Легенда

Выходя из-под гипноза сна, Аминтас почувствовал как нежные, тёплые руки, гладят его лицо, отгоняя сон, который снял усталость прошедших дней. Его, окончательно не проснувшееся сознание представило облик Лилэ и, Аминтас боялся открыть глаза, чтобы продлить этот счастливый момент, и не спугнуть милый образ, ведь в своей жизни он… Воспоминания о вчерашнем дне, застряли в горле словно ком, вновь возвращая его в реальность. «Она не примет, не поймёт… — вспыхнуло в сознании. Стараясь собраться с мыслями, он мотнул головой. — И как можно принять то, что я согласился признать Клеопатру «Царицей царей». Подписал развод за право стать правителем и сохранить свою жизнь. В понимании Лилэи, ради своей цели, я словно мечом пронзил её, жадно проглотил свободу её народа, жизнь её отца. Меня можно только ненавидеть». — Флора, он ещё не проснулся? — знакомый голос прозвучал рядом. — Шшшш… Пожалуйста, тише, ему нужен отдых. Приглушенный, мягкий голос Флоры звучал умоляюще. -Хорошо, Флора. Я приду позже. Послышались удаляющие шаги Тагавора, скрипнула закрывающаяся дверь. — Господин, ты слышишь меня? Нет. Спит. Девушка положила руку на плечо Аминтаса. Прислушиваясь к её голосу, он затаил дыхание. — Луноликая Анахит, помоги мне. В моей груди бушует пламя, твоего великого дара — любви. В мечтах — почувствовать объятья моего господина. Пусть эта любовь будет всего лишь из состраданья! Я приму это как небесный дар. Потому что, любить его — мое заклятие! До слуха Аминтаса донеслись приглушённые всхлипы и нотки отчаянья в голосе. — Гадалка предсказала, что рядом с любимым я умру. Не боюсь этого! Жизнь коротка и не имеет смысла без моего господина. Я тебя люблю. Слышишь меня? Люблю! Понимаю, это ты, а вовсе не госпожа, дал нам волю. Я помню твой взгляд, когда мы встретились. До сих пор всё так отчётливо в моей памяти. Сознаюсь, временами было такое, я хотела уйти, но… ты должен меня понять. Аминтас почувствовал над собой прерывистое, горячее дыхание. Поцелуй, невесомый и такой пьяняще сладкий. Он обжигал томящееся от боли сердце, давая исцеление от душевного жара. Губы Флоры соприкасались с губами Аминтаса, заставляя его не отказываться от этого наслаждения. Солоноватый привкус слёз, и сладость губ перемешались в незабываемое наслаждение, сейчас более острое, чем даже физическое обладание. Как молния пронеслось в голове: «Я хочу, чтобы она осталась со мной. Как память о прошлом, о Лилэ…» Его губы дрогнули и, Флора тот час отпрянула. Аминтас открыл глаза и улыбнулся. Девушка покраснела и в глазах её блеснули слёзы. — Иди, соберись. — Аминтас с трудом перевёл дух. — Пора отправляться в Галатию. Ты едешь со мной. Он закашлял. Не поднимая глаз, Флора подала ему чашу с травяным отваром. Сделав несколько глотков, Аминтас взглядом велел ей удалиться. Поднявшись с ложа, пошарил рукой по столу и, разложив на нём тонкий лист пергамента, взял в руку металлическую палочку для письма, стилос. «Лилэйя, не могу проститься с тобой, не объяснив всех обстоятельств заставивших меня так поступить. Не было другого выхода. Жизнь многих зависела от моего решения. Как ужасно это не звучит, так хотел и повелел твой отец. Его последним желанием было спасти многие жизни. Он приказал, я — исполнил. Похоже, мы больше не увидимся, но я хочу, чтобы ты знала: Аминтас всегда будет помнить единственный свет в его жизни — тебя Лилэ». Аминтас, отложил стилос в сторону и пробежал глазами по строкам. Написано не совсем ясно, но в открытую он больше не может ей ничего сказать. Но разве Лилэйя не поймёт? Она же умница! Должна понять. А если нет?.. Отгоняя мрачные мысли Аминтас тряхнул головой, подошёл к окну и распахнул ставни. В комнату ворвался свежий ветер. Весна! Недавно прошумел короткий ливень и воздух был тёплым и влажным. Остро пахла яркая зелень промытой дождём травы, блестела литва кустарников и деревьев. Пестрели цветы одуванчиков и тюльпанов. Маргаритки и незабудки колыхали цветущими головками на ветру, трепетно подмигивая своими глазками. Теперь даже небо другое. Нет хмурых, тёмных, низких туч. Небо глубокое и ослепительно лазурное. Всё вокруг стало по-домашнему уютно, потому что закончилась зима с её холодными ветрами и нудными, затяжными дождями. И только сына Дейотара не радовала весна. Возвращаясь в Галатию, он не мог, вернее не смел, даже проститься с женой. Открыв двери столкнулся с охраной. — Я хочу видеть моего слугу! — коротко бросил он на языке латинян. — Этого верзилу? — в нерешительности переспросил охранник. Видимо, он был главным среди шестерых воинов, приставленных охранять царевича. — Да! Ожидание его длилось несколько минут. Вошёл Ионас. — Послушай, — Аминтас внимательно смотрел на гиганта. — Я должен срочно уехать, а обстоятельства таковы, что… у меня нет возможности повидаться с госпожой. — Он подошёл вплотную к Ионасу и понизил голос до шёпота: — Кругом охрана. Мне не к кому обратиться кроме тебя. Вот письмо. Отдай его госпоже, но так, чтобы никто не заметил. И скажи, что я… впрочем, ничего… Просто передай письмо. Сделаешь? — Да, господин, — не поднимая глаз, пробасил Ионас, беря в руки свиток и пряча его на груди под полой кафтана. — Спасибо, — Аминтас вложил в широкую ладонь вольноотпущенника горсть золотых сестерциев. Лицо Ионаса было непроницаемо. Он вежливо поклонился и вышел из покоев молодого господина.

