Легенда

Его шаги приглушали мягкие, с причудливыми узорами по красному фону, ковры на полу. Жаровни, с горячими углями, согревали комнату. Ставни на ночь были закрыты и высокие светильники, заливали мягким светом её небольшое пространство. Приятно и тонко пахло благовониями. Сквозь одолевшую дремоту, Лилэйя услышала знакомые шаги. Очнувшись, поднялась навстречу мужу, пытаясь уловить его взгляд. — Устал? Долго же сегодня длилось застолье. — Да, — нехотя выдавил Аминтас, пряча от неё глаза. — Вода наверное ещё тёплая. Пошатываясь, он побрёл в купальню, смывать с себя грязь сегодняшнего дня.

***

Заскрипела дверь и, осторожно ступая, кто-то вошел в комнату. С растрёпанными волосами, полуодетая, Мелита приподняла голову от подушки и уставилась на вошедшего. — Он ушёл? — слабым голосом спросила она. — Алкея проводила, — коротко ответил высокий, худощавый мужчины, замерев возле тяжёлой двери. — Вот ты и встретилась с ним. От этих слов, у Мелиты сдавило в груди и глаза набежали слезами. — Встретилась… — голос её дрожал. — И мне ничего не осталось от этой встречи, как ещё одно горькое воспоминание. Но я верю, боги справедливы и всё видят. Рано или поздно он вернётся ко мне. Руки Мелиты дрожали. Мужчина приблизился и, успокаивая, взял её пальцы в свои большие ладони. — Ты хочешь убедить себя в том, чего может и не быть. — Антипатр, он такой сильный и красивый! — слёзы крупными градинами покатились по её смугловатому лицу. — Я знаю, чего Аминтас не может мне простить. Ему приходилось испытать многое. Быть изгоем, голодать, без крыши над головой переносить зной и холод, ниществовать, а я в это время нежилась в ласке, внимании и любви мужчин. — Мелита, ты не из камня. И ты — женщина, которая не вольна распоряжаться собой. Разве твоё божество не понимает этого? — Антипатр понизил голос до шепота. — Во всяком случае, ты добилась своего. Хоть тайно, но насладилась им. По чувственным губам женщины мелькнула улыбка, а в тёмных очах затаилась нега. — Неповторимый, изумительный! Мы, без остатка, растворялись друг в друге, и выпили любовь до самого донышка. До него я никому не принадлежала. — А мужья? — Никому! — Низко же ты ценишь супруга как мужчину, — ухмыльнулся Антипатр, сбрасывая с лица платок. Мелита, задетая за живое, его тоном не осталась в долгу. — По словам Аминтаса понятно, что он любим и супруге своей желанен, а это значит… — Что? — Значит, что твоя царевна дарить ему себя. Всю. Без остатка. — Это невозможно. — Почему же? — язвительно, продолжила она. — В его умении угодить женщине я убедилась. — Замолчи! — выкрикнул Антипатр. Мелита в горечи отверженной женщины, не боялась никого, даже его, грозного пирата Харона. — Ты не понимаешь, — стиснув зубы, произнёс Антипатр. — Армянская царевна не только соблазнительна, красива и умна. Она — недоступна. Именно поэтому Лилэя привлекает меня. Её взгляд, её природная царственность и чистота, властвуют надо мной. Всё грубое и скотское, возле неё, становиться прахом. Она как богиня в храме, на которую можно только смотреть и молиться, не смея прикоснуться. — Почему же ты тогда ревнуешь, если даже не мечтаешь об обладании? — чуть раскосые глаза Мелиты удивлённо смотрели на него. — Мне недостаточно обладания телом, я хочу обладать её духом. А он… — пират сжал кулаки. — Этот варвар не только посягнул на ложе моей богини, он вошёл в её душу. С тобой или без тебя, я разлучу его с Лилэ. — Тебе известно, я хочу того же. «Кто же она такая, эта армянская царевна, если даже этот отважный воин не может её забыть? На вид — мила, но пресновата. Чувственного огня, который так ценят мужчины, в ней мало. Что же тогда?» Совладав с собой, Мелита приказала рабыням привести её в надлежащий вид.

