Легенда

От неожиданности Аминтас резко встал, а гости уставились на бывшую повелительницу. Фрона молча шла к возвышению и её золочёные сандалии, в гулкой тишине зала, чётко печатали каждый шаг по мраморным плитам. Она поравнялась с Аминтасом и улыбнулась. — Я вижу, ты опять празднуешь, мой дорогой сын! Пиры у тебя входят в привычку. Аминтас не двигаясь, молча смотрел на Фрону и, только рука его крепче сжала чашу. — Ты весь в отца, да будет благостно имя моего великого супруга! Но скажи, неужели казна так богата, что может выдерживать пир за пиром? — Кто разрешил тебе покинуть крепость? — сквозь зубы процедил Аминтас. — Ты же сам говорил, что я не пленница, — одаривая его новой порцией обворожительных улыбок, отозвалась Фрона. — Вот я и решила немного прогуляться до Анкиры. Всего лишь два дня пути. Так вот, мой дорогой сын, пока ты занят празднеством и выбором невест, из Рима приехал гонец. Он привёз такие вести, которые будут всем здесь присутствующим интересны. Поэтому прости, что я ворвалась без спроса и без приглашения. — Что ещё за вести? — Письмо, в котором сообщается о том, что Марк-Антоний и Клеопатра вступают в войну с Сенатом и Октавианом. По залу прокатился ропот и восклицания: — Что? — Война с Римом? — Не может быть! — Ты привезла письмо с собой? — уставился на царицу Аминтас. — Да, конечно. — Фрона извлекла из-под плаща свиток. — Вот оно. — Значит, ты перехватила посла, который ехал ко мне. — Какая разница, Аминтас, ну, какая разница?! — в притворном волнении всплеснула руками Фрона. — Разве мы с тобой не семья? Ну, ссорились. Бывает. Где ж не бывает, у кого не бывает?! Но когда дело касается безопасности государства, мы с тобой — единое целое. Уверяю, я всеми силами буду помогать. Ведь тебе придётся поехать в Понт. Там твой флот, а оттуда в Александрию или в Рим. Фрона буквально впилась взглядом в губы Аминтаса, в ожидании ответа. Тагавор встал, пошатываясь, подошел к Аминтасу, который, хмуро глядя на Фрону, молчал. — Какой путь выбрать Галатии, решать только тебе. Я же в это время могу управлять здесь. Если ты хочешь… — Да, нет, благодарю, государыня — наконец оборвал её Аминтас. — Желания доверить тебе управление, у меня нет. Он старательно умерил свое раздражение: здесь был Тагавор, который всегда предостерегал от порывов гнева. И все же внутренняя дрожь охватила его когда развернув послание он стал читать. — Давай не будем решать здесь и сейчас. — Понизив голос до шёпота, произнесла Фрона. — Эти вопросы мы обсудим наедине. А сейчас обратись к гостям. Ведь они ждут от тебя… чего-то. — В саркастичной ухмылке, она показала ряд ровных зубов. Не слушая её, Аминтас изучал содержимое послания. Ещё раз, пробежав его глазами, передал Тагавору. Подняв голову и окинув взглядом пирующих, без обиняков и запинок, обратился к ним тем тоном, каким говорил с евпатридами: — Сожалею! Сегодня я должен был назвать имя царицы, но успел выбрать только наложницу, которая отныне будет жить в покоях смежных с моими. Но даже это оказалось преждевременным. Ибо всем нам предстоит вступить в войну, собрать войска, флот и двинутся на помощь к тому, кого каждый из правителей посчитаете достойным. К сожалению, такую радость, как свадьба, придётся отложить. Не хочу, чтобы моя будущая супруга осталась… вдовой. При благополучном исходе сражений мы отпразднуем и свадьбу и победу. Мои дорогие гости, единомышленники, мои соратники и евпатриды, я надеюсь, никто из вас не воспримет это промедление за обиду. Ведь ещё один славный пир и отдых нам не помешают! Озадаченные неожиданной новостью и принимая во внимание неопытность молодого царя, гости в согласии закивали. — А сейчас предлагаю продолжить наше пированье. — Аминтас махнул рукой. — Виночерпии, наполните чаши! Он встал на возвышении и провозгласил: — Выпьем за нашу будущую победу! Поднеся чашу к губам, обратил взор в сторону