Легенда

Не успел за окном забрезжить рассвет, как за дверью послышался шум. Без стука, вошли солдаты охраны, во главе с человеком, закрывавшим лицо чёрным платком. — Царевич, — кланяясь, произнес он. — Марк-Антоний желает немедленно видеть тебя. Проследуй за нами. Аминтас слегка сжав, на прощание ладонь Лилэи, без слов, последовал за охраной. Лилэя в растерянности смотрела им вслед. Марк-Антоний, полусидя в небрежной позе, на подушках, лениво потягивая из чаши вино, указал рукой Аминтасу сесть напротив и без предисловия начал: — Я назову тебе тысячи причин, по которым, Рим может быть недоволен Галатией. — Но ты не назвал мне ни одной, — усевшись на подушках, отозвался Аминтас.- Я так понимаю, что одно из решений принято во время последнего совета в связи с… недовольством правителем Армении, верно? Марк-Антоний удивленно вздёрнул брови, не ожидая от галатянина такой смелости и проницательности. — Ты угадал, — медленно растягивая слова, ответил он. И вдруг заговорил об ином. — А твоя жена — прекрасна! За жизнь я встречал много красавиц, не считая моей Богини, но именно такой, как твоя, никогда. — Сладострастная улыбка заиграла на его губах. — Однако мне также известно, что ты не горишь страстью к этой женщине. Аминтас ощутил, как мороз пополз у него по спине. — Прости, я не понимаю… — Тебе нетрудно будет избавиться от ненужной женщины, — перебил его Марк-Антоний. — Тем более есть желающие заполучить в собственность дочь Артавазда. Остаётся… исполнить желание многих. Аминтас было открыл рот, чтобы возразить, но Марк-Антоний остановил его, словами: — Разведись. Тебе нужно только заявить о своём решении. — Я не собираюсь разводиться! — отбросив приличия, перебил консула, побледневший Аминтас. Склонившись к его лицу, Марк-Антоний вкрадчиво произнес: — Ты думаешь, что сможешь оставаться в браке с дочерью преступника? Нет. — Он усмехнулся. — Не страшись за её судьбу. Вступив в новый брак с моим другом, она останется жива. — Я никому не отдам Лилэю, — глухо произнес Аминтас. — Что ж…в противном случае, от неё придётся избавиться. Нет, она не будет казнена вместе с царём, но… она больше не будет свободной. Так что решай. Глядя в глаза консула, Аминтас, упрямо, молчал. Марк-Антоний был уязвлён. — Наслышан, что ты не любитель подчиняться. И, как вижу, подарки властителям делать тоже не любишь. Но я всегда получаю то, чего хочу. На лице Аминтаса не дрогнул не один мускул. Через мгновение он твёрдо произнёс: — Я прошу консула подумать. Ты и супруга — мудрые правители, которые не станут жертвовать всем ради женщины. — Но ты же готов жертвовать даже своей жизнью, ради женщины! Завтра Артавазда, вместе с семьёй, отправят в Александрию. После триумфа его казнят. — Непреклонно добавил Марк-Антоний. — Если ты решишься на развод, то армянский благоухающий цветок, останется свободной и счастливой… в новом браке. — Марк-Антоний нетерпеливо постукал ногой. — Только с таким условием я поверю в твою лояльность и преданность. Аминтас понял, время на размышление истекло. — Я готов быть преданным Риму и если надо пожертвовать жизнью, — он гордо вскинул голову. — Но я не могу жертвовать женой. — В таком случае, — Марк-Антоний махнул рукой стражникам. — Присоединяйся к родственнику. Охрана тотчас окружила Аминтаса.

