Легенда

Сквозь алебастровую решетку дул ветер. Он шелестел на столе тончайшим пергаментным свитком. Аминтас перечитывал «Труды и дни» Гесиода. Закончив чтение, свернул свиток и сунул его в кожаный футляр. Встал, окинул взглядом обширную террасу. Лучи солнца не доставали сюда и на террасе ровный, спокойный свет освещал низкий легкий столик, стул с изогнутой спинкой, бронзовый стройный треножник с глиняной чашей светильника, который зажигали вечером, чёрный высокий кувшин с изображением танцующих девушек. В нём холодная вода. Тростниковая циновка на полу, белая решётка вдоль террасы. Всё радостно и светло. Ровный, спокойный свет проникал галатянину в глаза. Аминтас отошел к решетке. Воздух легко тёк сквозь неё и через открытые двери внутренних помещений продувал все покои. В них прохладно даже в нынешний, нестерпимый зной. Он усмехнулся и горько подумал: « Злой ты. Всю ночь не спал, решал за Лилэ её жизнь. А имел ли ты на это право? Себя можешь обманывать, сколько тебе влезет, а её не смей. Да… Каждый человек доволен собой, но не доволен другими…» От мрачных мыслей, одолевавших с ночи, его вывел нежный голос. — Аминтас! Оглянулся. Лилэ, в короткой, выше колен тунике, вбежала на террасу. Лёгким шагом, бросилась к нему и умоляюще прикоснулась кончиками пальцев к щеке. Он взглянул ей в глаза. В них, больших и ясных, застыла мольба. — Поехали, — кивнула через плечо. — На прогулку. — Поехали. — Он сунул футляр на полку в глубокой нише. — Будь моим спутником. Сейчас оседлают коней. — Я буду твоим телохранителем, а ты — моим проводником. Ваши места мне не знакомы. Они выехали из ворот виллы и лёгким галопом поскакали в направлении небольшой ковыльной равнины, разделяющей две балки. Куропатки вылетали из высокой травы и, расправляя крылья, поднимались на воздух. Вспугнутая ими, стайка козлов, промчалась и исчезла в колышущемся мареве. — У персидских авторов, — заметил он. — Есть описание твоей страны, где упоминают этих козлов. Их считают помесью барана и лани. В Галатии они тоже водятся. Пастухи, у которых я иногда жил, охотятся на их и жарят мясо на углях. Очень вкусно. Его конь фыркнул и мотнул головой. Аминтас, склонился, и ласково потрепал белоснежного жеребца по шее. — Мы с отцом часто охотимся на дичь. Он научил меня, на скаку, убивать зайцев плетью. — Да? — Аминтас удивлённо вскинул брови. — Именно. — Выходит, ты не только хорошая наездница, но и настоящая охотница. Так? — Выходит, так, — улыбнулась она. Галатянин был прав. Его жена легко управляла конем, вертела головой, успевала говорить, смеяться, доставляя этим возможность любоваться собой. Незаметно, она повела на мужа глазами, и с радостью заметила, что Аминтас любуется ею. Опустила ресницы и не смогла сдержать улыбки. Ей сразу показалось, что вокруг наступил небывалый праздник. Даже синий туман, что от жары плыл по равнине, и знойное дыхание ветерка казались необычными. Аминтас, отведя глаза, тоже улыбнулся и подумал о своих нахлынувших чувствах. Эта женщина манила его, пьянила одним своим присутствием.  — Однажды, давно, — весело продолжила она. — Вместе с отцом, я была на твоей родине. И даже получила лавровый венок. Он догадался, что Лилэ участвовала в соревнованиях в честь царицы Фроны. Тогда с Парфией и Арменией был кратковременный мир и на торжества в честь дня рождения царицы, приехало немало гостей из других государств, в том числе и из Армении. — Я тогда выехала на своём жеребце и знала, что обскачу все! Ведь мой конь был от отцовской кобылы и жеребца, что привезли из земли южных людей, лигуров. Ты не слышал о них? — Нет, — признался Аминтас. — Я ничего не знаю об этом народе. — Так вот, мой конь победил! Лошади остановились и стали тереться мордами. Галатянин, увлечённый рассказом, пристально смотрел на армянскую царевну. — Жаль… — наконец произнёс он. — Я не видел тебя. — И я тебя не видела. — В те дни у меня умерла мать, — с досадой поморщился он. — И больше ты не бывала в Галатии? — После празднеств мы вернулись домой, а вскоре отношения с Дейотаром испортились. Но я всё так хорошо запомнила, как будто это было вчера! Там был один юноша, Леонидас… — Что? — невольно вскрикнул Аминтас и, натягивая поводья, остановил лошадь. Его поразило услышанное. Имя, давно погибшего друга, слетевшее с уст жены, словно оглушило его. Лилэйя не замечая его странного поведения и колыхнувшейся в глазах тоски, увлечённо рассказывала: — Леонидас боролся и бился на топорах. Такой богатырь! При этом ужасно робкий, приветливый и смешной, — вспоминая, рассмеялась она. — Я спросила его тогда, почему он, такой сильный боец, не выступает в других состязаниях? У нас, воином считается тот, кто дерётся на коне. Он ответил, что за него верхом соревнуется его друг, забыла как его имя. Он сын одного вашего богача. Очень красивый! — наконец обратив внимание на побледневшее лицо мужа, Лилэ запнулась и прикусила язычок. — А может, мне это только показалось. — Не показалось. Кмитас был таким. Чтобы прервать этот разговор, Лилэ предложила: — Давай испытаем быстроту ног наших коней? Аминтас поспешно согласился. — А ну! — он взмахнул плетью и, не разбирая дороги, помчался вниз с возвышенности. Лилэйя рванулась за ним следом. Спустя час они ехали домой. Жарко!.. Но как хорошо на приволье! Зелёные брызги кузнечиков разлетались из-под копыт лошадей. Аминтас рукояткой плети сбивал на ходу головки высоких степных трав. Он понимал невнятный язык трав. То ли это понятие было у него в крови, то ли он научился этому у кочевников пастухов, он и сам не знал. Но ему были знакомы многие их особенности и скрытые свойства. Вот зверобой, он восстанавливает силы и лечит многие болезни, но ядовит для лошадей и овец. Рядом растёт бессмертник, не блекнущий даже в высушенном виде. Серпорез и подорожник останавливают кровь. А вот и чернобыльник. Он, кажется, целит какие-то болезни желудка. Дальше тирса, куриная слепота. А еще дальше, священная трава кочевников и пастухов. Переливы ковыля. Ранней весной все склоны покрываются красными маками, словно загорается много-много огней. Тогда пастухи говорят, что из земли выходит кровь убитых воинов. Ведь все равнины, это поля былых сражений. « Да, — думал Аминтас, оглядывая бескрайнюю даль. — Здесь места нет, где не пролилась бы кровь человеческая». Молодожены остановили лошадей в низине, возле бившего из земли ключа. Хрустальная струя беззвучно падала в прозрачную влагу, небольшого озерка, и если бы не его глубина, его можно было бы принять за лужицу. Пузырьки воздуха, поднимаясь со дна, создавали впечатление, что вода в этом месте кипит. Ярко зелёная, мелкая травка и вьющаяся мошкара, указывали, что здесь есть живительная влага, которой так недоставало каменистой армянской земле. Между кустами ивняка, росли синие и розовые цветы и, пчёлы с деловитым гудением, перелетая с цветка на цветок, разбирали лохматыми лапками