Легенда

Лилэйя разыскивала мужа по всему дому. В стойле стоял белый жеребец, на котором Аминтас обычно ездил, но самого хозяина не было нигде.  — Ты знаешь, куда ушёл господин? — наконец обратилась она к рабу, чистящему стойло. На её взволнованный вопрос, он отложил вилы в сторону и, поклонившись, ответил: — Он не сказал куда идёт, но я… — раб замялся. — Я знал, что ты, всемилостивейшая, будешь беспокоиться. Проследил. Он ходил к озеру, купался, потом говорил с рабыней Флорой, а потом пошел в направлении соседских виноградников. Там сегодня заканчивают сбор урожая… Не дослушав, Лилэйя метнулась к выходу из конюшни. Она остановилась отдохнуть возле уступа скалы. Чтобы быстрей достичь цели, она свернула напрямую. Рядом с царской виллой находилась земля соседа, князя Севана. Его утопающая в зелени вилла, располагалась недалеко, на холме. В почтенном возрасте, обременённый болезнями, князь ушёл со службы и, жил с женой, в не большом одноэтажном летнем доме с обширным двором и пристройками. Сейчас главным в его жизни был виноград. И он очень гордился своим вином. Сегодня был последний день уборки урожая, и у князя в доме собралась дружная компания соседей, для которых он устроил весёлый праздник. Быстро смеркалось. Ужин еще не был готов, но во дворе, за накрытым столом, собралось несколько гостей. Хозяйка торопливо раздавала указания рабыням, суетящимся возле очага, расположенного во дворе. Среди мужчин Лилэ заметила мужа и на сердце её отлегло. Князь Севан давно звал их в гости. Видимо, сегодня, Аминтас решил воспользоваться его приглашением. Мужчины сидели кругом и играли в кости. Лилэ видела, как муж отошел от компании вглубь виноградника и лёг под кустом. Оторвав лист, приложил его ко лбу и закрыл глаза. Услышав рядом лёгкие шаги, сын Дейотара даже не шелохнулся. Тихо ступая, Лилэйя подошла к нему и сев рядом на землю, спросила: — Устал? Аминтас открыл глаза и скользнув по ней взглядом поджал губы. — Почему ты ушел ничего мне, не сказав? — в голосе Лилэ звучала обида. — Я бы пошла с тобой. — У тебя и без меня полно забот. — Не лежи на земле. Сыро. Ты можешь простудиться. — Пустое, — отмахнулся он. Она хотела возразить, но Аминтас жестом остановив её, отвернулся. «О чём он думает? Галатяне убрались. Он остался. Так о чём же так задумываться?» — Мне уйти? Галатянин выдавил через силу: — Иди. «Почему он не смеет взглянуть на меня?» Стараясь успокоиться, Лилэ бесцельно пошарила дрожащей рукой по шелковистой траве и детская робость зазвучала в её словах: — И ты ничего не хочешь сказать мне? — Что я могу тебе сказать? Лилэ боязливо склонилась к его лицу и скрывая любопытство, словно бы просто так, спросила: — У твоего отца всё в порядке? Аминтас сел и оставался неподвижным несколько мгновений. Лилэйе показалось, что он шевельул губами, намереваясь ей что-то сказать, но помедлив, видимо передумал и не проронил ни слова. «Не говоришь, — с неожиданным, для себя злорадством, подумала она. — И не надо! Знаю без тебя». Молодая женщина застыла в ожидании, может он, всё-таки раскроет рот, но так как Аминтас тягостно молчал, ей пришлось самой возобновить разговор: — Зачем они приезжали? — Зачем?! — вдруг воскликнул Аминтас, да так, что Лилэ вздрогнула. — Любят! — он побледнел и острое отчаянье зазвучло в его словах. — Жить без меня не могут!  