Легенда

Дверь в подвал открылась или ему это показалось? Дейотар едва разлепил веки. Сквозь застилающую взор туманную пелену он увидел силуэт человека медленно приближающегося к нему. Царь вздрогнул. Ианта?! Её глаза-звёзды смотрели на него в упор. За эти годы она даже ничуть не постарела и тем более не превратилась в старуху. Видимо наступил его последний день на земле, если она пришла. — Ианта… — прохрипел старик. — Что смотришь? Любуешься на такого красавчика, как я? А помнишь, каким я был?.. Жаль, что… — Дейотар силился улыбнуться, но застонал и умолк, не сводя глаз с вошедших. Аминтас оглядывал убогое помещение, где на ложе из досок и кучи полусгнившей соломы, прикрытой каким-то тряпьём, лежал иссохший, похожий на скелет, человек. Рядом с этим подобием ложа, низкий стол заваленный остатками пищи и чашками с водой и лекарственными снадобьями. Лекарь поднял над головой глиняный светильник и, из мрака выступило лицо с взлохмаченной бородой, запавшим ртом и чёрными провалами глазниц, в которых ещё жили глаза. Он поспешно влил в рот царя несколько ложек тёмного отвара и шепнул Аминтасу: — Он заговаривается. Значит, скоро… Настой вернёт его в реальность ненадолго. Дейотар с трудом проглотил лекарство и закашлялся. Склонившись к нему, лекарь громко произнёс: — Повелитель, к тебе пришёл твой сын. — Сын?.. — старик не в силах сесть, едва приподнял голову и всмотрелся. — Верно… Аминтас. Пошарив рукой возле себя как будто что-то искал, Дейотар взглядом приказал лекарю удалиться. Тот скрылся за дверью. — Мне почудилось, будто Ианта явилась за моей душой. — Её душа будет бежать от тебя даже в том мире, — произнёс Аминтас. — Не надейся на встречу. — Аха-ха, — хрипло протянул Дейотар. — Ты такой же упрямый, как мать. Или я… Не скажу, что рад этому. Сядь ближе. Аминтас пододвинул стул к ложу умирающего владыки. Сел. — Больше нет сил… Аминтас, это правда, ты? — Я. Фрона оказалась права. Ты жив. — Ты не убрал подальше эту старую Мегеру? — Сам бы и убирал. — Она тебе жизни не даст. — Как-нибудь справлюсь с твоей женой. Отчего ты бежал? — Уж точно не от старости и болезни. Почувствовал, как сжимается на шее петля. Откуда опасность не понимал. Состарился, утратил нюх. Скоро ты поймёшь, ни один правитель не становится сильным в одиночку и не добьётся признания в пустоте. Окружи себя нужными людьми, будь щедр с ними, иначе, если щедрыми станут твои враги — ты всё потеряешь. Я любил устраивать по любому случаю весёлые попойки и, в молодости был закоренелый выпивоха! — иссохшими пальцами царь нащупали в полумраке руку сына. — Аминтас, твоя уязвимость в невоздержанности к вину. Не позволяй этой слабости одержать над тобой победу. И самое главное, доверяй только себе. Не жалей врагов! Не слушай льстивый хор придворных, которые будут твердить, что ты мудр, гениален… всё это ложь! Запомни, правитель должен быть бесстрастным и если понадобиться, жестоким. Не страшись пролить кровь!.. — Дейотар закрыл глаза и тяжело вздохнул. — Придерживайся политики сената и Гая Октавиана. Этот юноша жёстче Марка-Антония и много умнее. Путь любого владыки узок и крут… — воздух со свистом выходил из груди старика. — Смотри… не споткнись. Только так ты сможешь достичь вершины власти, чтобы даже смотреть на тебя боялись! Аминтас, с тоской и тупой болью в сердце, слушал наполовину внятную речь бывшего властителя. — Быть жестоким и мудрым… и запачкать руки кровью? — переспросил он. — Только так? — Не иначе! Разве среди тех, кто пытается занять престол, есть