Легенда

Зайдя за огромный валун, Лилэйя опустилась на колени и погрузила руки в воду. Ладони тотчас ощутили прохладу. Место для купания было пологим, но за валуном, сразу же поднимался речной обрыв. Стоя на коленях, Лилэ не торопилась с купанием, она следила за изящными рыбами, подплывшими к самой поверхности воды и из мерцающей глубины, круглыми, любопытными глазами, смотрящими на неё. Вечер подкрался незаметно. Солнце скрылось за горами и сумерки тонкими, длинными тенями опускались на лощину. Лилэйя сбросила тунику и вошла в воду. Молодой месяц и редкие звёзды качнулись, отражаясь в её глади. Река почти неподвижна. В этом месте не было быстрин и водоворотов. И молодой женщине, неодолимо захотелось поплыть вперёд, туда, домой, в Арташат. Подавив нахлынувшее желание, она вышла на берег, накинула на мокрое тело тунику, легла на мягкую траву и закрыла глаза. Усталость ушла. Как хорошо! Сейчас её никто не тревожит. Нет трескотни Саламо, и нет Туса с его обволакивающей заботливостью. Оказывается, одиночество тоже может приносить радость. Из-под опущенных ресниц она смотрела вдаль, туда, где за темнеющими стенами Арташата вздымался к небесам, бросая вызов земле и людям, Масис. Его белоснежную вершину заливал малиновый закат, а у подножия сгустились сиреневые тени. Вдруг Лилэйя приподнялась на локте. До слуха донёсся топот лошадиных копыт. Она проворно вскочила, и хотела побежать к повозке, но было уже поздно. Несколько вооруженных всадников, освещая дорогу факелами, оказались быстрей. Лилэйя попятилась и укрылась за валуном, в просвет между камней, наблюдая за происходящим. Сквозь поднявшийся от реки, сгустившийся туман, она увидела, как всадники окружили, прислонившегося к стволу дерева, задремавшего Туса, слышала, как вскрикнула Саламо. Пелена тумана стала непроницаемой и ничего не было видно. Опустившись на землю, Лилэйя юркой ящерицей поползла ближе. Послышались голоса, резкий возглас, хохот. Удар. Ещё один… Лилэйя поняла: убивают Туса! Она резко приподнялась и, рот её открылся, но молодая женщина не успела закричать. Чья-то сильная рука закрыла ей рот ладонью и, в самое ухо, прошипел знакомый бас: — Тихо! Чтобы ты не увидела — молчи. Иначе выдашь нас. Лилэйя оглянулась и в согласии кивнула головой. Слабеющей рукой, она отвела в сторону ладонь Ионаса, и тяжело вздохнула. Её трясла мелкая дрожь. Надо молчать и ничего не предпринимать, чтобы помочь Тусу и Саламо. И ценой нечеловеческих усилий, Лилэ сдержала крик, рвущийся из груди. — Кто эти бродячие псы?! — зашептала гневно. — Мерзкие шакалы! — Они теперь хозяева Арташата. Бывший князь Антипатр, а проще — пират Харон и его люди. — Что? — Лилэйя похолодела. — Как Антипатр?.. — она вздрогнула. — Он… Харон? — И ему даровано наместничество над Арташатом и его землями. Армении больше нет, госпожа. Страна разорвана на части. Так вот откуда ей казался знакомым этот бледный человек, с ледяными глазами. Лилэйя сразу вспомнила, где и когда она видела эти глаза, слышала голос. Князь Антипатр! Он везде, незримо, следовал за нею по пятам. Даже сватался. Потом пытался ограбить казну. Бежал и бесследно исчез. С годами, постепенно из её памяти, стёрся образ этого человека. К тому же за годы князь постарел и очень изменился. В лице его появилось что-то холодное и отталкивающее. Значит, князь и свирепый пират Харон, один и тот же человек. И он занял трон её отца! — Дай руку, — едва слышно прошептал бывший раб. В темноте их руки соприкоснулись. Крепко вцепившись в кисть руки, Ионас повёл её куда-то по каменистым осыпям. — Иди за мной. Только тихо. Дрожа и замирая от страха, Лилэйя медленно, на ощупь в темноте, пошла за ним. Сердце её не просто стучало, оно грохотало в груди.

