Легенда

Аминтас разжал объятия и, не выпуская её плечи, отступил на шаг, откровенно любуясь Лилэей. Хрупкая, изящная, красивая, с горделивой осанкой. Оставаясь недосягаемой, эта женщина всегда манила его. Сейчас она смотрела на него так, будто хотела проникнуть в его мысли. Не скрывая своего восхищения, Аминтас произнёс: — Ты так красива. — Красота редко приносит счастье и очень дорого стоит её обладательнице. — Хмурясь, поспешно отозвалась Лилэйя и без обиняков, спросила: — Ты знаешь, что мой отец погиб, не приняв милости от врагов? — Да, — тот час ответил Аминтас. — Артавазд был подлинным царём и воителем. Твой отец погиб… Лилэйя остановила его, перебив: — Защищая честь Армении! — в полумраке её глаза засверкали как два драгоценных камня. — А вот где твоя честь? Сжимая её плечи, Аминтас тут же отпустил их и отступил. Улыбка на его губах погасла. — Я приехала сюда, не для того, чтобы участвовать в выборе царицы. — Лилэ горько усмехнулась. — Ты отказался не только от чести, но и от меня. Знаю, всё чего мы достигаем в жизни — оплачивается. Только цена бывает слишком непомерна! Мне хотелось посмотреть тебе в глаза и спросить… — она пристально всматривалась в побледневшее лицо Аминтаса. — Мой отец… он погиб. А ты? Ты погубил всех нас! Аминтас, как ты мог? — Подожди… — Почему? Скажи, что всё, случившееся в Тарсусе не связано с тобой. Скажи! Аминтас молчал. Полные слёз глаза, гневный голос будто парализовали его. — Ты вечно молчишь, как молчал тогда, когда надо было говорить и стать рядом с моим отцом. — Стать рядом? Я был готов к этому, но тогда бы тебя сейчас здесь не было. Лилэйя больше не могла себя сдерживать. От его спокойного голоса, из глубины души всплыла ярость. Сердце готово было выскочить из груди. Она даже не понимала, чего ей хочется больше: самой исчезнуть из этой жизни, или разорвать Аминтаса на куски. — Ты, сын своего отца, а я забыла это! Потому что любила и почитала тебя! Посмотри, вокруг тебя выжженная земля! — Лилэйя вцепилась пальцами в тунику на груди галатянина и встряхнула его с силой. — И в моём сердце, вместо любви, пепел. Почему ты забрал у меня всё?! Пощёчина, одна, вторая, третья обожгли лицо Аминтаса. Сжав зубы, не двигаясь, он молчал. — Почему, ты разрушил мир вокруг меня и поселил в душе отчаянье, а в сердце ненависть?! Ненависть к тебе! — захлёбываясь слезами, кричала она. — Зачем ты так поступил, скажи?! — вдруг кинжал сверкнул в её руке. — Я любила тебя, а теперь ненавижу! — Ненавидишь?.. — Аминтас схватил её за руку и, развернув, направил кинжал себе в грудь. — Бей! Только вначале выслушай. Осознавая, что в порыве гнева и отчаяния, Лилэйя может ударить его, ладонью схватился за отточенную сталь. — Если бы я не признал Клеопатру «Царицей царей», то моя голова, головы армянских князей, твоих братьев и твоя, слетели бы с плеч! Всех бы казнили, вместе с царём, в Александрии. — Неправда… — Твой отец сказал: « Моя назели асхик*, она мужественная девочка. Она всё поймёт». Артавазд приказал, я исполнил. Не мог тебе всё рассказать, но в письме… мне казалось, всё ясно. Жаль, что ты не поняла. — Отец тебе приказал… Письмо. Какое письмо? — Если встретишь вольноотпущенника Ионаса, спроси у него. — Всё это время Ионас был со мной. Никакого письма он мне не передавал и даже не упоминал о нём. Не ты, Ионас спас меня! — Мне больше нечего сказать. Я хотел, чтобы ты выжила. Ты жива. — Да, выжила. А не слишком ли высокая цена за несколько жизней, расплатиться тысячами других?! — Я поклялся твоему отцу и ни о чём не жалею. Ненавидишь меня. Умереть всегда не поздно, гораздо сложнее жить зажатому в железное кольцо и пытаться разорвать его! Ради чего?.. А ради чего была наша любовь, если вот так легко всё обесценивается?! — Аминтас разжал порезанную ладонь и отпустил её руку с кинжалом. — Ну, что же, если ты считаешь меня лжецом и предателем, то давай, отомсти за отца, за Армению. Я не убегу. — Боги! Ради чего?.. — Лилэйя смотрела на его залитую кровью ладонь. — Я не могу… — она упала на пол и разрыдалась. Дверь с треском распахнулась и в покой ворвалась женщина. Сзади её пытался удержать князь Тагавор. — Пусти меня! — женщина с силой оттолкнула его и, подбежав, к рыдающей Лилэйе, опустилась рядом на колени. — Лилэ, не надо так плакать. — Катраминэ, — князь пытался