Легенда

— Я уверена, что ты не так жесток, как кажешься. — С нескрываемым интересом Мелита смотрела на сидевшего напротив неё мужчину. — Просто по чужой воле вся твоя жизнь превратилась в сражения, муки любви и злую месть. Мелита осеклась и, на мгновение, ей сделалось не по себе от этого подобия улыбки на неподвижном лице Антипатра. Черты лица пирата немного смягчись, в полумраке сверкнул ряд острых как у хищника зубов. — Разве месть бывает доброй? — проскрипел он, вертя в руках золотую пластину с изображением вставшего на дыбы льва. — Какой бы она не была, — увернулась от прямого ответа Мелита. — Ты исполнил её. Царь Армении мёртв. — Это только малая толика того, чего я хочу. Сейчас меня интересует всё, что связанно с Лилейей. — И неожиданно, с той же полу глумливой улыбкой, задал вопрос: — А тебя, госпожа Мелита, не мучает совесть? Ведь ты приказала убить мужа. Ты так легко решила его судьбу и всё ради… — Ничто не имеет значения, если это было щедро оплачено! — Резко отрезала Мелита и, в тёмных глазах её на секунду мелькнул гнев. — Ведь так? Видишь, мы с тобой похожи. — Добавила она тише. — Ты — ради неё, а я ради него. Она смотрела, как Антипатр разглядывает золотую пластинку. Наконец последовал вопрос: — Что это? — Проход, открывающий все ворота Галатии. — Это он тебе дал? — Да. Когда приказал уезжать. Антипатр молча наполнил до краёв чашу вином. — И мне налей, — попросила Мелита. — Холодно. Так же молча, пират наполнил половину чаши и протянул ей. Женщина сделала несколько глотков. Вино оказалось приятным, но крепким. — Не думаю, что положение безвыходное. — От выпитого вина у Мелиты слегка закружилась голова. Антипатр склонился над ней и шепнул на ухо. — Что же ты предлагаешь на это раз? — Всё просто! — рассмеявшись, воскликнула Мелита. — Нужно выманить красавицу из уютного гнезда. — Каким образом? — опять ощерился в усмешке Антипатр. Он оценивающе рассматривал захмелевшую молодую женщину с полыхающими от гнева глазами. Она забавляла его и в то же время распаляла желание. — А приманкой будет… он! Я не потерплю такого со мной обращения! Вышвырнул как собаку, после всего… после того что я… Как он посмел?! — Такую женщину как ты, нужно только любить. — Вот ты меня понимаешь. — По-детски шмыгнула носом Мелита. — И никакой ты не пират. Ты так же несчастлив, как и я. — Мелита, ты не должна позволять обращаться с тобою так грубо. — Антипатр шагнул к ней, взял за локоть и заставил подняться с кресла. — Даже тому, кто тебе дорог. — Был! — закричала Мелита. — Мою молодость, красоту… он растоптал их! — на её длинных ресницах блестели слёзы, а глаза смотрели в глаза Антипатра. — Ненавижу его! Руки Антипатра обняли её талию. Мелита кокетливо улыбнулась и попыталась отстраниться. — Ты прочитал мои мысли. — Мы с первой минуты знакомства понимали друг друга. — Мы? Антипатр крепко прижал её к себе. — Предлагаешь остаться с тобой? Я бы хотела ответить тебе — нет. Но… я не сделаю этого. — Почему? — Потому что не знаю что хуже: любить или отказаться от любви. Равнодушно вздохнув, Мелита стала раздеваться. Антипатр смотрел на неё и понимал, что он для этой женщины всего лишь один из многих. Он жаждущий побед и получавший их, теперь понимал, какой холод исходил от этой женщины, для любивших её мужчин. Кроме того ненавидимого им всей душой, который полностью поработил своей воле эту женщину. Мелита легла на огромную кровать, напоминающую по форме морскую раковину и, её обнажённая фигурка погрузилась в мягкую меховую полсть покрывала. «Она — укрощённая тигрица, на которую накинули ошейник», — приближаясь к ложу, недоумевая, думал Антипатр. — Как у него это получилось? Любил? Любит! Один толчок и Мелита… Она из тех женщин, которые могут так же сильно возненавидеть, как и любили». Когда оба насытились страстью, Антипатр не удержался и спросил: — Почему ты, красивая и умная, выбрала себе его? — Считаешь, что я кинулась на шею первому встречному? Нет. Аминтас не был первым встречным. И если бы не злая судьба, то я бы сейчас не была рядом с тобой. — Что же тобою движет, когда ты отдаёшься другими? — Всю жизнь, отвечая на ласки мужчин, я закрывала глаза и представляла его рядом. — И со мной так же… — сквозь зубы процедил Антипатр и лицо его пошло пятнами. — Представляла? — Мне всё безразлично! — Мелита выбралась из постели и стала напротив окна. Её совершенное тело отливало перламутром в солнечных лучах. — Тебя я готова всю жизнь благодарить, если ты поможешь мне вырвать Лилэйю из его сердца. Только так Аминтас станет моим. Большего мне не надо. И не смотри на меня так! Разве ты не чувствуешь тоже когда мечтаешь о ней? — Я любуюсь тобой. — Потягиваясь, вздохнул пират. — Ты права. Всё о чём я мечтал — достигнуто. Только будущего у Антипатра нет, без Лилэйи. Значит, решено. Галатский выскочка станет приманкой для моей богини.