***

Жаркая ночь опустилась на Анкиру. Аминтас стоял возле окна и в задумчивости смотрел на залитые лунным светом ночные просторы. Лёгкий ветер, налетевший с гор, шелестел листвой платанов росших под самыми окнами его покоев. Стража, зажгла факелы, и их яркое пламя осветило высокие колонны перед входом в Белый дворец. Тени деревьев и каменных колонн, плясали на стенах и казались незримыми стражами. Аминтас подставил лицо под освежающий ветер, и тот стал перебирать его мягкие волосы, то набрасывая их на лицо, то откидывая. Ночной ветерок наполнил прохладой душный вечер, однако громкий стрекот цикад и сверчков говорил о том, что завтра снова будет жаркий день Лунный свет проник в покои и осветил их. Аминтас вздохнул и, отойдя от окна, сел на широкое ложе. Он не мог уснуть не только из-за духоты. Противоречивые мысли не давали покоя. «Теперь я правитель Галатии. Её армия непобедима. Если хорошенько потрясти жадных тетрархов и евпатридов, деньги для Клеопатры найдутся. Как это делал в Армении Артавазд. Налоги сейчас поднимать нельзя. Мне не известно всё положение дел в стране, а тем более в присоединённых провинциях. Наверное, я зря переживаю. Хорошо, что рядом есть Тагавор. Он единственный кому я могу доверять. Он сильный и мудрый. Вот кому надо было стать правителем». Аминтас вздохнул и, посмотрев на смеющийся диск полной луны, прошептал: — Убереги её от беды, Анахита. Скрипнула дверь и в покои вошёл Тагавор. Его единственного пропускала стража, ибо он был первый советник молодого царя и сопровождал его повсюду. — Не спишь? — Полнолуние. Трудно уснуть. — Не верь Фроне. Я первый раз видел её, но понял: она хитра. — Не то слово! — усмехнулся Аминтас. — По коварству Фроне нет равных в Галатии. Даже Дейотар мерк перед ней. — Она захочет остаться царицей, и я просто уверен, попытается соблазнить тебя. Ты мужчина и ты одинок. — Всё возможно. — Аминтас равнодушно махнул рукой. — Только я не поддамся её уловкам. Фроне никогда не спать на этом ложе. Аминтас начал раздеваться. — А кому? Последовал тихий ответ: — Ты знаешь. Аминтас расстегнул золотую, с рубином в центре, фибулу и сбросил с плеч алый плащ, развязал на талии широкий пояс и вынул из-за него, висевший под правой рукой, кинжал в ножнах украшенных чеканными золотыми пластинами. Черный кафтан с вышивкой золотом по краю положил на край ложа. Тагавор обратил внимание, что загорелая с красивыми мышцами фигура друга, понравится любой женщине. Только белые шрамы на коже немного портили эту красоту. Полностью обнажившись, Аминтас упал на ложе навзничь и раскинул руки в стороны. — Как я устал… — выдохнул он. — Отдыхай, сколько пожелаешь. Аминтас, я отправил гонца и большой отряд воинов, вместе с твоим приказом для правительницы в горную Киликию. Если она не пожелает явиться сама, то её силой привезут сюда. Аминтас стремительно сел на ложе и натянул на себя покрывало. Князь удивлённо вскинул брови. — Не надо было? — Ты правильно поступил. — Нахмурившись, нехотя отозвался Аминтас. — Но ведь ты не из-за Киликии пришёл ко мне в этот час? — Верно. Я не зря пришёл… — подбирая слова начал Тагавор. — Прибыл гонец из Александрии. Аминтас резко