Легенда

Ни ароматный ветерок, ни проблеск зари не могли проникнуть через закрытые ставни. Слуги, как тени, неслышно передвигались по коридорам дворца, боясь побеспокоить царицу Фрону, и навлечь на свою голову её гнев. Всем был известен буйный, сварливый и непостоянный нрав персиянки. Никому не хотелось попасть под её горячую руку, и быть высеченным плетьми, или обруганным и снятым с должности. От курильницы расползался аромат благовоний и заполнял покои повелительницы. После преждевременных родов, исчезновения Дейотара и повеления Рима, царица не покидала своих покоев. Сказавшись больной, она лежала на ворохе шелковых подушек и, замерев, ждала, когда заявится новоиспечённый повелитель Галатии. Ещё вчера ей доложили, что его лагерь расположился в полудне пути от Анкиры. Жрец, который молился у постели царицы, поднял бритую голову, заметил слепого знахаря и живым щитом встал на его пути, пытаясь остановить это невероятное, лохматое, обвешанное амулетами, существо. — Расступитесь, болваны! — воскликнула Фрона. Расталкивая сгрудившихся у кровати служителей божества, слепец произнёс:  — Ваши Боги глухи, а быть может и слепы как я, но сила трав — божественна. В исцелении телесных недугов повелительнице нужна их помощь. Пока знахарь колдовал над своим варевом и изготовлением целебного бальзама, бывшая царица Галатии, погрузилась в раздумья. В поисках Дейотара верные Фроне ищейки перевернули всю Анкиру. Были осмотрены храмы, постоялые дворы и харчевни, опрошены торговцы, рыбаки, портовые девки, бродяги и воры. Если от эвпатридов жизнь простолюдинов Анкиры была далека как небо и земля, то от этих жителей самых заброшенных окраин «нижнего» города ничто не могло укрыться. Они знали всё, что происходит в городе и его окрестностях. Только напрасны были потрачены Фроной золотые сестерции и статеры. Старец как сквозь землю провалился. Ни живого Дейотара ни его труп так и не нашли. Фрона была вынуждена объявить царя умершим. В его склеп похоронили труп внешне схожего с Дейотаром старика. Думал ли при жизни этот несчастный, что его прах упокоиться в склепе самого Дейотара! Царица повернулась на живот и подставила спину рабыням, которые принялись делать ей массаж. Если бы полтора года назад, ей сказали что ненавистный ублюдок Дейотара и варварки-рабыни, станет царём Галатии, Фрона, приказала бы, за такое злословие, шутнику влить в горло расплавленный свинец. Но с тех пор многое изменилось не только в ее жизни. Два пергамента — один из Рима, а другой от наместника Марка-Антония, лежали перед ней на столе, с ясным приказом незамедлительно признать власть наследнику почившего царя. Чувствуя себя в ловушке, Фрона несколько дней в ярости металась по покоям дворца. Ненависть, злоба и бессилие, слились в её душе в единый поток, готовый вырваться наружу и не подчинившись приказу, пойти против воли Сената и наместника. Однако она понимала, такой возможности у неё нет. Ей не удалось уберечь своего сына и все надежды на будущее оказались пылью. «Чтобы спастись, я не должна наделать глупостей». — Пересилив гнев, мысленно рассуждала она. Вместе с приказом от Марка-Антония пришло известие от египетской царицы: Аминтас возвращается в Анкиру. Клеопатра писала по-дружески, но сквозь строки сквозил повелительный тон. Царица поведала, что находится под сильным впечатлением от общения с Аминтасом. Что он проявил повиновение и даже отказался от брачного ложа с армянской царевной. Она была уверена, что и в будущем, ей не придётся упрекнуть Аминтаса ни в чём, и поэтому Фроне не о чем беспокоиться. Наоборот, египтянка высказала надежду, что Фрона поможет пасынку укрепиться во власти, а также в устройстве мирной жизни и процветания Галатии. Фрона понимала, у неё нет выхода. Мучил вопрос: Аминтас приедет и что дальше? Если она убьёт противника, то окажется в окружении тех, кто ему благоволит. — Нет! — произнесла вслух Фрона. «Я бы задушила Аминтаса собственными руками! Но нет, Фрона. Ты встретишь его с лаской». Новые, могущественные враги, ей вовсе ни к чему. Не лучше ли встретить Аминтаса по-семейному просто, успокоить недоверие, подозрительность и вызвав доверие, заставить подчиниться её воле? Начинала болеть голова. Фрона ещё не оправилась от преждевременных родов, и напряжение последних дней быстро утомляло её. Если раньше характер царицы был нетерпимым, то теперь Фрона злилась по любому поводу. Мелкий пустяк выводил её из себя. «Отказался от жены. Хм… значит свободен. А что если?..» Фрона взглянула в зеркало. Ещё привлекательна, но свежесть и юная прелесть её остались далеко позади. Хрупкость и тонкость сменились приятной полнотой, которая так нравилась мужчинам. Кожа по-прежнему шелковистая, лицо без морщин, только глаза…в них нет былого огня. Усталость и неудовлетворённость жизнью сквозили в их чёрной глубине. «Мне сорок шесть лет… — сокрушённо вздохнула Фрона. — На ложе любви мне нет равных, а всё равно, время неумолимо. Тридцать лет рядом с Дейотаром… Проклятье!» Она опять взглянула на своё отражение. «Оставил юную жену?! Навряд ли соблазнишь выродка увядающей красотой. Только покорностью и признанием его власти. — В ярости Фрона сжала кулачки. — Будь ты проклят, Дейотар! Какое унижение преклонить колени перед твоим порождением! Я бы хотела всадить ублюдку в горло кинжал, но… чтобы выжить, Фрона поклонится царю Аминтасу». Умная и ловкая, она всю жизнь жаждала власти, однако была наслышана о суровом характере римского наместника и не очень обольщалась, что получит прощение и трон, если пойдёт против его воли.

