Легенда

Тагавор смотрел на Аминтаса в упор. — Почему ты ей ничего не сказал? — Она не поверит. — Уверен? — Да. — И что ты теперь намерен делать? — Победа и на этот раз достанется римлянам, — задумчиво отозвался галатянин. — Эта победа достанется всем большой кровью. — А бывало иначе? — Да, но на этот раз… — замялся Тагавор. — Меня удивляет Артавазд не как царь, а как человек. В нём нет ни колебания, ни страха. Только спокойная решимость. На таких правителях, как он, держалась и держится Великая Армения. Будто выкованные из железа, они раздвигали границы и низвергали врагов. Не зря государь носит имя «Царя царей». В ответ Аминтас рассмеялся. — «Царь царей»! — он был раздражен и не смог скрыть этого. — Из моих наблюдений Артавазд не очень-то стремиться противостоять Риму. — Ты имеешь в виду его внезапную дружбу с правителем Парфии? — Я имею в виду всё. — Аминтас повернулся к Тагавору. — Не только «Царь царей», но и вековое исполинское дерево стареет и ему суждено когда-нибудь упасть под силой ветра. Политика Артавазда устарела и это грозит ему крахом. — Ты раздосадован и сердит на него за то, что он под угрозой удерживает тебя в Арташасе. — Не поэтому, — буркнул Аминтас. — Вчера Лилэ объявила, что я как царевич Галатии отправляюсь с ними в Тарсус. Дейотар болен и я буду представлять его интересы перед наместником. Так что мне тут больше нечего делать. Они молча сидели напротив друг друга. Казалось, тревога внезапно исчезла и, на её место пришло безмятежное спокойствие. — Я отправлюсь с тобой, — наконец произнёс Тагавор. — Не хочу, чтобы ты был во вражеском стане один. По бледным губам Аминтаса скользнула улыбка. — Ты хочешь, чтобы я стал свободен? — В Тарсе соберутся наместники, правители, и цари. В этой толпе ты легко сможешь уйти незамеченным. — И куда я поеду? В Галатию? Нет… — Аминтас отрицательно мотнул головой. — А не хочу возвращаться обратно сюда, но и в Анкиру тоже не хочу. — Знаю. Но ты забыл одно: ты царевич Галатии, которой сейчас угрожает и Марк-Антоний и Парфия. Поэтому должен вернуться в Анкиру. — И как ты думаешь, что я там отыщу? — глаза галатнина вопрошающе смотрели на князя. — Боги! Тагавор, какой из меня царь? — А если сейчас Дейотар уже мёртв? Кроме войны, там начнётся грызня за трон. Это приведёт страну к краху. — Нет! Сначала я хочу разобраться в себе. И только после того приму решение. Нетерпеливым жестом Аминтас приказал Тагавору уйти. Он хотел остаться один. И долго сидел, погрузившись в свои мысли. Мир вокруг казался ему одряхлевшим стариком, у которого ещё есть зубы, которые качаются и, он не может ими откусить куска хлеба. И его приходиться ломать. Так и вокруг него, всё ломается, рушится. Даже женщина и друг, которые рядом с ним, понимая это, предпочитают цепляться за устаревшие законы, которые уже не могут спасти этот ветхий мир. Внутри него нарастал, уже знакомые ему из далёкой юности, духовное искание и бунт против установленного земными и небесными царями порядка, который подавлял человека. Рассуждая так мысленно, Аминтас остро, как боль, почувствовал, что опять одинок. Уснул на пустом ложе, так и не дождавшись жены. А Лилэйя стояла на коленях перед алтарём и молила богов, чтобы они сопутствовали им в дальней дороге. Пусть эта дорога будет удачной и чтобы ни на море, ни на суше, на них не напали разбойники, и чтобы самый главный разбойник Марк-Антоний был благосклонен в своём решении относительно Армении.