те, кто не запачкал руки кровью? Они — победители! — Дейотар разлепил отёкшие веки, и тот час встретил пристальный взгляд. — Отчего так смотришь? — Странно… — голос Аминтаса гулко зазвучал под сводами подвала. — Мы как будто поменялись местами. Два года назад ты, силой, приволок меня обратно во дворец и опять окунул в ту жизнь, от которой я всегда был далёк. Ты, самый могущественный человек в Галатии, оказался никем. Ты, самый богатый, не имеешь даже медной монеты, чтобы купить себе кусок хлеба. И умираешь, спасаясь от ищеек Фроны в этом убогом месте.  — Не такой уж я и нищий, — самодовольно улыбнулся Дейотар. — Правда, лекарь?! — он уже забыл, что отослал врачевателя прочь. — Я заплатил тебе золотом и мой наследник заплатит тебе той же монетой, чтобы ты молчал, сын Давида! А иначе… сам знаешь, что бывает… иначе. — Он крепко сжал руку Аминтаса костлявыми пальцами и, вперив взгляд в его лицо, заговорил полушёпотом: — Дай слово, что похоронишь меня с царскими почестями. Молчишь?.. Ладно, не говори. Знаю, хоть и ненавидишь меня, но не выбросишь моё тело воронью на корм. Аминтас, я во многом виноват и грешен перед богами. Любил женщин, пирушки, был несправедлив к тебе… Много чего за жизнь бывало. Но нищим никогда не был!.. Чувствую, подходит срок… умираю. Там, — Дейотар высохшим пальцем ткнул в тёмный угол комнаты, — в сумке карта, ключи и печать. Твоё. Трон, власть, золото и… тяжкий груз. Всё отдаю тебе. Светильник ещё коптил, слабым светом освещая подвал и две колеблющиеся тени отца и сына на стене. Вдруг темнота стала стремительно заполнять сознание бывшего повелителя. Вдохнув, царь тяжело выдохнул: — Как ты думаешь, она… помнит меня? — и резко дёрнулся. Пальцы разжались, и он отпустил руку сына. Аминтас побледнел и, закрывая глаза отца, тихо ответил: — Спроси у неё сам. Не глядя на то, что сердце забилось сильнее, у него не возникло страха. Когда-то Аминтас пропустил по телу огненную искру этого страха и с тех пор не боялся вида смерти.

***

За два дня перехода, в полумраке, по нескончаемым лабиринтам пещер, которые переходили одна в другую, усталость давила на плечи, ноги болели, а в голове чувствовалась тяжесть. Трудно дышалось и хотелось есть. Но как только беглецы увидели простор долины Масиса их усталость и удручённое состояние духа моментально исчезли. Как объяснил отшельник, путь сквозь горы, который был известен только ему, за два дня перекрыл расстояние, которое им, при наличии лошадей и провианта, пришлось бы преодолевать в течение недели. Это в том случае, если бы они не попались Харону. Лилейя вдохнула полной грудью свежий воздух и повернулась в отшельнику. — Второй раз в жизни вижу тебя, а не могу понять, отчего ты помогаешь нам? Холодные серые глаза сверкнули в её сторону. — Неужели рабский плен лучше, чем моя помощь? — Нет, но я… — Лилейя смутилась такой резкой отповеди. — Мне нечем тебя отблагодарить. — Не всё покупается и продаётся. Мне ничего не нужно от тебя, царевна. Равно как и от твоих друзей. Лилейя приклонила колени перед мудрецом. — Спасибо. Пусть твоя жизнь будет долгой. — Человек не понимая истины, может погубить дарованное ему. Корень всех разрушений лежит в гордыне. Гордыня пожирает заживо все: сердце, ум, душу. Пусть твой затуманенный взор увидит свет Анахиты. Иди, здесь нет опасности. По каменистому склону с едва заметной тропой, беглецы стали спускаться в долину. Когда взошли на мост через каменную речку, Лилэйя оглянулась. Отшельника не было видно. Только у входа в пещеру, из