Легенда

Обогревая огромный зал, мирно попыхивали угли в жаровне, оранжевые искры от настенных факелов таяли под высоким, сводчатым потолком. Антипатр одиноко сидел в огромном зале, но не на троне Артавазда, а на низком, с резной спинкой, дубовом стуле. Он уронил голову на спинку и прикрыл глаза. Казалось Антипатр спит. И только крепко сжатый кулак, говорил о том, что князь задумался и вовсе не спит. Неслышно ступая, вошёл Асакс. — Не могу понять, — не открывая глаз, заговорил Антипатр. — Как ей удалось ускользнуть от меня? — Этой амазонке вся округа хорошо известна. Даже к лучшему, что она не попала под чью-нибудь горячую руку. — Она попала в Карин! — вскочив, Антипатр в гневе отшвырнул ногой стул. — Мне надо туда, пока этот юнец Аршакид не прибрал к рукам ту, которая предназначена мне! Урванд будет рад, ведь он с Аршакидом в родстве. Женить Туса на царевне, вливая в их род царскую кровь — честь и благо. Уверен, бывший визирь всячески способствует этому. — Не надо тебе мчаться в Карин. — Асакс не повысил голоса, но в нём прозвучал приказ. Бледное, как театральная маска, лицо Антипатра уставилось на Асакса. Тонкие губы раздвинулись, показывая ряд мелких зубов. — Даже ты, брат, не остановишь Харона. — Харона нет, но князя и правителя Антипатра — да. Сегодня я получил послание от Мелиты. — Он протянул свёрнутый в свиток небольшой лист пергамента. — Прочти. Дрожащей рукой Антипатр развернул свиток, заглянул в него и замер. Затаив дыхание, Асакс следил за братом. Приступ ярости, которому был подвержен Антипатр, мог привести к необдуманному поступку. От напряжения у Асакса вспотели ладони, а по телу пробежала волна жара. Неожиданно он услышал изумлённый голос: — Как, он решился обзавестись царицей? — Все свободные женщины из близлежащих царств и княжеств, прибыли ко двору царя Аминтаса. — Асакс не смог скрыть досаду. — Понятно! — дерзко воскликнул Антипатр. — Лучше жена и наложницы, чем гетеры. — Ты дальше прочти. Антипатр углубился в чтение и внезапно сильно закашлял, будто подавился. — Не допущу… — только и мог прошептать он. Чаша тёплого вина, успокоила нервный кашель, который возникал всякий раз, когда Антипатр испытывал волнение. Устало прислонившись лбом к холодной колонне, он повторил: — Никогда.

