Легенда

Оранжевый диск солнца нещадно припекал, выцветшее, с едва проступающей голубизной небо, придавливало к земле. И этот отвратительно скрипящий на зубах жёлтый песок. Он проникал всюду: в глаза, нос, рот, в сандалии и даже под стёганые ремни панцирей. Но ничто не останавливало галатское войско, самое бесстрашное и сильное, мужество и стойкость которого так ценили в Риме. Как только конные и пешие дозорные сменили друг друга, в огромном лагере галатян начинали пылать костры. Готовилась пища, чтобы накормить солдат и пополнить припасы еды на пару дней перехода. Останавливаясь ненадолго для отдыха, три тысячи пеших воинов и конницы, двигались в дальний переход, до следующей обширной равнины, где была возможность разбить лагерь. Всё глубже вдавались они во владения консула Марка-Антония и его возлюбленной — царицы Египта. Войско беспрекословно повиновалось приказам молодого царя. Аминтасу впервые приходилось командовать, а тем более вести в поход воинов, но никто не назвал бы его неумелым. Каждодневные тренировки с князем Тагавором научили его владеть мечом, секирой, копьём и луком. Он умело рубился, стрелял как пеший, так и верхом на лошади. Тагавор не раз ощущал на себе, получая увесистые тумаки, как умеет драться в рукопашную его способный ученик. К тому же в таком важном походе Аминтаса сопровождали опытные полководцы, военные советники и навархи*. (*- Наварх — командующий флотом.) Аминтас знал, что его враг не только силён, он хитёр и вероломен. Решительное игнорирование или отказ вступить в ряды его сподвижников, ни к чему хорошему не привело бы. Разве можно вступать в открытую борьбу с порождением мрака, коварными гиенами? Правители многочисленных царств подчинены кто Марку-Антонию, кто Октавиану. Но когда есть много, то всегда кажется, что этого мало! И каждый из них надеется, а возможно и предвкушает, близкую победу. Стянуты с двух сторон войска к мысу Акций и исход битвы принесёт или победу, или… Как после засухи чувствуется ураган, так явственно чувствовалась угроза существования самого Египта. Клеопатра рисковала, потому как открытый конфликт с Октавианом и Сенатом был очень опасен и, ей пришлось вывести весь флот и войска, чтобы спасти не только своё царство, но и себя. center>***</center> — Наверное, уже за полночь. — Вслух произнёс свои мысли Антипатр. Он лежал без сна на низкой кровати из эбенового дерева, львиные резные ножки которой с золотой инкрустацией в виде цветов лотоса, опирались на мраморный пол. Возможно, это ложе когда-то принадлежало «Царю царей», обезглавленный труп которого захоронен в песках Египта. Теперь в Арташате, опираясь на наёмников римского кесаря, правит он, изгнанный царём князь, ставший пиратом. Антипатр прислушался к доносившимся из тронного зала звукам. В зале пели его верные соратники. Громко и нестройно, как бывает в конце пира, когда Бахус* связывает языки и Гипнос** погружает в тяжёлый без сновидений сон, после которого раскалывается голова. Антипатр знал, как это бывает. (* Бахус — бог вина и виноделов; **Гипнос — бог сна и сновидений у древних греков). Сегодня он покинул пиршество в самом его начале. Никого не хотелось видеть. Даже присутствие брата вызвало раздражение. Побыть наедине с собой и своими мыслями, об этом весь день мечтал пират Харон. В углу высокий треножник, подставка которого обвита бронзовой змеёй. Там тёплым светом попыхивают угольки, обогревая комнату и в ней тепло. Незаметно для себя Антипатр начал дремать и перед его сонным взором всплыло прошлое. …Запах прогретой солнцем сосновой смолы смешался с ароматом цветущего сада, а нежно грустная мелодия, которую выводили на костяной флейте, трогала сердце. Он остановился, в двух шагах от сидевшей на мраморной скамье, к нему спиной девушки в белоснежной, с золотой вышивкой по краям, тунике. Она играла, а он любовался её распущенными черными волосами. Они струились по плечам и, развиваясь на ветру, касались его руки лёгкими прядями. Девушка не замечала его. Антипарт наслаждаясь тайными мыслями о безграничном обладании этой юной нимфой, опустился на колени за её спиной и закрыл глаза, чувствуя, будто тело его сковали невидимые цепи. Как ему хотелось прильнуть к девушке и поцеловать макушку её волос. Когда открыл глаза, то увидел её удивлённый взгляд, расширенные зрачки карих глаз и нахмуренные брови. Она была совсем девочкой, но в голосе её послышались повелительные ноты: — Кто ты? Ещё купаясь в блаженстве, Антипатр поднялся колен. — Князь Антипатр. — Кто тебя впустил сюда? — Никто. Мне показалось, что ты позвала меня, пери. Девушка, а вернее девочка, потому что ей не было и тринадцати лет, не закричала и не позвала стражу, а улыбнулась. Антипатр отметил, что при всей серьёзности у неё незлобивое сердце. — Это была не я, а муза Эвтерпа.