увещевать рассерженную супругу. — Оставь. Им нужно поговорить наедине. — Неизвестно куда приведут эти разговоры. Одна рыдает, другой стоит как столб, к которому привязывают ослов! Нужно доводить жену до истерики, да? — она гневно кинула взор в сторону Аминтаса. — И послала же Анахита такого муженька! — Катраминэ, их отношения не наше с тобой дело. — Лилэйя моя подруга! — Аминтас мой друг. — И ты такой же твердокаменный как твой друг! — Тагавор, Катраминэ, — голос Аминтаса звучал тихо, но твёрдо. — Мы хотим остаться одни. Катраминэ крепко обняла Лилэйю, погладила её по плечам и вылетела за двери как стрела, пущенная из лука. Тагавор последовал за разгневанной женой. Когда возмущенный голос Катраминэ затих в анфиладах коридоров, Аминтас закрыл двери и, подойдя к всхлипывающей Лилэйе, сел рядом на пол. Прошло несколько тягостных минут. Когда она стала успокаиваться, заговорил: — На днях пришло письмо из Рима. Твои братья Арташес и Тигран ни в чём не нуждаются. Сенат взял их под своё покровительство. Египтянка и консул так надоели со своими непомерными требованиями Октавиану, что… — заметив, что Лилэйя вздрогнула при упоминании Клеопатры и Марка-Антония, быстро добавил: — Между ними нет понимания и это, рано или поздно закончится войной. Рим потребует от меня помощи, и они тоже потребуют. Я думаю воспользоваться этим. Не говоря ни слова, Лилэйя повернула к нему залитое слезами лицо. В покрасневших глазах читался немой вопрос. Аминтас кивнул и ответил: — Я поклялся дважды. Перед твоим отцом и перед собой. Прежде чем умереть, постараюсь, чтобы эти люди ответили за всё. И за твои слёзы, тоже. Лилэйе захотелось опять закричать, но она только уронила голову на руки, изо всех сил стараясь заглушить внутренний голос, который твердил ей, что рядом сидит человек, который оказался дороже её сердцу, чем она думала. «Боги, пусть он замолчит! Неужели он не понимает, что каждым словом ранит меня… Ненавижу его, ненавижу! Аминтас… Я люблю тебя». Сердце рвалось к нему, единственному и только мятежный разум отказывался сдаваться. — Меня охватывает ужас от осознания своего бессилия и никчемности. — Лилэйя встала и посмотрела на запертую дверь. — Что впереди нас ждёт? Ничего. Кроме бесконечной лжи и крови. Боль билась в висках. «Несколько шагов и я больше его не увижу. Никогда…» Она сделал к дверям шаг, потом ещё один. Рука легла на створки резного дерева. Аминтас остался сидеть на полу. — От малой искры часто до пожара, людей язык доводит. — С сожалением произнесла Лилэйя. — Еврипид был тысячу раз прав. Аминтас закрыл глаза, приложил холодные пальцы к вискам и судорожно вздохнул. — Власть не только зла, она беспощадна. Я надеялся, что она не коснётся нас. С момента нашей встречи и до сегодняшнего дня со мной всегда была ты, Лилэ. Благодаря тебе я перестал чувствовать одиночество и безразличие к жизни. Ты приняла меня таким, каков я есть. Ты заполнила пустоту в моём сердце. Я понимал, что со мной происходит и гнал от себя всякую надежду, потому что любил и боялся потерять тебя. От этих, с дрожью в голосе, тихо сказанных слов, что-то оборвалось внутри. Мгновенно обессилев, Лилэйя сползла на колени и оперлась руками о закрытую дверь. Она не верила своим ушам. Аминтас признавался ей в любви. — Если бы я никогда не встретил тебя, то не знал бы тоски, не думал и не скучал по тебе. Нам бы не пришлось расстаться, если бы я не любил тебя. Аминтас развернулся и взглянул на Лилэйю. Сердце его сжалось, от боли, и огонь ударил в кончики пальцев. Лилэ неподвижно сидела, опершись спиной о двери, и только хрупкие плечи дрожали в беззвучном рыдании. Аминтас быстро поднялся и, подойдя к ней, опустился возле жены на колени и протянул руку. Лилэйя взглянула на него и, в её глазах он прочитал сомнение. Мгновение она колебалась, а затем подала ему руку, которую Аминтас сжал в своей ладони. Лилейя громко всхлипнула и прошептала: — Прости, я едва не убила тебя. Аминтас осторожно притянул её к себе. Лилэйя тут же подалась вперёд и прижалась к нему всем телом. Почувствовал как она, уцепившись тонкими пальцами за его плечи, дрожа, уткнулась лицом ему в грудь, и опять заплакала. Аминтас погладил Лилэ по растрепавшимся волосам, поцеловал в макушку и обнял. Обнявшись и не проронив ни слова, они сидели до самого рассвета.