******

Один из рабов распахнул перед галатянином дверь. В полутьме комнаты с сырыми, покрытыми чёрной плесенью, стенами, Аминтас едва смог рассмотреть бороду и нахмуренные брови над чёрными, блестящими глазами. Запах пота, крови и немытого тела, ударил в нос. Скрестив руки на груди, избитый, в окровавленной, грязной одежде царь Армении сидел на гнилой соломе, в которой слышалось шуршание и писк мышей. Прикованный цепью и железным крюком в стене, он не смог бы пройти и пары шагов, чтобы дотянуться до плошки с водой. «Царь царей» не замечал этого, так как мысли его были далеко. Негодование поднялось в душе Аминтаса. Сыпля, про себя, на головы египтянки и римлянина проклятия, вслух, гневно, прошептал: — Чтоб им, обоим, гореть в вечном огне Тартара! Артавазд поднял голову и обратил презрительный взгляд в сторону стражников. Один из них, толкнул Аминтаса в спину, издевательски прорычав: — Добро пожаловать в гости! Визг петель, грохот решётки. Дверь захлопнулась, оставив узников наедине. Внутренне ощутив, что любые вопросы, сейчас, неуместны, Аминтас протянул царю плошку с водой. Как только Артавазд напился, он сел в угол напротив и затих. В отличие от царя Аминтас не был прикован, но его сковывало осознание безвыходности. В мрачном молчании оба узника провели день. И только когда последний солнечный луч скользнул по шершавой кирпичной кладке их узилища, армянский царь заговорил: — Аминтас, давай договоримся сразу, не перебивая… выслушай меня. То, что задумала Клеопатра, именно она, а не её полупьяный муж-сатир, не достойно одобрения даже Богов. Для меня же и моей Армении, это смертельно опасно. Грязная политика. Однако ты не должен жертвовать свободой и своей страной ради других. Тень омрачила лицо Аминтаса. Изумленный, он открыл рот, чтобы ответить, но Артавазд поднял руку, заставляя его молчать. — Моя назели астхик*… как я сожалею, что позволил ей поехать с нами! Видимо каджи** помутили мой рассудок. Власть! Власть всегда страшна. Пытаешься выжить, уничтожая врагов, не столько своих, сколько своей страны, за которую отвечаешь головой. Тяжела участь правителя. Счастлив тот, кто уйдёт из этого грязного мира и несчастлив тот, кто останется жить, собирая осколки страны, которую растащили на куски алчные иноземцы. — Нужно было раньше объединиться против одного врага, — с вызовом в голосе, шёпотом, бросил из темноты Аминтас. — А вы грызли друг другу глотки! Будто не слыша его, Артавазд продолжал: — Моя дочь — мужественная девочка и она переживёт, если меня… Не важно! — он тяжело вздохнул. — В тяжёлые времена гибнут люди, ломаются судьбы. Ты, сынок, не должен быть слабым. Ни перед кем! Даже перед своим отцом. Аминтас невольно вздрогнул. Никогда прежде, за всю свою жизнь, он не слышал доброты и ласки в таком простом слове — сынок. И всё же презрительная усмешка скользнула по его губам. — Своим отцом? — Именно! Хочешь ты или нет, а Дейотар твой отец. Прошу, собери волю в кулак, защити Лилэю и спаси моих сыновей. В них продолжение моей Армении. — Если они тронут Лилэ и детей… — Аминтас задохнулся от нахлынувшей волны гнева. — Я убью их! — Сам знаешь, к какому результату приводят безоглядная ненависть и мстительность. Из темноты послышался дрогнувший голос галатянина. — За ними только пустота падения. — Но именно из падения может начаться восхождение. Только не давай гневу поглотить тебя или вырваться наружу. Аминтас, со мной нет рядом никого кроме тебя и поэтому, я заклинаю, любой ценой, убереги моих детей. — Отец! — Аминтас метнулся к поверженному владыке и крепко обнял его. — Они не посмеют убить тебя! Тагавор… Князь Тагавор поможет бежать! Глаза царя выразили тоску. — Нам не уйти. Марк-Антоний и кобра не глупцы. Да и не пристало «царю царей» стать беглецом и прятаться как крыса по норам. Если я буду спокоен за детей, то, не страшась, посмотрю в лицо судьбы. Прощай, Аминтас. — Ты что?! — крикнул сын Дейотара. — Если суждено умереть, то вместе! — Покорись! — Артавазд схватил его за руку. — Пойми, сейчас не время мести. Ну, чего же ты ждёшь?! Иди к ним! — ярость кричала в глазах и лице Артавазда. — Сделай всё, что скажут! Соглашайся! Спаси моих детей, мою страну. Иди, я тебе говорю! За дверью раздались голоса воинов. — Прощай, отец… — горестно прошептал Аминтас. — Я выполню твою волю. Утром за царём Великой Армении пришли стражники. От Аминтаса не укрылось, как при дневном свете, побледнело лицо, и сверкнули глаза гордого повелителя армян. • Назели астхик (арм.) — нежная звёздочка. • Каджи (арм.) — злые подземные духи.

