Легенда

Под огромный платан, где находился алтарь, Тус приходил каждый день. Старое дерево протягивало зелёные ладони к разливающейся по горизонту утренней зари, чтобы уловить первый солнечный луч. Белые цветы, посаженные заботливыми руками Лилэйи у подножия богини, нежно благоухали. Только молодой князь не замечал преображение природы. Задумчиво стоял он перед пьедесталом с мраморной фигуркой великой богини Анахиты. Верил ли Тус в милость богов? Ещё совсем недавно верил. Однако за последние три года его вера сильно пошатнулась. Да, боги всемогущи, но вовсе не милосердные. С замиранием сердца, юноша молил богиню вернуть ему ту, без которой вся жизнь теряла смысл. Мысленно, он снова и снова возвращался к разговору после решительного желания Лилэйи отправиться в Галатию. Именно тогда в ней проявилась твёрдость и решительность отца. Она была непреклонна.  — Ты даже не можешь себе представить, какое ужасное чувство угнетает моё сердце. Я желаю ему смерти! Тус погладил её густые, мягкие волосы. Как ему хотелось утешить любимую, осыпать её ласками, чтобы она не грустила! Вместо этого он произнёс: — Лилэйя, полюбив его — ты ошиблась. — Не говори мне об этом! Знаю: любовь предала меня. — Хорошо. Прошу об одном: не покидай меня. Нет, нет, я ни к чему не принуждаю тебя… но, ведь ты моя любовь с детства. Какое это мучение чувствовать себя молодым и сильным, имеющим всё, и жить забытым той, без которой жить невозможно. — Ты думаешь, что страдаешь один? — спросила Лилэйя. — Не думаю. Просто не могу без тебя и всё. — Тус, я еду туда не потому, что … хочу его увидеть. Вернее хочу, но только затем чтобы…я должна всё знать. Иначе не смогу спокойно жить! — Ты вернёшься? — Даю слово. — И что дальше? — Я постараюсь полюбить тебя… не как друга. — Станешь моей женой? — Не торопи меня, пожалуйста. Дальше были сборы и путь в Галатию. С того памятного вечера прошло четыре месяца. Голубиная почта работала исправно. Посольство Карин всё ещё пребывало в Анкире. Лилэйя уверяла его в скором возвращении. Об остальном обещала рассказать по прибытии, потому как писать письма небезопасно. Вчера вечером, прочтя очередное дышащее прохладой письмо, Тус так ударил кулаком по столу, что стоявшая на нём чаша опрокинулась. Вино растеклось по столу и алой струйкой закапало на каменный пол. *** Из-за жары Мелита облачилась в легкие одеяния на греческий манер: короткую тунику и прозрачный длинный пеплум небрежными складками спадающий до пола. Этот наряд позволял видеть все достоинства её идеального тела: стройность стана, точёные ноги, крутые бедра и высокую грудь. Красивое лицо и сияющие глаза правительницы горной Киликии пленяли. Многие мужские взоры были обращены в её сторону. Обладать такой женщиной возмечтал не один. Вскоре подогретые чашей вина сладострастные губы уже шептал ей на ухо: — Ты прекрасна и соблазнительна! Может ли какая-нибудь женщина, на этом пиру, сравниться с тобой красотой? Мелита вспыхивала румянцем не от гнева, а от приятных речей, но неизменно отвечала: — Перестань. Но если более смелый соискатель её благосклонности, тайком пожимал ей руку, она не смущаясь и не возмущаясь, руку не отнимала, тем самым поощряя его и подстёгивая к дальнейшим действиям. Тот, поглаживая её колено, начинал мечтать о блаженстве и наслаждениях с красавицей-правительницей, а она нарочно заигрывая с мужчинами, пыталась доказать Аминтасу своё превосходство над другими женщинами и разжечь в нём ревнивую страсть. По своему долгому опыту общения с мужчинами, Мелита знала: порой зов плоти сильнее разума и совершенно неодолим, особенно если мужчина испытывает к женщине хоть каплю желания. А то, что Аминтас сказал ей в Тарсусе, доказывало: он до сих пор в глубине души любит Мелиту. Устоять перед соблазном, видя, как её желают другие, он будет не в силах. Но увидев Аминтаса целующего юную, со светлыми волосами и голубыми глазами, танцовщицу, Мелита поняла: её расчёт оказался проигрышным. Любовь? Нет. Ночной прогулкой в нижний город Аминтас ясно дал ей понять, что существует другая жизнь и иная любовь. Это страшнее любой болезни, нечто сродни безумию, и название ей — забвение. Вот и сейчас он предпочёл всему любовь танцовщицы. В воображении Мелита явственно представила, как Аминтас держит в объятиях обнажённую красотку, жарко её целует и овладевает… Почувствовав стеснение в груди, Мелита вскрикнула и выронила из рук вазу с фруктами. Аминтас обернулся в её сторону. Лицо его озаряла улыбка, тёмные кудри растрепались. Матово-молочного цвета, длинные шелковые одежды, делали его выше ростом. С крепких плеч спадал шлейфом на пол алый плащ. Сейчас всей своей гибкой, стройной фигурой Аминтас напомнил ей великолепного зверя. Слегка затуманенные вином, но по-прежнему внимательные синие глаза пронзали её насквозь. Под этим взглядом Мелита опустила глаза. — Не престало тебе, Флора, лежать у ног даже этого трона. И любого другого! — громко, чтобы слышали все, произнёс Аминтас, отпуская плечи Флоры. — Навсегда запомни: ты