******

Перед Аминтасом открылся необъятный простор, над которым раскинулось, не имеющий конца, бездонное небо. Едва заметная дорога, извиваясь в траве, убегала вдаль, казалось к самому краю земли. На горизонте виднелось едва заметное очертание горной цепи. Там, за перевалом, начнётся его новая жизнь. Жизнь, которую он, год назад, не мог себе даже вообразить. Ещё вчера обездоленный, униженный изгой-бродяга, без крова над головой и куска хлеба в кармане, сегодня — повелитель страны. Видно прав был пещерный маг, предрёкший ему судьбу властителя. Аминтас оглянулся. За его спиной, безмолвной стеной, выстроились четыре сотни всадников. Охрана из разношерстных наёмников должна сопроводить его до самой столицы Галатии. Золотистые лучи солнца брызнули из-за туч и пролились по зелёному ковру травы. Он глубоко, полной грудью, вдохнул тёплый запах травы и негромко сказал: — Вперёд, Тагавор. Князь кивнул в ответ и, подняв вверх руку резко её опустил, тем самым давая знак солдатам трогаться в путь. Несколько сотен резвых лошадиных копыт, в клубах пыли, понеслись за мчащимися впереди двумя всадниками.

******

Взгляд Лилэи был наполнен грустью. — Великий Вахаги*, пламенеющий, рождённый в огне, молю тебя! Не позволяй врагам нашим ликовать! Не да им, копытами коней, попрать землю Армении и омыть мечи в нашей крови. Могучий Бог принеси нам спасение. — Тонкие руки Лилэ бессильно опустились, по щеке поползла скупая слеза. — Я пред тобой стою, и как нищая, молящая о куске хлеба, прошу мира для моего народа. Если суждено, я готова, вступить на путь скорби, но только для себя. — Она подавила невольный стон: — Потому что чувствую, как иссыхает источник любви. Погрузившись в свои мысли, Лилэ не почувствовала обеспокоенный взгляд Туса. Молодой князь смотрел на неё из-за колонн храма с тревогой, но она не могла найти в себе сил, чтобы, как прежде, улыбнуться ему, тем самым давая понять, что рада видеть друга.  — Царевна Лилэя. Услышав своё имя, она обернулась. Перед ней стоял человек с чёрным платком на лице. Он склонился, в поклоне перед ней и голосом, в котором слышалась тревога, произнёс: — Не надо так отчаянно скорбеть, госпожа. Ведь ещё не известно, как дальше Боги распорядятся судьбой Армении. — Кто ты?! — Лилэ быстро поднялась с колен и сурово сдвинула брови. — Почему смеешь прерывать меня, когда я говорю с богами? — Потому что Великая Армения также и моя родина, госпожа. Сердце моё болит за нашу землю не менее твоего. — Хочешь сказать, что ты армянин? Однако судя по одеждам ты — киликийский воин. Отчего же армянин служит наёмником в Киликии? — Не своей волей я служу повелителю Киликии. — Волею судьбы? — в голосе Лилэ послышалась насмешка. — Я не верю в судьбу. Скорее волею бесчестных людей оболгавших меня. — И как же твоё имя воин? — Чудовище. Видишь этот платок? Он скрывает мой истинный облик. Услышав его хрипловатый голос, так просто и буднично, произнёсший слово «чудовище» Лилэя невольно отшатнулась. — Не пугайся, светлейшая царевна, я не стану показывать тебе своё обезображенное лицо. — Я не из пугливых. Что там, на твоём лице? Клеймо раба? — Нет. Я не беглый раб. Родившись свободным человеком, никогда не стану невольником. Я — воин. Если бы мне выпала участь стать рабом, то… у воина всегда есть последняя минута и верный меч. Только прежде чем уйти к богам… впрочем, зачем прекрасному созданию знать о запахе крови и тлена. Женщина рождена для красоты и любви. — Так как же мне называть тебя? — Арес. — Благодарю