Легенда

Как тянутся часы напряжённого ожидания! Узкая щель наподобие окна высоко под потолком, поросшие мхом, холодные стены узилища. Последний приют, в который едва проникал луч света. Вот и он погас. Снаружи стемнело, и на Александрию спустилась ночь. Только армянскому царю всё это было безразлично. Артавазд прожил год прикованным в сырой пещере, без света и его глаза почти не видели. Теперь он сидел, в абсолютной темноте на узком каменном ложе в ожидании казни. Узник ни о чём не думал. Всё, что тревожило и волновало, было тысячу раз, передумано и теперь он мысленно взывал к Богам принять его в иной мир и уберечь остатки бывшей Великой Армении от алчных иноземцев. Услышав, как со скрипом распахнулась дверь в его темницу, он повернул голову и различил светлое пятно, горящего факела. Стражники подхватили царственного узника под руки и, выведя в коридор, повели по узкому, извилистому проходу. Артавазд не проронил ни слова. Гордо подняв голову, невидящими глазами он смотрел вперёд и шёл навстречу смерти.

***

Уже не первую бессонную ночь Мелита ворочалась на ложе. Жить в качестве гостьи в Белом дворце, было не очень большим удовольствием. Где-то там, за бесконечными переходами, залами и галереями, находился Аминтас, вот только она не могла пойти туда и остаться с ним навсегда. В воспалённом воображении Мелиты, мелькал образ покойного мужа Пакора. Он был знатен, богат, еще довольно красив хоть и не молод. И он был влюблен в неё, свою жену. Выйдя за него замуж, Мелита довольно быстро вошла во вкус управления их небольшой горной страной, чем покорила супруга ещё больше, чем на супружеском ложе. Кто сказал, что страсть постыдна и пагубна? За три замужества Мелита осознала, в плотской любви таится огромное наслаждение. Увидев Аминтаса после семи лет разлуки, она не могла больше думать ни о ком ином. Только о нём, день и ночь тоскуя по возлюбленному. И наконец, испытала с ним такую страсть, какой её не одаривал, лишённый больших мужских способностей, муж. Пакор был изощрён в дворцовых интригах, хитёр и пронырлив, но в любви ничем не отличался от предыдущих её мужей. Спустя столько лет, вновь испить огненный напиток страсти, отдаваться всей, без остатка и, вместо благодарности получить угрюмо-презрительный взгляд и жёстко сжатые губы. Как только Аминтас пришёл в себя, он дал ей понять, что обманом можно получить удовольствие, но былое не вернёшь. Молодое, прекрасное тело, под полупрозрачным лёгким одеянием, горело как в огне, едва она вспоминала ласки Аминтаса. Но как ни рвалось сердце Мелиты к нему, она не забывала что любое неосторожное слово и её муж, только от уязвлённой гордости, снесёт ей голову. Нужно было усыпить его подозрительность! И она усыпила… смертью. Не сама, Антипатр… с её согласия. Проклятая армянка, к которой, а она это почувствовала ревнивым сердцем влюблённой женщины, Аминтас был неравнодушен, тоже была устранена. Дорого же ей приходится платить за единственную ошибку юности. И всё это ради его любви. Неблагодарный! И правда, он стал другим. Однако и она не прежняя. Вот только любовь осталась прежней. Или это уже не любовь, а желание покорить того, кто бросил её под ноги? Увы, его синие глаза не горели былым огнём любви. Или только не для неё? Мелита застонала, резко села на ложе… и почувствовала, как её безумная любовь к Аминтасу превращается в ненависть. Только подумать, сколько страданий и унижений ей пришлось вынести от этого мужчины! «Нет! Нет, Аминтас, твоя огненно-студёная страсть, которую мне удалось испить, не достанется другой женщине!»

