Легенда

Неторопливо идя по залам дворца, Аминтас возвращался в свои покои. Каждый раз, в нетерпении, он спрашивал у тестя: «Когда же состоится совет у римского наместника по вопросу Парфии и мира между государствами?» И каждый раз слышал одно: «Всё должно случиться на днях». Оставалось только ждать и непременно участвовать на пирах и развлечениях, от которых уже начинало тошнить, потому что там Аминтас встречал Мелиту. Она смотрела на него то вызывающе победоносно, то глазами побитой, преданной собаки. Сегодня Марк-Антоний и Клеопатра были особенно радушны к армянскому царю и его окружению, но от Аминтаса, не укрылась плохо скрываемая, ироничная усмешка на губах царицы. К тому же он заметил, с каким любопытством египтянка рассматривает его. Однако не это угнетало. Молчание, отчужденность и холодность, которыми встречала его, всегда приветливая жена, были для Аминтаса более тягостны, чем присутствие на пирах. Три дня назад, войдя к нему бледная и взволнованная, Лилэя протянула ладонь, на которой лежал кожаный ремень. Последовал вопрос: — Твой? Золотая пряжка с изображением вставшего на дыбы льва, символом Галатии. Этот символ был многим хорошо знаком. Отрицать очевидное бесполезно. — Да. Было видно, с каким трудом даётся Лилэ каждое слово. — У тебя его украли? — Нет. — Где же ты его потерял? Лилэйя пристально смотрела ему в глаза. Не выдержав взгляда, Аминтас покраснел и отвернулся. — Но почему?! — воскликнула, поражённая его красноречивым молчанием, Лилэйя. — Неужели Мелита права и ты до сих пор любишь её? Аминтас вздрогнул и чтобы окончательно не выдать себя, нарочито безразлично, ответил: — Ну что ты, Лилэ. Любовь здесь вовсе не причём. — Что же причём? — Лилэ, — он попытался взять её за руки. Жена брезгливо оттолкнула его ладонь. — Постой! Я объясню. Чтобы тебе не сказали, это ничего не значит. — Ты хочешь услышать, что мне сказали? —  губы Лилэ сложились в горькую усмешку. — Поверь, даже в мыслах не было оскорбить тебя! — прошептал Аминтас. — Готов поклясться, меня ничто не связывает с этой женщиной. — Поклясться! — Лилэя склонилась к его лицу и заглянула в глаза. — Ты готов сию минуту поклясться, что у тебя ничего с ней не было? — Всё что было, осталось в прошлом. Сейчас она мне безразлична. — Не лги! — остановила его гордая армянка. Аминтас без сил опустился на стул и спрятал лицо в ладони. — Я не виню тебя. Не ты виноват, сердце твоё да красота её виноваты, — горькие слёзы потекли по красивому лицу молодой женщины. — Редкий мужчина не загляделся бы, а ты её любил… и любишь. — Лилэ! — воскликнул Аминтас, поднимая голову. — Ну что, Лилэ? Я видела, как ты на неё смотрел, ещё там, на пиру в Арташате! Сердце не обманешь. — Прошу, поверь, вышло недоразумение! Никогда бы по своей воле… — голос Аминтаса задрожал. — Ты можешь спросить у госпожи Алкеи. Этот дурман!.. Я ничего не понимал. Расхохотавшись ему в лицо, Лилэйя, не оглянувшись, пошла к двери. Даже на секунду не задержалась на пороге. Больше Аминтас не оправдывался перед женой. Лилэйя же, закрывшись в своей комнате, днями не показывалась оттуда. Как и раньше Мелита загнала его в тупик, из которого Аминтас не знал выхода. И сейчас