***

Катраминэ грустно свесив голову, стояла возле окна. Ссорились супруги редко, и только по причине женской ревности. Тагавор никогда не был слишком требовательным или злым мужем. Даже когда выпивал, Катраминэ ругались, швыряла в него подушками, а он хохотал. Получив заслуженные затрещины, мирно засыпал на супружеском ложе. Наутро, страдая от похмелья, делал вид, что вот-вот умрёт. Доброе сердце Катраминэ не выдерживало, и она меняла гнев на милость. Разводила питье из вина и гранатового сока и чтобы унять головную боль, обкладывала лоб мужа влажной тканью. В благодарность Тагавор целовал её раскрасневшееся лицо и обещал, что больше не будет так сильно чтить Диониса. Одно нарушало семейную идиллию. Уже шесть лет они были женаты, а боги так и не послали им детей. Оба мечтали об этом, но родительское счастье ни разу не постучало в их двери. Поведение супруги, ворвавшейся в царские покои и наговорившей Аминтасу дерзостей, рассердило князя, но так велика была его любовь и радость от встречи, что выражать своё недовольство в резких тонах, он не хотел. Расхаживая по комнате и недовольно хмурясь, Тагавор заговорил: — Предупреждал я тебе, не лезь. Нет! Им нужно помочь помириться. Помогла?! Спасибо скажи, что по лбу дверями не получила. — Царевна так плакала… — упавшим голосом оправдывалась Катраминэ. — Лилэйя была в гневе, а потом… — женщина всхлипнула. — Любит она его. — Любит. — Кивнул Тагавор. — И всё равно, милая, не надо вмешиваться. Теперь они будут думать, что мы под дверями подслушивали. Нехорошо получилось. — Мне всё равно, что подумает этот бездушный! — Ты ошибаешься. Он вовсе не бездушный. — Оправдываешь друга? — в глазах Катраминэ вспыхнул злой огонёк. — Иного и не ожидала! Видимо хорошо время вдвоём проводили. — Катраминэ… — Знаю я тебя, ни одной мимо не пропустишь! Почему не вернулся в Армению из Тарсуса? — Аминтас нуждался в помощи. Один бы он не справился. — И ты вызвался помогать, бросив меня одну в такое страшное время? Лжёшь! От супружеских обязанностей бежал и наслаждался свободой. Предупреждали меня, не выходить за тебя замуж. Наобещал: «Люблю, никогда не изменю», а сам глазами по женщинам шаришь. Конечно, в Анкире воля-вольная. Гарем большой! Про меня и вовсе забыл. — Ну, что ты, любимая. — Тагавор пытался увещевать разгневанную супругу. — Не забыл и верность тебе хранил. Спроси у Аминтаса. Правда, мы жили как евнухи! — усмехнулся князь и мягкостью, сломив сопротивление Катраминэ, обнял её. — Разве что, иногда, вином тоску заливали. Он по Лилэйе, а я по тебе, моя звёздочка. — Вы оба — лжецы! — женщина пыталась оттолкнуть Тагавора. — И под пытками не признаетесь в измене. — Моя сладкая, не гневайся понапрасну. Увидел тебя, сердце так и зашлось от радости, как прежде замирало от любовной тоски по тебе. Клянусь, никто мне не был мил. — Он крепче прижал к груди жену. — Перед глазами всегда только ты, Катраминэ. Признаю, красавиц много, а ты у меня одна. От таких признаний даже ледяное сердце растаяло бы, а сердце Катраминэ не было холодным. Оно было живым и горячим. Обняв мужа за шею, спросила: — Скучал? — Бесконечно! Катраминэ довольно улыбнулась и подставила Тагавору губы для поцелуя. Нет, всё-таки правильно она сделала, что вышла за весельчака князя замуж.

