Легенда

Если бы сейчас кто спросил у Аминтаса, почему он так гонит жеребца, он бы не смог внятно объяснить. Пригнувшись к гриве, он нёсся вперёд несмотря, что дороги не было. Впереди расстилалось плоскогорье и он подгонял сильную, выносливую лошадь как будто его преследовали. В наступающих сумерках уже были видны приближающиеся стены Анкиры. — Вперёд, вперёд! — шептали его губы. За спиной слышался галоп. За ним едва поспевал Тагавор. Всё, что он успел заметить, это протянутую руку князя, который схватил за уздцы его лошадь. Когда они остановились, Тагавор, с расширенными от волнения глазами, поинтересовался: — Что с тобой? Почему ты летишь сломя голову? Если лошадь поскользнётся, она рухнет и раздавит тебя! — Пусть!.. — Ты сошёл с ума?! — Нет. — Хрипло выдавливал Аминтас. — Я…я просто бегу! Бегу от всего, что было раньше. От себя… от Лилэ. — Этим ты не спасёшься. — Пожал плечами князь. — Наберись храбрости посмотреть реальности в глаза. Лилэйя не одобрила бы твоего малодушия. Аминтас покраснел и опустил голову. Перевязанные верёвками, гружённые, тяжелые возы, сопровождала зоркая охрана из полусотни воинов. Они тяжело тащились сзади. Всадники же во главе с молодым правителем, устремились к воротам Анкиры. Ноги скачущих рысью лошадей, расплёскивали копытами лужи на дороги. Аминтас слышал, как римские наёмники весело хохочут, отпускают остроты и высказывают сожаление, что едут не на сражение, а развлечься и попировать в столице Галатии. И если нет возможности поживиться, то красота местных женщин, вино и щедрая плата молодого правителя, компенсирует отсутствие триумфа, вида крови и мёртвых тел врагов Рима. Аминтас исподлобья угрюмо поглядывали на приближающиеся городские стены.

***

Во мраке раздался тихий голос: — Иди сюда. Из-за стены вынырнул мужчина. Надвинутый на самые глаза капюшон плаща не позволял разглядеть его лицо, но она знала кто он. Мелита протянула мужчине руку. — Лезь сюда, да факел не урони! — тихо произнесла она. Мужчина взобрался на лестницу. В лунном свете в его правой руке зловеще сверкнул короткий меч. Он негромко свистнул. В ответ, из темноты прозвучал тройной свист. Антипатр приглушённо крикнул: — Все по местам, будьте наготове. — Вот здесь под этим камнем, ключи от дверей подземного хода. После всего… — она запнулась на мгновение. — Воспользуйтесь им. Об этом тайном ходе в скале знал только он и я. Из крепости уйдёшь со своими воинами незаметно. Да, благословят тебя, Боги. Закутавшись в тёмное покрывало, женщина скользнула в тёмный проход между камней, и темнота надёжно укрыла её.

***

Когда они подъезжали к Анкире, почти стемнело. Начался дождь, который быстро развёз грязь на едва заметной дороге. Копыта лошадей и колёса гружёных повозок оставляли в глине глубокие следы, которые тут же заполнялись водой. Дорога вела вдоль крепостной стены, окружавшей город, к восточным воротам. Путь пролегал через кладбище. Аминтас почувствовал, словно невидимые пальцы стиснули ему горло, а сердце участило удары и затрепетало в груди. Он с силой вдохнул воздух и натянул повод, останавливая коня. Тагавор тотчас поднял руку и сделал жест всей кавалькаде остановиться. — Что? — с беспокойством заглянул в лицо Аминтаса. — Так, — уже придя в себя, уклончиво отозвался тот. — Вспомнились события, которые произошли именно здесь. Там, — он кивнул на оставшееся позади кладбище. — Лежит моя мать. Мать! Если бы она только знала… Тагавар тем временем отстегнул бурдюк с вином и протянул его галатянину. Аминтас поднёс его к пересохшим от волнения губам и сделал глубокий глоток. Крепкий напиток обжёг губы и горячей волной прокатился по горлу. Справившись с волнением, он окинул себя взглядом. Сапоги, кожаные штаны, плащ были забрызганы грязью. Она долетела даже до нагрудника и короткого меча, висевшего у него на бедре. Оглянулся назад на огромный отряд римских солдат и киликийских наёмников, которые ждали его приказаний. — Не думаю, чтобы тебя встретили градом стрел. Уверен, приказ от Сената давно у Фроны, а гонцы Марка-Антония быстрее нас. — В любом случае не стоит въезжать в Анкиру с изнурёнными солдатами. Нужно дать им передохнуть и… — И вспомнить, — добавил с улыбкой Тагавор. — Что отныне ты повелитель Галатии. В ответ Аминтас в согласии кивнул и направился к ущелью. Темнота давила его. Небо плотно закрытое тучами перестало моросить нудным и холодным дождём, но ни одна звезда не прорвала эту плотную завесу. От рядов легионеров чуть отстал один из солдат. Его конь лениво переставлял копыта, а сам всадник, отпустив поводья, казалось, дремал. Поравнявшись с густым орешником, он направил туда свою лошадь и скрылся в непроглядных зарослях. Время тянулось медленно и ночной холодок начал пробираться под плащ. Но вот лощина, между пологих гор, осветилась многочисленными кострами. В середине в кольце огней различались силуэты шатров. Потянуло запахом жареного мяса. Солдат сглотнул слюну. Как было бы хорошо выпить крепкого вина, заесть его куском сочного мяса и завалиться, сытым, спать. Только у него сейчас иная цель, а впереди — дорога. Припав к гриве коня, он хлестнул его плёткой и погнал в обратную сторону от Анкиры.

