Легенда

Из туманного наплыва рождающегося утра, вынырнула лодка и причалила к берегу, поросшему камышом. Блекнущие звёзды ещё отражались в воде, но их свет мерк перед первыми лучами рассвета. Лилэйя выбралась из лодки и наконец, смогла расправить сомлевшие от сидения ноги. Яркое, летнее убранство, шелковые ковры трав на склонах гор, каскады, спускающихся к дороге и тропкам, садов. Рядом с деревьями апельсинов, груш, яблок качались пышные бутоны распустившегося шиповника. Набегавший ветерок ласкал листья деревьев, и воздух был наполнен чуть сладковатым ароматом цветущих трав. Природа была наполнена звуками: возбужденно заливались жаворонки, переливчатые трели соловьёв ласкали слух. Бегущие с гор, прозрачные и ледяные ручьи, журча и пенясь, вливались в водоёмы и сады. Сердце Лилэйи трепетало от возбуждения. На минуты ей показалось, что время повернулось вспять. Сейчас она войдёт в дом и улыбнётся мужу, а он устремится к ней и обнимет, как обнимал тогда… год назад. В усадьбе было мрачно и пустынно. Разграбленная, разорённая и наполовину сожжённая, ужасом запустения дохнула она в лицо дочери Артавазда. Несколько жутких ям, куда живые сносили мёртвых и сваливали их один на другого, спеша похоронить. Приторно-сладкий, трупный запах витал над этим скорбным местом. — Боги! — Лилэйя повела глазами по сторонам и из них брызнули слёзы. — Что это?.. — Здесь была резня, — тихо отозвался Ионас. — Страшная. Он глянул на царевну, которая, покачнулась и побледнела. Протянул к ней руку, чтобы поддержать, но Лилэйя не лишилась чувств. — Ионас, — простонала она. — Возможно ли это? — Что б их всех поразил Аримазда! — он сжал пудовые кулаки. — Бешенные шакалы просто упивались кровью! — Значит, теперь наши жизни в их руках, — голос Лилэ дрожал, колени подгибались. — И мой отец тоже!.. Из последних сил она старалась держаться, чтобы не упасть. Бывший раб поддержал её под локоть. — Если царь не покорится воле римского консула, то, сама понимаешь, что его ожидает. Лилэйя вздрогнула и судорожно вцепилась похолодевшими пальцами в его руку. — Я дочь Артавазда! Почему же консул отпустил меня? — Потому что ты, — Ионас не смог скрыт усмешки. — Супруга царевича Галатии… — Бывшая! — Галатия не стала противиться потерявшей стыд парочке… — Молчи! — остановила его Лилэ. — Молчи. Я знаю. — Госпожа, возвращаться в Арташат не просто сложно. Теперь это невозможно. Особенно для тебя. Лилэйя окаменев, сквозь пелену слёз, смотрела, как живые закатывают мёртвых. Ионас с болью перехватил её взгляд и, озираясь по сторонам, тихо продолжил: — Уверен, люди Харона рыщут по всей округе разыскивая тебя. — Что? — очнувшись, молодая женщина испуганно смотрела на бывшего раба. — Госпожа, здесь опасно оставаться. Неожиданная догадка озарила Лилэйю. — Скажи мне, — перебила она Ионаса. — Отчего ты спасаешь меня? Почему не остался с ними? Ведь ты же был с ними! Отсюда твоя осведомлённость. Ионас помрачнел и опустил голову. Под её укоризненным взглядом великан весь съёжился и будто бы превратился в карлика. — Я был раб, — мрачно произнёс он. — И для своры Харона, я остался тем же рабом. Только ты, увидела во мне человека и дала свободу. Помнишь тот день?.. Я выл как пёс, целуя прах у твоих ног. Молодая женщина не проронила ни слова. — Ты ненавидишь меня, госпожа? Лилэйя устало вздохнула и покачала головой. — У меня нет ненависти к тебе. Это мы заслужили ненависть тех, кого считали ниже животных. — Не могу допустить, чтобы ты стала рабыней или погибла! — горячо вскликнул великан. — Уничтожу всякого, кто притронется к тебе, будь он хоть сам громовержец Зевс! Я только твой раб! — Он взял Лилэйю за руку. — Идём, госпожа моя. Приближается непогода и ночь. У нас мало времени, чтобы найти укрытие.