***

Рабыни расчесали длинные волосы Мелиты и заплели их на ночь в косы. Помогли раздеться и покинули её комнату. Молодая женщина пыталась молиться домашним богам, ибо раньше она черпала в этом силы. Но в это вечер, губы шептали слова молитвы заученно, а мысли… она не могла сосредоточиться. И всё после увиденного в зале приёмов. Прежде никому из кандидаток Аминтас не уделял внимания, не обращал пристального взгляда, а тем более не пускался в разговор. А тут произошло нечто странное. На дерзости девушки в маске он был как будто глух. Попросил её остаться и лично, без посторонних глаз и ушей, поговорить. Да что же это такое, боги?! Опять армянка! Из оторванного куска от Великой Армении, некоего княжества Карин. Чем же армянские женщины пленительны? Что в этой девушке особенного, вызвавшего благосклонность Аминтаса? Мелита разделась и скользнула под покрывало. Силилась заснуть, но сон не шёл. Мысли перебивали его, заставляя замирать от неизвестности сердце и пересыхать в горле от внутреннего волнения. О чём в его покоях идёт разговор? Разговор… А что если?.. Мелита резко села и схватившись за сердце судорожно задышала. Одна мысль о том, что её возлюбленный сейчас придаётся любви с другой женщиной, приводили Мелиту в состояние отчаяния и ярости. «Надо было пригласить Аминтаса в свои покои и… Дар Исиды! Ведь его можно не только вдыхать. — Бледная, вся дрожа, лихорадочно соображала она. — Нет! Аминтас стал таким осторожным. И этот князёк охраняет его как пёс и никого близко не подпускает. Как же нам увидеться? Я должна поторопится и что-нибудь предпринять, иначе вертлявые девчонки отнимут его у меня». Своё решение Мелита немедля привела в исполнение. Нарядившись в простую тунику, накинув тёмный плащ и осторожно ступая, она выбралась из своих покоев. Ночь была безлунная и довольно тёмная, что придало отчаявшейся женщине смелости. Скрываясь в тени строений и деревьев, она быстро пробиралась к той части дворца, где располагались покои молодого царя. Чтобы её не заметила стража, Мелита подобрала подол туники и, оголив ноги выше колен, пошла прямо через невысокий колючий кустарник, служащий естественной изгородью. Она морщилась, чувствуя, как колючки впиваются и царапают кожу. Впереди, сквозь темноту, виднелась светлая стена и широкий проём окна, изнутри закрыты ставнями. Лучи светильника пробивались сквозь них. Значит, Аминтас не спал. Миновав колючую изгородь, женщина подошла к кустам жасмина, сирени, дикого винограда и роз, густо разросшимися под окном и затенявшими его от летнего зноя. Раздвинув сырые от росы, упругие ветки, она нырнула в образованную ветвями нишу и замерла в их густой тени, услышав голоса, доносящиеся из приоткрытых ставен окна. Он был не один! Неужели это правда и женщина под маской сейчас в его объятиях? Мелита пошатнулась и схватилась рукой за стену. Но нет, не звуки любви донеслись до её слуха. Подобравшись к окну ближе, Мелита прижалась к стене и напрягла слух. Блеклые лучи утренней зари слегка осветили заросли под окнами покоев молодого царя, не в силах проникнуть в созданный ветвями шатёр, в котором укрывалась Мелита. Чтобы не закричать, тем самым выдав себя, Мелита, закрыв рот обеими ладонями, прислушивалась к голосу соперницы, доносившемуся до её слуха.