нежные лепестки, в поисках сладкого нектара. Умывшись, напившись воды и, напоив лошадей, они поехали дальше, по направлению к вилле. Спустившись со склона, выехали из узкой балки. Вдалеке, на выступе скалы, виднелась высокая, рукотворная надстройка, из каменных глыб. Аминтас остановил своего скакуна. Приподнявшись в седле и, загородив глаза от яркого солнца, из-под руки стал разглядывать удивительное сооружение. Теряясь в догадках, наконец, задал Лилэйе вопрос: — Что это? — Это дакхма, — отозвалась она. — Никогда не видел такого в Галатии? Что за дакхма? Храм каких-то ваших богов? — Это особое место, — нехотя ответила молодая женщина. — Это не храм, хотя там обитает бог Торка Ангх. Великий и одинокий. Это место погребения. Видишь, коршуны и вороны вьются над башней? Это чистильщики, слуги мрачного бога мёртвых. Они освобождают человека от бренной плоти и, тогда его в загробный мир сопровождает бессмертная триада: Дух, Душа и Мысль. — Запаха тлена не слышно, — смутившись, только и смог пробурчать Аминтас. — За несколько часов птицы не оставляют от умершего ничего. Только кости. Да и те, ветер и солнце иссушает так, что они рассыпаются в прах. Их собирают и хоронят, иначе кости мертвецов будут терзать нас, живых, здесь. — Лилэ пожала плечами. — Мне известно только, что эта вера запрещает закапывать мертвых, что нельзя осквернять их телами землю. К тому же, в умерших людей, могут вселяться злые духи, и потом досаждать живым. — И ничего от человека не остаётся. — Аминтас зябко передёрнулся. — Странная вера. И бог какой-то… странный. — Это вера персов и тех армян, кто поклоняется богам зороатризма. Турка Ангх сторонится богов и людей. Он равнодушен к добру и злу. Это бог великого молчания. И если к нему не относится с почтением и уважением он страшно карает. — Все боги одинаковые, — махнул рукой сын Дейотара. — Как что не по ним — карают. Как же, небесные владыки! — Но этот самый таинственный и древний бог. — А не проще ли мёртвых сжигать? — Стихия огня, равно как воды и воздуха — священна. Клювы коршуна куда надёжнее. Ты, нигде не встретишь некрополей. А всё-таки, какой покой от нее исходит… — оглядывая дакхму и, её окрестности, вздохнула молодая женщина. — И облака, словно улетающие души, легкие, светлые… Удивительное, по силе ощущения, место. Аминтас пронизывающим взглядом посмотрел на жену, неопределённо кашлянул и тронул поводья лошади, пуская её рысью. Уже показались вдали, раскинувшиеся вдоль берега озера роскошные княжеские виллы. Среди них, с особой помпезностью, белела царская. Так как до неё оставалось нескольких стадий, всадники перешли с лёгкой рыси на тихий шаг, давая уставшим лошадям возможность отдохнуть. — Неподалёку от башни, живёт отшельник. — Прервала молчание Лилэ. — Он один из этих огнепоклонников. Говорят, он видит судьбу каждого. — Я не думаю, что судьба управляет всем! — резко перебил её Аминтас. — И не верю жрецам, битиям, пифиям и прочим оракулам. — Он человек закрытый, молчаливый и не с каждым будет говорить. — Не обращая внимания на раздражительность мужа, убеждала его Лилэ. — Это глубоко чувствующий, много повидавший в жизни, учёный муж. Я бы так его назвала. — Убедила, — хмыкнул Аминтас. — Как-нибудь наведаемся к твоему оракулу. Они не заметили, как на ближайшем холме, как из-под земли возник всадник в чёрных одеждах. Он проводил их, взглядом хищника, почти до ворот. Злобно хлестнув коня плеткой, исчез за холмом.