***

Первый день празднеств Аминтас едва выдержал. Сидя на возвышении при входе в храм Афродиты он улыбался галатянам натянутой улыбкой, предоставляя возможность Тагавору включить всё своё красноречие и говорить с царедворцами и послами от имени царя. В конце дня покинул всеобщее празднество и, закрывшись в своих покоях, не позволял никому нарушить его уединение. Днём третьего дня к нему прорвался Тагавор. Аминтас лежал навзничь на ложе. Волосы его перепутались, щёки заросли щетиной, глаза были закрыты. Вздрогнув, князь бросил взгляд на стоявший возле ложа кувшин с вином. Вино оказалось почти не тронутым. — Это хорошо, что ты не стал пить, — довольно произнес он. — Боишься, что я ударюсь в пьянство? — не открывая глаз, проворчал Аминтас. — Жрецы ждут. — Тагавор пропустил мимо ушей его недружелюбный тон. — Нужно принести жертвы богам… — Опять жертвы! — перебивая Аминтас резко сел на ложе. — Отблагодарить их за то, что они наказали невиновных?! Женщин, крошку Нанэ… Он не открывал глаз. Тагавор заметил: из-под густых, тёмных ресниц, по щекам Аминтаса бегут слёзы. Князь понимал, что такой силы очередной удар перенести другу нелегко. Если раньше в душе Аминтаса теплилась надежда, то узнав о чудовищной судьбе царя Армении и его семьи, она умерла месте с ними. — За то, что тебе удалось убедить врага оставить вам жизнь, а это немало. — Медленно выговаривая слова, произнёс князь. — Или лучше было бы погибнуть? Так думаешь, да? — Не успокаивай меня! — закрывая лицо руками, с горечью произнёс Аминтас. — Пойми, я вторично покрыл себя позором! — В обоих случаях ты знал, на что шёл. Главное, ты не предал сам себя! В тебе нашлась воля отвергнуть всеми принятые законы лжи и силы! Ты не живёшь слепой борьбой, не глуп, не алчен. Даже в мелочах ищешь суть, а не ешь гнилые объедки с чужого стола! О, Боги! Пал мой Хайк*, моя Великая страна! Знаешь, сколько мне сил нужно, чтобы враги не видели мой тусклый взгляд, сквозь который проступает боль?! Прекрати, Аминтас, жалеть о том чего не вернёшь! Скорбь увлечёт тебя во мрак бездны. — Услышать себя. Встать с колен. — Аминтас смотрел в одну точку. — Я усмирил свой гнев, затаил боль, ступил в стан врагов и… потерял Лилэ. — Чувствую, что сейчас в твоей душе. Мечтаешь наказать их. — Тагавор сел на ложе и положил тяжёлую ладонь на плечо друга. — Смелей! Теперь не до самобичевания.У царя много забот. Гонец ждёт ответа. — Напиши от моего имени. И поблагодари за великую милость. — Флора волнуется. Разреши ей прийти. Флора жила в отведённых покоях в царской роскоши. Она навела там порядок даже лучше приставленных к ней слуг. Аминтас дарил ей дорогие ткани, благовония, золотые украшения, звал на пиры, где она танцевала перед посланниками и придворными. Но чаще они проводили время втроём: Аминтас, она и Тагавор. В свободное от государственных дел время гуляли в саду, разговаривали на равных и даже спорили, а потом ужинали и продолжали свои беседы в прохладе триклиния. Не было царя, князя и танцовщицы. Флора была подругой и напоминанием о той, счастливой жизни в Арташате, о которой друзья старались не говорить. И только память, и бессонные ночи заставляли тосковать по далёким и любимым. Лилэйя и Катрименэ. Где они теперь? Что с ними? При тетрархах и князьях, Аминтас, встречая Флору, вставал с трона. И придворные были вынуждены отвешивать поклоны танцовщице, будто она была царицей. А когда один из просителей заикнулся о том, что не пристало евпатридам и князьям склонять головы перед… кем? Аминтас обдал его холодно-насмешливым взглядом и произнёс: — Но ведь ты склоняешь голову перед неизвестными Богами? Флора не просто танцовщица, она… — Аминтас смотрел в голубые глаза девушки, — Первое тепло после долгой, холодной ночи. Вот и сейчас, он опустил глаза, чтобы князь не заметил в них невольную радость. За эти полные тоски дни, Аминтас даже не вспомнил о Флоре. А ведь она всегда была рядом! Видя хрупкую, тонкую, красотой напоминающей первый весенний цветок девушку, постоянно встречая её ласковую улыбку и слушая нежный голос, тоскливая безысходность куда-то исчезала. Аминтасу стало стыдно. Его голос прозвучал тихо и сдавлено: — Пусть придёт.