Чего ты от меня хочешь? — Ничего… — испуганно отпрянула она. — Прошу, оставь меня в покое! — Дорогой, — пыталась остановить его Лилэйя. —  И без тебя тошно, хоть со скалы вниз башкой! — сын Дейотара уткнул лицо в ладони. Лилейя рывком обняла его и, припав — оцепенела. Через минуту с трудом оторвалась и прошептала пересохшиви от волнения губами: — Не уезжай в Анкиру. Останься со мной. — Даже не собирался. Шепнула обрадованно: — Пойдём домой. Аминтас отрицательно мотнул головой. — Я останусь здесь. Он поднялся с земли и направился к компании мужчин. Лилэйя поспешила за ним. Гуляние уже началось и, настроение у всех было отличное. — Сегодня закончен сбор урожая и у нас большой праздник! — старался перекричать гостей хозяин. — Да здравствует бог вина и виноградарей, великий Дионис! Пусть вино льётся рекой! — И пусть оно льётся в наши чаши! — подхватил его речь подошедший галатянин. Все дружно потянулись за чашами. — Слава великому Артавазду и его несравненной дочери! — понеслось со всех сторон. — Слава Армении и Галатии! Лилэйя видела, как Аминтас поднес руку с напитком к губам. Больше он ни с кем не говорил и не выпускал из рук чашу. Не отрывая глаз, она наблюдала за ним, наконец, не выдержав, попросила: — Довольно. Аминтас посмотрел на неё отсутствующим взглядом. — Ты знаешь, что такое наша с тобою жизнь? У Лилэ сжалось сердце. Она взяла Аминтаса за руку. — Давай уйдем отсюда. — Не хочу! — он вырвал у неё свою ладонь. Княгиня, наблюдавшая за молодыми супругами, склонилась к Лилэйе и прошептала: — Госпожа, оставь его у нас. — Нет, — возразила молодая женщина. — Я уведу его отсюда. — Если сможешь, — хозяйка искоса посмотрела на опьяневшего галатянина. — Пойдём, — Лилэ упрямо потянула Аминтаса за руку. — Нет! — закричал он. — Этот скот угрожал, а я, как слабонервная женщина… когда услышал… едва в обморок не упал. Я — трус! — Это не так. — Возразила Лилэйя. — Ничего ты не знаешь… — глухо пробормотал сын Дейотара. — Хватит! Никуда я с тобой не пойду. Лилэйя растерянно огляделась по сторонам. Вино всех околдовало, заставляя забыть о повседневности, о заботах, о насущном хлебе. Все шумели, пели, пили, не обращая на них никакого внимания. Дочь Артавазда решила не призывать на помощь рабов и, властно взяв мужа под руку, решительно повела его со двора виллы князя Севана. Аминтас слабо сопротивляясь, пытался вырваться: — Убери руки. Знаешь, кто ты? — Твоя жена. — Нет, ты не жена, ты дочь царя и ты… Мегера!.. — Идём, — терпеливо уговаривала Лилэ. — Идём. Галатянина качало и он, хватаясь руками за виноградные лозы, ломал их. Споткнувшись едва не упал, но молодой женщине удалось удержать его. Когда они добрались до виллы, Аминтас был бледен, как полотно, а у Лилэйи горели щёки. В саду было темно. Мраморные боги и богини на пьедесталах, спали в тени платанов. Журчала вода в фонтане. Сквозь ветки светили звёзды. Где-то из-за холма неслось пение. Гуляние у князя Севана продолжалось. Аминтас буквально рухнул на скамью и запинаясь, произнёс: — Всё… б-больше не могу. Беспомощно опустив руки, Лилэйя стояла рядом и прислушивалась к свистящим звукам, вылетающим из его груди. Луна, теперь приобретшая зеленоватый оттенок, остановилась среди туч и заглянула галатянину в глаза. И Лилэйя увидела как в глазах, в самой их глубине, затаилась боль. — Лилэ, — переведя дух, тихо позвал он. Она села рядом. — Что? — Спасибо, что увела меня оттуда. Сейчас иди в дом. Я останусь. Так будет лучше. — Простудишься! — Ночь тёплая. Лилэйя смотрела на мужа с жалостью. Пьяный Аминтас вызывал в ней двоякое чувство: раздражение и жалость. Вздохнув, согласилась: — Хорошо. Пусть будет по-твоему.