***

Ужинали мирно, в просторном уютном зале. Кубки и фиалы из ярко-жёлтого электра отражали кровавые отблески огня, пылающего в светильниках на стенах. Саламо поставила на стол несколько серебряных блюд, с жареным мясом, рыбой и, противень с огромным квадратным пирогом. Сияя улыбкой Лилэйя взяла нож и отрезав от пирога большой кусок, положила его на тарелку Аминтаса. — Мне кажется, ты очень проголодался. Это замечание вызвало у галатянина смех. — Как ты угадала мои мысли, Лилэ? — ответил он, принимая пирог. — Спасибо! — Его наша новая рабыня готовила, господин, — вмешалась в разговор Саламо. — Её имя Флора. — Передай ей, она печёт вкусный хлеб. — Непременно, господин. — Аминтас, — Лилэ уселась напротив мужа и принялась за еду. — Ты очень устал? — Немного жара утомила. — Перед закатом так хорошо на озере. Может, сходим? — Давай, — в согласии кивнул он. После ужина молодожёны ушли к озеру. Усевшись рядом с женой, на краю невысокого обрыва, Аминтас стал смотреть вдаль, на горизонт. — Я знаю, что сейчас ты не мой, — вдруг заговорила она. — Ты сегодня весь там — среди гор и равнины. Мне всё понятно и я мирюсь с этим, — она прижалась лбом к его плечу. — Но мне хотелось бы, чтобы и мне там был уголок. — Не надо, Лилэ, — Аминтас обнял её за плечи. - — Тебя давят в Арташате стены домов. Вот здесь — совсем по-другому. Лучше. Правда, тебе здесь лучше? — Да. — Боги, как подумаю, что когда-нибудь тебе будет нужно вернуться в Галатию! Аминтас, я не поеду. — Думаешь, я вернусь туда? Нет. Лучше, уйти к пастухам и жить в шатре, на воле. Мне нравиться ржание коней, свист ветра. Меня не страшит кочевая жизнь. Я привык к ней. — Я пойду с тобой, — мечтательно отозвалась она. — Я не смогу жить без тебя. Знаешь, мне порой кажется, стоит мне остаться одной, и… я проснусь. Что ты — это сон! Желая успокоить жену, и не показать ей свою тревогу, Аминтас нежно поцеловал её в висок. *** Человек в чёрном плаще, стоя за выступом скалы, слышал весь разговор супругов. Его бледное лицо скрывал капюшон, но руки, сцепленные на груди, нервно сжимали складки плаща. В темноте не было видно, как от гнева раздуваются крылья его носа, каким огнём горят его блеклые глаза. Прислушиваясь к словам сына Дейотара, он свирепо прошипел:  — Ты ответишь мне за каждое своё слово, каждое движение, собачий ублюдок! — Спокойно, брат, — положил ему руку на плечо, стоявший рядом мужчина. — Я убью его! — Если б я знал, что ты не в силах сдержать свои чувства, я б не позволил тебе приезжать сюда. Это — опасно! — Я не могу видеть, как этот щенок, касается её. — Он её муж. — Муж?! Да я шкуру с него спущу, я вырву его сердце, я… — Успокойся! Мужчина взял его за руку, и властно потащил за собою в росшую неподалеку, буковую рощу. Плеск озёрных волн заглушил их шаги. — Ты забываешь, мой любимый брат, что теперь убить его не так-то просто. Дейотар тебе этого не простит. — Плевать! — огрызнулся чёрный человек. — Я сам решу, что мне делать. — Только посмей! Всё скоро закончиться, — голос мужчины зазвучал теплее. — Если она родит ребёнка… — Не родит, — поспешно оборвал его собеседник. — Её служанка покупает зелень у одной и той же торговки на рынке. Я хорошо плачу этой женщине, и она даёт ей одну травку… впрочем, тебе это знать не обязательно. От Аминтаса у неё не будет детей. — Ты уверен в этом? — Царь Галатии внуков не дождётся. Потерпи, Антипатр. Царевич должен умереть естественной смертью. А тебе лучше здесь больше не показываться. — Я сам решу, как мне быть! — Не появляйся хотя бы в Арташате. Здесь тебя никто не знает, а там ты знаком каждой собаке. Ты слышишь меня? — Да, — человек в чёрном плаще тяжело вздохнул. — Ты прав. Но я не могу быть спокойным, как подумаю, что моя женщина принадлежит этому… — бледный человек сжал кулаки и заскрипел зубами. — Если б не я, она никогда не стала бы его женой! — Поговаривают, он у неё под началом, — хохотнул толстяк. — Тоже мне — бунтарь, а женщину приструнить не может! — Сегодня я целый день следовал за ними. Он — меняется! А это значит, всё может полететь к Аиду! Если Аминтас примет их сторону у нас ничего не получится. Тогда один выход — война. — Война так война, — равнодушно заключил его собеседник. — Она и так не за горами. Слышал, Артавазд принял сторону Парфии в конфликте Марком-Антонием? — Во как! Это даже к лучшему. Ты, брат, тоже, будь осторожней. Тебя могут заподозрить. — Я чуть было не дал маху. Собеседники дошли до окраины рощи. — Когда мы ещё увидимся? — Я дам тебе знак. — Чёрный человек обнял своего брата. — Прощай. И да хранят тебя боги. — И тебя. Антипатр быстро пошёл по тропе, ведущей к озеру. Плащ развевался за его спиной как крылья огромной, чёрной, хищной птицы. У самой кромки воды его ожидала лодка с двумя гребцами. Садясь в неё, он оглянулся на берег ещё раз. На уступе скалы никого уже не было.