***

От дальней дороги и тряски повозки на каждом ухабе, всё тело болело. Лилэйя поморщилась и в очередной раз уловила на себе вопрошающий взгляд Туса. «Всё ли у тебя хорошо?» — одними глазами спросил он. Лилэ утвердительно кивнула и отвела взор. «Так хорошо, что выть хочется», — мысленно ответила сама себе. — Госпожа, может воды? Голос Саламо звучал обеспокоенно. — Нет. — Едва шевельнула губами Лилэйя. Смуглая служанка сидела напротив Лилэ в шёлковой тунике и в расшитой жемчугом прозрачной накидке. Золотые браслеты звякнули на её тонком запястье, когда она протянула Лилэйе спелое яблоко. Лилэ взяла яблоко, и стала, без охоты есть, вовсе не чувствуя его аромата и вкуса. В качестве безопасности и по приказанию князя Аршакида, Саламо переодели в наряд её госпожи. Чем очень обрадовали смуглянку. Наконец она могла любоваться на своё отражение в бронзовом зеркальце, в которое заглядывала несколько раз на дню, восторгаясь одеждой и драгоценностями армянской царевны. Лилэйе всё было безразлично. Обряженная в скромную тунику и плащ Саламо, она или спала или равнодушно смотрела на окрестности, мимо которых они проезжали. Почти три недели длилось путешествие и наконец, позавчера, их небольшой отряд достиг территории Армении. Лилэйя была дома. Но почему она не почувствовала этого? Отчего нет былой радости в её душе? Потому что былое кануло в прошлое и, Лилэйя потеряла связь времён. Нить с прошлым — Тус и Саламо. Но и на них молодая женщина смотрела как на что-то нереальное, готовое в одно мгновение исчезнуть и так же раствориться в прошлом Она ни о чём не думала, ни о чём никого не просила, а просто подчинилась воле своей Судьбы.