идя по нескончаемым, прохладным коридорам галатянин размышлял: «В моей жизни любовь оборачивается кошмаром. После всего хорошего, что было у меня с Лилэ, нужно было явиться Мелите и уничтожить всё! И опять любовь…только мираж». Из задумчивости его вывел возникший, будто из-под земли, князь Тус Арташид. Он преградил Аминтасу дорогу. Не сдерживая своего негодования, без церемоний, спросил: — Тебе не кажется, что ты должен мне кое-что? Аминтас остановился и невозмутимо процедил вопросом на вопрос: — Чего ты хочешь? — Ты понимаешь, кем завладел? — бледнея, Тус приблизил своё лицо к его лицу. — Только потому, что она любит тебя я отступил, в надежде, что ты сделаешь её счастливой. А ты? Возомнил, что если ты сын Дейотара, то это оправдает любое действие и поступок? — Я-то сын Дейотара, — на удивление спокойно ответил Аминтас. — А ты кто? — Я — армянский князь! — возмутился Тус. — И служу своему владыке и Великой Армении! — Служишь? — сузив глаза, едко отозвался Аминтас. — По-моему ты служишь только себе. — Тебе придётся ответить за оскорбление, — с ненавистью глядя в спокойное лицо галатянина, отчеканил Тус. — Вот потеха! — Аминтас не скрыл усмешки. — Нужно ли было так далеко ехать? Прирезал бы меня из-за угла ещё в Арташате. Послушай, юнец, я не собираюсь сводить с тобой счёты. Ни по какому поводу. Если ты действительно служишь своей стране и хоть немного смыслишь в создавшейся обстановке, то здесь у нас, у всех, иные цели. — Ты не сделал Лилэю счастливой! Аминтас понял, что по дворцу распространились слухи о его неладах с супругой. А слухи, как известно, несутся от человека к человеку быстрее, чем конница в степи. — Оставь Лилэю в покое. Она не твоя. — Но и не твоя! — зло закричал Тус. — Шпионить под дверями наших покоев весьма благородно. — Едва сдерживая себя, под ироничным прикрытием, перебил его Аминтас. — Понимаю, всегда найдётся болтливая прислуга и тысячи ушей этих стен. Жаль, юноша, что с твоими талантами, ты идёшь по неправильному пути. Впрочем, я тебе не старший брат и у каждого свой путь. Аминтас отстранил рукой молодого князя с дороги. Пройдя несколько шагов, услышал, брошенные в спину, презрительные слова: — Именно, у каждого! Только я знаю одно: бродячий шакал никогда не станет волком, а предавший единожды предаст и впоследствии. Не поворачиваясь к сопернику, чтобы тот не видел его побледневшего лица, собравшись с духом, Аминтас, неизменно спокойным тоном, отпарировал: — Я понимал тебя, князь, и закрывал глаза на твои ухаживания за моей женой. У кого не было в юности трепетной любви. Мне нравилась твоя горячность, и я уважал твою преданность Артавазду. Сейчас ты посмел стать моим судьёй. Но по какому праву?! — Даже младенцу в Армении известно, кто ты! Не думай, что всё забыто, и в чужой стране тебе всё позволено! — Мне известны условия пребывания в Армении. — Вот и помни об этом! И если ты только посмеешь… я лично прикончу тебя. Аминтас едва сдерживался, чтобы не ударить зарвавшегося мальчишку. — Ты меня глубоко разочаровал, князь. Также не спеша, как и раньше, он пошёл дальше. Глядя ему в спину, Тус прошептал сквозь плотно стиснутые зубы: — Клянусь! Ты заплатишь за все её обиды.