***

Отец и сын переходили из зала в зал. После объявления царя царей о поездке в Тарсус, говорить не хотелось. Даль тонула в тумане. Тус остановился и высунулся в окно. Бросил взгляд на каменную кладку стен. Они были прочны. На века. Обернувшись к отцу, произнёс: — Я бы хотел побывать в Тарсе и в Риме. И хотел бы… сопровождать повелителя. — Да, редко кто, повидавшись с Марком-Антонием и его нынешней супругой, возвращался не оскорблённым, если живым. Смотри, не попади в гладиаторы, иначе увидишь Рим с иной стороны. — Я не страшусь арены, и диких зверей тоже. Главное, уберечь мир в Армении.

***

Ранее утро. Темно и свежо во влажной испарине ночи. Весной вода, солнце и земля возрождают жизнь на полях и в садах, позволяя им цвести и приносить плоды. Бежали ручьи по глинистым и каменистым руслам рек и речушек. Зелёная трава, как мерлушка, покрыла долины и пастбища. Тонкие побеги ячменя пробивались на чёрных, вспаханных полосах полей. По мере удаления от столицы потонули в воздухе последние звуки. Больше не было слышно людского говора на улицах и площадях, лая собак, ржания лошадей и скрипа повозок. Кавалькада всадников поднялась на холм. Вокруг — пустынно. Прохладный ветерок, пробравшись под плащи, прогнал утреннюю сонливость. На самой вершине холма Аминтас оглянулся и, перед ним открылись необъятные просторы. Едва видимые вдали горы со снежными вершинами Масиса и его младшего брата, а между ними, в лощине — Арташат. Ароматы чабреца и мяты защекотали обоняние. Сквозь камни то тут, то там пробивались скромные горные цветы. Дым от сигнальных костров, поднимался вверх вдоль горной дороги, по которой двинулся повелитель Армении с семьёй и охраной из верных князей и воинов. Аминтас ехал, опустив капюшон плаща на глаза, в сопровождении князей Тагавора и Туса, и лицо его было мрачно. Тяжёлым грузом легла на него неизвестность того, что ждало его впереди. Оглянувшись на повозку, в которой, вместе с двумя рабынями ехала жена, он тряхнул головой. «Нет! Лучше не знать свою судьбу и жить сейчас, настоящим, не думая ни о прошлом, ни о будущем». Дорога предстояла унылая и дальняя. Он прислушался к шепоту женских голосов доносившемуся из-за занавесок в повозке. — Говорят, Клеопатра добилась расположения Цезаря, а теперь и Марка-Антония с помощью колдовства и приворотного зелья. Она постоянно кормит нужных ей мужчин любовными блюдами. — Разве есть такая еда? — в нежном голосе Флоры звучало любопытство напополам с удивлением. — Есть! Рыба с икрой, мясо куропатки и вино, в которое она добавляет корень мандрагоры и сатирикона. Эти растения придают огромную силу мужчине во влечении к женщине. Сдавленный смешок Саламо прервал строгий голос Лилэйи. — И ты всё это принимаешь за правду? — Так говорят жрецы. — А, эти умные головы. — Лениво отозвалась царевна. Аминтас усмехнулся. На минуту женщины замолчали. — Флора, расскажи о своей Родине, — вновь раздался голос Лилэ. — Твой рассказ будет гораздо интересней, чем дворцовые сплетни о царице Египта. — Родина… Неврида… — грусть зазвучала с голосе девушки. — Моя таинственная страна лесов, полноводных рек, непроходимых болот и синих озёр. Увижу ли я её когда-нибудь? — Непроходимые болота? — удивлённо произнесла Саламо. — А что это такое? — Это заросшие травой, илом и лесом озёра. Умершие озёра. В памяти Аминтаса всплыли разговоры с матерью о её стране — Невриде. Часто, в детстве, прижавшись к ней и укрывшись с головой плащом, он, вздрагивая от свиста зимнего ветра за стенами сарая рабов, согреваясь материнским теплом, слушал её бесконечные рассказы. — Страшно, — ёжился он. — Вовсе нет! — улыбалась Ианта. — Для нас в лесу сотни троп и тропинок, а для чужеземца — бурелом и темень. Ведь каждая дорога ведёт к поселению, или к поляне или к лодкам, укрытым в прибрежных ивах. А то и к логову волка или медведя. — Что это за зверь такой? — Это лесной, поросший густым мехом, человек, большой и сильный как десяток воинов. Он там хозяин. И никто не может врукопашную одолеть его. Даже Таргитай не смог бы. — А кто такой Таргитай? Он тоже лохматый человек? — Нет, — веселье блистало в печальных глазах матери. — Давным, давно, наш вождь Таргитай привёл народ невров к великой низине* и реке, которую греки называют Борисфен**. Там, наши мужчины-воины построили деревянные города, и наша Неврида стала связывающим мостом между царством сколотов*** и янтарным берегом. Там, на берегу Борисфена высятся стены нашей столицы, города Гелон****. Наш народ трудолюбивый и сильный. Сколоты часто нападают на нас. Им нужны пастбища для скота, богатство и наша сила. Они готовы переловить всех нервов и надеть на них невольничьи ошейники. — Почему? Голос матери сорвался и, весёлые искорки погасли в лучистых глазах. — Потому что невры живучи, и очень высоко ценятся на невольничьих рынках Понта. — Когда я вырасту, я освобожу тебя и всех-всех невров из неволи! — Милый мой. — Ианта целовала его в лоб. — Пускай боги Рода и Рожаница хранят тебя от лютости людской. Аминтас очнулся от воспоминаний. Голос Флоры лился как её песня. — Там, далеко за Понтом Эвксинским*****, за Боспором, есть великая река Борисфен. — Я читала о ней, — подтвердила Лилэ. — Зимой, там падает снег, укрывая всё белым покрывалом, словно лебединым пухом. А вода превращается в холодный, прозрачный кристалл. «Да, — прислушиваясь к голосу девушки, подумал он. — Я обещал матери освободить всех невров из неволи, а сам ничего не сделал для этого». Царский караван извиваясь, петлял как змея, двигаясь по склону ущелья, которое вело на юг, в Киликию.