***

Путешествие до города Карин заняло около двух недель. Лилэйя смотрела на яркое солнце, стройные кипарисы, тенистые платаны, пестревшие цветами ковры разнотравья и понимала, что с каждым шагом приближается к тем людям кто верно служил Великой Армении и её отцу, и там они смогут найти безопасный и надёжный приют. Эти восточные земли теперь были отдельным от Армении царством. Строгие горы, покрытые снегом. С их ледников, в долины сбегали чистые реки, вдоль которых росли сады с фруктовыми деревьями. Сады окрестностей Карин на всю Армению славились своими лимонами, апельсинами и гранатами. Их аромат ветер разносил по всем окрестностям. Вдали в предгорьях зеленели леса. Уже виднелись стены города и полукруглые сторожевые башни. Около полудня беглецы достигли городских ворот. Запираемые на ночь железной решёткой ворота, были открыты. Два стража сидели в теньке навеса возле ворот, остальные двое расхаживали на огороженном выступе каменного карниза, над воротами. Один из воинов преградили им дорогу. Уставшие путники не сопротивляясь, остановились. — Куда? Кутаясь в потрёпанный плащ, чтобы скрыть пришедшую в негодность тунику, Лилэя произнесла: — Мы идём издалека. Совсем выбились из сил. — Значит, вы беженцы… — стражник измерял взглядом стоявших за её спиной мужчин. — Откуда? — Из Арташата. — Арташата… — недоверчиво протянул страж. — Кто знает, с какими намерениями вы пришли в Карин? — Братец, сообщи князю Урванду… — Откуда ты, женщина, знаешь почтенного князя Урванда? — оборвал её стражник и грубо дёрнул Лилэйю за руку. — А ну-ка, красотка, подойди ближе. — Повежливей! — прикрикнул на грубияна Тус, закрывая собой Лилэйю. — А то пожалеешь! — Угрожаешь? — стражник выставил вперёд копьё, направляя его в грудь юноши. Тот час в руке Туса мелькнул кинжал. Бабур выхватил меч, а Ионас горой вырос рядом с ними. Их уже окружила толпа, с любопытством наблюдавшая за происходящим. — Тус! Бабур! — закричала Лилэйя. — Не смейте! Молодой князь опустил оружие. Бабур нехотя отступил в сторону, поворчав: — Повинуюсь, царевна. — Царевна?.. — стражник вглядывался в запылённое, с бисеринками пота, лицо молодой женщины. — Передайте правителю, его хочет видеть дочь Артавазда. Она рыдала на плече визиря Урванда и никак не могла успокоиться. В этом отчаянном потоке было всё: горечь, боль, страх. Старый князь гладил её по растрёпанным волосам, приговаривая: — Не плачь, доченька. Всё позади. Слава богам! Анахита уберегла тебя. — Прошу, никому не говори, что я здесь, в Карин. — Всхлипывая, попросила она. — Если кто-нибудь будет интересоваться, скажи, что я твоя племянница. — Ты кого-то боишься? — Нет… но… — Лилэ замялась. — Я расскажу тебе позже. Сейчас не в состоянии. — Мне многое известно. Римский консул присылает гонцов регулярно. С того дня Лилэйя жила с Катраминэ, в отведённых для них покоях при доме правителя. Тус и Бабур поселились в солдатских казармах. Хотя в глубине души Лилэйи теплилась надежда, тяжёлое предчувствие не покидало её. Она понимала, что может содержать пергамент, привезённый сегодня Урванду гонцом из Александрии. Катраминэ лежала на ложе и её большие, с поволокой глаза были закрыты. Вполголоса она напевала грустную греческую песню. Тоскливые, напряжённые часы в ожидании известий тянулись медленно.