***

Утреннюю тишину, вместе с лучом света, прорезавшим саван тумана, нарушал только негромкий голос Лилэйи. — Вилла была разграблена и сожжена. Ты был здесь, а я там, в горной пещере, а в это время бывший армянский князь Антипатр, с легионами консула, разорял столицу. Я видела тысячи невинных людей, павших под их мечами. В Арташат мы не пошли. Теперь там царствует Антипатр. Не знаю зачем, но он…повсюду разыскивал меня. Услышав это, от Ионаса…испытала невыносимый страх. Я потеряла всех. Где-то там, в Александрии закопаны тела тех, кого я любила, а мысль о том, что ты предал нас и равнодушно устранился, сводила с ума. Не знаю, как я пережила всё это. — Лилэйя посмотрела на Аминтаса и почувствовала, как он вздрогнул. Никогда раньше она не видел у него такого выражения лица. — Боги не оставили меня и дали силы. Жалкие остатки некогда Великой Армении раздроблены на части… и те полностью во власти Рима. Карин одно из новых царств. Я живу там, но… до сих пор слышу крики умирающих женщин, детей и стариков! — Ты прекрасна, Лилэ не только лицом. Твоя красота живёт внутри тебя, в твоей душе, в любви и верности. Раньше ты жила как цветок в неге и заботе. Ты не ведала жизни. Лилэйя опустила голову на руки и застонала. Её плечи задрожали от плача. — Сейчас ты увидела настоящую жизнь и поняла, как люди гибнут в войнах, умирают от голода и болезней и просто перестают быть людьми, когда на их шею одевают ошейник раба. — Аминтас сильней сцепил руки на её талии. — Когда я это понял, то почувствовал, что такое одиночество, разрывающее душу на части, в которой болит незаживающая рана. Не мучайся, не ищи ответы на вопросы. Их попросту нет. Лилэйя вскинула голову. Аминтас глядел на неё с чувством сострадания. — И что теперь? Смириться? — Построить новый мир. — Мир?! — Да. — Не слишком ли, дорогой ценой он нам достанется? — Иногда мир строиться на крови и смерти. — Хочешь сказать, что мы уже сунули головы в пасть льву? — И забыли её во время вынуть. Именно поэтому пала Армения. — Что же делать? — Ждать и… подчинятся. Краткая победа кружит голову и притупляет осторожность. У консула с египетской царицей мало союзников в войне против Октавиана. — А ты? Аминтас медлил с ответом, потом взглянул на неё и с какой-то странной улыбкой, сказал: — Я одинаково подчиняюсь приказам Сената и велениям консула. Сейчас они сцепятся в драке, а я…как говорил Дейотар: «Умей выжидать». Мы подождём, Лилэ. Послышались голоса за дверью. Аминтас прислушался. Слов невозможно было разобрать, но кто-то вполголоса беседовал со стражей. Вроде бы ничего подозрительного, но… он забыл, что они с Лилэей не в покоях Арташата, а в Белом дворце Анкиры. — Тебе надо скрыть своё лицо, — полушёпотом произнёс он, помогая Лилэйе встать. — Мы должны быть осторожными. Вряд ли кто-то забыл, как я ввёл тебя в этот дворец и назвал своей женой. — Женой?.. — Это Клеопатра развела нас… для себя. Для меня ты по-прежнему осталась женой. — И куда повелитель Галатии определит меня? — В царицы нельзя. Ты получишь звание любимой наложницы. — не поняв её сарказма уверенно говорил Аминтас. — Я исполню свою клятву. Потом мы уедем отсюда. В Рим, в Боспор… да куда угодно! И будем вместе! Обещаю, Лилэ, мы всегда будем вместе. Лилэйя печально улыбнулась и, ласково погладив его по щеке, отрицательно качнула головой. — Не понимаю… Слегка покраснев и пряча глаза от пытливого взора бывшего супруга, сказала:  — Не смогу остаться с тобой. Повторяю, я приехала не для того, чтобы вновь стать твоей женой. — Почему? — Чтобы меня отпустили сюда…в общем… было одно условие. По возвращении из Галатии я… Я дала слово князю Аршакиду. — Слово… — Я его невеста. Она подняла голову и столкнулась взором с Аминтасом. Его расширенные зрачки смотрели ей прямо в глаза. И Лилэйя отвернулась от этого взгляда. В воздухе повисло что-то пугающее, чего не было раньше, когда они находились рядом. — Светает, — быстро произнесла она. — Пора возвращаться. Карин ждет меня. — Тус Аршакид ждёт тебя. — Бесцветным голосом произнёс Аминтас и выпусти её из объятий. — Что не так, государь? — уязвлённая гордость зазвучала в словах молодой женщины. — Разве не ты выбираешь царицу? Я уступаю место. Любой! Они стояли напротив друг на друга. — Правда? С этими вопросом Аминтас решительно подался вперёд и, обхватив её за талию, притянул к себе и крепко поцеловал. Едва его горячие губы коснулись её губ, сердце Лилэйи бешено забилось. Чувствуя, как наливаются слабостью и подкашиваются ноги, она обхватила Аминтаса за шею и плотно прижалась к нему. Знакомый жар, заливая тело, поднимаясь с ног, ударил в голову. Весь мир кружился вокруг, а они кружились вместе с ним в невероятном танце. Ощущение счастья накрыло Лилэйю с головой. В это мгновение Аминтас легонько отстранил её. — Вот тебе она, правда. — Задыхаясь, прошептал он и странно рассмеялся. — Я слишком рано обрадовался и, размечтавшись, опять впустил любовь в своё сердце. Ну что же…можешь возвращаться в Карин. Ещё не справившись с волнением, Лилэйя кивнула в ответ, хотя при последних словах Аминтаса слезы навернулись на глаза. — Неужели?.. — удивленно, упавшим голосом спросила она. — Когда-то у меня было сердце. Одна часть оторвалась много лет назад. Ты была второй частью и… моей половиной. Если ты решила, уезжай. — Мягким голосом, спокойно отозвался галатянин. — Но, пока я ещё правитель Галатии, то прошу, пожалуйста, Лилэйя, останься ненадолго моей гостьей. Лилэйя вытерла слезы и кивнула. Аминтас знал манеру Лилэ кивать без слов. Это значило, она приняла решение и не изменит его.