девушки в маске. «Ну, вот он и пришёл наш час, Лилэ. — подумал он, выпивая до дна терпкое вино. — Или победа, или гибель». — А ты, и правда, стал другим. Фрона расположилась на резном стуле рядом с ним. — Годы над нами трудятся. — Аминтас усмехнулся краешком губ. — Вбивая в нас мудрость. — И сбивая с нас мечты. Кажется, что хочешь одного, а получаешь совсем другое. Обманчивое ощущение. Не так ли? — Так… — соглашаясь, протянул Аминтас. — Сейчас началась война и галатяне должны взяться за оружие. — Именно. Не до мечтаний. Знаешь, округа полнится слухами о тебе. Шепчутся: царь у нас необыкновенный. Окружил себя молодыми соратниками, преданными евпатридами, мудрым советником. Смело принимает решения и внедряет новые идеи. А какой грандиозный план замышляет! — И какой же? — Аминтас раздражённо скрипнул зубами. Слушая царицу, он не сводил глаз с Лилэйи которая с момента прибытия Фроны, сидела, опустив голову. Вот она поправила маску, поднялась с места и быстро стала пробираться между столами к выходу из пиршественного зала. — Новой столицей ты задал задачу нашим архитекторам. — Продолжала с притворным восхищением Фрона. — Пусть даруют тебе Боги долгое царствование! Перед твоей волей надо преклониться… — Или замолчав — исчезнуть! — грубо перебил её Аминтас. Он решительно направился к выходу, в тёмном проёме которого исчезла светлая фигура девушки в маске. Вслед ему Фрона разразилась пронзительным смехом. *** Остановившись за её спиной, Аминтас едва слышно позвал: — Лилэ! Лилэйя вздрогнула и обернулась. Лицо её выражало испуг, а в тёмно-карих глазах стояли слёзы. — Ты чего? — растерянно прошептал Аминтас. — Что не так я сделал? — Как царь ты поступил правильно, но как мой любимый… это невыносимо! — Что же нужно сделать для твоего спокойствия? — Обещай исполнить. — Конечно. Синий взгляд Аминтаса с нежностью смотрел на неё. Лилэйя подняла покрасневшие от слёз глаза. Сердце сжалось от тоски. «Милый мой, — подумала она. — Лишь одного тебя я буду любить всегда». — Пора возвращаться в Карин. Опустив глаза, отвернулась и замолчала. Душу томила горечь и Лилэ боялась разрыдаться. — Почему? — обняв её со спины и горячо дыша в затылок, едва слышно спросил Аминтас. Лилэйя обернулась и посмотрела на него с обречённостью. — Аминтас, мы выше простых людей. Нас выбрали Боги! Ты должен выполнить приказ консула, а я должна сдержать слово и вернуться… — Никогда не стану хвостом египетской собаки! — обрывая её и покраснев от возмущения, гневно закричал Аминтас. — Подчинюсь приказам Октавиана и Сената, но не консулу и его диктериаде! * — остановился, чтобы грубыми ругательствами не оскорбить слух Лилэйи. — Ты могла бы понять: я не стану служить нашему врагу. — Он мягко обнял Лилэйю и прижал к груди. Она слышала, как сильно бьётся его сердце. — Не торопись. — Ты обещал отпустить меня. — Закрывая глаза, прошептала Лилэйя. Делая над собой усилие, продолжила: — Я не забуду нашу любовь, а ты никогда не забывай, что прощая тебя, я переступила через честь и гордость армянской царевны. — Прощая? — Аминтас разжал объятия. — Многое ещё нужно узнать. Хотя бы… где то письмо, которое ты мне написал?.. — О нём знали только я и Ионас. — Ионас не обучен наукам. Он не мог его прочесть. Какой ему смысл не отдавать мне письмо? — Возможно, смысла нет, но может быть расчёт. Люди даже сами себя продаю за деньги. — Ионас не такой! — Откуда ты знаешь? — Он спас меня! — И это всё? — Разве мало? — Ты не предполагаешь, что это может быть притворство. — Аминтас коснулся пальцами её лица и неожиданно сорвал с него шелковую ткань. — Как вот эта маска! Лилэ резко отпрянула и упрямо повторила: — Чтобы всё узнать, нужно вернуться. — Заметив, как задрожали его руки, уже мягче произнесла: — Теперь же, как и обещала, останусь… ненадолго. Не ответив, Аминтас рванул с плеч плащ. Взвившись, как алое пламя, он лёг между ними, к