свободна и никому не принадлежишь. Девушка поспешно склонилась. — Повелитель, всем известно, Флора твоя любимая танцовщица. — Раздался саркастический голос. Аминтас резко обернулся. Расслабившись от вина, на него смотрел тетрарх Тэрапан. — Ты ошибаешься, тетрарх. — Невозмутимо отозвался сын Дейотара, заставляя Флору выпрямится. — Верно, эта девушка, любимая танцовщица, но отныне она… любимая наложница в моём гареме! По пиршественному залу пронёсся ропот. — Иди, переоденься и присоединись к нашему пиршеству… — он склонился к уху девушки и прошептал: — как равная, для всех в этом зале. — Ты шутишь? — едва слышно отозвалась Флора. — Тебе пора перестать быть плясуньей и ходить полуобнажённой на глазах у всех. — Ревнуешь? — щёки девушки покрылись розовыми пятнами смущения. — Нет. — Равнодушно пожал плечами Аминтас. — Просто мне неприятно, когда на тебя глазеют эти самодовольные рожи. Пойди, оденься в лучшую одежду, которая для тебя уже приготовлена и возвращайся. *** Не щадя лошадей, Фрона стремительно мчалась в Анкиру. Лучи солнца почти исчезли за горизонтом, когда она и сопровождающие её воины ворвались в Белый дворец. Соскочив с седла на заднем дворе, приказала немедленно осветить ей дорогу факелами. Фрона шла по коридорам мимо стражи стараясь попасть в зал приёмов, в самый разгар пиршества. *** Лилэйя испытывала двоякое чувство. Казалось невинный поцелуй, а ей почудилось, что Аминтас дал ей пощёчину. И в тоже время, против воли, залюбовалась им. Весь вечер она не могла насмотреться на него и видела, что Аминтас, украдкой, тоже смотрит на неё. Конечно же, их чувства были взаимными. Так почему же сейчас рядом с ним стоит эта, со светлыми ресницами, с нежной розово-белой кожей, вовсе неяркая девушка, к тому же бывшая рабыня? Может в этой неяркой нежности есть особая прелесть и любому мужчине нелегко сдерживать желание узнать, сладок ли на вкус этот созревший плод. Всматриваясь в сияющее счастьем лицо Флоры, с полной ясностью Лилэйя осознала: она теряет Аминтаса. Опустив голову, почувствовала, как под маской, по щекам потекли слёзы. Она не могла потерять… и теряла. Не скрывая счастливой улыбки, Флора покинула зал. Как только Аминтас вернулся на своё место, Тэрапан обратился к нему вновь: — Повелитель, мы услышали от тебя одну очень важную весть, но существуют и иные, не менее важные для государства. Их с нетерпением ждут в этом зале. Ты заставляешь трепетать многие сердца. — Да, я хотел сказать одну… даже две важные вещи. Я устал от Анкиры. Мне не нравится старый, пыльный, грязный город с обветшалыми крепостными стенами. Перестраивать столицу не вижу смысла, потребуется много средств. И никакие сестерции-динарии не помогут сделать из старого новое. Поэтому я решил перенести столицу отсюда в другое место. — Какое? — как по команде раздались голоса изумлённых евпатридов. Переглянувшись между собою, гости промолчали. — Я подобрал место в Писидии, которая с недавних пор принадлежит Галатии. Там просторные долины, луга и пастбища. Невысокие горы, река в ущелье и удобное плато, на котором и будет построен новый город с хорошим обзором на окрестности. Работы уже начаты. — Почему мы узнаём об этом последними? — возмутился за всех евпатридов Тэрапан. Похоже, он решил испортить настроение молодому правителю. Аминтас невозмутимо отпарировал: — Потому что вам и не надо это знать. « С чего бы это сегодня Тэрапан такой смелый? — мысленно подумал он, даже не удостоив взглядом строптивого царедворца. — Видимо старое, забористое вино проняло и его. Ну, что ж, что у трезвого на уме, то, у пьяного, на языке. Пусть говорит. Я буду слушать его внимательно». — Какая же вторая новость? Наверняка скоро услышим имя царицы? Аминтас метнул в сторону Тэрапана такой взгляд, которым можно было убить. Насколько же рыжий царедворец сегодня был смел и нагл! Но Аминтасу не хотелось показывать свои истинные чувства при посторонних. Он посмотрел в ту сторону, где сидела девушка в маске. — Да… — нехотя выдавил он. — Сегодня, пока мы … все… ещё трезвы, я назову имя той, которую хотел бы видеть рядом с собой. Которая… я надеюсь, станет матерью будущих наследников и моих приемников. Уверяю вас, эта достойная женщина. — Так кто же она? Назови! — Кого мы должны величать нашей повелительницей и почитать её, равно как и тебя, государь! Аминтас опустил голову. — Эта… — едва выдавливал он из себя. — Эта женщина… — Естественно не мужчина! — пьяно хохотнул Тэрапан. — Эта… — Аминтас запнулся на секунду, и с его губ готово было сорваться имя, но в этот момент он поймал взгляд Тагавора. Князь отрицательно покачал головой и всем видом показал, что не надо этого делать. Глаза его метали молнии и просили: «Не вздумай! Ты подпишешь обоим смертный приговор!» Губы Аминтаса пересохли, дыхание со всхлипом вылетало из груди. — Эта… Её имя… В зале наступила тишина. Всё присутствующие замерли в ожидании. Молодой государь уже открыл рот для последнего, важного для всех, слова, когда двери с треском распахнулись и, в зал вошла Фрона.