***

Царевна великой Армении брела по мокрой траве, в кромешной темноте, не понимая, зачем и куда идёт. Ионас, тревожно поглядывая на неё, шёл рядом. Тучи над их головами были беспросветно черны. В эту ужасную ночь, само небо тосковало вместе с Лилэйей. Холодным ливнем, оно рыдало, изливая потоки слёз, за неё, царевну повергнутого в прах царства. Волосы молодой женщины, от порывов ветра, растрепались, накидка промокла, туника прилипла к телу, но она не замечала холода, её не страшил небесный блеск молний и треск грома. Лилэйя не ощущала, как мокрые ветви кустарников и деревьев хлещут её по лицу. Не чувствовала, как вода холодными ручьями льётся по всему телу, а ноги по самые лодыжки онемели. В её груди полыхал пожар отчаянья. Сквозь свист ветра, скрип деревьев и грохот грома она едва уловила голос Ионаса: — Госпожа, нужно найти укрытие! Лилэйя остановилась. Скорбные глаза смотрели на бывшего раба. Из последних сил произнесла: — Где? Я не знаю. — Эти места мне знакомы. Недалеко заброшенные каменоломни. Укроемся там. Он подхватил обессилевшую женщину на руки и быстро зашагал в знакомом направлении.

***

Отвесная скала со смотровой площадкой, на которой можно было разместиться лёжа и сидя десятку человек, так она была широка. Вход и выход: глубокая нора каменоломни. И лучшая стража — головокружительная высота. Вдали виднелась бескрайняя даль ущелья, покрытые снегом вершины, сверкало озеро и, в зелёной пене деревьев, бело-грязные остатки сгоревшей царской виллы. Даже сюда, в этот приют одиночества, ветер доносил запах гари и гниющей плоти. Заметив, как Лилэйя остановилась в нескольких метрах от обрыва в пропасть, сидящий, в глубине небольшой пещеры, возле маленького костра, Ионас, произнёс: — Если раб уставал от цепей и непосильного труда, холода и голода, он мог подняться сюда. Быстрая смерть. Со вздохом Лилэйя отошла от края и, войдя в пещеру, села напротив него, ближе к щедрому огню костра. — И много было таких смельчаков? — Не мало. Всё лучше, чем быть пойманным хозяином. Всё равно из этой мерзкой дыры никогда не выбраться. — Если Боги захотят, чтобы я умерла… — молодая женщина оглянулась туда, где за спиной зияла чернота наступающей ночи. — Наверное, легче этой смерти ничего не найду. — Не говори так, госпожа! Каждый человек проходит через боль и горе. Деяния его видят Боги и воздадут по заслугам. — Суд Богов?.. Тогда почему все должны расплачиваться за то, что совершил один человек? Что этим Боги хотят сказать? Не понимаю… Шорох из угла, где находился вход, заставил её замолчать. Ионас схватил в руки меч и быстро вскочил, приготовившись защищаться. Три тени, осторожно продвигались вдоль стены. Неяркий свет костерка высветил из темноты бледное лицо женщины. Лилэйя ахнула, узнав его. — Катраминэ! — Живая! — воскликнула Катраминэ и бросилась к Лилэйе. Подруги крепко обнялись. — А мы здесь уже много времени живём. — Говорила Катраминэ, когда первые эмоции от радостной встречи поутихли. — Вы моих голубей не съели? — Нет, — улыбнулась Лилэ. — Мы их даже не видели. Ты хорошо пташек упрятала. Мы сюда этой ночью пришли. — Тус и Бабур, рискуя попасться, обыскали всю окрестность, но тебя нигде не было. — Ионас увёз меня. Хотели пробраться в Арташат, но только до виллы добрались. Там всё разорено и почти все, кто там жил, погибли. Катраминэ поджала губы. — Римляне разграбили Арташат. Они даже статую нашей богини, Анахиты распилили на части и увезли из храма. Жадные до золота стервятники! После её слов в пещере наступила тишина. Только пламя костра тихо потрескивало, и булькала вода в котле.