***

Выбравшись из тёплой воды купальни, Аминтас обмотался тканью и сел на мраморную скамью. И сидел неподвижно час, подавленный, чувствуя с тоской, как в душе нарастает горячая волна и, расплавляя его сознание, сотрясает в нервном ознобе тело. Лилэйя единственное, что есть у него в этом мире. Но… лучше бы они не встречались. Он не должен был приезжать в Арташат. С собою он принёс только несчастья. Аминтас, склонил голову на руки и, застонав, крепко стиснул зубы. Мелита опять обманула его. На этот раз — любовью! Ворованной и грязной, вырванной из его одурманенного мозга и уступившего страсти тела. Нет, он не забыл Мелиту. Не эту… ту девочку из его юности. Свою первую, чистую любовь. Теперь лицо — то, душа — иная. Как демон прошлого, возникла эта, новая Мелита на его пути. Аминтас в сотый раз, мысленно, повторял себе: «Успокойся, не думай о ней. Вырви Мелиту из сердца навсегда. Не было ничего. Забудь!» Как не думать? Тайная любовь, до сих пор, угнетает и мучает его. Что теперь делать? Как смотреть в глаза Лилэйи? Галатянин вытер ладонью выступившую на лбу испарину, хотя в комнате было прохладно. Отошел к столу и прерывисто вздохнул. «Пусть всё будет так, как есть. Ничего ей не скажу». Внезапный приступ кашля заставил Аминтаса согнуться пополам и прикрыть рот тканью, чтобы кашель не услышали за дверьми. Он поспешно снял со стола чашу с вином и сделал несколько маленьких глотков. Аминтас не сознавался жене, что его мучает кашель. Он появился после того, как на вилле их навестили послы его отца. По приезде в Тарс, стал появляться приступообразный кашель. Он утихал если Аминтас выпивал немного теплой воды или вина. Аминтас разжал руку и посмотрел на ткань, зажатую в ладони. На ткани не алели капли крови. Казалось, чего волноваться? Простуда не более. Только отчего в памяти всё чаше стали всплывать слова Фроны: «Её болезнь опасна и никакой лекарь не поможет…» Расширенными глазами сын Ианты смотрел на белую ткань. «Неужели… — лихорадочно соображал он. — Это начальные признаки? У матери начиналось именно так, а потом она умерла. Значит… скоро и мои глаза наполнит тьма, сердце превратится в тлен и образы тех, кого я любил, исчезнут навсегда». Аминтас, вздрогнул и опустив голову на руки, беспомощно прошептал: — Навсегда…