***

Пока окончательно не рассвело, Мелита, вернувшись к себе, схватила кусок пергамента и стило. Несколько быстро написанных строк и, свёрнутый в рулон, перевязанный лентой и скреплённый печатью, пергамент был готов к отправке. Мелита украдкой выскользнула в сад, пробежав его, вышла к потайной калитке, ведущей из дворца в город. Перед ней четверо солдат несли охрану. — Стой! — приказал один из них. — Шуметь не стоит. — Откинув капюшон плаща, тихо, но твёрдо, произнесла Мелита. — Открой калитку. Солдат вгляделся в её лицо. — Куда в такую рань спешит госпожа, да ещё без рабынь и охраны? — Дела у меня в городе. Личные. Пошевеливайся. — На свидания ходят вроде бы ночью. — Улыбаясь, стражник загремел цепью, отодвигая засов узкого проёма двери, встроенной в толстую каменную стену. Легко проскользнув в проём, Мелита поспешно пошла в предутреннюю сырую мглу. Начал накрапывать дождь и под ногами захлюпала вода. Сквозь разрывы в тучах едва пробивалось вставшее из-за горизонта солнце. Спустив ниже капюшон, Мелита плотней закуталась в плащ и стала спускаться по крутой, тесной улочке, по обе стороны которой, стояли дома ремесленного люда. Она знала: недалеко отсюда начинаются зловонные, с грязными улицами, полуразваленными, покосившимися, вросшими в землю, домами, опасные трущобы нижнего города. Если туда попадёт порядочная женщина, то вряд ли выйдет невредимой. Там можно навсегда пропасть. И поэтому все жители Анкиры обходили это проклятое место стороной. Однако Мелите хорошо был известен город, в котором она родилась. Вот и громадина восточных ворот. Она остановилась, оглянулась по сторонам и убедившись, что её никто не видит, нырнула в тёмный пролом в стене. Выбравшись из Анкиры, пошла в сторону небольшого поселения, где вестей от правительницы Киликии всегда ждал гонец. Обычно с посланиями приходили рабы, но сегодня был особенный случай. Мелита вошла во двор покосившейся лачуги, прошла среди разбросанных возле стола амфор и посуды с объедками и оказалась под навесом возле двери с небольшим решётчатым окошком вверху. Она ударила кулаком по дверному косяку дважды. В доме послышался шорох и топот. Распахнулись двери и бросившийся навстречу ей человек, остановился в изумлении и, опомнившись, через минуту, почтительно склонился перед госпожой. Из-под плаща Мелита вытащила небольшой свиток и сунула его в руки мужчине, произнеся глухим голосом: — Держи. Не медли. В дорогу. — Да, госпожа. Мужчина спрятал свиток, перепрыгнул через низкий кустарник возле ограды и поспешил к пасущейся возле забора лошади. Вскочил на неё и помчался по дороге уходящей вдаль от столицы Галатии. Она смотрел ему вслед, пока всадник не исчез за линией горизонта.