которой они выбрались, стоял его посох. Молодая женщина споткнулась о камень и тот час сильная рука Туса подхватила её за талию. — Обопрись на меня, — предложил он. — Всё в порядке, — улыбнулась ему Лилэйя и посмотрела в сторону едва бредущей подруги. — Катраминэ вовсе выбилась из сил. — С ней Бабур. Надо он понесёт её на руках. А я тебя. Лилэйя, оставив без ответа его робко ласковый тон и прищурив глаза, осматривала окрестности. — Давайте, вон в той гранатовой роще устроим привал. Нам необходим отдых. Привал для путника! Это несказанная радость, когда стремление идти вперёд велико, а силы на исходе. Угли в костре дотлевали. Они доели скудный запас сухарей и выпили воды из ручья, весело звенящего по камням недалеко от места, где они расположились. Набирая воду в два бурдюка, Тус предложил: — Полагаю нам нужно идти дальше по дороге, которая тянется от моста каменной речки. Иначе мы будем кружить по долине, как в тумане. — Верно, — кивнул Бабур. — Дорога нас куда-нибудь да выведет. — Скорей всего к поселению. — Согласна с вами, — Лилэ обернулась к Катраминэ, чтобы узнать её мнение относительно дальнейшего пути. Прислонившись спиной к стволу дерева, женщина крепко спала. — Положимся на милость богов. Несмотря ни на что Лилэйя была готова продолжать путь. Лишь бы скорей встретить верных соратников отца, которым удалось спастись самим и спасти часть Армении и, наконец, узнать о судьбе отца и своей семьи. Ради этого она была готова вынести любые трудности.

***

Распахнулись железные ворота. Впереди, в свете факелов, Аминтас увидел стены подземелья и сделал шаг вперёд. Услышав металлический звон под ногой, посмотрел вниз и внутренне ахнул: «Что это?!» Он ступил на груду золотых сестерциев, которыми был усыпан каменный пол. Казалось, стены искрились серебром. Блеск серебряного и золотого оружия, украшенного самоцветами, вперемешку со всевозможной посудой и утварью, ослепили его сиянием. Аминтас поднял золотую монету и крепко сжал её в ладони. Дрогнувшим голосом, едва выдавил: — Не могу на это смотреть. Сколько крови и слёз. Тагавор тронул его за плечо. — Теперь все богатства Галатии в твоих руках. — Князь подкинул в воздух блестящую золотую монету и ловко поймал её на лету рукой. — Исполнилось то, что должно было быть. Уже сделав шаг к выходу из подземного хранилища, Аминтас остановился и оглянулся. Взор его тот час упал на статуэтку в виде золотой фигурки девушки, лежащей на листе лотоса. В протянутой вверх руке, она держала рубиновое сердце. Минуту, словно зачарованный, Аминтас смотрел на неё. — Я выставлю здесь охрану из лучших воинов. — Сказал Тагавор, не понимая, почему Аминтас застыл и, не отрывая глаз, куда-то смотрит. — Пойдём. Аминтас не расслышал голоса друга. — Это ты, Лилэ?.. — едва слышно прошептал он. В душе у него всё запело. И эта песнь была нежной, как аромат цветущей розы, как свежая прохлада горной реки в нестерпимый летний зной, как сладость спелого винограда. — Что с тобой?! — бросился к нему Тагавор. Аминтас не мог говорить. Он протянул руку и указал на фигурку, сияющую в свете факела. — Боги… — от изумления Тагавор открыл рот. — Это же наша царевна! — Скорей, возьми её! — крикнул Аминтас. — Унеси отсюда!.. Она должна быть со мной! Ему показалось, что Лилэйя открыла глаза и улыбнулась. Всё вокруг заколебалось, поплыло, а перед глазами засверкали огненные искры. Аминтас качнулся и без сознания упал на руки Тагавора. Очнулся он на ложе. И сразу услышал голос Тагавора тихо увещевающий Флору. — Волнение