***

Пока на угольях жарилось мясо и рыба, усталые солдаты, сидя полукругом, развлекались необычной игрой. Каждый должен был спеть незнакомую песню. Если же она была знакома хоть одному играющему, а он должен был в доказательство продолжить песню, то проигравший выпивал чашу вина. К веселью присоединился царь Аминтас с князем Тагавором. Вначале, в их присутствии, солдаты вели себя сдержанно, но потом вино развязало языки. Наконец очередь дошла и до Аминтаса. Раздались возгласы: — Твоя очередь! Аминтас развёл руками: — Я ничего такого не знаю. Со всех сторон понеслось: — Нет! — Так не пойдёт! — Да он просто хочет побыстрее напиться, — расхохотался Тагавор. — Чтобы избежать игры! — Пой что знаешь! — Ну, хорошо, хорошо, убедили… — усмехнулся Аминтас и тихо запел: «Яблоко это тебе я кидаю. Поймай, если любишь, И отведать мне дай сладость твоей красоты. Если ж, увы, ты ко мне холодна, подыми его: сможешь увидеть на нём, как коротка пышного цвета пора». — Мы такой не знаем! — послышался шум голосов. — А я знаю, — лукаво сверкнул белозубой улыбкой в сторону Аминтаса князь. — Это стихи Сапфо?! — Верно, — притворно вздохнул галатянин и потянулся за чашей. — Я проиграл. — Он выпил до дна и пропел: — Как коротка пышного цвета пора! Песня Аминтаса понравилась. Припев солдаты подхватили все вместе. Вскочив с мест, они образовали круг и начали пританцовывать, напевая её мелодию. Утомлённые дорогой и обрадованные тем, что молодой правитель не гнушается их едой и питьём, мужчины развлекались и подшучивали друг над другом.  — Давай, пой дальше! — попросили они, обращаясь к Аминтасу. — Дальше! — Дальше… — Аминтас задумался на минуту. — Уверен, этой песни вы не знаете. Даже ты, князь. Тагавор заметил, как грусть мелькнула в его глазах. « Вконец измучила тоска. Любимая отныне далека. Кого она сегодня покоряет, Прекрасна, горяча и так легка? Кого, притягивая, оттолкнула, Скупая, нежная рука? Кого она как молния пронзила? Безумца одного… наверняка. О, эти кудри! Каждый завиток… Кто может позабыть их? Я не смог. Любимое лицо — от горя исцеленье, Спасенье от терзающих тревог! Впустую длятся медленные ночи. В тоске, во тьме, в бессоннице, в бреду. Не принимая жалоб соловьиных, Любви поникла роза у меня в саду. Искал я счастье, а нашел беду. Придёт пора, в небытие уйду. Уйду в ничто, застыну не дыша. Но я свое вино еще не выпил До дна, из драгоценного ковша. Так кого же не любят все Боги? Конечно же трезвых! Грех не допить последнего глотка! Кто верил небу, молнии дождётся. Она его сожжёт… наверняка». Тагавор проводил его в шатёр. Аминтас упал на ложе, закрыл глаза и застыл. Ему казалось, что если он откроет глаза, то этот кошмарный сон никогда не кончится. Нет, это реальность и она обессилила его. Когда князь вышел, Аминтас резко сел и уставился в темноту пустыми глазами. — Поняла ли ты, как я люблю тебя, Лилэ? — спросил он кого-то невидимого. Его огрубевший от волнения голос задрожал: — Да, полукровка, изгой, человек без будущего, пьяница. Как ты, с твоим умом и красотой, могла привязаться к такому ничтожеству? Я ведь всё понимал… и вместо того, чтобы уйти из твоей жизни — остался. Принимал и отдавал нежность и ласку, хотел изменить жизнь. Как видишь, ничего не получилось. — галатянин горестно покачал головой — Но как же тяжело жить без тебя!..