ногам Лилэйи. *** Мелита бросила с жаровню в царской опочивальне щепоть благовония и дотронулась рукой вначале до прохладного шелка покрывала, затем до волос спящего Аминтаса и ощутила от его тепла почти плотское удовольствие. Замерев, прислушивалась к ночным звукам за открытым окном. Спасительная прохлада ночи, сменившей жар и духоту дня, наполненная стрекотом цикад, властно призывала к любви. Несколько золотых динариев страже и ей не составило труда пройти в покои правителя, которого недавно привёл с пиршества князь Тагавор. Аминтас выпил лишнего и сейчас, откинувшись навзничь на ворохе шелковых подушек, крепко спал. Он не услышал, как Мелита легла рядом и, прижавшись к нему своим разгорячённым телом, принялась медленно целовать его лицо и обнажённый торс. — Любимый, никто не будет владеть тобой! — в неистовстве шептала она. — Ты принадлежишь мне. Четыре замужества открыли ей мир запретных наслаждений, и она уходила в них от воспоминаний о прежней жизни. Аминтас стал не просто страстью, которой можно насытиться и забыть, он был её непроходящей любовью. Сквозь глубокий сон, вызванный обильным возлиянием, Аминтас всё же почувствовал силу её безжалостной страсти. Когда Мелита исступлённо купалась в удовольствии обладания им, он застонал, пробормотав: — Им урахутюн, мна индз ет. Ес кез сирумем**. — Шшш… Спи, любимый. Я сама подарю тебе высшую сладость любви. *** Лилэйя застыла в проёме дверей. Обида горячей волной подступила к груди. Рядом с Аминтасом на ложе возлежала правительница Киликии. Мужчина спал, а его обнажённое тело едва укрывало шелковое покрывало. Одна рука Мелиты касалась ладонью его бедра, в другой она держала серебряную чашу с вином и медленным глотками отпивала его. Увидав изумлённое выражение глаз в прорезях маски, Мелита приняла надменно-неприступный вид, поставила на стол чашу и, спустив узкие ступни на пушистый ворс ковра, нехотя встала с ложа. — Ну, вот мы опять встретились с тобой, царевна. — Ошибаешься госпожа Мелита. Я более не царевна. — Ты более не супруга галатского царевича, вот это я знаю точно. Неужели так влюблена, что решила вновь попытать счастья? — Но ведь ты тоже здесь. — А я и не скрываю этого, в отличие от тебя. Потому что не боюсь осуждений. Это всего лишь маска завистливой лжи и лицемерной лести. Во всяком случае, сейчас у нас с тобой равные права. — Мелита положила в рот ягоду винограда и, опалив Лилэйю блеском прищуренных глаз, рассмеялась. — Вряд ли ты знаешь, что любовь можно получать и дарить… по-разному. — Она посмотрела на Аминтаса и кончиком языка облизала губы. — Его сон глубок и разум спит, но тело… оно ответило на мою страсть. — она провела рукой от груди до низа живота. — Как земля дождавшаяся дождя, я ощущала его силу и теперь полна моим любимым. Молю богов, чтобы это соитие… Лилэйя оцепенела от такой циничной подлости. — Ты… диктериада! — Я скорее предназначенная ему богами авлетрида***. А вот твои поступки схожи с поступками женщины из дикториона****. Что толку от твоей правдивости, если под откос пошли много жизней? — приблизившись, зашипела ей в лицо Мелита. -Ты, тот камень, из-за которого сломался отлаженный механизм не только в Галатии. Мало того, ты влезла в душу к нескольким мужчинам и держишь их при себе. А иметь дружеские и близкие отношения одновременно с несколькими мужчинами, всегда дурно пахнет. Это ты ведёшь себя как диктериада, которая манит, обещает, торгуется. И продаться подороже! Царская дочь торговалась и ждала выгодного супруга, заполучив его от Дейотара. Изголодавшийся по ласке и любви Аминтас, как те, другие, прикипевшие к тебе намертво, отдал своё сердце, поверив этим невинным глазкам. А знаешь ли ты, лживая, что сердце человека, это — драгоценность. Нельзя его трогать, если в дальнейшем ты не готова хранить и оберегать его. О каких достоинствах жены или возлюбленной может идти