***

Саламо сидела возле открытого сундука с платьями и украшениями Лилэйи. Белокурая рабыня Флора, улаживала в сундук новую тунику госпожи. — Какая красота! — восхищенно восклицала Саламо. — Посмотри на это ожерелье, Флора, — она вертела в руках ожерелье из сапфиров. — Говорят, это подарок самой царицы Фроны. — Убери, — поморщилась Флора и отвернулась к окну. — Царевна будет недовольна. — Дай хоть полюбоваться на него, — вздохнула девушка, закрывая сундук. — Ты сегодня очень бледная. Правда, правда, ты очень бледная. Тебя что-то волнует, или ты нездорова? — Нет, — неохотно отозвалась Флора. — Чувствую я себя хорошо, просто мне… так тоскливо, что я не могу дышать. Я не понимаю этого. Я ничего не понимаю, — девушка закусила губу. — И мне страшно. — Уж не влюбилась ли ты?! — рассмеялась Саламо. — Я вот, как увижу красавца Ионаса, так вся и дрожу. Да! И когда только он посмотрит на меня. А кто тебе нравиться? — Никто, — испуганно прошептала девушка, отпрянув от неё. — Так уж и никто, — не согласилась Саламо. — Я за тобой замечаю, какая-то ты задумчивая стала. Ходишь как во сне. Скажи, где ты была этой ночью? Я проснулась — тебя нет. — В саду, — вздохнув, девушка села на сундук. — Ночи душные… Я не могла уснуть и вышла в сад. Там, на скамье, спал человек… Флора понурилась и поджала губы. Когда она подняла лицо, Саламо заметила блеснувшие в её светлых глазах слезы. — Я заглянула ему в лицо и, узнала нашего господина, — вздохнула Флора. — Странно, отчего он был там? — А-а… понятно. Видимо напился. С того дня, как здесь побывали послы из Галатии, наш царевич сам не свой, — с опаской оглядываясь на двери зашептала сирийка. — Будто эти галатские вороны на своих крыльях несчастье принесли. — Напился?.. — в глазах белокурой рабыни колыхнулась горечь. — Правда, что он сын самого Дейотара? — Правда. Наша Лилэйя станет царицей Галатии и я буду жить в Анкире. — Саламо мечтательно закрыла глаза. — Скорей бы это произошло. — Сын царя, — задумчиво протянула Флора. — И он обещал мне… Какой он, наш господин? Расскажи. — Его сложно понять, потому что он ни с кем не разговаривает. — Охотно отозвалась шустрая смуглянка. — А моё дело, какое? Унести, принести, подать, убрать, приготовить. Правда, господин может лишнее выпить, но и тогда он не злиться, не ругается, не кричит. Царевич никогда не бил госпожу, не наказывал нас. — А он любит госпожу? — Наверное. Она же его супруга. Почему ты спрашиваешь? Ты думаешь, он будет к тебе приставать? Успокойся. Он верен жене. Для нас, рабынь, такой хозяин — подарок! — Да, да. — Поспешно согласилась Флора. — Царица просила Лилэйю подобрать в усадьбе несколько служанок для дворца. Хочешь, я поговорю с ней, и она возьмет тебя в Арташат? — Это возможно? — встрепенулась Флора. — Саламо, пожалуйста, замолви за меня словечко перед нею. — Договорились. Пошли, убирать на кухне. Расправив складки на покрывале ложа, девушки — рабыни, переговариваясь, отправились на кухню.