******

Бития Гедия приготовила отвар из трав, обмотала его тряпкой и поставила настояться. Посмотрев на полыхающее зарево заката, вздохнула и полезла на кровать, чтобы, наконец, выспаться. Но не успела она заснуть, как в двери застучали так, что горшок с зельем слетел с полки на пол.  — Только духи да воры шастают по ночам, — пробурчала Гедия сползая со скрипучего ложа. Откинув крючок с двери, она увидела двух мужчин. Первый, маленький и толстенький, средних лет мужчина, поддерживал под руку высокого, сухощавого старика. Едва взглянув в холодные глаза старца, бития посторонилась. С трудом шаркая ногами по комнате, старик, упал на её кровать, прошептав: — Спаси меня. Его землисто-серое лицо исказила гримаса боли и страдания. «Только чудо может спасти тебя, — мысленно ответила ему Гедия. — А оно редко посещает нашу жизнь». Произнести вслух свои мысли, умудрённая жизнью бития не решилась. Её гость был страшным человеком, встреча с которым не сулила женщине ничего хорошего. Он мог уничтожить её, а мог и возвеличить. — Как скажешь повелитель, — склонив голову, покорно отозвалась она. Несколько часов Гедия хлопотала над распростёртым на ложе повелителем Галатии. Еврей-лекарь, доставивший царя в это унылое жилище, суетливо метался вокруг: грел на огне и подносил воду, выносил сосуд с кровью, которую бития выпустила царю из пореза на руке, толок в ступке какие-то зёрна, размешивал их в молоке и помогал старухе поить им Дейотара. — Видимо не пришло твоё время, старая развалина, раз Мойры не перерезают твою нить. — Едва слышно произнесла Гедия, смазывая целебным маслом воспалившиеся язвы на губах государя. — Нужен ты ещё здесь.  — Что ты бубнишь? — раздался скрипучий голос.  — Говорю, что есть то, что хуже смерти. Жаль будет, если род твой, вместе с тобой, бесславно прервётся.  — Врёшь! — едва не взвыл Дейотар.- Я не умру!  — Руки у тебя страшные, — бития наслаждалась беспомощностью царя. — По локоть в крови. — Не твоего ума царское дело, старуха! Говори, чего хочешь? — Чего я хочу? Странный ты, сначала убиваешь моих родичей, а потом спрашиваешь, чего я хочу. — Вылечишь, сторицей тебе всё вернётся. — И их к жизни вернёшь, царь?! — Ах, ты… Внезапно, рванувшись вперёд, Дейотар поднялся так быстро, что Гедия даже не поняла, как его скрюченные пальцы схватили её за горло. — Берегись! — Выпученные, страшные глаза, с бешенством смотрели в её лицо. — Хоть я немощен из-за болезни проклятой, а придушить тебя сумею. Поняла? Задыхаясь, открыв рот, Гедия кивнула головой. Ей хорошо был известен лютый нрав повелителя Галатии. Его слова никогда не расходились с делами. Надеясь, что Дейотар испускает последний дух, она забылась и, теперь это могло стоить ей жизни. А встречи с Мойрами она боялась больше самых страшных духов ночи. Дейотар разжал пальцы и взглядом отдал приказ лекарю. Тот бросил на стол мешочек с деньгами. — Забери. Только уйми эту боль. Царь повалился на холщовую полсть и утробно застонал. Ничем нельзя было купить хотя бы мгновение без этой боли, которая разъедала не только нутро, но и саму душу. Она порождала злобу и ненависть. Ему хотелось крушить всё и всех на