***

Аминтас вышел из тронного зала и, облокотившись спиной о мраморную колонну, устало потёр глаза. Государственные дела утомили его. Он выполнил обещание и отправил в Александрию караван с золотом и солдатами. Неутомимый князь Тагавор строчил указы и законы, которые Аминтас только успевал читать, подписывать и ставить печать. Евпатриды и князья, узнав об участи Дейотара поутихли, и пусть с неохотой, но подчинились его решению. Волнения в провинциях утихли. Всем было дано понять: новый царь не потерпит строптивости и расправа будет скорой. Ну, а так как галатская знать дорожила жизнью и не торопилась расставаться с нею, выгоднее было склонить шею перед новым правителем, чем рисковать ею ради Фроны. Аминтас отослал Фрону, с охраной из наёмников, которым щедро заплатил, в дальнюю крепость. Отныне бывшая царица, не смела совать нос в Анкиру. В противном случае, милость молодого царя заканчивалась и, её ожидало более суровое наказание. Уезжая под конвоем к месту своей тюрьмы, Фрона не проронила ни слова. Честолюбивая персиянка стойко приняла своё поражение и изгнание из столицы. Но как выразителен был её взгляд в сторону Аминтаса. Всё: ненависть, презрение и проклятия, бушевавшие в груди Фроны, выплеснулись в нём. Дейотара похоронили в его могильнике, изъяв оттуда и подвергнув сожжению тело самозванца. Похороны прошли торжественно и пышно, со всеми царскими почестями, как желал Дейотар. Вот только стены Белого дворца с пылающими ночами факелами и жаровнями давили на Аминтаса. Он присел на мраморную скамью, понурившись, облокотился локтями о колени, и опустил голову на руки. Всё чаще Аминтас вспоминал прошлое. Нет, не ту далёкую пору своей юности, а то, недавнее, короткое и счастливое, но безвозвратно ушедшее прошлое. Ласковое касание маленькой ладони к его щеке и поцелуй. Как сейчас вечерний ветерок, она перебирала его волосы. Глаза… печальный взор с яркой звёздочкой в тёмной глубине. Лилэйя дотрагивалась до шрамов на его теле осторожно, будто боясь причинить боль, не понимая, что эти прикосновения для него самые приятные. Исчезала разница между днём и ночь, когда она обнимала его и прежняя тоска, боль, усталость от жизни — уходили. Лилэ сердилась, обижалась, отчитывала его, когда, по словам Тагавора, он уходил «в долину Диониса». Но она же могла заставить открыть душу и не просто улыбаться — смеяться! Аминтас помнил всё. И жил воспоминаниями о ней и об их пьянящей любви. Это грело его сердце и душу. — Почему ты опять грустишь? — девичий голос заставил его очнуться. Не нужно было поднимать голову, чтобы понять, кто это. Пытаясь заглянуть ему в лицо, рядом стояла Флора. — Разве? — Аминтас зажмурил глаза, чтобы отогнать видения прошлого. Открыл их. — Просто устал. Сегодня был совет, решали важные вопросы. — Скажи, ты не шутишь? — О чём ты, Флора? — О твоём решении… — девушка замялась. Робость звучала в её вопросе. — Найти жену? Аминтас усмехнулся. — Этого требует политика. Все чего-то требуют или просят от меня. — Он взял девушку за руку, притянул к себе и усадил рядом на скамью. — И только ты никогда ничего не просишь. — Нет, прошу! — осмелела Флора. — Быть с тобой рядом и защитить тебя. — Защитить? — брови Аминтаса удивлённо поползли вверх, а на губах появилась улыбка. — Впервые вижу женщину, которая стремиться защитить меня. — Я не лгу! — воскликнула Флора. — Но ведь я ничего не сделал для этого. — Холодный, неприступный, равнодушный и… одинокий. Но у тебя есть я! Только ты обо мне не думаешь. — Что отвить тебе, Флора?.. — Аминтас взял в руки её маленькие ладони. — Я не знаю ответа. Сама ответь: за что так можно любить? — В твоём сердце не умерло добро. Этим ты покорил меня. Благодаря тебе я свободна… — в голубых глазах девушки заблестели слёзы. — В Тарсусе, не думая, ты взял на себя всю ответственность, лишь бы не причинить вред госпоже. Здесь, в Анкире, я узнала о тебе… что ложь, что правда, трудно понять… Помнишь, сколько раз, тебя унижали, оскорбляли?.. А ты делал вид, что тебе всё безразлично и смеялся… сквозь боль! Ты спрашиваешь, почему я люблю тебя? Потому, что прочувствовала всю твою боль, будто она прошла через меня. — Флора, тебя невозможно ни с кем сравнить. — Аминтас поцеловал девушку в висок. — Наверное, такой женщины нет во всей Галатии и даже империи. Ты видишь мои слабости, не очень уживчивый характер, и терпишь. Жизнь в этом проклятом дворце стала возможна только благодаря тебе. Флора скромно опустила взор. — Правда! Он стал уютным и приятным для проживания местом. — Этого мало, чтобы стать твоей? — грусть блестела в глазах девушки. — Моей. Сколько в жизни у меня было?.. Хм. — Вспоминая, Аминтас задумчиво смотрел мимо девушки. — Раскрашенные наложницы из гарема. Редкие встречи с портовыми козочками в кабачках, неумелые объятия девушек в нижнем городе. Я не помню их имён, лиц, потому что это было… случайное. Только две женщины заставили меня поверить, что любовь, счастье не выдуманы людьми. — Госпожа и… — Одна юная, пугливая дочь горшечника. Мимо неё не мог пройти ни один мужчина, так она была красива. — С ней что-то… — почувствовав горечь в его словах, испуганно пролепетала Флора. — Она умерла. Давно… — почти скороговоркой перебил её Аминтас. — Почему я тебе это говорю? В тебе есть главное: ты понимаешь меня. Даже если бы мы… Флора, я не хочу, чтобы ты стала одной из тех, с кем я был близок и чьи лица я забыл! — Лицо той девушки и госпожи ты не забудешь. Аминтас закрыл глаза, и устало вздохнул. — Знал, что ты поймёшь. — И моё не хочешь забыть? — Не хочу. Щёки Флоры заалели. — Спасибо. Теперь я знаю, что не безразлична тебе.