***

Несколько дней прошли в тревоге, а ночи в бессоннице. Аминтас заболел. Он бредил ночами, горя как в огне, бормоча что-то несвязное. Ухаживая за мужем, Лилэйя со страхом прислушивалась к путанице слов. На третью ночь, изнемогая от усталости, она уснула прямо у изголовья постели. Разбудила её тихий женский голос. — Госпожа, на тебе лица нет. Молодая женщина вскинула голову. Рядом стояла светловолосая, тонкая как тростинка, почти ещё ребёнок, девушка. Она робко гладила Лилэ по руке. — Кто ты? — Рабыня Флора. Я и Саламо присмотрим за ним. Лилэйя перевела взгляд на мужа. Лицо его покрывала бледность, под глаза легли тёмные круги, нос заострился. Всю ночь он надрывно кашлял. Она поила его отварами и настоями из целебных трав, меняла на горячем лбу мокрую ткань. Успокоившись — заснул. — Сейчас, — она склонилась к Аминтасу и, коснувшись губами его лба, ощутила влажную испарину. — Кажется, жар спал. — Тоскливо взглянула в окно. — Рассвет. Сквозь щели в ставнях, утренний свет скользнул на пол светлыми пятнами. — Флора, — обратилась она к рабыне. — Приготовь тёплого молока с мёдом, хлеба, мяса, сыра и немного вина. Как проснётся, попробую его накормить. Подойдя на цыпочках, к занавеске из тонкого полотна, чуть приподняла её, выпроводив рабыню за двери. Словно почувствовав чей-то взгляд, оглянулась. Аминтас по-прежнему лежал с закрытыми глазами. Опустив занавеску, подошла к ложу и прошептала: — Проснулся? — Как догадалась? — не открывая глаз, спросил он. — Почувствовала, — она провела кончиками пальцев по его щеке. — Ты все-таки заболел. У тебя был жар, ты бредил. — Не помню, — поморщился он. — Ничего не помню. Аминтас сел, слегка покачнулся. — Ты ослаб, — кинулась к нему Лилэ. — Поешь. — Не хочется. — Нужно, — упрямо повторила она. — И ты будешь есть! — Хорошо, — глядя на жену, отозвался галатянин. И вдруг, без обиняков: — Я спьяну глупостей наговорил там… у князя Севана. Лилэ хотелось расплакаться, но преодолев себя, за улыбкой скрыла огорчение. — Как никогда, ты был очень красноречив. — Не обращай внимания. -Аминтас поспешно выбрался из постели. — Душно, пойду на воздух. Не успел галатянин доплестись до двери, как сзади раздался лёгкий стон. Аминтас оглянулся. Лилэйя сидела на краю ложа, спрятав лицо в ладони. — Ты чего?! — он быстро вернулся к жене и оторвал её руки от лица. — Голова, — всхлипнула она, — закружилась и свет померк. — И давно у тебя головокруение? — поинтересовался Аминтас. — Впервые. Наверное устала. — Лилэ, не надо меня стесняться. — Сын Дейотара испытующе смотрел на неё. — Мы не так давно вместе и всё же. Мне… ты… — он запнулся на секунду. — Может, ты ждешь ребёнка? Лилэйя судорожно сглотнула и покраснела. — Нет. Аминтас закрыл глаза и Лилэ испытала разочарование. С тех пор как они стали близки, каждый раз Лилэяй думала о том, что возможно носит под сердцем его ребёнка. Она мечтала о нём. И когда понимала, что это не так, каждый раз испытывала горькое разочарование. Ей удавалось умело скрывать это чувство от мужа, однако подозревала, что иногда, ночами, Аминтас может слышать, как она плачет в подушку. — Ты утомлена. — Погладив руки жены, Аминтас мягко произнёс: — Отдохни. Откинул с её лица прядь волос. В глазах Лилэйи блестели слезинки. — Спасибо. Она покорно легла и укрылась покрывалом. — Знаешь, что я подумал? — Аминтас сел на край ложа. — Помнишь того отшельника? Лилэ утвердительно кивнула. — Наверное и правда, он знает о смертных всё. Даже их тайные помыслы. И я хочу знать правду. Давай съездим к нему.

