропинкам сада, и улыбка блуждала по его губам. О чём он думал? Аминтас и сам не знал. Он остановился возле куста с алыми розами, наклонился над цветком, глубоко вдохнул её нежный, тонкий аромат и… поцеловал нежные лепестки. Галатянин как будто приходил в себя после какого-то тяжёлого сна и с удовольствием оглядывал окружающий его мир.

***

Лилэйя встала из-за стола. С улыбкой, наклонилась и, поцеловав мужа губы, со смехом убежала прочь. Аминтас поспешил за ней. Он увидел жену у входа в сад. Не замечая его, она стояла за колонной. Прижимаясь к стене, галатянин осторожно двинулся к ней. Она оглянулась и заметила крадущегося к ней, с озорной улыбкой на губах, мужа, и тотчас подхватив его игру, кинулась прочь, весело сверкнув ослепительной улыбкой. — Догони! — крикнула на бегу. Как пущенная стрела, она летела быстро по широким ступеням сада, вниз, к озеру. Аминтас рванулся с места и в три прыжка настиг её у последних ступеней. Подхватив её легко на руки, закружил. Откинув голову, молодая женщина заливалась счастливым смехом. — Поймал… — наконец проговорила она, не отрывая глаз от его лица. Какой у неё взгляд! Глубокий, таинственный. В нём печаль, которую он никак не может понять. Сердце тревожно замерло. — Беги, — Аминтас опустил жену на землю, всё ещё держа её за руку в золотом браслете, ощущая ладонью холод и тяжесть этих драгоценных оков. — Нет… — прошептала Лилэ. — Ты поймал меня навсегда.