речь, когда ты непорядочна, как женщина?! — Не тебе, Мелита говорить о порядочности. Или скажешь, что чиста и бескорыстно любишь Аминтаса? Верно, я не сразу поняла что любовь, это счастье быть самым близким свидетелем того, как твой любимый возрождается, раскрывается и обретает силу. Это радость помогать ему вернуться к жизни и к свету, из мрака. — Какие высокие слова! А на деле — ложь! Ты и не пыталась понять какой он, а только старательно навязывала ему своё видение мира, то, что ты впитала с детства в своей стране. Но ведь он — другой человек. Был. Теперь в нём проснулся правитель, и он осознал своё предназначение. Для этого ему нужно выжить! Ты же упрекаешь его в том, чего он не совершал и якобы заботишься, чтобы он не пролил крови? Тогда прольют его! Этого хочешь, любящая женщина? — Это для тебя любая смерть одинакова! Иначе бы ты не приказала убить своего мужа! — Мой несчастный супруг был убит заговорщиками! — Которых никто не наказал! Любящая и верная супруга даже не удосужилась разыскать их! Да, я не простолюдинка, взлетевшая на вершину власти благодаря красоте и извращённой похоти, а дочь царя, и осознаю, что для воина и государя приносить смерть это тяжёлая ответственность, от которой нельзя уйти. Легко ли было моему отцу вынести смертные приговоры своей супруге и крошке дочери, не склонив голову перед врагами? Легко ли доверить судьбу остальных почти незнакомому человеку, к тому же сыну Дейотара? Но ведь отец что-то увидел в нём, того, что не заметила я, хотя столько времени мы жили вместе. Отец четко видел наперед: Аминтас всё исполнит, хотя его доброе имя будет поругано, а наш семейный союз рухнет. — Он всегда был честен и ничего не боялся! Скажи, разве он отвернулся от тебя и не спас твою ничтожную жизнь, там, в Тарсусе? Опять не боясь втоптать своё имя в грязь. Разве это не поступок настоящего государя? Карать убийц и заговорщиков, вершить правосудие, заботиться о народе — его основная обязанность. И неужели ты не поняла, что явившись сюда, ты унизила его как мужчину, да и как правителя, тоже. Хорошо догадалась одеть маску. Могла бы, и пощадить, а не рвать ему сердце. — Солгать? — Да. — Я не умею. — Армянка, ты приносишь Аминтасу только зло. Не мучай его, уйди! Он будет страдать, но… переживёт. И его жизнь продолжится. — Предлагаешь, уступить его тебе? — Не уступить, а отпустить. Я постараюсь вернуть себе то, наше, прежнее, к которому ты не имеешь никакого отношения. Если бы не его отец, никогда не встретила бы ты моего Аминтаса. — Правда. Я не знала того Аминтаса, которого знала ты. Ко мне пришёл неизвестный даже тебе человек. — Мне безразлично, какой он! Хороший, плохой, добрый или злой, пьяный, трезвый, умный или глупый, богатый или нищий. Это мой мужчина! — Я уйду, и ты соврёшь ему. Думаешь, он тебе поверит? — Поверит. — А если нет? — Главное, тебя здесь больше не будет. Никогда! Убирайся в свою нору, змея. *** Аминтасу невозможно было приподнять раскалывающуюся от боли голову. Едва он пошевелился, как прохладная ладонь легла ему на лоб. Он разлепил затёкшие веки и увидел, сидевшую на краю ложа, Мелиту. От света из окна, резанувшего по глазам, зажмурился и едва произнёс. — Что ты тут делаешь? Делая вид, будто не расслышала его вопрос, Мелита с укоризной покачала головой. — Аминтас, нельзя же так усердно восхвалять Бахуса. Уже и вечер наступил, а ты едва жив. Вот, — она протянула ему серебрянную чашу. — Перед отъездом, от армянской княжны принесли какой-то чудо напиток, уверяя, что он всегда тебе помогал… в таких случаях. Поток быстрой речи Мелиты наконец дошёл до затуманенного сознания Аминтаса. Догадка, от которой похолодело в груди, а руки невольно сжались в кулаки, ударила в голову.  — Что ты сделала? — сквозь зубы прорычал он. Мелита мгновенно поняла, о чём идёт речь. Она развернулась, к выжидающе смотрящему на неё, Аминтасу и невинно улыбнулась. — Разве бы я посмела? — нараспев произнесла она. — Ты сам себе навредил! Осчастливил танцовщицу, сделав её любимой наложницей, правда царицу так и не выбрал, зато собрался на войну и по этому поводу напился. Едва натащив на себя тунику, Аминтас медленно стал приближаться к Мелите.  — Что ты ей наговорила? — Это ты наговорил! Сказав армянам, что никого больше не держишь, и они могут уезжать в Карин. Конечно, ты был сильно пьян, а я… лишь подсказала армянке место, где она может спокойно дожить свой век. Аминтас рывком схватил Мелиту за руку и крепко сжал запястье. Ярость плескалась в его расширенных от гнева глазах. — Где она?! Отвечай! — Откуда мне знать какой дорогой она уехала. — Равнодушно, без малейшего страха, произнесла Мелита. Аминтасу стало страшно. Он не мог даже предположить, что Мелита, от ревности превратиться в змею, притаившуюся под камнем. Ринулся к дверям и, не разбирая дороги, побежал в покои гинекея, в которых обитала Лилэйя. Всё, кто попадались на его пути, при виде лица повелителя и хриплого дыхания, разбегались в разные стороны, а он их даже не замечал. Аминтас взлетел по лестнице на второй этаж. Воины стражи не сразу сообразили, кто перед ними, ведь не станет царь полуодетым бегать по дворцу как мальчишка, и загородили дверь, тем самым заставив Аминтаса остановиться. — Немедленно пропустите меня! — закричал он. — Или я прикажу наказать вас! — Прости, повелитель, мы не узнали тебя. Стражи расступились и быстро распахнули перед ним двери в покои. Аминтас вошел в комнату, но там никого не было. Он заглянул во вторую, в следующую и, так прошёл до последней. Потянул за ручку, дверь была закрыта. Он с силой ударил по ней ногой. Резные створки с треском распахнулись. В открытое окно дул ветер, парусом развевая занавески, но и в этой комнате никого не оказалось. Ещё полностью не протрезвев, заплетаясь ногами, он вышел из покоев. Тревога терзала сердце. Он растерянно осматривался по сторонам, не веря, что Лилэйи нет. «Может, я пропустил то место, где она находится?» Его мысли прервал Тагавор, который налетел на Аминтаса, как ветер. Он схватил его за руку и, размахивая перед лицом папирусным листом, прокричал: — Они требуют, чтобы ты обеспечил их флотом! Нужно немедля ехать в Синоп, а там вместе с кораблями… Аминтас отступил от него на шаг и тихо произнёс: — Лилэйя пропала. — Пропала?.. Нет! — князь махнул рукой. — Ещё утром уехала в Карин. И моя с ней отбыла! — Тагавор вздохнул. — Как не просил остаться, не согласилась. — Почему ты не остановил их? — не веря своим ушам только и смог проронить Аминтас. — Как же, остановишь! — фыркнул Тагавор. — Упрямые! Что надумают, то и исполнят. — Вчера на пиру… я… их отпустил? — Нет. Ты смотрел в её сторону, молчал и… пил. В голове Аминтаса завертелся водоворот мыслей. «Почему уехала… ничего не сказав? Неужели… это была обманная любовь?.. Утешили друг друга, и всё…» Прикусив губу, сразу же почувствовал во рту солёный вкус крови. До него донёсся требовательный голос Тагавора. — Ты слушаешь меня? — Повтори, — очнувшись, отозвался Аминтас. — Мы должны собрать армию и отправится к… — Готовь лошадей, солдат, боевые орудия и провиант, — перебил он Тагавора. — Завтра выедем. — Я с тобой, — решительно заявил князь. — Нет. Ты останешься здесь. На время моего отсутствия всю полноту власти я передаю тебе. Тагавор преградил ему дорогу и возмущённо закричал: — Аминтас! Куда ты один? — Нет времени спорить. Выполняй! Это приказ. Внешне Аминтас старался не терять контроль над собой и выглядеть как можно спокойнее. Он выслушивал евпатридов и военачальников, раздавал приказы с холодным, непроницаемым выражением лица. В душе же клял себя, что не смог убедить Лилэйю забыть дорогу в Карин. Неожиданно перед его внутренним взором возникла самодовольная улыбка Мелиты. Конечно, жизнь способна поменять любого, а уж власть и