и духота. Ты не представляешь себе. Там просто немыслимые сокровища! Дейотар оставил о себе память. — Золото и женщина — две гибели, которые ждут человека, когда в дело вмешиваются Боги. — Всхлипнула Флора. — Если высохла душа, дряблым стало тело — тогда золото. Если кипит кровь, и не погас огонь во взоре — тогда женщина. Боги знают, как нужно угодить, чтобы потом посмеяться. Мой господин… Он нашёл больше, чем искал. Не золото, её чары отобрали у него силы. Аминтас понял, о чём говорит девушка. Вкрадчивый голос стражника, опасливо произнёс, обращаясь к Тагавору. — Князь, у ворот Анкиры караван. Прибыла правительница Киликии. — Скажите ей, государь не здоров. Я сам встречу её. — Прими её с подобающими почестями. Тагавор и Флора вздрогнули от этого негромкого голоса. Аминтас лежал с открытыми глазами, и ироничная улыбка скользила по его губам. — Очнулся! — радость светилась в нежном взоре девушки. — Что с тобою, друг? Ты нас напугал! — Не знаю. Наверное, жара. — Аминтас сел и огляделся по сторонам. — А где, она? -Ты про то изваяние? — Да. — Вон она, — Флора указал в дальний угол покоев, где возле жаровни, на столе, стояла дивная находка из сокровищницы Дейотара. — Поставьте её здесь, рядом с ложем. — Зачем? Брови Аминтаса нахмурились. Повелительные нотки зазвучали в голосе. — Я так хочу. — А-а, — протянул Тагавар. — Твоё желание — закон. Князь вернулся через полчаса в покои. Аминтас спал, положив ладонь на каменное сердце в руке изваяния.

***

Во внешности правительницы Киликии была непринужденная грация и спокойная величавость уверенной в своей красоте женщины. Князь Тагавор, большой ценитель женской красоты про себя отметил, что фигура Мелиты изумительна. Гибкая талия, подчёркнутая линия бёдер и высокая грудь. Красивые округлые плечи, изящная шея и руки. Лицо чуть загорело на солнце, нос прямой и свежие, как лепестки розы, чуть пухлые губы, большие карие глаза в которых чувствовалась томная нега. Она была стройна и в тоже время налита приятной полнотой зрелой женщины, которая совсем не портила её. «Так вот какая ты, бунтарка? — с нескрываемым любопытством рассматривая сидящую напротив женщину, подумал Тагавор. — Не юна, но красива… даже слишком. Как сладкий шербет. Аминтас вполне может обойтись без такого приторного блюда». Увидев незнакомца, встретившего её в тронном зале, Мелита удивлённо уставилась на него. «Она явно ожидала увидеть не меня. Значит, они знакомы». — Приветствую смелую и прекрасную госпожу. — Склонившись в поклоне, Тагавор спрятал от женщины улыбку. — Царь Аминтас велел встретить тебя с почестями. — Почему он сам не пришёл? — на лице Мелиты не исчезало изумление. — Он не здоров. — Что с ним?! — губы Мелиты побелели, но голос оставался твёрдым. — Простое недомогание. Думаю, скоро, среди государственных дел, он сможет уделить время для госпожи. — И как долго мне этого ждать? — она прикусила губу, но от князя не укрылось, что они начали дрожать. «Обидчивая или гневливая?» — мысленно рассуждал он. — Госпожа, вчера был праздник Диониса. Иногда мужчины любят повеселиться. — Знаю о слабостях мужчин, — сухо обронила Мелита. — И слухи далеко летят. Говорят, от Дейотара вашему царю достался целый цветник из женщин. Так же утверждают: некая танцовщица пользуется огромной царской благосклонностью. Тагавор увидел, как кровь прилила к щекам киликийской правительницы. Её длинное розовое одеяние, с множеством красивых складок, слилось цветом с её шеей и лицом. «Да она ревнует! — все его рассуждения