*** (*** Эвтерпа — муза лирической поэзии и музыки у древних греков). — Может быть, — отозвался он, откровенно любуясь ею. В жаровне треснуло, к потолку взметнулось яркое пламя, вмиг прогнавшее видение от взора Антипатра. Так он встретил дочь царя Артавазда — Лилэйю. Своим некрасивым лицом он не вызвал у неё отвращения. Царевна не испугалась и не приняла его за злобного духа Чарка. С того дня, для него Лилэйя стала наваждением и духом Чавалом, посещавшим его сновидения каждую ночь, и часто превращая их в кошмар. Он с трудом выждал год и после возвращения из Галатии, где испытал муки ревности и понял, что Лилэйя чарует не только его одного, обратился с просьбой к Царю царей, отдать дочь ему в жёны. И получил отказ. Так ненавидеть Артавазда, как возненавидел его он, никто не мог. Дальнейшее уже не имело значения. Столько лет Антипатр лелеял мысли о том, как отомстит проклятому царю, как заполучит его власть и землю и как та, о ком он грезил, наконец, станет его. И что же вышло? Хитростью ли, коварством, он получил всё задуманное, кроме Лилэйи. Заскрипела дверь и в её щель ворвался шум пиршества. Антипатр, напряжённо вслушиваясь в крики, понял: его уединение будет нарушено. Кто-то споткнулся о порог. Послышалась ругань и дверь распахнулась, впуская в комнату грузного человека. Тяжёлые, шаркающие шаги остановились возле кровати. — Опять тоскуешь? — хмыкнул вошедший, захлопывая двери. — Полнолуние на тебя действует что ли? — Замолчи! — прошипел сквозь стиснутые зубы Антипатр. — Не жди, чтобы я в полнолуние превратился в Мардагайла****. (****Мардагайл — в древне армянской мифологии человек-оборотень превращающийся в волка). — Мне больше по душе, когда ты им становишься и пускаешь кровь нашим врагам. Сейчас ты похож на хнычущую женщину. Тьфу! — он смачно сплюнул. — Это не мой брат! — Твои пьяные насмешки сейчас не уместны. Лучше дай совет, как мне выманить Лилэйю из Карин? Может, силой взять?! — Глупость совершишь! Твой трон и так шаток. На римских наёмников надежда плохая, и рассчитывать на Марка-Антония не стоит. Ему сейчас не до нас. У него война с Октавианом. Пожди. — Но я не хочу больше ждать! — взревел, соскакивая с кровати Антипатр. — После известия Мелиты о событиях в Анкире, о том, что этот мерзавец пытался примириться с ней, я готов на всё! — Но ведь у него ничего не вышло. Царевна его не простила. Я её знаю. Пролетевшая между ними стрела недоверия разделила их. Не забывай, что у нас в Карин свой человек и госпожа Мелита просила положиться на неё. Как тебе известно, у этой несравненной женщины есть свой интерес. — Несравненная? Что-то новое от моего брата. — Да, госпожа Мелита меня восхищает. Если бы она проявила ко мне благосклонность… — То что? — насмешка звучала в словах Антипатра. — По римскому обычаю, я бы развёлся с надоевшей до оскомины женой. Асакс смолк. Потом тихо добавил: — Не обращай внимания на мои слова. Просто, я не могу видеть, как ты из храбреца превращаешься в тряпку из-за женщины, будь она трижды богиней. — Мы оба, брат, заинтересованы в том, чтобы галатский царёк отправился в мир Сандарамета.***** — Возможно, он туда скоро последует. Ведь он сам возглавил галатское войско и сейчас, наверное, уже прибыл в лагерь Марка-Антония и египетской царицы. — Если бы сейчас я был там, — бледное лицо Антипатра побагровело от гнева. — И в руке у меня был меч, я бы прикончил его! — Наш род древний. — Асакс положил руку на плечо разъярённого брата. — Предки правили на этой земле ещё в те времена, когда предки Дейотара, пасли овец на склонах гор и жили в лачугах. Разве его незаконнорожденный потомок может тягаться с тобой в чистоте крови? И уж если высокородная женщина и должна достаться кому-то, то только тебе, брат. Антипатр заскрипел зубами. Рука Асакса почувствовала, как брат дрожит от ярости. (***** Сандарамет — в древней армянской мифологии бог подземного царства).