***

Заложив руки за спину, и откинув назад голову, с поседевшими и свалявшимися от пота и крови волосами, Артавазд стоял перед возвышением, на котором сидела царица Египта и Марк-Антоний. — Должен сказать, твой зять проявил благоразумие и признал божественную Клеопатру «Царицей царей». Это стоило ему немного. Всего лишь развода с твоей дочерью. Простуженный голос Марка-Антония заставил бывшего царя Армении чуть вздрогнуть и поднять голову. — Зато ей и некоторым князьям сохранена жизнь. Твои сыновья уже плывут в Рим. А вот тебя, и остальных членов твоей семьи, мне жаль. Артавазд едва усмехнулся пересохшими губами. Его исхудавшее под тяжёлыми царскими одеяниями тело, сотрясала нервная дрожь. «Ему удалось… — мелькнула мысль. — Благодарю Митра за всё!» Мягким, как кошачья лапа, голосом Клеопатра поинтересовалась: — Ты не хочешь поблагодарить? — Нет, — царь ответил, не разжимая губ. — Если и благодарить, то Богов… — За то, что наделили тебя неблагоразумным упрямством. — Хрипло хохотнув, перебил его Марк-Антоний. — Ты не склонился перед жемчужиной Нила. Поэтому отправишься с нами в Александрию. Триумф будет там. Загостились мы в Тарсе. — Моя дочь… Что с ней? — Как пожелал её бывший супруг, она отправилась обратно в Арташат. — В отношении тебя мой суд справедлив. Хоть и глупый, но ты — царственный узник. Поэтому, как равному, я окажу тебе ещё одну милость. Твои цепи будут золотыми. Клеопатра негромко хлопнула в ладоши. Тотчас двери распахнулись и два воина, войдя, стали по обе стороны Артавазда. Свет от жаровен ложился на лицо царя, освещая его гордый профиль с горбатым носом, глубоко запавшими в глазницах чёрными блестящими глазами и складками вокруг плотно сжатого рта. — Уведите. — Клеопатра протянула, в направлении бывшего царя Армении, тонкую руку и указала на дверь. Когда дверь захлопнулась, она, подперла ладонью подбородок и задумчиво уставилась на пламя.Тлеющие угли лизали полумрак комнаты багровыми отсветами. Некоторое время Клеопатра молчала. Марк-Антоний тоже молчал. Он сидел, опустив руки над жаровней, согревая их, и лицо его ничего не выражало. — Думаешь, мы правильно поступили, отпустив его дочь и свору князей живыми? — Да. — Но они могут начать воевать! Сейчас не до усмирения бунтовщиков. — Не смогут. В Арташат с войском направлен надёжный человек. По прибытии их ждёт сюрприз. Поверь, им будет не до мятежа. — Не люблю весну! — раздражённо буркнул Марк-Антоний. — Ещё хуже поздняя осень… — его голос прервался. Помолчав, спросил: — Почему ты отдала Ликаонию, Писидию, Памфилию, во владение этому новоявленному галатскому царьку? Признайся, тебе приглянулась его смазливая рожа. Клеопатра лениво повернула голову в его сторону и, недовольно поморщившись, скользнула взглядом по широким плечам, мощному торсу и крепким ногам неутомимого воина. — Ты забыл причислить контроль над царём Киликии. — Нисколько не реагируя на ревность, спокойно отозвалась она. — Аминтас мне полезен и этим всё сказано. Твоя ревность ни к чему. Лицо Марка-Антония покрылось красными пятнами. Справившись с приступом гнева, он произнёс: — Да, моя царица, порой я не могу дышать от ревности! Она забивает мне глотку и я задыхаюсь! — голос его сорвался в неистовый шепот. — Моя богиня, всего мира мало, чтобы обладать тобой. — Бог войны, не становись в моих глазах телёнком, ревущем без мамки. Ты забыл, сколько тебе лет? Ты не стар, однако уже должен быть умудрён опытом. Понятно? — Понятно…- кивнул римлянин и едва заметно пожал плечами. — Только вряд ли будет много пользы от этого мальчишки. — Зато я исполнила желание Октавиана. Это он уступил просьбе Дейотара и сделал Аминтаса царём, а не мы. Это он повелел присоединить к Галатии земли и доверить ему контроль над сомнительными друзьями Рима. Это он заткнул рот и связал по рукам и ногам, эту сварливую курицу Фрону. Нам осталось только получать от Аминтаса воинов и золото. Что бы ни случилось в этой провинции, решения относительно её правителя будет принимать Октавиан и Сенат.