сошлись в единое целое. — Поэтому бунт и требование брачного союза. Э, да тут дело совсем в другом. Она влюблена в Аминтаса!» Мелита нервным движением поправила выбившийся из причёски, локон тёмных волос благоухающих ароматом мускуса. Она явно ждала ответа, бросая в сторону Тагавора вопрошающие взгляды. — Для рождения сплетен и слухов необязателен разум, а для их распространения не требуется и воздух. Но ты совершенно права, госпожа. Самые прекрасные в этом царстве женщины в распоряжении государя. Он наслаждался, видя, что Мелита сейчас или разрыдается или запустит ему, злому вестнику, в голову вон ту, греческую чёрно лаковую, с изображением танцующих вакханок, чашу. Но только не упадёт в обморок! Эта женщина выдержит многое. «Не завидую Аминтасу, — мысленно, про себя, веселился Тагавор. — Хотя, нет! Завидую». — Ну, конечно! Вам, мужчинам, когда напьётесь до синего дыма, всё равно с кем делить ложе! С рабыней или с танцовщицей! — Не забывайся, женщина и знай, своё место! — повысил голос Тагавор. — Хоть ты и правительница Киликии, что тебе даёт право, вмешиваться в дела царя Галатии и решать с кем он будет делить ложе? Или ты уже возомнила себя царицей? — И ты не забывайся, князь! — горделиво вскинув голову, без страха промолвила Мелита. — Я не царица, но и не танцовщица или рабыня для утех! Она вскочила со стула и встала напротив Тагавора. Её соблазнительная грудь, от частого, гневного дыхания, резко поднималась и опускалась. — Тагавор, — прозвучал негромкий голос. — Оставь меня с правительницей наедине. В дверях стоял Аминтас. Его длинное, свободно спадавшее с плеч, белое одеяние на талии перехватывал широкий кожаный пояс. Глаза — заспанные, волосы растрёпаны. Он явно только что выбрался из постели. Наверняка ему доложили о споре между князем и киликийской гостьей. Тагавор ответил на его приказание молчаливым кивком головы и поспеши за двери. — Прости! Это от волнения… — залепетала Мелита, не отводя радостного взора от Аминтаса. — Твой советник сообщил, что ты болен. Я ужасно испугалась, что… — Верно, — перебил её Аминтас. — Похмелье вещь неприятная. — Он криво усмехнулся. — Зачем ты всё это затеяла? Кажется, в Тарсусе мы всё выяснили. — Не всё.Тогда между нами были супруги, а сейчас никого! Мы — свободны! — Она обняла Аминтаса за шею. — Так почему же не быть вместе? Ведь наша любовь была даром Богов! Аминтас чувствовал нежные руки и, глядя в умоляющие глаза Мелиты ощутил, как то, далёкое трепетное волнение и восторг, которые возникли при первой встрече с ней, овладевают им. Вспомнил, как касался губами этого лица, шептал ласковые слова, а она, закрывала глаза и её губы искали его. И тот первый раз, когда они познали высшую радость и наслаждение, которое, казалось, стоило самой жизни. С силой стряхнул с себя наваждение. — Говоришь, любовь была даром? Вот только для меня она оказалась пропастью! — его заколотила сильная дрожь как от холода. Мелита испуганно отпрянула. В эти мгновения бледное лицо Аминтаса напомнило ей маску. — Многие знали мой позор, но никто не знал, как я перенёс разлуку с тобой. Внутри всё сжалось и застыло. С каким отвращением вспоминал тебя и с какой ненавистью презирал себя. Жить не хотел. Знаешь, почему выжил? Из-за тебя! — Аминтас грубо схватил Мелиту за плечи и затряс, яростно крича ей в лицо: — Ты! Твой образ, твоя клятва, заставляли меня жить! Я хотел встретить тебя и спросить: «Почему? Почему ты лгала мне?!» А потом… — внезапно его ярость выдохлась. Спотыкаясь, он доплёлся до