***

Лист пергамента дрожал в руках Фроны. «Так хотел к тебе, божественная. Мои мысли только об обратной дороге и только о тебе! Но зима и задержка принесли мне огромное огорчение. Мне казалось, сердце моё разорвётся от долгого ожидания и волнения за тебя. Боги, молил я, приблизьте же миг свидания с моей царицей!» Откинувшись на подушки ложа, Фрона судорожно сжала кулак и застонала. Известие о пропаже мужа-царя, заставило её вначале растеряться, а потом разгневаться. Хитрый лис выскользнул из ловушки, которую она ему приготовила. Возможно, это известие и гнев ускорил наступившие роды. Царица мучилась уж несколько часов и, только письмо Тэрапана вселяло в неё силу и надежду. — Тэрапан, — её бархатные, с поволокой глаза подёрнула влага. — Мой милый Тэрапан. Моё сердце истерзалось разлукой и тревогой за тебя. Наконец оно спокойно. Я верю в нашу любовь. Скоро мы будем вместе и, Галатия будет у наших ног. Ты станешь царём, я — твоей царицей. Всё будет принадлежать нам… троим. Мысленно она взмолилась богам. От боли лицо её исказила гримаса. Сжав зубы, она злобно прошептала кому-то во тьме: — Если ты думаешь, что твой незаконнорожденный щенок получит Галатию, то ты ошибаешься. Глаза её загорелись мрачным, ненавидящим огнём. — Ты уполз и спрятался в нору? Ха-ха-ха… — она сжала кулаки так сильно, что ногти вонзились в ладони. — Я объявлю тебя мёртвым! А мои ищейки отыщут тебя, и раздавят как паука! Она закричала и зажала в зубах кулак. Лекарь промокнул губкой с душистой водой пот на лице царицы и сделал знак рабыням раздевать её, готовить полотно и горячую воду.