подавно, но он был поражён, как яд ревнивого самолюбия глубоко впитался в когда-то открытое и искреннее сердце Мелиты. Милая, улыбчивая и искренняя в прошлом девушка, теперь, готова использовать любые средства для достижения своей цели. И она использовала его, Аминтаса Рука невольно скользнула к поясу, а пальцы легли на рукоять кинжала. «Гадина!» Отчаянье и гнев сломали контроль Аминтаса над собой. С порога и без обиняков, он приказал: — Возвращайся в Киликию! Мелита вежливо поклонилась, как будто не услышала произнесённого приказа, появившегося на пороге Аминтаса. — Чем я вызвала твою немилость? — Если не хочешь пожалеть, что на свет родилась не смей поднимать бунт! Иначе… — Ты меня убьёшь? — спокойно переспросила Мелита. — Жизнь так скоротечна, непредсказуема. — Она смотрела ему прямо в глаза, и в её расширенных зрачках Аминтас видел своё отражение. — Ты и сам это знаешь. — Убирайся, — сквозь зубы процедил он. — Не заставляй меня ждать и применять силу. Мелита сжала губы. Уходя, он услышал донёсшийся в спину крик: — Армянка выбрала другого и больше никогда не вернётся! Забудь о ней! Аминтас тяжело задышал. Каждое слово Мелиты разрывало сердце. Он почувствовал приступ дурноты и, опасаясь обморока, из последних сил выбрался из душного помещения на воздух. Сел на каменную ступеньку. Закрыв глаза, приложил дрожащие, холодные пальцы к вискам. Прошло несколько тягостных минут, наконец, в голове прояснилось, боль в сердце отступила, стало легче дышать. Прислонившись затылком к колонне, не открывая глаз, Аминтас задумался. «Теперь одна цель — отомстить. Не за себя. Да нет же, и за себя тоже! Они разрушили то, к чему я так долго шёл, чего вначале не замечал и едва не погряз в мелочах. Именно Лилэйя меня, мужчину, вытащила из тьмы к свету, помогла подняться над самим собой. Когда-то я был нетерпелив, порывист, а не обдуманные решения ни к чему хорошему не приводят. Ведь времена свободных и сильных государств — прошли. Рим не осилить! А Клеопатру и Марка-Антония?.. Попробую. Не силой. Сила обречена. Биться до конца и с честью погибнуть, это удел воинов на полях сражений. В моём случае нужно действовать их методами. Какая честь и совесть, если ты стоишь лицом к гидре и, от твоих поступков и решений, зависит жизнь или смерть дорогих людей?.. В таком сражении все средства хороши. То ли время и место я выбрал? Не знаю. Однако иной возможности больше может не быть. Поверит ли Лилэ?.. Сейчас уже не важно». Чьё-то прикосновение к плечу заставило его очнуться от размышлений. — Господин, — Флора встревоженно смотрела на него. — Тагавор сказал… уходишь на войну? — Да, — подтвердил он. Девушка побледнела и прижала к груди ладони. Аминтас вздёрнул брови. — Что тебя удивляет? — Боюсь. — Боишься, меня убьют? Вместо ответа Флора молча кивнула и спрятала испуг под грустной улыбкой. — Похоже, тебя одну это волнует. — Едва слышно произнёс Аминтас, усаживая девушку рядом. — Милая Флора, запомни, мужчины должны быть воинами и защищать слабых. — Он погладил ладонью щёку девушки. — Так надо. Флора поцеловала его ладонь. — Я всегда буду ждать тебя, Аминтас. Моя любовь неподвластна смерти. Милая улыбка Флоры, её такие нужные сейчас слова, смягчили боль в сердце Аминтаса. Он уткнулся лбом в плечо девушки и устало прошептал: — Спасибо. В это мгновение все сомнения в его душе отступили. Выбор был сделан. И если он ошибся, то за неё будет винить или оправдывать только самого себя. * — Диктериада — проститутка. ** — Радость моя, останься со мной. Я люблю тебя. (армянский язык) *** — Авлетрида — очень дорогая гетера, прекрасно танцующая, играющая на флейте и лире, поющая и поддерживающая беседу на пиру. Могла и «обслужить», но не это было её главной целью. Авлетрид уважали и преклонялись. Они могли влиять на политику и иногда становились жёнами могущественных мужчин. **** — Дикторион — публичный дом.