окна, перевёл дыхание. И заговорил хриплым, едва слышным голосом: — Потом, уже было всё равно. Я залил вином искру любви, которая ещё жила во мне. Напиться и ничего не помнить, иного желания не было. Аминтас замолчал неотрывно глядя в синеву неба. — Моё чувство к тебе так сильно, что я осмелилась… на преступление. Рисковала всем! Потому что у меня единственное желание — любить тебя! — воскликнула Мелита. — Без страха, условностей, без принуждения. Свободно! Чтобы ты знал и верил: сегодняшняя Мелита отдаст за тебя жизнь! — Для правителя любовь не позволительная роскошь. — Думаю, ты сможешь, выбросить… армянку из своего сердца. Как выбросил мою любовь. Молчишь? Потому что нечего сказать. Использовать чужую, незначительную жизнь легко. — Легко. Я уже использовал одну незначительную жизнь, для спасения важных жизней. — Чью? — Свою. — И это принесло тебе счастье? Ты отвернулся от моей любви, а армянская царевна отвернулась от твоей. Она презирает царя Галатии. И это будет мучить тебя вечно. Я знаю! Пойми же, наконец, Аминтас, даже жертвуя, ты никого не смог спасти! В глазах всех ты жестокий тиран. И причина, по которой все правители и цари, становятся тиранами всегда одна и та же. Вседозволенность власти! Разве ты не ощутил это? — Ощутил. Мелита закрыла лицо ладонями и заплакала. — Думали ли мы у старых тополей, что через много лет, станем чужими и будем разговаривать как правители двух враждующих государств. — Она опустилась на колени и склонила голову перед Аминтасом. — Государь, горная Киликия в твоей власти, равно как и её правительница. Глядя в окно Аминтас молчал. Рванувшись с места, Мелита крепко обняла его за плечи и горячо произнесла: — Можешь делать со страной всё что захочешь! Я приношу её в жертву! — А себя ты тоже готова принести в жертву? — холодный взгляд жёг лицо молодой женщины. — Или надеешься, на милосердие к царице взбунтовавшейся провинции? — Я готова принять даже смерть. Всё равно без тебя мне не жить. Не прошу всё забыть. Наверное, это невозможно. Но прошу, Аминтас, прости меня за прошлое. Пожалуйста! — Мне часто думается, а было ли оно, это прошлое? Как будто страшный сон. Мелита, я больше не держу обиды. Потому что если бы не прошлое, я бы не узнал настоящего счастья. — И где же оно? Тоже в прошлом. А в настоящем у тебя пустота. — Мелита нежно провела кончиками пальцев по лицу Аминтаса. — Разреши мне заполнить эту пустоту. — Ну, что же, — он усмехнулся. — Попробуй. — Значит, ты разрешаешь мне остаться с тобой? — Нет. Но ты убедила меня, что не стоит предаваться тоске по несбыточному. Надо наполнять жизнь радостью. — Аминтас отстранился от женщины. — Я решил…выбрать жену. И ты можешь принять участие в выборе. Потрясённая его неожиданным решением, Мелита отшатнулась. Моментально ослабела, поняв, что сейчас потеряет сознание. Стараясь собраться с силами, прошептала: — Благодарю за милость, государь. Зал начал вращаться, и она почувствовала, как Аминтас подхватил её на руки. Очнувшись на широком ложе в большой и светлой комнате, услышала немного картавую речь. — Эта жара всем не на пользу. Особенно женщинам. — Госпожа Мелита прибыла издалека. Позаботься о её здоровье, лекарь. — Повелитель, ты можешь полностью доверить свою прекрасную гостью мне. При звуке голоса Аминтаса, горячее желание отомстить, вскипело в душе Мелиты. Как хладнокровно и жёстко, без колебаний, он окончательно отказался от неё! «Ты не получишь счастья и покоя с другой! — с отчаянным неистовством, думала она. — Или мой… или ничей».