***

Путь из Киликии в Галатию занял около двух месяцев. Жара висела маревом в воздухе. Солнце нестерпимо палило. Под колёсами повозок и ногами пеших солдат, ухабы и местами, нагретая солнцем, брусчатка древней дороги. Вокруг стрекот кузнечиков и отчётливый запах пыльной травы. Стояла середина последнего весеннего месяца. Дожди в это время выпадали редко. Позади остались горные тропы перевалов и местность становилась более ровная, с невысокими, лесистыми горами. После переправы через слияние двух рек, Аминтас приказал остановиться. Нужно было дать солдатам отдохнуть и набраться сил. Неизвестно, как и чем встретит их Анкира. Плавно перетекающие друг в друга, поросшие соснами, кипарисами и можжевельником холмы, медленно спускались в широкую лощину, в отдаление от которой, в низине, между холмами, блестела гладь озера. В этой лощине решено было устроить ночлег и разбить походные шатры. Когда по утрам солнце стало припекать, путники поняли: скоро вступит в свои права лето. Солнце едва показало свой яркий край из-за горизонта. Долгожданный ночной дождь пропитал воздух влагой, и был наполнен густым, благоуханным ароматом жасмина. Аминтас вышел из походного шатра и осмотрел окрестности. После нелёгкого перехода через перевал, он дал возможность воинам отдохнуть двое суток. Впереди была Анкира. Аминтас понимал, прибытие в столицу станет для уставших, полуголодных солдат истинным раем. Не слишком обильный провиант закончился и уже неделю воины питались тем, что добывали охотой и рыбалкой. Конечно, можно было пополнить запасы гостя у местных богачей Каппадокии, через границы и территории которых они проезжали. Однако Аминтасу не хотелось задерживаться в пути. Там, в Анкире его поджидала ненасытная, жадная, с хищными повадками, царица Фрона. Знал, за время его отсутствия, она со своими подхалимами постарается если не растранжирить, то растащить богатства казны. А ему мало того, что нужно сесть на трон, но ещё ублажить щедрыми подарками нового властителя Рима Октавиана, и отдать обещанный долг египетской царице. За время пути Аминтас часто думал о Дейотаре… именно Дейотаре. Так как назвать его даже мысленно, отцом, он не мог. Что ж… смерть напомнила Дейотару, что перед вечностью все равны. Аминтас посмотрел в сторону двух шатров, стоявших полукругом в 50 метрах от его шатра. Тот, что был небольшим, с белым вензелем, в виде чудной птицы, на голубом фоне ткани, закрывавшим вход, скрывал бывшую рабыню Флору. Высокий шпиль шатра побольше - убежище Тагавора. Аминтас, не спеша, заложив руки за спину, пошёл в лагерь солдат. При его появлении, охрана вытянулась и замерла. — Всё спокойно? — голос Аминтаса прозвучал тихо, но твёрдо. Один из воинов склонил голову, громко и чётко произнёс: — Да, государь. Дозорные сообщили, что никаких людей поблизости не появлялось. — Тихо, воин. Пусть остальные отдыхают. — Слушаюсь. День обещал быть погожим. Аминтас прикрыл глаза и вспомнил каждую узкую улочку Анкиры. Её шумные базары под открытым небом, её жителей, её небольшие рощи, где яркие весенние деревья тянут зелёные ветви, как руки, к лазурному небу. Заросли сирени, жасмина и сквозь них — тенистые тропки, по которым, уединившись, гуляют влюблённые. В юности и его воздух Анкиры делал счастливым. Потом всё изменилось, и он стал ненавидеть столицу. Голос Флоры прозвучал неожиданно. — Господин. Аминтас вздрогнул. — Флора… Почему не спишь? Ещё рано. — Но ведь и ты не спишь. — По привычке просыпаюсь с первыми лучами зари. — И я тоже. Голос Флоры звучал нежно и вкрадчиво, как воркование голубки. — Еда