***

Этот день был необычайно оживлённым во всей Анкире: от домов богачей, до квартала бедноты. Никто не работал. Народ толпился возле храмов, таверн и на агоре. Всех занимала одна новость: приезд нового царя. Кто-то бурно обсуждал это событие, кто-то даже подрался на почве разногласий по этому вопросу. В спорах не было недостатка, но все сходились в одном: лучше сын Дейотара, чем римские наместники. Имя Аминтаса звучало на всех устах. Некоторые, памятуя о прошлом изгоя, при упоминании его, опускали глаза в землю и, недоумевая, пожимали плечами. Некоторые говорили тихо и с осторожностью, чтобы какое-нибудь чуткое ухо не услышало имя Фроны. Но никто их не подслушивал, напрочь забыв о бывшей царице. Галатян больше заботило, будут ли проходить празднества. Устроит ли молодой царь пиры с бесплатной раздачей еды, вина и звенящих сестерциев, будут ли состязания на колесницах и проходить общедоступные представления в театре? Выбравшись из купальни Фрона рассматривала в большое бронзовое зеркало, своё гибкое тело, с приятной полнотой и змеиными движениям. — Ну, что же, вовсе ещё не стара. — Улыбнулась она, накрашенными кармином, яркими губами, своему отражению. — Каждому отведено Богами бремя только его грехов… — вслух, печально продолжила она. — У кого-то трусость, равнодушие, кто-то запальчив и ревнив, а кому-то жажда славы и наслаждений ослабляют путь к цели. А кто-то получает всё, о чём даже не мечтал. — Ненависть заискрилась в её чёрных глазах, и сквозь зубы он добавила: — Долгой жизни, нашему владыке, молодому царю Аминтасу! — в руке его сверкнул нож.– Нет, Фрона, нет… — склонившись к зеркалу, порывисто прошептала она. — Не носи его при себе. Ибо соблазн так легко проникает в горящее ненавистью сердце. К тому же это могут расценить как угрозу правителю. Не причини вреда, прежде всего себе. Отдохни. Воздвигни вокруг себя стену и затаись… Боги! — в отчаянии простонала персиянка, отшвырнув от себя нож. — Как же вы допустили такое?! — Лучше бы мне не рождаться вовсе, чем дожить до сегодняшнего дня! Последняя надежда Фроны умерла вместе с младенцем-сыном и исчезновением Дейотара. Прах ребёнка в закрытой повозке был доставлен в склеп и похоронен вместе с так называемым отцом. И Терапан, как нарочно, всё не возвращался из Киликии. — В твоем несчастье, светлейшая госпожа, не злой умысел Богов, а скорее неблагоприятное стечение обстоятельств. Знакомый голос, от которого Фрона вздрогнула, сжалась, а потом быстро оглянулась, раздался за её спиной. Из потайной двери в опочивальню вошёл Терапан. Его плащ был покрыт дорожной пылью, похудевшее лицо заросло рыжей бородой, и только зубы сверкали в улыбке. — Дорогой! Жив! — воскликнула Фрона, сделав порывистое движение к нему. — Хвала Богам! Терапан, крепко стиснув руками её стан, впился жадным поцелуем в губы царицы. — В тебе моё спасение! — оторвавшись от женщины, произнёс он. — Разве? — Фрона печально вздохнула. — Возможно, я сама на волосок от гибели. Думаешь, этот гадёныш всё забыл? — Гадёныш? — тетрарх скинул на пол плащ. — Я бы этого не сказал. Он сумел внушить доверие наместнику и царице Египта, а это поверь, нелегко. Кроме Галатии ему подарены во владения несколько провинций и самое главное флот Понта! Даже Киликию бросили к его ногам, несмотря на возражения её правителей. Сейчас Аминтас в силе и ты должна забыть о мести. Главное не сохранить власть, а остаться в живых. — Я и не собираюсь… — нехотя начала Фрона. — Вот-вот… сердито нахмурил брови, прервал её Терапан. — Не вздумай избавиться от него. Смири гордыню, светлейшая госпожа. Ибо его смерть повлечёт за собой и нашу гибель. Лучше станем уповать на Богов. Терапан опустился на колени и, поцеловав золочёную сандалию Фроны, дотронулся кончиком языка до мизинца на стопе. Персиянка торжествовала! Пуская желанная власть пока не в её руках, зато любимый мужчина у её ног! Фрона провела пальцами по лицу Терапана, откинув, слипшиеся от пота, волосы с его лба, сузила глаза, предвкушая торжество тел на мягком ложе. Она уже не пребывала в грустной меланхолии. Дверь в её покои была заперта на засов, рабыни выдворены. Терапан успел сбросить грязную одежду и искупаться. Обнажённый, он лежал на мягких подушках ложа, из-под ресниц наблюдая, как Фрона поспешно раздевается перед ним. — Ты красавица! — восхищённо произнёс он, протягивая руку к трепетной, сохранившей девичью форму, груди Фроны. — Ты божественна! В полумраке раздались тихие стоны любовников, предававшихся вершине наслаждения дарованного Анахитой.