***

Приказав стражам проводить Мелиту до её покоев, Аминтас вошёл в опочивальню, тихо прикрыв за собою двери. Слабый огонёк светильника, горевший в самом дальнем углу просторной царской опочивальни, выхватил из полумрака, словно призрачное видение, очертания женской фигуры в тёмных одеждах, сидящей на краю ложа. — Ты?.. — не веря собственным глазам, прошептал Аминтас. — Лилэйя! Он стремительно бросился к женщине и крепко обнял её. Лилэйя вскинула руки к его плечам, но, вдруг опустила их, а лицо залили слёзы. — Не могу уехать, не простившись с тобой. Хотела напоследок увидеть, услышать голос. Аминтас скользнул к ее ногам, и в исступлении стал целовать безвольно опущенные руки Лилэйи. — Лилэ, любимая… — проговорил он не чувствуя как её горячие слёзы капают ему на лицо. — Вот… пришла… пусть мгновенье, — лихорадочно, точно в бреду шептала Лилэйя. — Наше… — Единственная моя… это мгновенье… Я ждал тебя, Лилэ. — Аминтас… — Любимая… жизнь моя! Чувствуя, как от близости кружится голова, и покидают силы, Лилэйя опустилась рядом с ним на колени. — Боги! Почему ты тогда не открылся? Может, мы нашли бы выход? — Не имел права… не мог. Только надежда, что ты избежала опасности и жива, давала мне силы. Ведь пока консул и… — Молчи! Не упоминай их проклятых имён!.. — Прости. — Аминтас опустил голову и тяжело вздохнул. Тонкие пальцы Лилэйи гладили и перебирали его волосы. Она не могла отвести глаз от лица любимого. — Мечтал увидеть тебя. Но… я не мог даже представить, — Аминтас едва произносил слова, — что ты… не моя. — Он вперил взгляд в лицо Лилэйи, пытаясь в полумраке рассмотреть выражение её глаз. — Зачем? Ведь ты же любишь меня… Любишь, да?.. — Люблю. С первой встречи — люблю… — медленно произнесла Лилэйя. — Боги! Я дала слово вернуться в Карин. — Как же жить, если мы предадим нашу любовь?.. Лилэйя, я всё понимаю. Сейчас у нас нет другого выхода. Ты можешь вернуться. Только замуж не выходи! — А как же твой выбор?.. Ведь по-другому нельзя. В этот покой войдёт другая женщина… Царица! — Сюда ни одна женщина не войдёт. Потому, что моя единственная царица сейчас рядом. С тихим стоном Лилэйя упала на грудь любимого. — Ты сама красота, гармония и радость. Моя воля, разум слабеют перед тобой. — В глазах Аминтаса сияло восхищение. — Могу целовать тебя бесконечно! — Он потянул за пояс на её тунике. — Хочу рассмотреть тебя всю. Прочь одежду! Шёлк легко скользнул на пол, оставив Лилэ полностью обнажённой. Прохладная ладонь Аминтаса накрыла грудь молодой женщины. — Что ты делаешь? — она смущенно отступила на шаг. — Перестань. Мягкий свет светильника со всех сторон сиял золотом на коже, лёгкими бликами переливался в зрачках молодой женщины. — Тебе не надо красить губы алой краской, подводить веки зелёной или синей, сурьмить чёрным брови и вокруг глаз. — Аминтас восхищённо любовался ею. — Не надо посыпать волосы серебряным порошком, чтобы они блестели, не надо красить золотой краской грудь, бёдра и живот… — Я не гетера и не наложница. — Лилэйя уставилась на Аминтаса широко раскрытыми глазами. Раньше он не позволял себе таких откровенных слов. — К чему мне привлекать к себе ненужные взгляды и порождать желание. — Ты свежа и прекрасна, как богиня. Ты — настоящая! И я хочу узнать в подробностях ту, которую люблю. Он стал поспешно раздеваться, чувствуя, как кровь сильней бьётся в висках, заглушая своими ударами все звуки вокруг. Лилэйя смотрела на него изумленно, и из её полуоткрытых губ не вырвалось ни слова. — Любимая, подари мне бесконечное блаженство. — Блаженство, что о любви меня просишь именно ты! — Лилэ подалась врерёд, в его обьятия. — Милый, обними меня крепче. Ещё крепче! Люблю тебя. Одурманенный ею, Аминтас упал навзничь на ложе, потянув Лилэ на себя. В упоении долго и страстно целовал и гладил её, стремясь запомнить все очертания. Закрыв глаза, он наслаждался познанием каждого уголка тела любимой. Лилэ отбросив прочь ненужную скромность, отвечала ему острыми, как боль, ласками. Любовь жгла и томила, словно в их кровь попало зелье великой Афродиты, заставляя её пылать в вечном танце жизненного начала и конца.

***

Теплая летняя ночь подходила к концу. Обильная роса окропила траву. Туман, поднявшись пеленой от реки, выполз густыми клочьями из ущелий и оврагов, скрыл городские стены, кварталы, храмы, казармы, дворец и сад. На востоке забрезжил рассвет, прогоняя ночные сновидения. Он так и норовил проскользнуть сквозь закрытые ставни окна в царский покой. Лилэйя вздрогнула и открыла глаза. Сон улетучился. Голова Аминтаса лежала у неё на груди. Он крепко спал, обнимая её за талию. Она долго вглядывалась в его спокойное лицо. Судорожно вздохнула, в глазах блеснули слёзы. Чтобы не расплакаться, Лилэйя крепко сжала подрагивающие губы. — Милый, на твоих губах ещё трепещет моё имя… — она нежно поцеловала его в щеку: — Будь спокоен, я верю тебе. Знать бы только, что нужно сделать, чтобы мы больше никогда не расставались. Убрав его руку, молодая женщина выбралась с ложа, закуталась в плащ и направилась к двери. Её остановил чуть хриплый спросонья голос: — Ты уходишь? — Уже утро. Обмотав вокруг бёдер плащ, Аминтас выбрался из постели и быстро подошёл к ней. — Даже если нельзя назвать тебя царицей, ты ведь не оставишь меня, Лилэ? Я не могу отпустить тебя. — Он обнял и крепко прижал Лилэйю к себе. — Слышишь?.. — Ты обещал мне свободу выбора. Даже тот, в котором мы не будем вместе. — Да, но… это выбор без выбора. — От начала и до самого конца, я — твоя. По-другому просто не может быть. Никогда не сомневайся: ты тот, кого я любила, люблю и буду любить. Солнце уже поднялось над горами и, заливая ярким светом, узкие улочки Анкиры, играло на стенах Белого дворца.