***

Князь Тагавор вошёл в покои Аминтаса. Тот полулежал на ложе и медленно потягивал из чаши вино. Тагавор быстро окинул комнату взглядом. Кроме её хозяина в ней никого не было. — Ты не с ней? Перехватив его взгляд, Аминтас хмыкнул и отрицательно покачал головой. — Мира не вышло? — Да, — тихо отозвался Аминтас. — Ты очень бледен. — Пройдёт. — Налив чашу вина, протянул её князю. Когда тот отпил, спросил: —  Хорошо вино? — Не плохое. — Искренне отозвался князь. — Хотя и не самое лучшее! — Аминтас равнодушно махнул рукой. — Самое изысканное это…молодое, кислое вино из погребков нижнего города. Его пьют солдаты, бедняки, табернии** и изгои. Я тоже его пил, когда был никем. Лучше бы я навсегда остался там. Тагавор осторожно коснулся ладонью его руки. — Перестань. Аминтас поднял голову. Лицо его было мрачно. — Второй раз, Тагавор… чувства, любовь… не для меня. В любом случае, сейчас, я должен решить… — Послушай! — Она стала женщиной князя Аршакида! — не сдержавшись, заорал Аминтас. — Не веди себя так! — в ответ вскричал Тагавор. — Если решил выбрать, то выбирай среди высокородных женщин, чтобы её приняли не только здесь, а и в римском Сенате! Это не может быть простая танцовщица, к которой царь благоволит. Ты ведь знаешь, Флора бескорыстно любит тебя и сможет исцелить твоё растоптанное сердце, взамен отдав своё. Она всё отдаст тебе, но… — И Мелита отдаст! — прервал друга Аминтас. — Может мне и правда соединиться с правительницей горной Киликии? Ведь осколки склеить можно. А как склеить пыль? — Он положил руку на сердце. — У меня здесь — пыль!.. Однажды, я разочаровался во всём, но боги сжалились надо мной. Лилэйя вошла в мою жизнь, а потом и в сердце. Всё, произошедшее когда-то, стало не важным. Важно было то, что мы вместе. Мы любили друг друга. Именно из-за любви я поступил так, как поступил и дождался презрения и ненависти от той, кто мне дороже всех. — Послушай друга. Пока я рядом, никому не позволю навредить тебе. Я это и Катраминэ сказал. Не веришь мне? — Верю. — Аминтас, пойми, Лилэйя не просто женщина, она рождена у трона и никогда не забывала, что её выбор, это выбор Армении. Даже если в её сердце не умерло чувство к тебе, она выберет другого. Сейчас её стране нужен Тус Аршакид. А твой выбор нужен Галатии. Рядом с царём должна быть царица! — А если этого не случится никогда? — Тогда все твои поступки были напрасны. Нужно было… — Не соглашаться на женитьбу и не ехать в Арташат. Вот она моя ошибка! — захмелевший Аминтас совсем размяк и не смог удержать слёз. — В то время я ни о чём не думал. Мне было всё равно! — Слёзы удел слабых и неудачливых людей. Ты должен забыть о совести, сострадании и великодушии. А если в душе живёт непримиримая вражда, то научиться убивать! Только так ты сможешь преодолеть… — В себе человека? — Именно! Не тешь себя надеждами, что всё решается мирным путём. Нет окольных путей и дорога правителя — идти по крови. Никого в этом мире не признавай кроме себя. Тагавор говорил пылко, и в этот момент Аминтасу вспомнились слова умирающего Дейотара. « Единственное в жизни, в чём я уверен: Ты мой сын! Увижу Ианту… скажу ей, сколько бы она не гневалась, а мальчишка у нас получился не глупый». — Не беспокойся. — Аминтас тыльной стороной ладони вытер влажные щёки. — Я смогу удержать власть и исполнить то, в чём себе поклялся.