вскинул голову и уставился в глаза другу. — Да, — ответил князь на его немой вопрос и голос его задрожал. — Артавазд остался верен себе. Аминтас тягостно молчал. — Нет больше Великой Армении. Страну разделили на несколько княжеств и в каждом теперь свой правитель. Эта пара… устроила триумф и вслед за их колесницей прошли рабы… армянского царского дома… с золотыми цепями на руках и ногах. Князья, царица и маленькая царевна Нанэ… убиты. Сыновей царя отправили в Рим, а Артавазда приковали в горной пещере… Он умолк услышав громкий стон. Посмотрел на Аминтаса. Тот упал на ложе ничком и вцепился зубами в край покрывала, чтобы заглушить рвавшийся наружу крик. — Его обрекли на мучения, а Малую Армению отдали… тебе. Аминтас схватил со стоявшего рядом с ложем низкого стола чашу с вином и запустил ею в стену. Туда же полетела небольшая покрытая красным лаком, изящная глиняная амфора. Вино, как кровь, забрызгала майоликовые плиты стен, алыми струями стекло на пол и пропитала мягкий ковёр возле ложа. — Гонца — сюда! — заорал он. Проведя гонца в спальный покой царя, Тагавор, в ожидании приказа, остался стоять за дверью. Он не прикрывал дверь плотно и вскоре услышал приглушённый голос Аминтаса. Разве бы он стал подслушивать, если бы не волнение за друга! Всё-таки, он правильно поступил, сообщив ему заранее вести из Александрии. Это позволило выплеснуться эмоциям и собраться с мыслями перед встречей с посланником царственной четы. Весь в пыли, мокрый от пота и усталый, гонец остановился возле двери и низко склонился в почтительном поклоне, перед повелителем галатян. Аминтас уже пришёл в себя от неожиданности и, глядя на гонца, спокойно-ледяным тоном произнёс: — Мне поспешили рассказать о том, как прошёл триумф в Александрии. Повторять не надо. Гонец подошёл ближе и протянул ему свиток. Аминтас не притрагиваясь к пергаменту, указал пальцем на стол, и гонец положил послание на его край. — На словах передай царице и Марку — Антонию, что я радуюсь этому событию. А повеления божественной Клеопатры, для меня святы. Наступило тягостное молчание. Тагавор напряг слух. Наконец Аминтас заговорили тихо, да так, что князь едва разобрал слова: — Остальное, перед твоим отъездом, я… напишу. Содержание письма, которое отправлю с тобой в Александрию, я также вынужден передать в Рим. Таково решение Сената. Мною получены письменные указания, в которых говорится, что о каждом шаге Галатии, я должен ставить его в известность, чтобы подтвердить свою лояльность. Князь понял: Аминтаса прижали к стене. При любом неверном шаге, над его другом учинят судилище, или Сенат или Марк-Антоний с зарвавшейся египтянкой. Они и Рим, как волки в овечьих шкурах, в вечных спорных размолвках. Но это они! Стоит только незначительному провинциальному правителю не выполнить их приказы, пожелания или же провиниться, как он сразу же станет для всех них вселенским злом. — Ты прибыл в удачное время. — Чтобы слышали за дверями, Аминтас громко продолжил: — У нас веселье! В честь моего прибытия в Анкире, равно как и по всей Галатии, объявлены трёх дневные празднества. Отдыхай и раздели их с нами, гонец! Соглашаясь, посланник Клеопатры качнул головой.