***

Торопливо пройдя за охраной по дороге через сад, они вышли в галерею, ведущую к покоям египетской царицы. Галерея была освещена факелами. Дворцовая стража, почтительно склонив перед ними головы, распахнула высокие, резные, украшенные золотыми пластинами, слоновой костью и цветной эмалью, двери. Марк-Антоний сидел в кресле и, из одежды на нём была обёрнутый вокруг бёдер кусок тонкого льняного полотна. Густые, коротко остриженные, с проседью волосы. Высокий лоб, чёрные глаза были ещё хороши и напоминали о том, что в молодости Марк-Антоний был цветущим красавцем, но время, тяготы военных походов, беспорядочная жизнь и Бахус, сделали своё дело. От былой красоты мало что осталось. Перед ним, на низком столике, ваза с вином. Он вперил осоловевший взгляд в царя Армении и его зятя. Запах тяжёлого винного перегара ударил им в нос. В горле запершило и, Аминтас едва сдержал кашель. Откровенные изображения сцен любви бога Беса и нимф, казалось, двигались в такт мерцающему пламени светильников. Взгляд Аминтаса скользнул по фрескам и остановился на ложе и заметил под покрывалом женскую фигуру. — О, армянский царь! — приветствовал их Марк-Антоний заплетающимся языком. — Кто с тобой? А…а, вспомнил. Сын старой развалины, приятеля моего, Дейотара и кажется твой зять. Сквозь пьяный смех, в голосе римского наместника зазвучали зловещие нотки. Артавазд, незаметно дёрнув Аминтаса за руку, торопливо опустился на колени. Галатянин последовал его примеру. — Как твоё здоровье, Марк-Антоний? — с почтением спросил царь. — Бывало лучше, — буркнул римлянин. — Отчего в этой стране у меня всё болит? Начиная с зубов. Эти болваны-целители воют перед своими богами заклинания, лакают вино, а толку никакого! Только, лучезарная Клео знает, как и чем развеселить меня. Артавазд, ты не знаешь, что терзает меня? — Настойка цветов мака притупляет боль, — невозмутимо ответил Артавазд, делая вид, что не понимает намёков наместника. — И разжигает желание, если рядом красотка! — лукаво подмигнув, рассмеялся Марк-Антоний. Царь пытался успокоить в себе чувство тревоги, которое не отпускало его с того момента, как он получил приглашение-приказ приехать с семьёй в Тарсу. Он был проницателен и хладнокровен и прекрасно понимал, что так просто такие приглашения не шлют. Увидев в Тарсе почти всех представителей правящих домов, понял: готовится какое-то важное событие. Вскинув бровь, Марк-Антоний тяжело поднялся с кресла и, похлопав по лежащей под покрывалом женщине, сказал: — Просыпайся, лучезарная царица, у нас гости. Тонкая шелковая занавеска колыхнулась. Из-под неё показалась изящная, унизанная драгоценными браслетами рука, с длинными пальцами. Пальчик поманил Марка-Антония. Эта рука, от которой многое зависело, была так хрупка и нежна, что Аминтасу не верилось в те слухи, которые окружали царственную египтянку. Наместник подался вперёд и до его слуха донеслись обрывки фраз: — После, мой воитель… всё решим… Присутствие на пиру… обязательно. Клеопатру скрывала розовая дымка занавески, но глаза её, казалось, прожигали эту тонкую преграду насквозь. Ощутив на себе пристальный взгляд повелительницы, Аминтас чуть вздрогнул. Ему стало не по себе. Какие сюрпризы готовит им Клеопатра?