***

— Царица… — Марк-Антоний, отдыхая после бурных любовных ласк, возлежал на ложе, взглядом лаская обнажённое тело Клеопатры. — Ты моя душа, моя звезда! Будучи в Риме я не мог забыть тебя, цветок Нила. В моих мечтах только ты, любовь моя. Ты — дороже всех моих былых побед, ибо только в тебе я черпаю силы. Слушая его пламенные речи, царица сощурилась, улыбнулась и, обняв римлянина, прошептала ему на ухо: — Марк-Антоний, милый, ты сильный, смелый. Ты — великий воин! Именно таким ты люб и мил мне. Потому что — прекрасен, как бог войны Марс! Мой герой, я прошу… — тут она умолкла, сделавшись грустной. — Что тебя гнетёт? — забеспокоился римлянин. — Ненависть к царскому дому армян сжигает меня. Моя бабка по отцу, Клеопатра Селена, после падения Птолемеиды Сирийской, была пленена царём Тиграном и умерщвлена. Она была смелой и гордой царицей и её кровь я не могу им простить. Прошу, верни мне и стране былую славу! Те времена, когда враги трепетали только при упоминании Египта. — Как скажешь, так и будет, царица! — Сейчас Артавазд и его семья, в твоих руках. Плени его! Потребуй, чтобы Артавазд объявил нашего сына Александра своим приемником, а меня признает Царицей Царей. — А если он скажет — нет? — Сожги его столицу, разори страну, а его казни! — В Риме не почтут это за жестокость? — Ты — консул и Рим признал тебя своим наместником над этими провинциями, — равнодушно зевнув, отозвалась Клеопатра. — Марк-Антоний вправе казнить строптивых правителей. Армяне на лесть падки. Попробуй улестить Царя Царей. — Усмехнулась она. Титул Артавазда, явно раздражал Клеопатру, однако она, под напускным равнодушием и усмешкой, старательно скрывала это. — Не получиться… — царица многозначительно посмотрела на римлянина. — Думаю, ты сумеешь убедить Сенат в неизбежной кончине царя. Мы и наши дети, должны править миром безраздельно. — С нами Боги, царица. Объятием и поцелуем влюблённые закрепили свою договорённость. — Вчера прибыл гонец из Галатии, — Марк-Антоний отхлебнул из чаши терпкого вина. Клеопатра, зажав ягоду винограда в алых губах, удивлённо изогнула тонкую бровь. — Я не читал ещё. Римлянин нехотя слез с ложа и подойдя к столу, лениво пошарил по нему рукой, отыскивая среди свитков нужный. Найдя его, сорвал с алой ленты печать и протянул Клеопатре. Женщина торопливо развернула пергамент и углубилась в чтение. По мере того, как её глаза пробегали строку за строкой, довольная улыбка расцветала на пухлых губах. — Отлично! — наконец воскликнула она. — Боги услышали нас! — Что там? — Дейотар умер! — рассмеялась Клеопатра. — Увели его с собой великие Мойры. Да будут славны дни твои и деяния вовек, наш старый друг и хитрый лис! — Суров он был к врагам, однако верен Риму. — Немощность всех в старости настигнет. Никто от неё не уйдёт, — многозначительно заметила Клеопатра. — Главное, дожить до старости. — Значит, план наш меняется. — Нет! — от возбуждения глаза Клеопатры сверкали, в лучах светильников, как у кошки. — Фрона просит трон для себя. Но нет! Править миром может… — Только моя повелительница и солнце Нила! — подхватил Марк-Антоний. — Именно. Поэтому мы не тронем сына Дейотара и его супругу, несмотря на то, что она дочь армянского царя. — Помню, Дейотар просил Сенат признать его сына законным наследником и, получил согласие. Однако я был против. — Потому что юный Октавиан на этом настаивал, верно? Но в этом случае ты будешь действовать с ним заодно. Аминтас станет царём Галатии. — О, мудрая, я не понимаю ход твоих мыслей. Я солдат и в политике не силён. — Тогда слушай, мой бог войны! Своим согласием ты успокоишь юного выскочку и Сенат. — Ходят слухи, что сын Дейотара строптив. — Любая строптивость укрощается. У него есть слабость. — Слабость? — И ради этой слабости, Аминтас сделает всё, что мы пожелаем. Запомни, милый мой, Марк, всегда ищи у человека слабость. Нащупаешь её и, враг или же друг — твой раб. А рабы не задают вопросов, они выполняют приказы. — Божественна, мне не понять твоего разума! Он — безупречен. — Вот мы и сыграем в игру разума. Армянский царь и его народ — гордецы. Они не страшатся ничего, даже смерти. На смену одному убитому, поднимется десяток. Не нужно их убивать! Нужно всего лишь убить их гордость! — Артовазд?! — Именно! — Понимаю. С сыном Дейотара как быть? Не вижу у него слабости. — Покорность Аминтаса купишь... жизнью его супруги. Она — его слабость. — Всего-то! А если он попросит большего? — Мы согласимся и на большее. Три-четыре десятка жизней для нас ничего не значат, а для него — вечный долг нам. А это золото, военная поддержка и спокойствие на границе. Нам нужен новый Дейотар! — Аминтас не искушён в делах управлением государством. — Свернёт с пути — поправим. Думаю, он не глупее своего отца и поймёт, что к чему. — А если он горяч и примет сторону Артавазда? — Горяч?! — Клеопатра расхохоталась. — Мой лев, ты в глаза ему посмотри! Там холод и ум! Только глупость на горячность горазда. Аминтаса глупым не назовёшь. — Лицо её стало серьезным. — Настало время узнать кто наш друг, а кто враг. Соберём совет и выясним это.