***

— Замолчи! — этот сорвавшийся с губ крик, как удар молнии остановил Туса. — Я больше не могу это слышать! — голос армянской царевны задрожал и крик превратился в стон. — Хватит. Князь кивнул и умолк. Лилэйя закрыла ладонями лицо и сползла с края кровати на каменный пол. — Боги, — прошептала она. — За что караете? Отец… Перед её затуманенным слезами взором, проплывали образы тех, кого она любила, и кто ушёл навсегда. Отец… мачеха… братья… малышка Нанэ… Её прошлая счастливая жизнь: книги, науки, охота, горы и лощины, дворец в Арташате и их с Тусом детские игры. От этих ярких воспоминаний горькая улыбка скользнула по губам. Аминтас! Дыхание участилось, а тело затрясло как в лихорадке. Лилэ вспомнила их первую встречу… его пасмурный взгляд и первый поцелуй, не украдкой, а на виду у всех. Его слова, объятия при расставании и, её отчаяние от невозможности быть рядом с любимым. И после всего мрак, боль, страх, отчаянье. Пытки, казнь её семьи в Александрии. Аминтас стал слугой тех, кто совершил это убийство. Стал ради власти. То, что он угодил хозяевам — налицо. Иначе, отчего такая милость со стороны египтянки и консула? Кроме Галатии новый царь получил во владение несколько непокорных Риму провинций и, даже часть Понта с выходом к морю и понтийский флот. Чем же он заслужил такую милость? Только предательством! Значит … Аминтас — враг… Врага нужно уничтожить. В душе дочери Артавазда поднималась жажда мести. Мести к тому, кого она так любила. — Прости… — чуть слышно прошептала она только ей видимому собеседнику. — Но я не могу иначе. — Глубоко вздохнув, медленно поднялась с пола. Вот она повернулась, подняла голову и открыла глаза. Князь Аршакид напряжённо вглядывался в её бледное лицо. — Значит, царь Галатии решил обзавестись супругой? — Да. Ведь стране нужны наследники. Все княжества и царства жаждут породниться с обласканным Римом молодым правителем. В Анкиру отправляют караваны с подарками и дочерями, сестрами, племянницами властителей. Цвет лучших красавиц съедется в Анкиру! — Многовато для одной жены. — Царица может быть одна, зато наложниц несколько. В Галатии не чуждаются персидских обычаев. Это у дряхлого Дейотара Фрона извела всех наложниц, а у его сына сил хватит на… — Довольно! — Забудь, что ты была его супругой! — Была? — Что ты имеешь в виду? — Армению разорвали на части. Урванд и ты теперь владеете обширным княжеством. Любимчика Рима нужно почитать! И вы отправите ему в Анкиру караван с красавицей! Высокородной княжной… — Лилэйя… — Не перебивай меня! Ты всё верно понял. Этой княжной буду я. Но вовсе не для того, чтобы стать его супругой! Аминтас умело манипулировал мной! Теперь моя очередь поиграть с ним. От этих тихо произнесённых слов внутри Туса всё сжалось. Прекрасные, чёрные глаза царевны Великой Армении в упор смотрели на него.