***

В огромном лагере, который разбили галатяне и жили в нём уже несколько дней, пахло сеном, вином, сыромятной кожей нагрудников и щитов, конскими и человеческими нечистотами. Этот смрад немного заглушал дым от костров с котлами, в которых варилась нехитрая еда: чечевица и мясо. Солдаты ухаживали за лошадьми, точили оружие и готовились к предстоящему сражению. Для них это дело было привычным. В первый же день по прибытии Аминтаса вызвали в шатёр Марка-Антония и приветливо, даже несколько благодушно приняли. Присутствие Клеопатры вызвало недоумение у Аминтаса, ведь женщинам принимать участие в военных походах запрещалось. Ничем не выдавая себя и, не поднимая глаз от пола, он сидел на кресле в дальнем углу шатра, перед низеньким столиком на котором стояли: вино, печенье, виноград и покорно кивал головой на все доводы консула. В шатре на военный совет собрались многие знатные римляне и правители подчинённых консулу восточных провинций и царств. По словам главнокомандующих армия и флот Марка-Антония значительно превосходили силы Октавиана. « В таком случае, — подумал Аминтас. — Ему следовало бы немедленно идти в Рим и отрезать Октавиану путь к власти. Принцепсу не на что содержать армию, а попытка увеличить налоги, привела к недовольству населения. Положение у Октавиана не простое. Консул решил этим воспользоваться и… » Из раздумий его вывел зычный голос Марка-Антония. — Я твёрдо решил не спешить идти в Рим, а дать Октавиану решающее сражение здесь, на своей территории. И даже если он не хочет, то не имеет возможности его откладывать. Наконец этот выскочка испытал на себе все трудности и риски военного похода. Хочу услышать об этом мнение… правителя Галатии. Аминтас поднял глаза и, губы его дрогнули в неопределённой улыбке. — Почтенный консул, твой подход рационален. Несомненно, победа будет за тобой. — Твои галатские сестерции ещё рациональней! — довольно рассмеялся Марк-Антоний. — Благодарю за щедрость. Через день Октавиан узнает, что такое наша сила. « У Октавиана есть Агриппа, который в несколько дней занял твой порт Метону, практически лишил тебя поставок зерна и провизии из Египта и Греции. -Мысленно ответил гордому консулу Аминтас. — Он неутомим и очень умён, чего не скажешь о тебе». И это было правдой, которую Марк-Антоний не желал понимать. Агриппа захватывал остров за островом, тем самым укрепляя контроль над морскими коммуникациями. Он же пошёл на очень рискованное предприятие и уговорил Октавиана переправиться с армией в Эпир. Рядом был морской флот Марка-Антония, который охранял берега ещё оставшихся островов, пытаясь хоть как-то наладить поставки продовольствия для армии. Им явно было не до патрулирования. И Октавиан высадил многотысячное войско в двадцати стадиях от Акциума, где была его основная база армии и флота. Аминтас прислушался к говорившим и понимал, что многим сейчас не до смеха. Некоторые из правителей взяли на себя смелость и высказались по поводу того, что делать с Клеопатрой. Марк-Антоний взял её с собой, что противоречило устоям и обычаям. Не горячась, Марк-Антоний, доходчиво объяснил недовольным, что царица поставила условие: если она остаётся в Египте, то консул лишается её материальной поддержки. «Врёшь! — Аминтас скрипнул зубами. — Ты сам не желал с неё расставаться. — Он покосился на сидящую в кресле возле консула, египетскую царицу. — Значит, — продолжал соображать он. — Теперь твоя армия отрезана от продовольствия не только с моря, но и с суши. Местное население не сможет долго кормить изголодавшуюся солдатню». Со своего места поднялся высокий, широкоплечий мужчина. Это был командующий сухопутной армией Канидий. — Не знаю, что так вдохновляет тебя на победу, Марк-Антоний, но я не радуюсь. Флот превратился в обузу для армии! У нас мало опыта в морских битвах и снаряжения. Зато на суше мы имеем численный перевес. Я предлагаю, отступить вглубь Македонии и там дать решающее сражение на суше. А флот?.. Флот сжечь! — Я не позволю сжигать корабли! — голос Клеопатры звучал резко и властно. — С потерей флота прервётся связь с нашей главной базой снабжения — Египтом. Даже одержав победу на суше, вы не сможете не переправиться в Рим, не отступить в