своём пути, чтобы избавиться хоть на минуту от этого. День за днём — повторяющийся кошмар. И никто не мог ему помочь. Уже два месяца, он, повелитель Галатии, прятался как крыса, в тёмном углу подвала в доме лекаря, от ищеек своей коварной супруги. Лекарь приходил, приносил снадобья и скудную еду, что-то лопотал и убегал. Невыносимость такого положения угнетало Дейотара. Нужно было выбираться из этого убогого угла. « Подлечусь у битии, наберусь сил и в Рим… или к Марку-Антонию, а там, взамен на солдат и золото, попрошу то, зачем затеял эту авантюру. Великую Армению». Дейотару всегда хватало решимости, но и осторожность не была ему чужда. Обдумав всё и взвесив, просчитав наперёд все ходы, а также отступление, он как гюрза, молниеносно наносил удар. Так он боролся всю жизнь. Без друзей, без поддержки, рискуя каждый раз, остаться не только без власти, но и без головы. Наследника у него не было. Вернее был от той, которую он любил, взамен на неприязнь. Впервые в жизни влюбившись, Дейотар был рад и этому. Когда-то глаза Ианты уставились ему прямо в сердце, заставив его дрогнуть. Много лет эти глаза затягивали царя, заставляя испытывать любовь и ненависть. Дейотар до сих пор помнил приставленный к его горлу кинжал и первобытный страх, преодолев который, пробормотал: — Спасибо, что была рядом. Тихие слова остановили Ианту, заставив её отвести взгляд, опустить кинжал. — Жаль, что так… Ты бы могла стать моей царицей. — Лучше быть нищей и голодной, чем богатой и сытой рядом с тобой! — Хорошо, — оскорблённая гордость и злоба, забились в груди. — Выходит, жизнь рабыни тебе по нраву. — Поступай, как знаешь, только навсегда уберись из моей жизни! — Будь по-твоему. Если тебе что-нибудь понадобиться… Ианта резко перебила: — Не понадобится, Дейотар. Знай одно — ты сгоришь в огне Аида! Дальнейшее он смутно помнил. Злоба затмила сознание. Когда рабы оттащили его от Ианты, он увидел избитую в кровь молодую женщину, лежащую возле стены. Она прятала лицо в ладони и поджимала колени к уже заметному животу. Больше к строптивице он не приходил. Когда Ианта умерла, Дейотар почувствовал себя обманутым. Она опять ускользнула от него! Ушла с ненавистью в сердце. Он — царь, у него — сила и власть, но это не помогало унять подавленность и чувство одиночества. Аминтас. Единственный человек напоминающий ему об Ианте. Какое право имел сын упрекать его и, с презрением смотреть в глаза? Что он знал о степени и силе любви отца к матери? Дейотар застонал по привычке и с удивлением почувствовал, что боль отступила. Какое-то снадобье старухи битии всё-таки помогло, принеся долгожданное облегчение. Это мгновенно вернуло царю самообладание. «Интересно, что там происходит? Добрался ли Терапан до места, переговорил ли с Аминтасом? Аминтас… ты до сих пор брыкаешься как молодой жеребёнок, не желая принимать происходящее. Или понимаешь, но устраняешься от всего?.. Глупец! Одна ошибка и тебя уничтожат. Хотя ты не глуп и это вселяет надежду. Клеопатра любит красавцев, но больше всего ценит покорность. Покорность и Аминтас?.. Сложно даже сопоставить. Надеюсь на ум, который я, вместе с кровью, вложил в тебя».