***

Пещера отшельника располагалась недалеко от озера, в двух часах верховой езды от виллы. Дорога, извиваясь в буковом лесу, поднималась всё круче и круче, уводя в гору. И вот за очередным поворотом открылось просторное пастбище, усеянное каменистыми выступами. Аминтас оглянулся и, у него захватило дух от великолепного вида на долину, которая, отсюда с высоты, казалась далёкой и нереальной. Внезапно, тропа повела вниз по склону горы. Осторожно ступая, ещё сверху они увидели, поросший кустарником, вход в зияющую пасть пещеры. Рядом — вертикальная стена скалы. Недалеко от входа, между стволами деревьев, остатки беломраморных колонн. «Видимо, это святилище каких-то древних богов, — подумал он, но уточнять не стал. Они вошли внутрь. Раб зажёг факел. Крутые ступени вели вниз. Закутавшись в плащи, они стали спускаться. Постепенно становилось прохладно, свежо и, наконец, холодно. Казалось, воздух пронизан капельками воды, которая, со стародавних времён, мыла и моет пещеру до сих пор. Возле последней ступени лежала огромная глыба. Аминтас и Лилэйя посмотрели вверх, в отверстие над их головами, по которому они вошли. — А это, — усмехнулся Аминтас, указывая на камень. — Пробка кувшина, которая закрывала его горлышко. Голос его эхом отозвался в вышине. — Видимо когда-то землетрясение открыло этот вход, — испугавшись эха, чуть слышно произнесла Лилэ. Был зажжён второй факел. Галатянин взял его в руки, и они двинулись дальше. Молодая женщина оказалась посередине мужчин. В более ярком свете они увидели причудливой формы колонны и свисающие сверху сосульки. — Стражи пещеры, — вздрогнув, произнесла Лилэйя. — Ступай осторожно, госпожа, — оглянувшись, предупредил идущий впереди раб. — Тут много костей. — Костей?.. — от ужаса она остановилась. — Не пугайся, это кости животных. — Надеюсь, твой предсказатель не людоед, — мрачно пошутил галатянин. Узкая расщелина вывела их к пещерному озеру, скрытому в толще горы. Над ним — висячий мостик. Он поскрипывал и раскачивался под каждым шагом. Вода в озере казалась очень близкой, настолько она была чиста и прозрачна. Опять впереди узкий тоннель. И, о чудо! Перед их взором открылся грандиозный зал, образованный огромной вертикальной пещерой. Сверху, на огромной высоте, как срезанные ножом, каменные сосульки. Стены — коричнево-голубоватые, причудливой формы, наплывы-наросты. Посреди зала — огромная сосулька, по которой сверху капала вода. И капля за каплей стекала в прозрачное, маленькое озеро. Открыв рты, молодожёны смотрели вверх. Гулко раздался голос раба: — Мы почти пришли. Ещё один проход и мы в гроте Оракула. Узкий, длинный коридор с низким потолком, на котором, едва различимо виднелись какие-то надписи и изображения. По правой стороне коридора — ниши. «Каменная могила», — содрогнувшись, подумал про себя Аминтас, продвигаясь вслед за идущими впереди. По каменным ступеням они поднялись вверх, и попали в небольшой зал, обустроенный под жилище. В нише — сундук. Стол с парой горящих масляных ламп, стул и несколько полок со свитками книг. Посреди, обложенный большими камнями, горел костёр. Возле него, узкое ложе укрытое овечьей шкурой. В углу отгороженный решёткой закуток. В нём сидел волк. Кое-где, на стенах — факела. Этого освещения было достаточно, чтобы видеть то, что нужно. А то, чего не должны были знать посетители, пряталось в тёмных углах. — Он что, вызывает души умерших? — прошептал галатнин жене. — Нет, — напряжённо отозвалась Лилэ. — Он способен проникать в природу вещей и предсказывать будущее. — А мне кажется, ещё немного и мы увидим вместо отшельника отряды злых духов, для умиротворения которых нужны человеческие жертвы, как тому древнему богу Торг-Анху. И этими жертвами станем мы. — Перестань! — зашипела Лилейя. — От твоего мрачного веселья у меня мурашки по телу. Из темноты послышался голос: — Здесь нет отрядов злых духов. Мне дано богами, приподнимать завесу будущего, ибо жизнь человека определена роком. Супруги оглянулись на голос. Перед ними, из темноты на свет, вышел высокий, худощавый, заросший бородой, с длинными тёмными волосами, в волчьей шкуре, вовсе не старый мужчина. Его пронизывающий взгляд