***

После окончания празднеств, гонец от римского наместника, отбыл с письмом в Александрию, а Аминтас собрал в тронном зале совещание. Вначале по обычаю жрецы произнесли молитвы и жертвоприношения богам. Молодой правитель терпеливо ожидал, когда общение с богами будет закончено. Последние взывания жрецов к небожителям закончились и, Аминтас встал возле жертвенника. Неровный свет падал на его нахмуренное лицо. Прищурившись, холодным взглядом он обвёл лица присутствующих и ни о чём их не спрашивая, начал говорить. Спокойный, твёрдый голос молодого царя поведал галатским вельможам что рынки, которые раньше обогащали страну — утеряны и принадлежат Риму. Поэтому торговля в упадке. Парфия грозит вторжением, а рост внутреннего недовольства населения может вылиться в волнения. Поэтому, чтобы не допустить подобного и по-прежнему оставаться независимыми, избегая ненужных конфликтов с соседями, он принял условия римского наместника Марка-Антония и его супруги, повелительницы Египта, божественной Клеопатры. — Галатия не склонит головы ни перед кем, — заключил свою речь Аминтас. — Однако мы признаём себя подданными Рима. Ибо он могуч и велик, а в интересах нашего народа жить в мире при его покровительстве. Что касается пополнения казны. Поднимать подати сейчас не имеет смысла. Это вызовет недовольство среди населения. К тому же прошлый год был неурожай. Поэтому, казну пополните вы. От неожиданности с места вскочил один из евпатридов. — Прости меня за дерзость, владыка. Очень жаль, но твоё повеление для нас неутешительно. Где же нам взять такие средства? — Прикажешь мне поискать их? В рядах евпатридов послышался ропот. — Государь, где взять столько золото? — Мы почти нищие. Взрыв хохота Аминтаса прервал возмущение придворных. — Это вы-то нищие?! Нищие живут там, в вонючем нижнем городе! Хотя есть в нём не плохие местечки. Могу помочь вам, из ваших роскошных домов переселится туда на жительство. — Государь! — Пишите приказ. — Аминтас повернулся к писцам. — Кто не подчинится, лишается всего. Таково моё решение. Все свободны! Недовольное роптание утихло. Евпатриды покинули тронный зал. Аминтас и Тагавор остались наедине. — Они недовольны. — Заметил Тагавор. — Присмотри за ними. Но, если кто-нибудь… — Аминтас многозначительно взглянул на князя. — Придётся им напомнить о Дейотаре. Никого не пощажу. Кто-то тихо кашлянул. Аминтас поднял голову, Тагавор обернулся. Возле входных дверей стоял маленький, кругленький человек. — Ты кто? — Прости, повелитель, — человек низко поклонился. — Я — лекарь. — А-а… — Аминтас махнул рукой. — Но я здоров. Лекарь-еврей приблизился к возвышению и, оглядываясь на двери, многозначительно зашептал: — Мне нужно сказать тебе кое-что важное. — Он обратил карие, на выкате, глаза на Тагавора. — Без свидетелей. Прости, князь. — опять склонился перед Аминтасом. — Этот касается только тебя. *** Сложа руки у груди, Лилэйя шептала молитву, взывая к духам пещеры. Темное покрывало сползло с её головы. Увидев