***

Наступила глубокая ночь. Лилэйя спала, а Аминтас никак не мог уснуть. Чтобы не потревожить сон жены, он перешёл на террасу и, не гася светильника, сел возле стола. Из головы целый день не уходил рассказ Лилэйи. Он даже рассердился, когда она сказала о старике-оракуле и о предназначении каждого. Конечно, он не верит в магию, но неужели и правда всё предначертано богами? Ведь он едва не встретился с Лилэ много лет назад. Когда у него была Мелита, когда были живы Леонидас и Кмитос. Аминтас поджал губы, налил в чашу вина, стал медленно пить. И с каждый глоток живительной влаги, был наполнен горечью воспоминания. … В тот вечер, Аминтас вошёл в кабачок не один. Тетрарх Феодор, любитель выпить, увязался следом за ним. В харчевне Эльпис, возле восточных ворот, горел огонь. На скамьях сидели юноши из греческой школы. Многие были уже навеселе и пели, размахивая в так песни полными чашами. Леонидас и Кмитас играли в кости и подпевали товарищам. Плутоватый Кмитас, выиграл у Леонидаса ставку и бросил хозяйке монету со словами: — Ещё вина, Элпис, да смотри, разбавленного не давай! — повернув голову, он увидел входящих. — Аминтас! И старина Феодор! Налить им быстренько по чаше! Юноши, с шумными возгласами, окружили Аминтаса и тетрарха. Вино, булькая, полилось в глиняные чаши. — Не надо разбавлять! — Пусть пьют целое по обычаю скифов! — Полно, друзья, — отмахивался он. — Так много и целиком? Хватит! — Не пугайся, друг, — Кмитас кивнул в сторону Элпис. — Она его разбавила еще в бочке. Элпис рассмеялась шутке молодого человека. — Выпей со мной! — протянул чашу Леонидас, чокаясь с Аминтасом. Юноши пели, хохотали, пускались в пляс. Перемигнувшись, начали наперебой угощать Феодора и вскоре напоили его допьяна. Аминтас тоже принял участие в этой шутке. Вскоре и ему вино ударило в голову. Он отставил от себя чашу. Присмотрелся к окружающим. От него не укрылось удручённое состояние Леонидаса. Его друг, с тоской смотрел впереди себя, и часто прикладывался к чаше. — Что с ним? — шепнул Аминтас на ухо Кмитасу. — Леонидас? — юноша махнул рукой и усмехнулся. — А-а, влюбился! — Влюбился? В кого? — Н-нет, не скажу, — Кмитас с пьяной хитринкой погрозил ему пальцем. — Ну, хорошо. Ты был болен, а мы на празднике, в честь царицы состязались… — Знаю, — нетерпеливо прервал его Аминтас. — Дальше. О девушке расскажи. — А что тебе девушка? — Да я, — он смутился и покраснел. — Просто так спросил. Аминтас не понимал, отчего так забилось сердце и ему ужасно захотелось узнать о незнакомой ему девушке. Через час он услышал всё о ней от самого Леонидаса. Доведя подвыпившего приятеля до дома и оставшись у него на ночь, он узнал, что на конных состязаниях Леонидас увидел девушку-наездницу. — Представь, хрупкая девушка. Её черные волосы, спутались с гривой коня! Смуглые руки, разгорячённое лицо, оскаленная морда лошади и грохочущие копыта. Мне показалось, это не всадница, а какое-то магическое существо летит быстрее ветра и вот-вот взмоет к облакам! Никогда не встречал такой девушки! Ей вручили золотой венок. — Ты узнал, кто она? — спросил, внимательно слушавший Аминтас. — Я её видел. Она хотела идти переодеваться, как заметила меня. Представляю, какое у меня было глупое лицо! Она засмеялась и спросила: « Я тоже рукоплескала тебе, но не видела тебя на коне! Почему?» «Я не умею ездить так хорошо, как ты, — ответил я. — За меня Кмитас выступал, а я за него боролся