******

Уперев затылок в каменную стену узилища, Аминтас, напрягая сознание, думал как вести себя с царицей, чтобы выторговать жизни для Лилэи и малолетних сыновей Артавазда. От мыслей его отвлёк звук скользнувшей в сторону металлической решётки, которая закрывала вход в каморку. В проёме замелькал факел и три лица стражников и их командира. Аминтас встал, поднял руку и, запинаясь, заговорил на языке латинян: — Tolle me, ut Regina. (латынь) Отведите меня к повелительнице, — голос его дрожал от напряжения. — Volo loqui ad eam. (латынь) Хочу говорить с ней. Ряды массивных колонн поддерживали высокий потолок огромного зала без окон и естественного света. Только факела и высокие металлические светильники мерцающим, неровным светом, освещали его. Когда глаза Амнтаса привыкли к полумраку, он увидел каменное возвышение, на котором стоял выточенный из слоновой кости и украшенный золотыми пластинами с узором из финифти и лазурита, трон. По бокам, с двух сторон, его окружали воины в причудливых шлемах-шапках в виде голов диковинных животных и с оголёнными мечами. За троном толпилась группа женщин в одинаковых, прозрачных, белых платьях. С любопытством, смуглые, с большими, чёрными глазами египтянки, рассматривали его. Преодолевая, в душе, бурю негодования, Аминтас почтительно склонил голову перед египетской царицей. — Надеюсь, теперь тебе понятно, что царь Армении глуп и невежественен? — заговорила, довольно улыбаясь, Клеопатра. — И мой супруг был прав, устранив его. Под её пристальным взглядом Аминтас опустился на колени. — Твой царственный супруг был прав, повелительница. — Ты и правда так считаешь? — сжав подлокотник трона, Клеопатра подалась вперёд, чтобы лучше видеть его лицо. — Понимаю и принимаю твоё недоверие, царица. — Аминтас, с трудом выдавливал слова. — Я заслужил их. — Он смело посмотрел прямо в прекрасные, подведённые чёрной краской глаза египтянки. — И если ты считаешь нужным, отправь меня обратно в темницу. Лёгкая улыбка скользнула по губам Клеопатры. Она встала со своего места и с достоинством богини спустилась по каменным ступеням, скользнула несколько шагов по мраморным плитам и, остановившись напротив галатянина, уставилась ему в глаза. — Однако, как смело! Неужели тебе не страшно? — Страшно, но не за себя. — Аминтас отвёл глаза от гипнотизирующего взгляда Клеопатры. — Мысль о том, что из-за глупого отца пострадают дети… — Он опустился на колени. — Стоя на коленях, молю, повелительница, пощады для них. Тонкие пальцы коснулись его подбородка заставляя поднять голову. — И ты готов терпеть страдания, а быть может и проститься с жизнью, ради них? Галатянин вздрогнув, тихо, но твёрдо ответил: — Страдания не вечны. Несколько мгновений Клеопатра, молча, всматривалась в его лицо. — Вижу, не лжёшь. Ходят слухи, что у тебя роковые глаза. Вовсе нет! Не роковые — таинственные! В их глубине читаются неразгаданные тайны. Ты смутился? Редкая способность у мужчин… смущаться. Несомненно, так бывает у честных людей. В тебе есть особая привлекательность, очарование и обаяние. Суровость бровей, смелый взгляд, прямой нос и невероятной красоты, чувственный рот. Должно быть, ты целуешь женские губы так, как будто пьёшь дорогое вино, сладостно и нежно. Интересно, как любовник, ты также прекрасно бесподобен, и великолепен во всём? — её прохладные, пахнущие мускусом пальчики провели по контуру губ Аминтаса, заставив его вздрогнуть от прикосновения. — Утонченная мужественность, соединенная со страстью. Должна признать, слухи не были преувеличены. Наслышана я о твоих распрях с Дейотаром, и непростых отношениях с Фроной. Что делать, борьба за власть ожесточает. Или ты, или тебя. Иного не дано. Твой отец негодяй, но такой милый! При всех плохих качествах и скверном характере, он редкий умница. Надеюсь, что и ты такой же. Грациозно покачивая бёдрами, Клеопатра вернулась к трону. Несколько минут полной тишины показались Аминтасу вечностью. Наконец, царица заговорила и, слова её удивили его. — Ты знаешь, где сейчас твой отец? « О чём она?» — мелькнула мысль. Видимо его недоумение отразилось на лице, потому что Клеопатра улыбнулась и доверительным