вперился в лицо Аминтаса. — Но ты не веришь в это? — Нет. — Галатянин вскинул голову и вызывающе посмотрел в глаза оракула. — Из жизни я вынес, что люди обманывают даже себя, и желают, чтобы их обманывали. Только поэтом они верят в невозможное и просят у богов то, чего им не хватает и, что они хотят получить. В мире всё связано. — А смерть? — Всё смертно. И пока мы будем приспосабливаться к этому страху и богам, среди нас всегда найдётся место для жрецов, колдунов, предсказателей. Отшельник посмотрел на Аминтаса и, кивнув головой Лилэ, невозмутимо произнёс: — Прекрасная, разреши мне поговорить с твоим супругом наедине. Оставь нас. Лилэйя склонилась в поклоне перед оракулом и, сделав знак рабу следовать за ней, скрылась за войлочным покрывалом, отделяющем вход в комнату от пещерного коридора по которому они пришли. — Ответь мне, — мужчина обошел вокруг галатянина и опять остановился напротив него. — Что ты ищешь в даре Диониса? Аминтас вздрогнул. Отшельник усмехнулся и продолжил: — Я отвечу за тебя. Ты надеешься, что дар Диониса защитит тебя от людей, твоих мыслей и чувств. Ты не хочешь вспоминать о прошлых несчастьях. Так ты пытаешься избежать их. Потому что ты не в силах ничего изменить и исправить то, что произошло и… прошло. Удивлён?.. Твоя прошлая жизнь пролетела перед моими глазами, едва ты сюда вошёл. Ты уверен, что твоя жизнь, это жизнь без надежды. Аминтас испытывал странное чувство. Будто всё, вокруг него отсутствовало, и он находится в странном месте без пола и потолка. Отшельник и он, будто зависли в воздухе. До него доносился только голос. — Если ты всё видишь, — наконец разжал он губы. — Что… что же тогда есть будущее? — Это события, которые уже есть, но у которых нет времени и пространства. Оно уже есть, но его ещё нет. Это путь каждого и у каждого он свой. И изменить его не в нашей воле. — Тогда зачем ты рассказываешь людям о грядущем, если его, как и прошлое, нельзя изменить? — Я говорю это не всем, а только смелым и мудрым. Кто примет неизбежное и, пойдёт по пути предначертанного. — Невозможность изменить свою судьбу… — задумчиво, уже без сарказма и недоверия, повторил Аминтас. — И следовать предначертанному пути. Отшельник закрыл глаза и надолго замолчал. И когда сын Дейотара, подумав, что он уснул, хотел уйти, тот, вдруг, открыл глаза со словами: — Три коршуна рвут твою и мою Родину на части. Рим — алчен. Он губит все благие намерения. Ничто его не может насытить. Парфия — коварна, как змея. Мягко стелет. Её лесть обвивает, как удав и, в один прекрасный день, задушит. Князья — грызутся. Грызутся между собой, подтачивая, как черви, основы государств. — Я так понимаю, нужно готовить коней и воинов к бою? — Не спеши утолять жажду… кровью. Она не дар Диониса. Запомни, твой путь предрешён и только Боги будут твои судьи. Жизнь — миг, она пройдёт. И любая боль тоже пройдёт… вместе с жизнью. — И дальше — ничего… — как во сне произнёс Аминтас. — Тебе предстоит попасть в лагерь врага. Это его коварная рука тебя возвеличит. — Возвеличит?.. — Бог Тира предначертал ход всех событий в этом тёмном людском мире. Я раскрываю тебе всё, что вижу. Придётся тебе пройти по краю. Борьба за честь, жизнь, любовь и за трон… — Не нужны мне золотые цепи! — закричал Аминтас. Голос Отшельника гремел где-то в вышине, отражаясь от стен, давил на галатянина, врывался в мозг. — Привычный ход твоей жизни уже сменил ветер перемен, из шута ты стал… — Нет! — Не гадал ты о такой затее судьбы. Верно? Она застала тебя врасплох. Закрывая уши ладонями, Аминтас упал на колени перед отшельником. Гулко, как издалека, доносились до него слова. Обрывками сознания услышал: — За честность твою, за мудрость, за любовь… последний из страдальцев!.. Аминтас очнулся, когда свежий воздух наполнил его лёгкие. Лилейя держала его голову на коленях, а раб брызгал в лицо водой из фляги. Он поднялся и, покачиваясь, побрёл по тропе. Не смея спрашивать ни о чём, Лилэ поспешила за ним. Это была безмолвная, долгая, как жизнь, ночь. И такая же непонятная. Аминтас не спал. Струйчатым пером из разноцветных нитей сверкнул на небе рассвет. И взошло венценосное солнце, птицей поднимаясь всё выше и выше.