******

Ночами лёжа в холодной постели Лилэйя, с тоской вспоминала прежнего Аминтаса. Того, которого она встретила год назад. В те времена он был совсем другой. Едко смеялся, пил, изредка разговаривал с ней, иногда спорил. При всей видимости безразличия, он был искренен и прямодушен во всём. Теперь же он переродился в равнодушного обманщика. «А я думала, отчего он сторонится меня, избегает близости, запирается один в своей комнате? Оказывается, я ему совершенно не нужна, потому что в его душе живёт другая, а мне там нет даже крохотного места. Боги! Но почему?!» Глубоко уязвлённая Лилэйя не пыталась даже поговорить с мужем, выяснить отношения. Она закрылась в гинекее и не желала его даже видеть. Но она по-прежнему любила Аминтаса! Даже сильнее чем прежде. Но не той светлой, полной надежды и острого желания, любовью, а гнетущей, безрадостной, отчаянной и холодной. Нестерпимо мучительное чувство породило непонятный страх. И лёжа ночами без сна, открытыми глазами всматриваясь в темноту, прислушиваясь к гнетущей тишине и цепенея, Лилэйя всё больше проникалась этим страхом. Иногда вставала и выходила с масляным светильником в руке, в смежные комнаты, выглядывала в коридор. Было тихо и спокойно, только у входов храпели дюжие воины охраны. Она возвращалась в свои покои и пыталась доспать остаток ночи. Утром вставала разбитая, утомлённая физически и душевно. День проходил и опять, вместе с ночью, к ней возвращались страхи, из глубины которых, как из колодца, на неё смотрели блеклые, ледяные глаза и слышался сиплый, похожий на шипение змеи, голос. — Скорей бы вернуться в Арташат, — вслух произнесла Лилэя, не замечая, что находится в покоях не одна. Зоркие тёмные глаза Саламо взглянули на госпожу. — Теперь уже недолго осталось ждать. Лилэя отрицательно кочнула головой, воскликнув: — Все равно не могу больше здесь оставаться! Голубоглазая Флора, открыла рот, чтобы вступить в разговор, но Саламо отрицательно мотнула головой, указывая глазами на раздосадованную госпожу. — И какой египетский жрец выпустил из бездны Тартара этого римлянина с его царицей? — прошептала Флора. — Эта женщина как проклятие. Она прекрасна и сводит мужчин с ума, а потом они умирают. — Умирают? — Лилэ изумлённо уставилась на Флору. — Ну да. Этот воин, Марк-Антоний, ведь он её третий муж. — Откуда знаешь? — удивлению молодой женщины не было конца. — Слышала, — уклончиво отозвалась Флора. Её длинные, вьющиеся крупными кольцами светлые волосы упали на грудь, в ушах блеснули серьги, а тонкие пальцы проворно замелькали с иглой над вышивкой. Тягостное молчание, как густой туман, неясностью повисло в покоях царевны.

******

Зал, где собрался совет, представлял собою чудо искусства. Уходящие ввысь беломраморные колонны и статуи богов. Роскошная мозаика, имитирующая узоры ковров, протянулась на десятки метров. Необычайной красоты фрески и искусные резные узоры стульев, из драгоценного чёрного дерева, на которых восседали гости, поражало воображение. Великолепный сад, окружающий дворец, очаровывал даже искушенных в красоте правителей. Казалось, что с небольшого горного выступа, словно зелёный водопад, несколькими террасами, украшенный нишами с уютными мраморными скамьями и фонтанами со статуями нимф, висячий сад, спускался с горы и окружал, диковинными растениями, царское жилище. Но всё это великолепие не трогало сердце Аминтаса. Он сидел, уставив взор под ноги, на мозаику, изображающую пантер, лакающих воду из реки. Приглушённый гул прокатился по залу. Бряцание мечей и ровный шаг солдат заставили веки Аминтаса дрогнуть. Он медленно поднял взор и увидел поднимающегося