тоном, добавила: — Он, вон там, глубоко под землёй. — Царица указала пальцем в пол. — Бродит в непроглядной тьме загробного мира. Ты должен был знать о том, что Дейотар покинул этот мир. От неожиданной вести, Аминтас протянул руку и, опершись ею о мозаичный пол, сел. Приложил ладонь ко лбу. — Похоже на то, что ты был в неведении о смерти царя. — Клеопатра махнула рукой, подзывая его. — Иди сюда. Не престало будущему правителю, вместо трона, сидеть в пыли. Аминтас встал. С трудом приходя в себя от потрясения, отряхнул песок с одежды и, на негнущихся ногах, преодолел несколько ступенек. Приблизившись к египтянке, остановился на почтительном расстоянии. — Итак, — заговорила она, кивнув на кресло, которое, услужливо пододвинули галатянину рабы. — Что теперь нужно? — Нужно? — Аминтас уставился на неё во все глаза. — Понимаю… Я так и думала. — Царица улыбнулась — А нужно нам вот что. Твои солдаты, зерно и золото. Того, что ты признал мою власть и власть Марка-Антония над Галатией — мало. Ты просишь жизни жены, царских сыновей и армянских князей, так? — Да, — запинаясь, отозвался Аминтас. — Чудесно! Тогда выкупи их жизни, согласившись на мои условия. Я же, помимо обещанного, помогу тебе укрепиться на престоле. Ведь не все согласны с тем, чтобы Галатией правил ты. «Жизнь Лилэ и мальчишек важнее», — про себя подумал Аминтас, а вслух поспешил произнести: — Я согласен. Если тебе будет нужна моя помощь, рассчитывай на неё. Слушая его, египтянка кивала головой. Когда он умолк, заявила: — Конечно, царевич, я верю в твою честность. Однако я тоже хочу иметь гарантию. И гарантия эта… Тигран. — Тигран? — в глазах Аминтаса отразилось недоумение. — Он же ребёнок! — Он не ребёнок, а старший сын Артавазда! — холодно отрезала египтянка и исключающим возражения тоном, объявила. — Мы решили отправить его на воспитание в Рим. Там он постигнет науки, военное дело и будет под присмотром. А Артавазд…это старое, дряхлое дерево не стоит беречь. — Царица говорила в необычном для женщины, жёстком тоне. — И ещё… В глазах Аминтаса читался немой вопрос. — Как уже говорил тебе Марк-Антоний, ты должен расстаться со своей армянской супругой. Царицей Галатии не может быть дочь врага. Выбери себе другую жену. Любая знатная женщина захочет разделить ложе с царём, будь он трижды глуп, стар и немощен, а с таким молодцем как ты, и подавно. Закон римской империи это не запрещает. Слышала в Галатии, по обычаю персов, можно иметь несколько жён и наложниц. — Можно… Только царица одна. — Что ты сказал? — насмешливая и коварная улыбка играла на губах Клеопатры. — Ничего. — Аминтас потупился. — Твоя воля для меня — закон. — Ты мне всё больше нравишься! Тянуть не станем. Мои жрецы и министры завтра же разведут вас и армянка отправиться восвояси. Я дам охрану, провизию и хороших коней. Отправь эту женщину, куда посчитаешь нужным и сам немедли с отъездом в Галатию. Аминтас встал, низко склонил голову, чтобы Клеопатра не видела выражения его лица. Тряхнув головой, он повернулся и пошёл прочь из зала. — Сын Дейотара! Повелительный голос заставил Аминтаса оглянуться. — Не вздумай ослушаться и увидеться со своей бывшей супругой. Иначе моё решение будет другим. Ты всё понял? — Да, божественная. Владычица Нила, самодовольно улыбалась ему в лицо.

******

Аминтас торопливо шагал и Тагавор едва успевал за ним. Войдя в покои, галатянин опершись кулаками в лакированную крышку стола, приказал: — Закрой дверь. Тагавор не задавая вопросов, повиновался и, плотно прикрыв створки, обернулся. Насторожённо уставился на Аминтаса, пытаясь угадать его мысли. Он видел, настроение царевича не располагает к разговорам. Три жаровни с углями распространяли в покоях приятное тепло, а мигающие светильники выхватывали и темноты фрагменты фресок, мебели, драгоценной посуды и большого медного зеркала. Аминтас поднял голову и, не мигая уставился на своё отражение в его отполированной поверхности. Дрожали руки. Он не сомневался в том, что Дейотар умер. Клеопатра не стала бы лгать. «Вот почему в толпе маячил Терапан. Скорее всего, он привёз вести Марку-Антонию из Галатии, а так же претензии и просьбу