за заботу, воин Арес. — Лилэ снисходительно улыбнулась, заметив, как к ним направляется князь Тус. Странный воин поклонился и жгучий взгляд его чёрных глаз, казалось, проник прямо в сердце. Лилэя невольно зажмурилась. Когда открыла глаза, Арес быстро удалялся прочь. Ей, отчего-то стало страшно и тревожно на сердце. Она села на скамью, стараясь хоть немного унять нервную дрожь и привести в порядок мысли. “ Аминтас… Неужели он был прав и грядёт война. — Она глубоко вздохнула и прикрыла глаза. — Что происходит? Боги, скорей бы закончился этот тягостный день». Голос Туса вывел её из раздумий. — Этот киликиец испугал тебя? — Нет. Только… я почувствовала, как… одинока. — На чужбине все одиноки. — Горячая ладонь Туса легла на её пальцы. — Но разве у тебя нет меня? Лилэя подняла на юного князя глаза, в которых сквозила грусть. — Ты никогда не сделал мне ничего плохого и, я точно знаю, что могу доверять тебе. Одно твоё присутствие стало поддержкой для меня в этом дворце. — Лилэ, я видел как ты, стоя на коленях, кланяясь, вновь и вновь молила Богов. Я не хотел мешать тебе. Поверь, один твой взгляд и я смогу справиться с любыми трудностями. И я никогда… — Тус задохнулся от переполнявших его чувств. — Не предам тебя. От последних слов молодого князя в висках Лилэ сильнее застучала кровь. — Предать? — Нас предали, — прошептал Тус так тихо, что Лилэя едва расслышала его слова. — О чём ты говоришь? — Нас предали, — повторил юноша пристально глядя в глаза Лилэ. — И это кто-то очень близкий. Тот, кого ты не стала бы подозревать. Тус говорил, а Лилэя, глядя на его губы, никак не могла взять в толк, о чём он? Наконец смысл его слов стал доходить до неё. — Перестань! — зло выкрикнула она. — Этого… этого не может быть! Я не хочу больше слышать, понял?! — Не хочешь?! — в ответ Тус повысил голос и резко развернул к ней. — Любовь может быть слепа, я знаю. Однако, когда все доказательства налицо, что тогда?! — Нет! — Из-за его предательства может погибнуть великий государь! Твой отец! Ты сможешь всё забыть и дальше доверять этому человеку? Задрожав, Лилэя влепила Тусу пощёчину. Одну, вторую, третью. Она выплеснула на него свою боль, страх и отчаянье. — Прости, прости меня! — Тус перехватил её руки. — Я не хотел. — Хотел… — горькая усмешка, сквозь слёзы, кривила её губы. — Я жалею, что сейчас не с отцом. Лучше смерть, чем осознание предательства Аминтаса. Зачем я осталась жить?.. Зачем?!.. Я теряю отца, мать, братьев. — Мы теряем больше — Армению! Твой муж всегда был для нас чужой! — Я верила каждому его слову и не замечала… ничего не замечала.  — Он околдовал тебя. — Хочу одного, посмотреть ему в глаза! — Как же! — зло выкрикнул Тус. — Он бросил всех и, как трус, бежал в Галатию! — О, Анахит, как он мог?.. — ударив себя в грудь кулаками, Лилэя упала на землю. — Почему?.. Почему он так поступил?! — Пойми, наконец, Лилэ, он — чужой! Аминтас сын нашего извечного врага и, значит наш враг! — Тус поднял с земли плачущую Лилэю, и, крепко обняв, прижал к груди. — Не хотел тебе отдавать, только вижу, лучше сейчас узнать, чем потом пережить ещё один удар. Вот. — Тус протянул футляр с пергаментом, перевязанным алой лентой, с кончиков которой свисала восковая печать с символами египетской царицы. Дрожащими пальцами армянская царевна сорвала печать и развернула свиток. Она скользнула глазами по строкам и, покачнувшись, без сознания упала на руки Туса. * Вахаги —один из верховных богов в древней Армении. Бог прорадитель и бог света.