на возвышение Марка-Антония и его царственную супругу. Известный сластолюбец, гурман и эстет, с гордостью властителя смотрел на «нильскую богиню». Клеопатра, осыпанная драгоценностями и одетая, по случаю важного события, в греческую тунику, напоминала богиню Афродиту. Гордо подняв головку, опираясь на широкую ладонь Марка-Антония, она слегка кивала в ответ на крики восхищения и льстивые приветствия. Лицо египтянки вообще не выражало никаких эмоций, и только снисходительно-довольная улыбка едва касалась губ, создавая ощущение, что она вовсе не понимает о чём идёт речь, предоставляя все вопросы решать римлянину. Сегодня царицу не окружали юноши — слуги, с приделанными крылышками, будто у бога Эрота, не порхали, между рядами гостей, полуобнажённые девушки-нимфы, не звучала прекрасная музыка флейт и кифар, не лилось вино из фонтанчиков, и не плыл дым благовоний. Пиры закончились и, солдаты ровным рядом встали возле стен, плотным кольцом окружив присутствующих в зале. Сын Дейотара очнулся от своих невесёлых мыслей о Лилэ, услышав: — Рим устанавливает границы там, где считает нужным. Сейчас мы… — Марк-Антоний многозначительно взглянул на Клеопатру и твёрдо отчеканил: — Мы считаем, что безопасность и величие Рима в том, чтобы Армения полностью вошла в империю и посему… Александра Гелиоса, сына моего, ты, Артавазд, объявишь своим приемником. Супруга же моя, божественная Клеопатра, отныне будет величаться «царицей царей»! В толпе армян грозно заворчали, а Артавазд, с трудом сдерживая гнев, покривил губы в презрительной ухмылке. Откинувшись на спинку кресла и сдвинув нахмуренные брови, он не проронил ни слова. Окружившие его армяне не сводили глаз с царя. Аминтас почувствовал, как, неожиданно, в груди, затрепыхалось сердце, а лоб покрыла испарина. Мелькнула мысль: «Это прямой вызов!» Он бросил взгляд в окно. На закате всплывала тёмная грозовая туча, которую временами пронзали всполохи молний. Поспешно отхлебнул глоток из чаши и, с грохотом, поставив её на стол, не поднимая глаз, он уставился на тонкую вязь рисунка из разноцветной эмали. До слуха донеслось. — А если нет? — Артавазд явно сдерживал вспышку гнева. — Поберегись, правитель! Голос Марка-Антония прозвучал резко, не предвещая ничего хорошего. Но царь Великой Армении уж принял решение. Поднявшись, он, медленно начал: — Ты же ждёшь ответа, и твоя… супруга тоже. Мне, «царю царей» нечего страшиться перед Богами и перед армянским народом. Всё имеет начало и конец… Бесчисленное множество раз бывал я в боях, и ни одной раны не получил, ни одна стрела не попадала в меня… и вот теперь, когда поверил слову консула Великого Рима, я попал в сети коварства, алчности и лжи! Клеопатра жаждет захватить чужую землю! — Он бросил надменный, мрачный взор на египтянку. — Даже этого мало! Величие «царя царей» подавай! Аминтас вздрогнул. Сколько ненависти плескалось в чёрных глазах армянского царя! «Очень опасен… — подумал он. — Клеопатра не глупа и понимает, что не зубы у Артавазда, а клыки, которые могут её разорвать. Только эта, жаждущая власти царица, принесет в жертву любого, кто станет у неё на пути. Будь то любимый мужчина, советники, или собственные дети — она ни перед чем не остановиться. В её душе живут ужасные тайны, о которых многие ничего не знают…» — На это царство меня поставил Рим! Не ты! Армянский народ не примет чужеземку и узурпатора! Гул прокатился по залу, брякнули мечи. Негромкий, но властный голос перекрыл всеобщий шум и заставил всех замолчать. — Царь Армении, ты будешь наказан. Твой Арташат превратиться в руины, а ты и твоя семья — умрёте. — Что?.. — ошеломленно произнес