***

Быстрыми шагами Лилэйя поднялась по лестнице на второй этаж и остановилась у входа в покои, ведущие на женскую половину дворца. Переведя дыхание, прошла несколько пустых комнат и вошла в свои покои. Спиной к входу, на широком ложе, спала Катраминэ. Густые, вьющиеся волосы обрамляли её красивое лицо с правильными чертами. Лилэ, на цыпочках, прошла мимо, сбросила покрывало на пол и тихо, чтобы не разбудить подругу, легла с другого края кровати. — — Наконец-то, — раздался недовольный сонный голос Катраминэ. — Пришла на рассвете, а тебя нет. Переживала. — Вот и я, — улыбнулась Лилэйя. Сверкающие счастьем, большие чёрные глаза и эта улыбка придавали ей особую прелесть. Катраминэ подвинулась ближе и, обняв, поцеловала её в лоб. — Ты думала, что страдаешь одна, а он живёт и радуется? Вовсе нет! — Знаю главное: он любит меня. — Ты была с ним. — Да. Катраминэ, у тебя есть настой? — Какой настой? — Ну, этот… — покраснела от смущения Лилэйя. — Сильфии. — Мне он не нужен. Мы с Тагавором наоборот мечтаем… только боги не слышат нас. Опасаешься? В ответ Лилейя кивнула. — Раньше не боялась. Иное сейчас. Катраминэ крепко обняла подругу и пообещала найти для неё чудо-траву.

***

Немного успокоившись и обрядившись в парадные царские одежды, Аминтас решил зайти к Тагавору и вместе с ним отправится в зал приёмов. Он не спеша шёл по аллее, вдыхая аромат цветов и сожалея, что сейчас рядом с ним нет Лилэйи, как вдалеке увидел Мелиту. Она улыбалась и выглядела счастливой. Суетившиеся вокруг неё служанки, старались во всём угодить госпоже. Вспомнив их последнюю встречу, Аминтас хотел избежать сегодняшней и свернуть на другую аллею, и уже сделав несколько шагов, остановился. « Зачем? — подумал он. — Ничего плохого я не сделал, и прятаться ни к чему». — И пошёл прямиком в направлении Мелиты. Увидав его молодая женщина, приветствуя, улыбнулась. Прислуга, подобно перепуганным птицам, разлетелась в разные стороны, оставив царя и госпожу наедине. — Государь, — её глаза сверкали от радости. — Надеюсь, сегодня ты хорошо спал? — Вижу и ты отдохнула, — отозвался Аминтас. — Боялся, что не выспишься после нашей прогулки. — Я и прежде высыпалась. Разве не помнишь? — лицо Мелиты стало серьёзным, а через мгновение прежняя улыбка порхала по губам. — Если ты имеешь в виду наш вчерашний разговор в весьма странном месте, то я уже забыла то место, но… — говорила она серьёзно, не снимая с лица улыбку-маску. — не наш разговор. От её последних слов Аминтас нахмурился. Жизнь при дворе научила Мелиту лицемерию. За показной улыбкой скрывать истинные мысли. — Надеюсь, ты сделаешь правильный выбор. Зачем тебе ссориться с Римом и консулом из-за одной… из женщин в твоей жизни? При этом ни на что не годной, а сейчас, опасной для тебя. Сколько достойных женщин готовы прислуживать царю! Умный хозяин выбрасывает старую тунику или рвёт её на тряпки, тем более, если у него есть новая. — Ты так ненавидишь её? — спросил Аминтас, внимательно вглядываясь в лицо Мелиты. — Ненавижу? — Мелита вперила взгляд ему в глаза и прошептала: — За то, что она появилась в твоей жизни? За то, что украла твоё сердце? Не слишком ли для ненависти? Я презираю её! — Говорил тебе — забудь о нас! Живи спокойно иначе… — Что? — Твоя обида уничтожить тебя изнутри и превратится… — В месть? — Мелита! Её глаза сузились, губы сжались. — Запомни, Аминтас, это ты простил и охладел, ну а я… Я никогда не прощаю обид. Аминтас промолчал, не зная, что ответить на такой решительный отпор. — Ты изменилась, — наконец отрешённо произнёс он. — Да, я не та девочка, с которой ты мечтал о счастье. Но ведь и ты изменился. — В голосе Мелиты слышались горькие ноты. — И променял меня на дочь царя. — Разве? — холодно бросил Аминтас, вперив в неё взгляд. — Твоя ложь безобразна! — Уверен?.. — усмешка не покидала губ Мелиты. — Вот сегодня и узнаем твою честность и уверенность. Быстрыми шагами она пошла по аллее прочь. Аминтас не в силах сдвинуться с места смотрел, как стройная фигура правительницы Киликии, с гордо поднятой головой, исчезает за поворотом аллеи.