***

Проснувшись утром, Мелита радостно вздохнула и улыбнулась. Ощущение свободы не покидало её вот уже несколько месяцев. Наконец она избавилась от надоевшего до смерти супруга, с его пресной любовью, и стала правительницей горной Киликии. Она сильная и уверенная, равная тому, о ком мечтала дни и ночи. Особенно были тягостны ночи. Аминтас преследовали её во снах, сжигая страстью сердце и душу. Она так боялась произнести сквозь сон его имя. Днём его облик стоял перед глазами. Вот он поворачивает голову, смотрят на неё, вот он поднимает в руке чашу, говорит, хмурится, а вот улыбается. И эти, синие как небо, глаза. Когда-то в них читалась нежность и любовь к ней, и она тонула в них. До встречи с Аминтасом ей было всё равно с кем и как утолять желание и физическое влечение. Все её мужья не оставили даже следа в душе. Они всего лишь обладали её телом. После тайной ночи любви в Тарсусе, Мелита не позволяла мужу целовать её в губы. Там остались поцелуи Аминтаса. Эти объятия… руки сильные, но как же они были нежны. И ласковые поцелуи чувственных губ. «Нет! Никто, кроме тебя, любимый, больше не прикоснётся к моим губам». — Госпожа, — рабыня склонилась перед ней, обрывая поток сладостных мечтаний. — Купальня готова. Мелита выбралась из ложа и пошла в купальню. Чёрные кудри, спадающие до колен, как покрывалом укрыли её наготу. Наслаждаясь тёплой водой, с добавленными в неё амброй и мускусом, она, отправляя в рот ягоды сладкого винограда, лениво подставляла рабыням ноги и руки для массажа с маслом из лепестков роз. Выйдя из купальни, завернулась в белоснежную, шелковистую ткань и уселась возле бронзового зеркала. Взглянула в него и грустно улыбнулась своему отражению. Кожа её, когда-то загорелая, за годы жизни в неге, сверкала белизной, создавая обворожительный контраст с чёрными волосами и глазами. Длинные ресницы, когда она их опускала, отбрасывали тень на щёки. Изогнутые как лук брови, придавали её лицу слегка удивлённое выражение. А тихий смех напоминал воркование. Не зря, когда-то, Аминтас называл её: «Моя голубка». Рабыни улаживали её волосы в причёску, когда в покой вошёл первый визирь и, преклонив колено, доложил: — Всемилостивейшая повелительница, прибыл гонец из Анкиры с известием от царя Галатии. Мелита сумела скрыть радость. Она ждала и, наконец, дождалась! Её губы растянулись в улыбке и, она глядя на визиря через отражение в зеркале, произнесла: — Я всегда рада известиям с моей Родины. Прими гонцов с подобающими почестями. Рабыни обрядили её в полупрозрачную тунику персикового цвета, вышитой золотой нитью. Тонкие руки украсили браслеты и кольца. Ноги — лёгкие сандалии. В несколько рядов жемчужное ожерелье обвило её белоснежную шею, а длинные золотые, с жемчугом подвески, свисающие по обе стороны щёк с золотого обруча на пышной причёске, дополняли образ правительницы горной Киликии. С замиранием сердца она выслушала гонца. Нет, Аминтас не дал прямого ответа на её условия, но и не отверг их, не остался безучастным. Он даже пожелал видеть её в Анкире! — Богиня, — посланник опустился перед ней на колени. — Не гневайся, но повелитель пожелал: если ты не согласишься прибыть по его зову в столицу, то… нам велено применить силу. — Силу? — Мелита очнулась от своих мечтаний. — В каком смысле? — Под конвоем привезти тебя к нему. Мелита рассмеялась. — Стоит ли утруждать воинов, когда я сама… — она запнулась на полуслове, крепко вцепилась пальцами в ручки кресла. — Впрочем, не важно. Я рада приглашению вашего государя и повинуюсь его желанию. Завтра же выезжаем.