Аминтас и, приподнявшись с места, обернулся в сторону царицы Египта. Его глаза столкнулись с непроницаемой темнотой глаз Клеопатры, которые сейчас излучали смертельную опасность. Никто не мог выдержать подобный взгляд. Он замораживал на месте, ибо его хозяйка видела людей насквозь, зная о них самое сокровенное и, тем более не терпела неповиновения. Сын Дейотара ощутил, как у него на спине выступил холодный пот. При этом он, с трудом, сдержал желание схватиться за кинжал и даже подался чуть вперед, когда его остановил горячий шепот Тагавора: — Ты погубишь не только себя, но и всех нас. После этих слов Аминтас и Тагавор переглянулись. — Ты ничего не понимаешь? — неожиданно холодно произнес галатянин. — Толку от того, что понимаю, мало. — Едва слышно ответил князь. — Разве ты не знаешь? От глупой храбрости нет спасения. Вернее есть, бессмысленная смерть. Аминтас наградил друга угрюмым взглядом, и, буквально рухнул обратно на сиденье. — Ты прав, — нервно усмехаясь и потирая подбородок, пробормотал он.- Жизнь нам ещё пригодится. — Разве не приезжал к тебе мой посол Деллий с предложением заключить союз и породниться? Твоя горная страна, давно стала воротами для парфянских вторжений. Почему бы армянскому монарху не обручить свою дочь с нашим сыном? Но предложение о помолвке было отвергнуто. — Когда почтенный Деллий прибыл в Арташат, моя дочь уже была супругой царевича Галатии. — Царь царей, не старайся выглядеть невиновным! Дело вовсе не в сватовстве. Тут другое! Ты, как хитрый лис, долго играл на противоречиях Рима и Парфии. Если бы не твоя лояльность, Парфия давно бы, подобно шакалу, поджала хвост, и не затевала войн против Рима и наместничества. — Царица, ты обвиняешь меня в неверности Риму? — Именно! — И отныне, ты больше не правитель Армении, а мой пленник! — не сдержавшись, взревел, вскочивший с кресла, Марк-Антоний. — Это подтвердит триумф в Александрии, когда ты и твоя семья, пройдёте, закованные в цепи, вслед за моей колесницей! — Что на это скажет Сенат и Октавиан?! Глаза Марка Антония налились кровью. Видимо упоминание Сената и Октавиана действовали на него как красная тряпка на быка. — Сенат далеко, а мой карающий предателей меч, близок. Будет так, как я решил! — Будет то, что мне пошлют Боги!

******

Наступала ночь, из открытых окон повеяло такой желанной, в эти знойные дни, прохладой. Только Лилэйя не чувствовала этого. Прошло больше трёх часов как отец и Аминтас ушли на долгожданное заседание совета. Неизвестность не давала покоя и Лилэ, не находя себе места, ходила из угла в угол. Саламо и Флора притихнув, сидели на циновках, прямо на полу, в углу комнаты. Не выдержав тягостного ожидания, Флора тихо всхлипнула. — Перестань, — мягко и коротко приказала Лилэ. — Ведь ничего не случилось. — Ой, сердцем чувствую, не хорошее дело задумала египетская змея. Саламо, утешая, поспешно обняла подругу за плечи. — Ну, что вы? — Лилэя подошла к служанкам и села рядом с ними на пол. В гулкой тишине послышался нарастающий топот идущих по коридору людей. Двери распахнулись и, в сопровождении охраны, вошёл Аминтас. Неожиданно для всех, Флора ринулась ему в ноги, обхватила их, вокликнув: — Господин!.. Живой! — Флора, — улыбка коснулась бледных губ Аминтаса. Он протянул руку и подняв девушку с колен, как маленькую, погладил по голове. — Не бойся. Лилэйя ничего не спросила, только растерянно смотрела на мужа. Скрывая досаду, Аминтас отошёл к окну и, повернувшись спиной к женщинам, молчал. — Флора, Саламо, идите к себе. — Распорядилась молодая женщина. — И не плакать! Всё хорошо. Девушки покорно пошли за двери. Солдаты тут же вышли