и бегал». Она предложила, чтоб завтра после утренних молитв, я приехал с друзьями к восточным воротам города. Она с подругами тоже приедет. — Ты должен ехать! — перебил его Аминтас. — Я тоже поеду с вами! — Слушай дальше. Не успела она уйти, как кто-то засмеялся около меня. Среднего возраста мужчина с бледным лицом и выпученными глазами, мне учтиво поклонился. Он выглядел богатым. Только в чертах его лица и в водянистых глазах читалась насмешка и вызов. Он сказал мне: «Когда заглядываешься на лучшую из дочерей Армении, не забывай, мужчины этой страны, вспыльчивы и ревнивы». — Значит, она из Армении? — Да. Знаешь, друг, это не то, чтобы я возгорелся страстью и стал желать её. Нет, — вздохнул Леонидас. — Просто моё сердце осталось в её седле. — Я знаю, что с тобою, — улыбнулся Аминтас. — Это любовь. И завтра мы, обязательно поедем к восточным воротам. — Не получится. Она прислала рабыню сказать, что отец срочно увозит её обратно в Арташат. Какие-то внутренние неурядицы. — Не огорчайся. Ещё увидишь свою красавицу. Если конечно судьба. — Ты прав, — Леонидас откинулся на подушку. — Давай спать, ночь на исходе. Тебя не хватятся во дворце? — Нет, — махнул рукой Аминтас. — Кому я там нужен. «О Боги! — подумал Аминтас. — Вот оказывается кто она, та девушка, о которой мне рассказывал Леонидас». Лилэйя проснулась и села на ложе. Мужа рядом не было. Заметив свет на террасе, закуталась в покрывало и поспешно направилась туда. Откинув голову на спинку и закрыв глаза, Аминтас неподвижно сидел в кресле. Положив руки на его плечи, женщина испуганно спросила: — Что с тобой? Галатянин открыл глаза. — Тебе нехорошо? — А-а… — он поморщился и вяло отозвался: — Голова болит. Наверное, солнце напекло. — Я сейчас принесу настой. Лилэйя скрылась в покоях и через несколько минут принесла чашу с целебным настоем из трав. — Вот приготовила на всякий случай. Выпей. Отец, как болит голова, всегда пьёт этот настой. Помогает. — Помогает? — Аминтас недоверчиво покосился на жену, беря в руки чашку. — Да. Моя нянька массагетка научила меня варить этот целебный настой. Галатянин выпил и поморщился. Схватился за грудь, точно его затошнило. Через несколько минут прошептал: — Спасибо. Чуть-чуть ноет затылок, но голова уже не болит. Подошёл к скамье и прилёг. Лилэ села рядом и погладила его по волосам. Неожиданно Аминтас произнёс: — Вчера ночью я видел сон. — А я давно уже не вижу снов, — призналась Лилэ. — Я целовал тебя во сне, — не слушая её, продолжал Аминтас. — А потом…кладбище, юго-западный некрополь в Анкире… Во сне я видел надгробие матери… — он сжал обеими руками виски. — Дай мне воды. Лилэйя поднесла воду к его губам. Целый час она просидела возле мужа. Приподнявшись на локтях, Аминтас увидел, что Лилэйя дремлет. — Эй, ты, кажется, клюёшь носом. — Нет, — встрепенулась она. — Я совсем не сплю. — Иди, отдыхай. Твой настой помог. — Если снова заболит? — Опять выпью твоего лекарства. Ты иди, я еще немного побуду здесь. — Тебя подождать? — робко спросила молодая женщина. — Нет. Спи. Лилэйя подчинилась и ушла. Когда Аминтас вошел в комнату, утомленная заботами и переживаниями, Лилэ крепко спала. Сев на край ложа и склонившись к ней, Аминтас коснулся губами её щеки. От лёгкого поцелуя она не проснулась. Сын Дейотара лёг рядом и взяв в ладони её руку, прижался губами к тонким пальчикам. Он пролежал без сна до самого рассвета, не отрывая взгляда от лица Лилэйи.