***

До самого утра Тагавор не видел Аминтаса. Молодой царь не вышел в триклиний, а позвал князя к себе в покои. Рабы накрыли на стол и по кивку повелителя с поклонами удалились, оставив его с советником наедине. Аминтас налил в чаши вина, протянул одну Тагавору. Лицо его было бледно, взгляд беспокоен. Пригубив вино, поставил чашу на стол. — Хотел выпить, но даже этого не могу. Ничто в горло не лезет. — Выпив ты не найдёшь выхода, только загонишь себя в ещё больший тупик. — Знаешь, чего бы мне сейчас хотелось? Вскочить на коня и поехать туда… — Я бы тоже хотел поехать в Армению. — Нет, не в Армению! — Аминтас сжал ладонь в кулак. — В Александрию! — и грохнул кулаком по столу. Яростная вспышка друга нисколько не удивила Тагавора. Именно такого он и ожидал, ибо чувствовал, как внутри Аминтаса клокочут злость и бессилие. И чего ему стоило сдерживать их, не позволяя прорваться наружу! — Скажи мне, каково оно на вкус предательство? Молчишь, князь. Зато я знаю. Это боль, горечь, обида, унижение. Это — смерть! И объединяет всё это лишь одно желание — отомстить. Расплатиться с предателями и врагами. За всё! — И расплата будет, Аминтас. Только зависит она от того, чем ты готов пожертвовать для её исполнения. — Я не остановлюсь не перед чем! Мне нечего больше терять. — Кроме жизни. — Этого не страшусь. — Верю, за себя ты не боишься, а Лилэйя? Или ты думаешь, её пощадят только потому, что вы расстались? Не спеши мстить. Соберись, затаись, выжди. А потом нанеси удар! — Самое трудно — ждать. — В твоём случае, это единственный выход. — И что бы отвлечь Аминтаса от тягостных мыслей, предложил: — Давай-ка поедим. Смотри, вот, фаршированная с острым соусом, рыба. После неё пить захочется. И мы утолим жажду, выпив вина, а потом сыграем в кости. Помнишь, как бывало в Арташате? Мы укрывались в беседке, подальше от женщин. Катраминэ, подобно орлице, зоркая. Опять, говорит, ты выпил море и теперь всю ночь храпеть будешь! — Тагавор рассмеялся, вспоминая жену. — Здешние наяды красивы, женственны и с огненным темпераментом. И хоть я слыву любителем женщин… Ну, что делать?.. Манят они меня, только… — князь многозначительно поднял указательный палец. — Привлекательностью и страстью ни одна не сравниться с моей Катраминэ. Аминтас ел и, не поддерживая разговора, упорно молчал. — Наведался я в гарем. Есть хорошенькие, веселые девушки! Иссохли они без ласки и любви. Дейотар, сам понимаешь, был уже ни на что не способен. Девушки, ух, какие горячие там девушки. — О чём ты? — уставился на князя Аминтас. — О том, что повеселится и погулять, никогда не мешает. — Если тебе скучно, можешь позвать музыкантов и танцовщиц. Ужин подходил к концу. Аминтас уже достаточно выпил, Тагавор не отставал от друга. Танцовщицы под звуки бубнов и флейт, вертелись перед ними в довольно непристойном танце, высоко вскидывая ноги и призывно покачивая бёдрами. Тагавор незаметно сделал знак рукой. Черноокая красавица, сверкая ослепительно белозубой улыбкой, приблизилась к Аминтасу и надела на его шею гирлянду из цветов. — Отменное вино! — он поднял в руке чашу. — Но мой поцелуй слаще, государь. Девушка села на колени, к не успевшему опомниться Аминтасу и крепко поцеловала его в губы. От неожиданности с одурманенным вином сознанием, он не совсем понял, как ему поступить… двери в триклиний распахнулись, и вошла царица Фрона. — О-о, — вздёрнув брови, протяжно произнесла она. — Да у вас вакханалия! То-то до моих покоев донёсся визг и хохот. Музыка гремит, пустые чаши, царь и его верный советник — навеселе и кругом полураздетые танцовщицы. — Эти девушки все молоды и красивы! — грубо и прямо оборвал её полную сарказма речь Аминтас. — Смотри, Аминтас, — усмехнулась Фрона. — Как бы эти красавицы, не испортили тебе жизнь, как твоя матушка испортила её Дейотару и мне. Впрочем, о чём это я? Тебе не до утех Афродиты! Ты давно одержал иную победу. Над Бахусом. Или он над тобой. Какая собственно разница? Продолжай веселье, государь. Она рассмеялась и, махнув на прощание рукой, скрылась за дверью. — Старая змея! — бросил ей вслед Тагавор.