***

Обратный путь в Анкиру занял больше времени. Мелита уже не спешила, а возвращаться во дворец сейчас ей не хотелось. И она брела по проснувшимся, шумным улицам Анкиры. Свернула в район мастерских, где прошло её детство и юность. Никто не узнавал её, а она узнавала многих. По-прежнему сосед-ткач сгорбившись, сидел за ткацким станком. Он стал совсем седым и очень похудел, время от времени покашливая впалой грудью. Мелита купила у него красивое покрывало, заплатив несколькими золотыми сестерциями. Он обрадованно благодарил щедрую госпожу, так и не признав в ней дочку соседа-горшечника. Кузнец Меагр стал ещё красивей, чем был. Она запомнила его юношей, помогающим отцу в кузнице. Теперь его отец мирно сидел под навесом и забавлялся с тремя внуками. Жена Меагра, принеся ему для питья воду, лукаво посмотрела на мужа, сверкнув ослепительной, счастливой улыбкой. Как понятны были их взгляды! «Почему у меня с Аминтасом не сложилась такая же счастливая семья, как у кузнеца Меагра? Чем мы прогневили Богов»? Мелита купила у кузнеца искусно сделанный кинжал. И опять её никто не узнал. Неужели она так изменилась? От грустных мыслей ей хотелось плакать. Ноги сами привели молодую женщину туда, где навсегда осталось жить её счастье. Тополя так же задорно тянули ветки-руки ввысь к солнцу, и птицы, в их кронах, вили гнёзда и пели вечную песню любви. Мелита бросила на землю кинжал и, положив на него покрывало, села, прислонившись спиной к тёплому стволу тополя. Наконец она дома! Помимо тянуще-тоскливой боли, ощутила радость от того, что окунулась в прошлое. Там не было надменной и гордой правительницы Киликии. Как прежде, под старым тополем сидела юная, наивная, доверчивая девочка из ремесленного района Анкиры.

***

Аминтас пересёк внутренний дворик. Подняв руку, остановил стражу и один поднялся по небольшой лестнице, к помещениям на женской половине дворца, в котором жила Флора. От выпитого вина немного кружилась голова, и чтобы сохранить ровную походку, он шёл медленно. На мгновение остановился в галерее с колоннадой и, прислушался к звукам лиры, доносившимся из глубины комнат. Мелодия лёгкая и печальная то замирала, то лилась снова. В первой комнате его встретили рабыни. Низко склонившись, они выскользнули из покоев. Флора полулежала на ложе с лирой в руках и наигрывала мелодию. Её лицо, обрамлённое светлыми волосами, выглядело бледным и усталым. Аминтас в нерешительности остановился на пороге. Увидев нежданного гостя, Флора отложила инструмент и поднялась навстречу. Робко спросила: — Свершилось? Ты выбрал. — Скажу тебе прямо Флора: этот союз нужен не мне, а стране. — Боги услышат мои молитвы. — Печаль звучала в голосе девушки. — Ты будешь счастлив. — Боги переменчивы. Эта женщина разделит дни моей жизни. Но я не смогу стать для неё настоящим мужем. Он говорил, а Флора чувствовала, как сжимается в груди и хочется от горечи кричать. — Почему не сможешь? — Золотоволосая, есть препятствие. Женщина, которую я люблю. — Госпожа Лилэйя. — Поражённая его откровением Флора глядела на Аминтаса в упор своими чистыми, голубыми глазами. — Это единственная причина, по которой ты отталкиваешь других женщин? Аминтас кивнул. — Как можно любить, если никогда не увидишь её? Он хотел что-то ответить, но вздохнув, устало махнул рукой. — А что будет с теми женщинами? — Флора пристально смотрела в его непроницаемое лицо. — Некоторые останутся в гареме, остальные вернутся в свои земли. Таковы политические игры, и все мы их заложники. — Не любишь… — в голосе девушки звучала тоска. — Думаю, царица сделает всё, чтобы ты был счастлив. — Флора, — Аминтас с благодарностью обнял девушку и почувствовал дрожь в каждой её клеточке. — Не бойся! По любому, для тебя всё останется по-прежнему. — Я твоя рабыня навечно, мой господин. — Нет, не рабыня. Ты всегда свободна. Завтра прощальный пир для гостей. Там объявлю своё решение. — Я буду танцевать только для тебя, — слёзы градом покатились по щекам девушки, но она пыталась улыбаться. — Самый лучший танец! — Спасибо. Не плачь. Аминтас склонился к дрожащим губам девушки и поцеловал их. Вкус вина на его губах нисколько не смутил Флору. Этот первый поцелуй любимого казался ей слаще мёда, и она была благодарна ему за него. Когда за Аминтасом закрылась дверь, Флора закрыла лицо руками и тихо заплакала. * назели асхик (арм.) — нежная звёздочка. **Табернии — проститутки при кабаках и тавернах.