***

Склонившись над пергаментом, Лилэйя читала и не заметила, как в комнату проскользнула фигура и за её спиной возникла закутанная в шелка тень. Мелита, незаметно, войдя в комнаты, отведённые во дворце царевичу Галатии с супругой, двигалась бесшумно, неслышно скользя по мраморному полу, как змея. Встав за спиной армянской царевны, она некоторое время читала строки книги. Ветер с силой распахнул ставень окна и раздул занавески парусом. Лилэ оторвалась от чтения и, посмотрев в его сторону, так и не обернулась назад. Мелита, дотронулась ладонью до пояса, на котором висел узкий кинжал, коснулась его тонкими пальцами и, закусив губы, отдёрнула их от лезвия, с силой преодолевая в себе искушение, вонзить его между лопаток соперницы. На цыпочках попятилась к двери и, исчезла за ней. От резкого удара гонга возле входа в покои, Лилэйя вздрогнула и оглянулась. Саламо бросилась на зов и поспешно распахнула двери. В их проёме стояла супруга брата царя Киликии. Лилэйя поднялась с кресла и поклоном приветствовала нежданную гостью. Её изумлённые глаза смотрели на красавицу киликийку. — Не пугайся, царевна, — снисходительная улыбка коснулась губ Мелиты. — Я пришла к тебе с миром. — Прошу, госпожа… — неуверенно произнесла Лилэ, не зная как обратиться к незваной гостье. — Мелита. От киликийки не укрылось, как услышав её имя, армянка вздрогнула. — А твоё благословенное имя, царевна? — Лилэйя. — Красиво. Лилэйя — лилия! Умеют армянские государи выбирать имена для дочерей. Мелита села напротив неё. — Лилэйя, прошу, не пугайся меня. Я не враг, а совсем наоборот. У нас много схожего. — Каким образом? — холодно отозвалась Лилэ. — В жизни мы не встречались. — Верно, — не теряя хладнокровия, подтвердила Мелита. — Зато у нас есть нечто общее, — её глаза подёрнулись туманом. — И очень важно для нас обеих. — Не понимаю, — пролепетала, начиная, беспокоится Лилэ. — Если бы я провела своё детство и юность во дворце, не зная голода, холода и неблагодарно труда, я бы не познала ненависть, а только любовь. Но всего этого я была лишена половину своей жизни. Однако я умею прощать, потому что помню ощущение счастья. Мне его дарил один человек. Возможно, и тебе он знаком. — Может быть. — Лилэйя начиная догадываться кто перед ней. — Несмотря на трудности, мы просто радовались жизни, любили и мечтали, пока жизнь не ворвалась в наш мир и не заставила увидеть её с обратной стороны. Лилэйя опустила голову, окончательно уверившись в том, что перед ней та самая Мелита. Равная ей, гордая красавица, жена высокородного правителя горной Киликии. — Знаешь, что я почувствовала, когда впервые поняла, что любима? — Мне вовсе не обязательно знать о любовных историях твоей юности, — взволнованно отозвалась молодая женщина. — Это было как неожиданный порыв ветра в тихий, солнечный день, — не слушая её, продолжала Мелита. — Я поняла, что есть на свете человек, для которого я являюсь всем. — Ты говоришь о моём муже? — неожиданно, перебивая киликийку, спросила Лилэйя. — О нём. — Улыбка не сходила с красивых губ Мелиты. — Зачем? — брови царевны поползли кверху. — Что я могу узнать такого, что не было бы мне известно? Она порывисто встала. Мелита продолжала сидеть. — Я хлопочу за одного человека, который глубоко несчастен, потому что с ним нет рядом единственной любви всей его жизни. Его имя Антипатр. Оно что-нибудь говорит тебе, царевна? — Не важны любые имена. Я — замужняя женщина! — возмутилась Лилэйя, пропуская мимо ушей имя мужчины. — И кто-бы там не страдал от любви ко мне, я буду всегда помнить об этом! — Приятно слышать такие слова от верной супруги, — усмехнулась Мелита. — А вот твой муж, кажется, забыл о том, что женат. Лилэ удивлённо уставилась на Мелиту. — Ты не дослушала меня, — киликийка встала. — Так вот, армянская царевна, знай: я была, есть и буду для Аминтаса всем. Он всегда любил только меня, а ты всего лишь политический союз. — Какая самоуверенность! — воскликнула Лилэйя. — Разве? Тогда спроси у него где, с кем он был прошлым вечером? И где оствил вот это? Она швырнула к ногам Лилэйи какой-то предмет. Молодая женщина вздрогнула и отпрянула на шаг к стене. Раскрученной змеёй на полу лежал кожанный ремень. Довольная испугом соперницы, Мелита продолжила: — Мне жаль тебя, царевна. Вижу, ты верная и нежная супруга. Но разве ты получаешь такое же ответное чувство от него? Он признался, что любит меня. — Признался? Когда?! — Вчера. Прости… вдруг, прошлое нахлынуло. Я не смогла устоять и… однако во мне нет угрызений совести за измену своему супругу. — Измена… — побелевшие губы не слушались Лилэйю. — С ним? — Ведь ты можешь уйти к мужчине, который боготворит тебя, а Аминтаса оставь мне. — Вместо прямого ответа, спокойно продолжила Мелита. — Как бы ты не старалась, а живя с тобою Аминтас всегда будет моим. Если мы не попытаемся что-то изменить, тоска разъест наши души.  Не дав сопернице опомниться, Мелита поклонилась и исчезла за дверью. Прислушиваясь к тишине в комнате, Лилэйя прошлась по ней. От волнения разболелась голова. «Вчера Аминтас вернулся поздно и искупавшись лёг спать. Со мной не говорил. Он не многословен, а тут затянувшийся пир… он выпил. Ничего особенного в его поведении я не заметила. Эта женщина лжёт!» Лилэйя отпила глоток воды из чаши. «Ремень… Если это правда?.. Боги! Это невыносимо!» Тревога и страх вползли в сердце молодой женщины и она побежала, в надежде разыскать мужа, по анфиладам комнат. Широко распахнув двери замерла на пороге. Аминтас стоял возле раскрытого окна и смотрел в чистую прозрачную голубизну неба.