***

Река несла свои неспокойные воды через горные теснины, и её извилистое русло имело мало пологих берегов, куда можно было причалить. Вскоре скалистые берега заканчивались, и впереди простиралась долина с полями, виноградниками и селением, посреди которого возвышалась сторожевая башня. Лодка проплыла мимо селения, направляясь к горному ущелью, поросшему лесом. На дне лодки лежало оружие: дротик, лук и колчан со стрелами, короткий меч. Кожаный панцирь и шлем на деревянном щите, выкрашенном в чёрный цвет. Ионас, молча, ловко орудовал вёслами. Лилэйя, притихнув, сидела рядом с горой оружия на дне лодки. Наконец, не выдержав молчания, спросила: — Как ты нашёл меня? — Я пошёл наёмником в римскую армию, именно в ту когорту, которую египтянка подарила царевичу… — Дальше! — перебила Лилэйя не желая слышать даже имя Аминтаса. — Поехал с ними. Потому что там была Флора. — А-а… — всплеснула руками Лилэ — Вот оно что! А я — то думала, куда она пропала? Даже предположила, что она решила вернуться на родину. — Она уехала с ними. — Глубокий вздох вырвался из могучей груди Ионаса. — Флора сказала мне, что ты свободна. По дороге в Армению, мне стало известно о видах на тебя Харона. — От кого это узнал? — Не важно. Дорога в Арташат мне известна. Расспрашивал о вас. Люди подсказали верный путь. Вовремя я успел. — Вовремя. Лилэйя опустила голову и замолчала. Молодая женщина старалась не думать о той, прошлой жизни, но и о том, что ожидало её впереди, думать боялась. Неизвестность пугала её. — По этой реке мы точно доплывём до Арташата? — Я знаю эту реку как себя, — кивнул Ионас. Шелестел в ветках прибрежных деревьев летний ветерок и лодка с беглецами, покачиваясь на волнах, несла их вперёд.

***

Из ворот Белого дворца, в сопровождении придворных и охраны, Аминтас выехал верхом на коне на вымощенную камнем, городскую площадь. Отряды вооружённых солдат, потеснили собравшийся поглазеть на царя, народ. Со всех сторон неслось: — Смотрите, царь! — Царь! — Какой молодой! Не то что, тот… — Тихо! Это же был его отец. Жителям Анкиры удивительно молодым показался этот красивый всадник, за спиной которого колыхались знамёна княжеских родов, шлемы и копья воинов. И лишь когда он подъехал ближе и стало возможным лучше рассмотреть его лицо, от людей не укрылась бледность и угрюмость нового царя. — Погляди! — полушепотом проговорила одна девушка другой. — Лицо у него бледное. Уж не болен ли он? Откусывая яблоко, вторая, с озорной улыбкой, в упор рассматривала Аминтаса. — А на мой вкус, он очень даже хорош! Конечно, он не Геракл, но… с гаремом прежнего царя вполне справится. Уж если Дейотар… — она прошептала фривольность на ухо подруге и громко расхохоталась. — Привыкла ты ломаться перед пьяной римской солдатнёй! Это же не чужак, а наш царь. — Ой, царь! Говорят, этот царь совсем недавно жил в нищем квартале и спал, пьяный, завалившись в кусты. — Болтунья! Вот услышат тебя стражи и по заднему месту нагайкой влепят! Будешь знать, как говорить! — А я то что?.. Такие слухи ходят. А он ничего так… я бы не отказалась в его гарем попасть. Их разговор заглушили крики: — Слава Аминтасу!.. Слава нашему царю! Тысячи глоток орали, море рук рукоплескало, взлетали над головами испуганные голуби. Аминтас помахал рукой, приветствуя народ, который видел в нем защитника от иноземцев и освободителя от гнета обнаглевших за время правления Дейотара князей и евпатридов. Мальчишки с радостным визгом залазили на заборы и деревья, чтобы