уже готова. Подкрепи свои силы, впереди длинный день. — Не только длинный, он — опасный. — Аминтас подошёл к девушке ближе. — Я оставлю тебя здесь с охраной. — Господин… — Молчи! - Аминтас поднял руку, останавливая её и нахмурившись, строго продолжил: - В Анкиру ты не поедешь! — заметив, что Флора побледнела, уже мягче добавил: — Не сегодня. Провизией и водой тебя обеспечат. Если всё обойдётся благополучно, за тобой приедет князь Тагавор. — А если… — Тогда, — Аминтас отвёл глаза в сторону. — Ведь ты свободна. Золотых сестерций хватит, чтобы с караваном каких-нибудь купцов вернуться на Родину. Будь осторожна, не попадись к работорговцам. — Ты как будто прощаешься со мной, — голос Флоры дрожал от слёз. — Всякое может ждать в Анкире. Поэтому прощаюсь. Живи долго, Флора. Аминтас резко развернулся и быстро вошёл в шатёр князя Тагавора. Флора, неподвижно замерла в круге шатров, не замечая, как рассвет заливает жемчужным светом бескрайние просторы Галатии. Ближе к полудню, Аминтас сел на гнедого коня пришпорил его и, пустив в галоп, направил в сторону Анкиры. За ним поскакал князь Тагавор и потянулись стройные ряды солдат. Загремели доспехи, земля задрожала под копытами сотен скакунов, заскрипели повозки, затопали сандалии пехоты по пыльной дороге. Закутавшись в плащ, Флора неподвижно стояла посреди цветущего луга, провожая Аминтаса взглядом. — Что ждёт тебя там, любимый? — с трепетом прошептали её губы. — Боги, я разделю любую участь. Пусть жизнь моя будет как короткий миг! Счастливый миг рядом с тобой. — Это его судьба, Флора. — Пророкотал рядом знакомый баритон. Девушка оглянулась. Рядом стоял крутоплечий, широкогрудый с крепкими мышцами великан — вольноотпущенник Ионас. Плащ прикрывал оружие, перемётная сума на плече, ноги обуты в сандалии. Широко открыв глаза Флора воскликнула: — Ионас?! Откуда ты здесь? Не отрывая взора от светлых глаз девушки, он ответил: — Из охраны царевны я ушёл и теперь служу Риму. — Наёмником! Ионас равнодушно махнул рукой: — Какая разница кем быть и где служить. Главное, теперь могу оберегать тебя. — Выходит, ты здесь из-за меня? — Да. Они замолчали. Лёгкий порыв южного ветра заколыхал цветы ромашки и лютиков, прошелестел по кронам недалеко росших деревьев. — Ионас, — негромко сказала Флора. — Как жаль, что нельзя остановить время. Ты мне нравился, пока я не встретила моего господина. Ионас покраснел. — Почему он? — Видишь ли, — пыталась подобрать слова девушка. — Любовь невозможно объяснить. — Поэтому ты здесь, в этом шатре… — пересохшие губы Ионаса искривила непонятная усмешка. — Не думай о господине плохо. Он взял меня с собой потому… — она осеклась на полуслове. — Потому что ему, как любому мужчине, в длительном походе была нужна женщина! — зло бросил Ионас. — Наверное, часто приглашал к себе в шатёр… — Нет! — вспыхнула Флора. — Он даже не пытался прикоснуться ко мне! — Она пожала плечами. — И всё же, я всё приму от него. Лишь к одному не готова… потерять моего господина. При последних словах светлые глаза девушки потемнели, их взгляд стал пронзительным. Ионас подавлено молчал. Вглядываясь в лицо Флоры, он понял силу тайной любви, мерцавшей в её неуловимом взгляде под полуопущенными ресницами. Флора пошла к ближайшему холму, за которым слышалось журчание воды, бегущей по камням. Ионас не сводил глаз с девушки, пока она не скрылась за холмом. Опустившись на берег и вглядываясь в зеркало озера Флора горько заплакала. Сильный мужчина понурил голову и вздохнул про себя: «Флора, нет в мире женщины лучше тебя. Эх, ты, Ионас! Дурачок ты несчастный!»