***

Едва одетые рабыни подавали угощения на золотых и серебряных блюдах с начерченными магическими знаками. Вино подносилось в чашах из александрийского стекла, украшенного драгоценными каменьями. Аминтас соблюдал умеренность. Сделав пару глотков, ставил чашу обратно на стол. От Тагавора не укрылось, что его друг следит за собой, опасаясь перепить. В облаках курений от благовоний, от выпитого вина, голова Аминтаса приятно кружилась, рождая лёгкость на душе. И что он, в самом деле, так разволновался? На пиру женщины отсутствовали. Кроме одной. Божественной Клеопатры. Аминтас смог внимательно разглядеть её лицо. Сколько ей было лет? Двадцать, тридцать, сорок? Трудно было понять. Невысокая, точёная фигура. Гладкая, смуглая кожа лица с огненными, чёрными глазами под длинными ресницами. Высокие, изогнутые дугой брови придавали ему слегка удивлённое выражение и делали взгляд глубоким и даже томным. Немного крупноватый, с горбинкой нос. Однако пухлый, чувственный рот и округлый нежный подбородок сглаживали этот изъян и делали его незаметным. Даже наоборот. Иная форма носа не подошла бы к её удлинённому овалу лица и высокому, покатому лбу. Все эти женские достоинства украшала улыбка, которая обезоруживала любого. Не угловато юная, а зрелая красота царицы заставляла пасть перед нею ниц двух великих мужей. Покойного Цезаря и нынешнего правителя Марка-Антония. Эта женщина заставила их забыть всё, идти на край света и совершать безумства. Великолепные украшения и одежда дополняли облик Клеопатры. Аминтас подумал, что не только красота отличает эту женщину и притягивает к ней. Во всем: жестах, взгляде, особом наклоне головы было не только величие и ум, но и нечто влекущее, обещающее не только обжигающую страсть и негу, но и покой. Его заставил очнуться вкрадчивый женский голос, произнёсший над ухом: — Повелительница желает видеть тебя в своих покоях. Аминтас оглянулся. Сухонькая старушка стояла рядом с ним. — Кто ты? — удивился он. — Я служанка нашей владычицы, Алкея. — А…а… Кажется, слышал о тебе. Алкея была наперсница царицы Киликии. Её преклонный возраст не мешал держать весь киликийский двор в руках. Она отличалась от других придворных мудростью и странностями, которые внушали страх и уважение властной и богатой верхушки царедворцев. Поговаривали, что седовласая старуха близка к самим Богам. Её тонкие, бледные губы часто освещала непонятная улыбка, а маленький рот говорил такие речи, к которым прислушивались все, даже сам царь Киликии — Полак. Но сына Дейотара удивило иное. Глаза Алкеи. Ясные, лучистые, не тронутые старостью глаза. При старческой внешности и худобе, узловатыми и жилистыми, как куриная лапа руках, эти глаза поражали молодостью. Её крючковатые пальцы коснулись его плеча. — Иди за мной, царевич. Не совсем понимая, что делает, Аминтас поднялся со своего места и покорно пошёл вслед за Алкеей. Он не думал, что грозит ему: смерть или закованное в цепи рабство. Внезапно, чувство самосохранения покинуло его. Проходя сквозь толпу придворных, он заметил немолодого человека с рыжей копной волос, с покрытым веснушками и покрасневшим на солнце, лицом. «Тэрапан?» — удивился Аминтас. Вытянув шею, тетрарх, через плечи стоявших впереди него придворных, старался разглядеть тех, перед кем, идущие впереди воины, расчищали дорогу. Расшитая узорами, с бахромой по краю, суконная накидка укутывала его тучную фигуру почти полностью. Его прищуренные глаза остановились на лице Аминтаса. И царевич заметил усмешку на самодовольном лице тетрарха. Они встретились глазами. Аминтас был озадачен и неприязненно поражён. «Что им ещё надо?» — он остановился и невольно вздрогнул. А вдруг Дейотар… Но Тэрапан уже исчез в толпе. Аминтас поискал его глазами и не найдя, продолжил свой путь за старухой. * Великая низина — Полесье. ** Борисфен — река Днепр *** Сколоты — скифы **** Город Гелон — легендарный город на берегу Днепра в современной Украине. Отличался большой по тем временам территорией и укреплённой оборонительной стеной. ***** Понт Эвксинский — Чёрное море.