выступивший из темноты силуэт, опустилась на колени. Высокий, худой, с бледным лицом, отшельник, минуту смотрел на Лилэйю, а затем обратился к ней, словами: — Я ждал тебя. Не горюй. Ты заслужила счастливую, мирную жизнь. — Жизнь дала мне многое: родину, отца, родных и друзей. Она же послала страшные испытания: разочарования, предательство, обманную любовь. И всё равно, я готова на всё ради тех, кого люблю. — Судьба милосердна. — Разве?.. — Да. Это рок безжалостен. Снежно белые волосы бросали мягкую тень вокруг лица отшельника. Но глаза его, живые и красивые, горели энергией. — Обманная ли любовь, царевна? — Не моя. Его. — Ты не можешь всего знать. Сумевший перенести то, что перенёс этот мужчина, не проходит бесследно. Заглядывая в прошлое и будущее, я вижу многое… и это правда. Запомни, что я скажу. Всё в жизни меняется. Победа и поражение, выигрыш и проигрыш — близнецы. Веселье сменяется горем. Людей мучат болезни, огорчают неудачи и разочарования. Кажется ложь, глупость, алчность, зависть — неодолимы. Но есть то, что помогает жить, верить и надеяться. Любовь. Не важно, как и в чём она проявляется. Главное в том, что она единственно верна человеку. — Тонкие, длинные пальцы, коснулись её головы. — Не мучай себя сомнениями. После слов отшельника, Лилэйя почувствовала в душе странное ощущение. Рождение уверенности, которая покинула её много месяцев назад. В глазах молодой женщины появился давно погасший свет. Тус подошёл и, подняв её с колен, крепко сжал хрупкую ладонь в своей руке. В его взоре Лилэ прочла глухое отчаяние. Отшельник улыбнулся и бросил в сторону молодого князя Аршакида быстрый взгляд. — А сейчас… иди с этим человеком. Он нуждается в тебе, а ты в нём. Эта пещера тянется далеко за пределы окрестностей Арташата. Я провожу вас теми путями, которых никто не знает. Через два дня вы будете далеко от этих мест, кишащих опасностью. Соберитесь. Завтра в путь. «Если бы она, хоть на один миг, могла полюбить меня так же как я её! — думал князь, обнимая хрупкие плечи Лилейи. — Несмотря ни на что, она продолжает любить мерзавца. Как же мне хочется увидеть Аминтаса мёртвым!» Он столкнулся с внимательным взором. Отшельник в упор смотрел на него и Тус почувствовал, как эти взгляд пронзают его насквозь.

***

Они сидели на площадке скалы и молча слушали звуки ночи: стрекот сверчков, выкрики ночных птиц, даже сюда долетавший аромат жасмина, смотрели, как одна за другой загораются в небе звезды. — Как прежде… — голос Лилэйи задрожал. — Так было в нашем детстве. В ответ Тус горько улыбнулся. — Только тогда ты смеялась, а не плакала. Лилэ подняла на него полный слёз взгляд. Тус взял в ладони её лицо и прикоснулся губами к набежавшим слезами глазам. Сердце часто забилось. На минуту Лилэйя закрыла глаза, наслаждаясь его теплом и лаской. Опомнившись, отстранила руки Туса. Князь был бледен, только глаза блестели от возбуждения. — Прости меня. Грустная улыбка была ей ответом. * Хайк — древнее название Великой Армении.