Фроны». Но почему Клеопатра, именно она, а не её безвольный муж, выбрала его, а не Фрону? «Хотелось бы мне это знать…» Аминтас поймал себя на мысли, что уже несколько часов пытается найти в происходящем какой-то смысл. «Зачем Дейотар отправил меня сюда? Или он знал, что скоро… Неужели и правда, он выбрал меня своим наследником?» В полумраке раздался голос Тагавора. — Помочь тебе раздеться? Аминтас опустился на стул и махнул рукой. — Не надо. Он расстегнул фибулу и сбросил на пол плащ. — Дейотар, умер… — начал он и, осекшись, хрипло закашлял. Князь схватил со стола серебряный кувшин и налив в чашу вина, поднёс его царевичу. Аминтас с жадностью выпил. Широкой ладонью, Тагавор провёл по его плечу. — Ты предпочёл бы, чтобы это произошло не скоро? Аминтас бросил выразительный взгляд в его сторону и еле слышно пробормотал: — Не знаю, как править Галатией. Это правда! Я не готов. — Разумеется, нет. — Растерянность друга вызвала у Тагавора улыбку. — Но ты не одинок. Ведь у тебя есть верный друг — Тагавор. — Я вынужден был отказаться… от Лилэйи. Иначе мы все умрём! Сейчас ты видишь перед собой нового правителя Галатии. Князья из свиты Артавазда, его сыновья, маленькая Нанэ и Лилэйя, останутся жить и вернутся в Армению. Невмешательство в войну с Парфией, признание Клеопатры «Царицей царей», отречение от Артавазда, вот цена свободы и власти над Галатией. Тагавор, обещай… — Аминтас сделал над собой усилие и продолжил: — Обещай мне, что Лилэ… ничего не узнает. Лучше так, чем… — он умолк, с силой подавляя в себе бурю эмоций. Тагавор был поражён. Он даже не мог предствавить, что Аминтасу придётся принять такие неожиданные условия от римкого консула и египетской царицы. Князь покосился на притихшеего галатянина. Тот сидел понурившись, бессильно опустив голову на руки. — Но ведь все, всключая галатян, посчитают тебя предателем. — В глубине серых глаз армянского князя колыхнулась тоска. — Лилэйя никогда тебя не простит. Аминтас резко вскинул голову и уставился на друга. — Поверь, Тагавор, для меня мнение галатян не так уж и важно. После всего, что уже произошло и может произойти в дальнейшем, в сердце Лилэйи навсегда поселится уверенность, что я совершил все эти чудовищные поступки. Даже если сто раз скажу, что был вынужден, она не поверит. И никто не поверит! Иногда людям нужна мишень, которую можно ударить. И любое оправдание для этого подойдёт. Я давно это понял. Против меня даже заклятые враги объединяться, как против общего врага. Даже если бы не было царицы Египта и Марка-Антония, нашлись бы другие. Но… если бы приказали убить Лилэйю, я умер бы сам. — Всё, что ты делаешь, сделал бы муж для спасения своей жены. Человек, который не может защитить свою супругу, не способен защитить собственный народ. — Мы вдвоём встали на край пропасти. Отличие в том, что я стою к ней спиной, а Лилэйя — лицом ко мне. Бездна у меня под ногами. Обещай, что всё, что я рассказал тебе, она не узнает. У меня не было выбора, у тебя он есть. — Аминтас слегка нахмурился, стиснул зубы и, отгоняя от себя слабость, тряхнул головой. — Тебя ждёт Катраминэ. Возвращайся в Армению. — Аминтас, я не допущу, чтобы ты сделал шаг назад! Я предан своему повелителю, люблю жену, но я верен нашей дружбе и не оставлю тебя. Никогда. — Спасибо, за всё, что сделал для меня, друг. Думаешь, я смогу править? — Сейчас, ты встревожен и расстроен. Усни. Слова Тагавора только утвердили Аминтаса в правильности выбора, хотя и обдали сердце жаром. — Верно, давай спать. Путь у нас не близкий. Князь выглянул в коридор и позвал двух рабов, ожидающих приказания. Аминтас лежал на ложе, и смотрел на колышущиеся перья опахал, которые гнали, над ним лёгкие волны воздуха. Две бессонные ночи дали о себе знать. Им овладел безмятежный покой, глаза закрылись. «Я хотел бы жить где-нибудь высоко в горах, подальше от людей, от города, — засыпая, думал он. — Я бы пас стада, любил жену и ласкал детей. Мне не нужна власть. Только ради спасения Лилэ и мальчишек, я приму то, чему вовсе не рад». Он уже плыл в лодке сна, когда Тагавор, убедившись, что царевич спит, укутавшись в плащ, улёгся на полу возле его ложа.