Египет. — Царица, у нас недостаток воинов на кораблях. Почти отсутствуют гребцы. Половина кораблей пустуют. Это просто плавающие деревяшки! — Сжечь! — Марк-Антоний явно не хотел распрей с Канидием и ссоры с Клеопатрой. На её рассерженный, вопрошающий взгляд, добавил: — Сжечь только те корабли, которые действительно стали обузой. Но не весь флот! Мы примем морское сражение! Канидий, если последовать твоему совету, то воины могут понять это как признание в том, что я, Марк — Антоний, больше не надеюсь на победу. И поэтому предпочёл сжечь флот, чтобы не отдать его противнику. Верно то, что мы сожжём те корабли, которые не сможем использовать в бою. Ты — воин и хорошо знаешь, что такое поддержать дух армии перед сражением. Это — главное. И паруса не оставляйте на берегу. — Зачем? — Канидий явно был недоволен решениями Марка-Антония. — Корабли обычно идут в бой, оставив тяжёлые паруса на берегу. Битву ведут на вёслах, а паруса уменьшают манёвренность судов. — Объясню тебе, храбрый Канидий. Паруса нам будут необходимы, для преследования убегающего противника. Клянусь, никто не уйдёт живым! А сейчас, мои верные номархи и единомышленники, обсудим тактику ведения сражения. Когда Аминтас удалился вместе с остальными, то проводив проницательным взором молодого царя, Клеопатра заметила: — Аминтасу удалось удержать под контролем присоединённые к Галатии соседние провинции и усмирить их лидеров. — Не думал, что он так дипломатичен. — Раздражённо заметил Марк-Антоний. Он недолюбливал Аминтаса, впрочем, как и всех мужчин к кому лояльно относилась царица. — К тому же он прослыл любимцем армии. — У него оказалась твёрдая правящая рука. — Усмехнулась Клеопатра. — Чувствуется характер Дейотара. — Надеюсь, он будет не только предан, но и так же мудр как его отец.

***

Душная ночь конца лета грозила обрушиться ливнем на раскинувшиеся на берегу мыса Акций, военные лагеря. Яркий свет зарниц разрывал тьму и освещал берег с шатрами, навесами и повозками. Приближающаяся из-за моря гроза начинала, гулять ветром над скопившимися войсками. За ближайшим холмом, в окружении нескольких десятков небольших шатров и повозок, возвышался один огромный, охраняемый большим отрядом воинов, белый шатёр. В сотне метров от этого импровизированного города, на возвышении, имитировавшим собой жертвенник, курился огонь с жертвенной, обугленной тушей быка. Порывы ветра раздували искры и привезённые из Рима жрецы, зорко следили, чтобы искры не перекинулись на шатры и, не загорелось пламя, Аминтас, не обращая внимания на надвигающуюся стихию, минул сидевших возле жертвенника жрецов, устремился прямо к белому шатру. Дорогу ему загородила охрана, выставив вперёд мечи и уперев их остриё в грудь незваного гостя. Молния сверкнула прямо над их головами и вместе с треском грома, хлынул дождь. Крупные капли побежали по бледному и решительному лицу галатянина и, глядя на клинки, он медленно проговорил на языке латинян: — Скажите своему командиру, что царь Галатии хочет встретиться с Октавианом. Воины переглянулись и опустили мечи. Один из них нырнул в шатёр. Вскоре послышались шаги и вслед за стражем, вышел человек. В темноте раздался голос: — Значит, это ты и есть Аминтас, царь Галатии? — Да. — Видимо и правда, у тебя спешное дело к принцепсу, если ты пришёл сюда с такую мерзкую погоду. Вспыхнул факел и из темноты возникло немолодое лицо с глубоко посаженными карими глазами и грубоватыми, но мужественными чертами, закалённого в походах солдата. Каштановые, слегка волнистые волосы — коротко пострижены. Из-под длинного, тёмного плаща, заколотого у правого плеча золотой фибулой, выглядывал висевший на поясе меч. Глаза командира охраны внимательно и недоверчиво изучали галатянина. Аминтас заговорил: — Ты правильно понял, я пришёл сюда ради важного дела. — У принцепса сейчас совет… — Пусть там будет хоть целое стадо! — перебил его Аминтас. — Твоё дело доложить о правителе Галатии! Привыкший к повиновению страж, кивнул и скрылся за пологом шатра. Аминтас тяжело выдохнул, стараясь унять внезапно нахлынувшую на него вспышку гнева и, услышал голос из-за полога. — Принцепс, прибыл царь Галатии, Писидии, Ликаонии и Памфилии — Аминтас. — Пусть войдёт.