с высоты лучше рассмотреть царя и воинов. Не поднимая глаз на окруживших его и льстиво заглядывающих в лицо, разряженных придворных, Аминтас только хмурился и сжимал плотнее губы. Подъехав к Агоре, где возле храма ожидал главный жрец, он соскочил с коня и под оглушительный рёв толпы, легко шагая, поднялся по широким ступеням к служителю богов. Худой, морщинистый, довольно старый мужчина, в широком, тёмного цвета одеянии, расшитом какими-то замысловатыми знаками, в войлочной чёрной шапке, украшенной такими же магическими завитушками, приветствовал его низким поклоном. Протянув Аминтасу золотой жезл и треугольную пластину с символами Галатии, обратился к нему со словами: — Царь Аминтас! Боги благословляют тебя на правление этим народом. Прими эти знаки царской власти и вступи под своды храма Богов, как в дом свой, который завещан тебе твоим царственным отцом, великим Дейотаром! Тагавор заметил, как при последних словах жреца Аминтас ещё больше помрачнел. — Не позволяй чужеземцам поругать и осквернить землю и святыни Галатии. Не повторяй позор и ошибки прошлых лет, и Боги укрепят твою волю в борьбе с врагами! А теперь возблагодари Богов и дух Дейотара, принеся им дары, и очисти себя жертвенным дымом! Аминтас быстро повернул голову и внимательно всмотрелся в лицо жреца. Еле сдерживая ядовитую ухмылку, произнёс: — Позор прошлого пошёл на пользу, жрец. Поделом было! Чтобы укрепить волю, мне вовсе ни к чему твои Боги. — Что ты такое говоришь, государь?.. Тебя могут услышать люди. Аминтас поднёс факел к лежавшему на алтаре, облитому маслом, жертвенному барану. — Спасибо Дейотару, он многому научил меня! Алтарь запылал. Дым вперемешку с запахом горелой шерсти и мяса взвился к небу. Аминтас повернулся к собравшимся на площади и подняв руки к небу, весёлым голосом, громко провозгласил: — Теперь начнём праздновать! О, великие Боги! Откройте же склады с провизией и хлебом! А также…винные погреба! Поморщившись, страдающий от жары, Тэрапан отёр капавший с лица на хламиду пот и, проворчал себе под нос: — Выбрали царя на свою голову. У такого можно только поучиться, как вином накачиваться. — Не грех и этому поучится! — раздался рядом с ним весёлый голос. — Ты хилый или женщина, а, Тэрапан? Смуглое от загара лицо Тагавора, склонилось к побледневшему лицу, бывшего любимца Дейотара. Светлые глаза недобро поблёскивали, хотя улыбка показывала ровный ряд крепких зубов. «Как у волка, — промелькнула у тетрарха мысль. — Вцепится в горло и не отпустит». — Нет. Ты не понял меня, почтенный князь. — Пролепетал он. — Я не против, выпить хорошего вина. Тем более праздник у нас. Выпить с тобой — честь. Кто же не знает, что ты ближайший советник и телохранитель Аминтаса. — Скажи ещё друг царя. — Тагавор вертел в руках плётку двухвостку. — Да, конечно! Это всем известно. — Так вот, любимчик царицы, запомни. У друга царя лёгкий характер, но тяжёлая рука. Ещё раз услышу о государе хоть одну мерзость или дерзость и… самое малое, что ты отведаешь, так вот этой плётки. А то и моего меча. Понятно тебе? — Д-да, — Тэрапан ощутил неприятный холодок, пробежавший по спине.  — Э-э, тогда пошли, — хохотнул Тагавор, толкая тетрарха впереди себя. — А то вино всё выпьют, если уже не выпили, а мы с тобой даже губы не помочим! — Широким жестом Тагавор указал Тэрапану на вход во дворец. — Смелее! Вперёд, любимец Богов! Чтобы узнать, не намешала ли в вино Фрона какой-нибудь дряни, ты мне и нужен. Будешь пробовальщиком царского вина.