***

Обитые медью, широкие ворота были раскрыты настежь. Увидев Аминтаса в раззолоченном, сверкавшем на солнце панцире, пурпурного цвета и золотой вышивкой по краям плаще, в высоком шлеме из-под которого выбивались непослушные чёрные кольца кудрей, Фрона сразу не узнала его. Вначале ей показалось, что перед ней другой человек. За время своего отсутствия сын Дейотара заметно преобразился, а парадные доспехи придали ему царственную осанку. И только глаза с прищуром и колкой насмешкой внутри, остались прежними. Царедворцы и тетрархи смотрели на молодого царя с не меньшим любопытством и удивлением, чем царица. Смена царя — всегда смена чиновников и военачальников. Чего ждать от этого непредсказуемого человека? Но видно так захотели Боги, чтобы Аминтас стал царём. Дейотар был не плохим правителем. Теперь его место в таинственном мире теней, куда уходит каждый после жизни на земле. Каков будет его сын трудно сказать. И… можно ли будет, исподволь, управлять им? А вдруг, новый царь восстановит прежний порядок и всё останется как при Дейотаре? Или он возьмёт управление в свои руки и прижмёт строптивых? В знак своей покорности и преданности, военачальники, один за другим, двинулись к сидевшему на белом коне Аминтасу. Остановившись напротив, преклоняли колена, клали свои мечи на землю перед ним и, молча, склоняли головы перед повелителем галатян. Молодой царь, окинув серьёзным взглядом толпу, стоящего стеной, народа, военачальников, тетрархов и князей, протянул к ним руку и улыбнулся. — Да помогут мне Боги сохранить Галатию, а её народ сделать счастливым. — Негромко сказал он. — Велика власть и велика ответственность. Тысячи глаз смотрели в его сторону и ловили каждое слово, но Аминтас не опустил глаз перед огнём этих взоров. Прикованные к нему множество людей, не замечали его волнения, кроме князя Тагавора. После всех ритуалов, когда молодой правитель поднимался к возвышению, где ему следовало находиться во время пира, Тагавор, незаметно, крепко стиснул в руке ладонь Аминтаса и прошептал: — Смелее, государь. Слуги меняли разнообразные блюда с мясными и рыбными яствами, с фруктами и изысканными сладостями, с винами и пивом. Тагавор пробовал всё понемногу. После длительного воздержания он позволил себе попировать на славу. Аминтас же вызывал у него недоумение. Галатянин почти не ел и ничего не пил. — Что с тобой? — не выдержал князь. — Не здоров? Аминтас отрицательно мотнул головой. — Не хочется? Молодой царь хмуро окинул четыре ряда столов ломящихся от снеди и питья. За ними собралась вся знать Галатии. — Все эти люди служили Дейтару и презирали меня. А теперь они льстиво заглядывают мне в глаза, но каждый из них готов бросить мне яд в чашу или накинуть петлю на шею. — Не опасайся. За твоей спиной Рим и кое у кого он надолго отбил желание мешать тебе. — Ты послал за Флорой? — Да. — Надеюсь, она уже на пути в Анкиру. — Как ты её всем представишь? Наложницей или… — Отныне она — лучшая танцовщица Галатии. И она — свободна. Никто не смеет тянуть к ней похотливые лапы! — А как насчёт гарема с невольницами во главе с Фроной? — Не думал об этом. — Насчёт гарема я бы тоже не торопился, — усмехнулся захмелевший Тагавор. — А вот насчёт Фроны поторопись. — Мгм… — неопределённо хмыкнул Аминтас.

***

Жара стояла неимоверная. В глазах — огненные круги. В холодке, под деревьями, возле неширокой речки, стоял возок, в котором лежала Лилэйя. Рядом с ней тихо дремала Саламо. Полуденный зной сморил женщин. Тус осторожно обошёл вокруг дерева, пошевелил возле его корней копьем, осмотрел невысокую траву, опасаясь змей. Змеи в зной тоже ищут тень и любят, подстерегая добычу, лежать возле воды. Спустился по пологому склону к журчащей воде. Разулся и опустил ноги в воду. Как хорошо! Прохладная вода ласково омыла ступни и унесла с собой вдаль его усталость. Наконец они на земле Армении. Прикрыв ладонью глаза, он вгляделся вдаль, за реку. Вокруг сады, зеленеют поля, промытые недавним дождём. Прямая, мощёная булыжником, широкая царская дорога ныряет между этими садами и полями, вьётся вдоль чистой речки и вот он, вдали, Арташат. Громады городских стен, башенки и крыши храмов. Добирались они не по царской дороге, а окольными путями и, достигнув пределов Арташата, князь Зан с небольшим отрядом отправился разузнать, что творится в столице. Отдохнув и остыв, Тус обулся, набрал в бурдюк воды и вернулся в тень деревьев. Он подумал, Лилэйя спит и застыл, пристально её рассматривая. Вдруг она резко открыла глаза и их взгляды встретились. — Я воду принёс, — покраснев от непонятного смущения, произнёс Тус. — Если хочешь, можешь пойти искупаться. Царевна молча кивнула головой. Осторожно, чтобы не разбудить спящую Саламо, Лилэйя выбралась из возка. Зайдя за огромный валун и, сбросив покрывало, стала медленно входить в прохладную свежесть журчащей по камушкам реки.