следом за ними и остались возле дверей, охранять. Аминтас, упорно смотрел в окно. Лилэя не выдержала напряжение первой. — Там что-то… случилось? Муж промолчал. Лилэ подошла и тронула его за руку. — Как только ты вошёл, по твоему лицу я поняла, плохи наши дела. Верно? Аминтас, стараясь не встречаться с ней взглядом, опустил глаза. Не дождавшись ответа, она взмолилась: — Прошу тебя, не молчи! — Лилэ, если что-нибудь случится… — Что?! — испуганно вскрикнула молодая женщина. — С тобой? С отцом? — Если что-нибудь случится, — не слушая её, продолжил Аминтас. — - Немедля возвращайся в Арташат. — Если?.. — пораженная его словами, переспросила она. — Пообещай мне, — быстро произнёс Аминтас, сжимая в руке её ладонь. Лилэйя отступила от него на шаг и со страхом поглядела в синие глаза. — Ничего не понимаю. — Это война. — Аминтас прикусил губы. — А у неё свои законы. — Нет! — Лилэйя бросилась к мужу и прижалась к груди. — Не говори так! Аминтас крепко обнял жену и поцеловал в голову. — Всякое может случиться. И неволя, и… Прости, я не дал тебе счастья. В глазах армянской царевны блеснули слёзы. Дрожа, она ещё крепче прижалась к нему. Аминтас сел на стул и притянув к себе испуганную жену, усадил её на колени. — Вот и пришла она, нежданная разлука. В ответ Лилэйя без сил припала головой к его плечу. Они долго молчали. Наконец, Аминтас собрался с духом и заговорил: — Выслушай меня. — Взглянув в широко раскрытые глаза жены на мгновенье запнулся. — То, о чём тебе рассказали было… даже не знаю как это назвать… — он медленно подбирал слова в своё оправдание. — Странный дым. Вся комната была полна им. Они называли его «даром Исиды». — Голос галатянна охрип. — Вдохув этот дурман я ничего не понимал. До сих пор не знаю пригрезилось, или правда… что-то было. Лилэйя крепко обняв его, шепнула на ухо: — Я верю тебе.  — Думал… обманываешь меня. Лилэ шевельнулась, но Аминтас не дал ей говорить, закрыв ладонью её рот. — Всю жизнь я прожил один, пока не встретил тебя. Ты всё понимаешь, с тобой хорошо. И я захотел всё переменить, начать жить заново, — горло Аминтаса перехватило спазмом и он выдавливал слова через силу. — Знаю… недостоин твоей любви, только моя привязанность к тебе сильнее здравого смысла. Я всем сердцем… — Аминтас закусил губы и замолчал. — Ничего больше не говори. — Руки Лилэйи легли на его плечи. — Люблю тебя всякого. —  Коснулась губами его полуприкрытых глаз. — Надеюсь всё обойдётся и мы вернёся в Арташат. Я пойду к битии. Она всякие снадобья знает, скольким людям помогла! Ты избавишься от… — Лилейя замолчала на полуслове, понимая, что Аминтасу больно слышать такие слова. Она присмотрелась к нему. Бледное лицо. Глаза неотрывно смотрят в глубину её глаз. Полураскрыты губы. О, Анахит! Неужели это он, её Аминтас? Как он изменился, как постарел за эти дни! Лилэйя прижала его голову к своей груди. — Чтобы ни случилось, я всегда буду с тобой. Только бы не началась война. — Утром за мной придут от Марка-Антония. Проводи меня без слёз. Пожалуйста. — Обещаю, я не заплачу. Аминтас улыбнулся через силу. Так улыбаются смертельно раненые, пронзённые стрелой в грудь, чтобы не подать виду, что ранены и выглядеть героем перед любимой женщиной У него не хватило духу рассказать Лилэйе, что произошло час назад на совете. О том, что могущестенный «Царь царей» брошен в застенок. Этой ночью во дворце всю ночь не гас свет в двух окнах. Одно окно принадлежало бывшему армянскому князю-изгою Антипатру. Другое, в покоях наследника Галатии и его супруги. Антипатр примерял на себя роль палача, а Аминтас, мысленно прощался с женой и таким коротким мигом счастья.