***

Приглашённые на торжество разряженные гости, сидели и возлежали за ломящимися от еды и вина столами, в пиршественном зале. Рабы и рабыни подносили им вкуснейшую еду, наливали в чаши вино и пиво. Зал разделяли три ряда колонн, по четыре в каждом. На дверной притолоке главного входа был изображён какой-то древний правитель, поражающий копьём поднявшегося на задние лапы льва. На карнизах окон и над нишами в зале, надписи на персидском языке восхваляющие этот подвиг. Отполированные до зеркального блеска, гладкие стены, лепные украшения свода потолка, вызвали восхищение впервые прибывших в царский дворец гостей. Ещё три двери вели в длинные коридоры с переходами в другие покои дворца. Окна выходили в сад и через них гости могли любоваться открывающимся, прекрасным видом. Торжество было непростым. Сегодня молодой царь назовёт свою избранницу. Кроме этого многие посланники рассчитывали о заключении политических и экономических выгод, на основании того, что их дочери и сёстры войдут во дворец в качестве наложниц. Лилэйя расположилась за столом, недалеко от возвышения, где сидел Аминтас. Лицо её по-прежнему закрывала маска. Она смотрела по сторонам и заметила, как молодые девушки и даже замужние женщины с нескрываемым любопытством и интересом смотрят на молодого царя. Перед началом пира главный жрец встал со своего места и направился к жертвеннику, чтобы совершить торжественное жертвоприношение богам. Присутствующие поднялись со своих мест и вновь опустились на сиденья, когда дым из душистых трав и масел взмыл вверх. Рабы поставили на столы фрукты: яблоки и груши, сливы, белый и синий виноград. Принесли вазы с розами. Их тонкий, чудный аромат разлился по залу. Лилэйя видела на лицах гостей нетерпение и ожидание. Она ободряюще улыбнулась Аминтасу и, повертев в руках розовый бутон, с мечтательным видом понюхала его. Он ответил её улыбке едва заметным движением губ означающим поцелуй. Аминтас видел в разрезе маски глубокие, тёмные глаза Лилэйи, в которых светились золотые искорки. Подкрашенные кармином, совершенной формы губы, блеск белоснежных ровных зубов. Нежная шея и мягкая копна волос. На них — золотая, с блестящими капельками рубинов диадема. Складки персикового цвета туники, скреплённые на плечах золотыми фибулами, обтекали совершенной формы тело. Прекрасная, ослепительная! Вот она снова повернула голову в его сторону. Воспоминания прошедшей ночи были ещё ощутимы каждой клеточкой тела. Аминтас прерывисто вздохнул. Нет, нет! Нельзя надолго погружаться в её взор. Опасно…затянет как омут. Отпив несколько глотков из чаши, он замкнулся в задумчивом молчании. Послышался гул голосов, в котором прошелестело удивление и восхищение. Аминтас поднял голову. На пороге дверей, закутавшись в покрывало цвета утренней зари, стояла Флора. Тонкие запястья и щиколотки ног девушки украшали браслеты с маленькими колокольчиками. При каждом движении они издавали мелодичные переливы. Сквозь тонкую ткань покрывала просвечивалось обнажённое тело. Множество украшений: золотое с рубинами ожерелье прикрывало небольшую девичью грудь, широкий пояс, свитый из разноцветных бусин, обвивал бёдра, диадема из таких же бусин и спускающиеся как золотые волны с плеч до колен, шелковистые волосы, составляли весь её наряд. На немой вопрос девушки, Аминтас кивнул головой. Тотчас раздались нежные переливы арфы, и Флора лёгким пёрышком впорхнула в середину зала. Начало танца было медленным. Танцовщица слегка покачивалась, и извивающиеся движения напоминали любовную игру с её томными ласками и поцелуями. Но вот арфа умолкла, и ударили тамбурины. В так музыки, которая всё ускорялась и ускорялась, девушка завертелась в неистовом темпе. Золотые локоны растрепались, глаза сверкали огнём. Пирующие перестали пить и жевать. Все замерли от полубезумного танца страсти. Изгиб, другой, третий и музыка резко оборвалась. Вскрикнув, танцовщица рухнула коленями на пол и, распростёршись у царского возвышения, замерла. Тут же по рядам прокатились возгласы одобрения и аплодисменты. Флора поднялась и, грациозно склонившись перед Аминтасом, заглянула ему в глаза. Аминтас одобряюще улыбнулся. Флора исполнила обещанное и танцевала для него. Спустился с возвышения, взял Флору за руку и притянув её к себе, глубоко вздохнул и поцеловал в обнаженное плечо. Флора вздрогнула и яркий румянец залил лицо. Смущенно посмотрела на него и виновато улыбнулась. Зазвенели осколки. Аминтас повернул голову на звук. Бледная, с дрожащими руками, Мелита опустила глаза в пол, а у ног её лежала разбитая ваза с фруктами.