***

Много времени прошло с того памятного дня, когда на глазах у всех, Клеопатра бросив своего возлюбленного Марка-Антония, со всем египетским флотом, бежала в Александрию. Консул как безумный, ринулся вслед, бросив умирать легионы и флот. По доносам лазутчиков Октавиана, в Александрии парочка придалась не просто пирам, но откровенной вакханалии и разгулу. Несколько месяцев войска Октавиана, окружив Александрию, держали её в осаде. Выхода у консула и его супруги не было. В любом случае их ждал позор при триумфе Октавиана и смерть. Когда пришла весть о самоубийстве Марка-Антония и кончине Клеопатры, Аминтас не почувствовал радости. Казалось, он исполнил обещание, данное себе, и враги Артавазда отправились в царство Аида, но почему нет радости в сердце? Октавиан готовился к триумфу в Риме и делал вид, что его не волнует смерть соперника и царицы, но все кто знал принцепса, понимали: за благовидными улыбками он прячет досаду. Триумф не будет таким, каким он его видел в честолюбивых мечтах. Возвращение из Александрии в Рим праздновалось с размахом. Слушая хвалебные речи, смех, шутки пирующих, Аминтас пил вино не пьянея. Танцы и музыка, выступление акробатов не веселили его, призывные взоры горячих женщин не кружили голову. Внутри как будто залегла глыба льда, которую ничто не могло растопить. «Что в своей жизни сделал Октавиан? И что сделал я? Он стал победителем, а я… предателем. Не могу больше тут оставаться. Нет сил, видеть эти самодовольные рожи». От размышлений его отвлёк правитель Эпира. Дохнув на Аминтаса винными парами, заплетаясь языком, произнёс: — Достойный царь, позволь выпить с тобой. Аминтас поморщился. — Я уже отдал дань богу виноградарей Дионису. — Давай окажем ему ещё чуточку уважения. — Выпить можно. Только что-то вино не действует на меня. — Зачем же ты пьёшь? — пожал плечами эпикуреец. — Так проще говорить правду. Её сочтут за пьяный бред. — Аминтас залпом осушил содержимое серебряной чаши и поднялся со своего места. — Если будешь говорить правду слишком часто, долго не проживёшь, — пробормотал вслед ему эпикуреец. В середине большой, украшенной фресками комнаты — стол из чёрного дерева, украшенный слоновой костью, заваленный папирусами с картами.По обе стороны проёма дверей мраморные бюсты Юлия Цезаря и домины Ливии. Когда Аминтас вошёл, Октавиан одетый в белую тунику, на ногах — сандалии на толстой подошве, полулежал на ложе и рассматривал карту Египта. Увидев Аминтаса, он широко улыбнулся и встал навстречу. — Отныне добавь к своему царству Исаврию и Каппадокию! — воскликнул Октавиан. — Ты по праву заслужил стать их правителем! Ни один мускул не дрогнул на лице Аминтаса. Он склонил голову и тихо произнёс: — Под твоим покровительством, принцепс, я с благодарностью, принимаю этот дар. — Мне жаль, что у тебя нет желания принять участие в моём триумфе. — Желание есть, возможности нет. — Аминтас не хотел своим отказом вызывать раздражение Октавиана. — Галатия и новые провинции ждут моего возвращения. Неотложные дела и заботы зовут меня вернуться. Главное сделано: победа за тобой, враги повержены. — Неужели у тебя нет ко мне никакой просьбы? — Ты сполна наградил меня, принцепс. — Это лишь малая награда за то, что ты сделал для победы. — Если так… — Аминтас судорожно сглотнул. — Я прошу, чтобы дочь казнённого египтянкой царя Армении, стала… царицей Галатии. — Это та, с которой ты развёлся? — удивлению Октавиана не было конца. — Развёлся под угрозой. Клеопатра поставила мне условия. Если бы я не согласился, дочь ждала участь отца. — И ты желаешь вновь воссоединиться с ней? — Я готов ждать твоего решения сколько угодно. — Это значит, что ты любишь свою бывшую жену? — Как и ты, принцепс, домину Ливию. Я уверен, ты понимаешь меня. — Понять мне не сложно, выполнить просьбу сложнее. Аминтас напрягся, но смолчал, ожидая. — И вот почему. — Продолжил Октавиан. — Письмо от правителя Карин, князя Аршакида с просьбой разрешить ему заключить брачный союз с дочерью Артавазда. — Я знал, что князь испытывает к моей жене чувства. Но ведь ты не станешь принуждать её. — Ты так уверен, что женщина не хочет этого сама? — Разве… — Аминтас запнулся на полуслове, ощутив огонь, прокатившийся по телу от ног и ударивший в голову. — Она сама хочет? — Князь пишет: она согласна. И я не имел оснований не верить ему. Прости, Аминтас, я дал согласие. И моё решение не имеет обратного хода. Не проронив больше слова, Аминтас покинул шатёр Октавиана. В лагере галатян шли последние сборы. Похоронив погибших, погрузив раненых и скарб на повозки, войска возвращались в Галатию. Ожидавшее его письмо от Тагавор было кстати. Аминтасу хотелось чем-нибудь развеять боль и усталость, отнявшие у него силы. Сев на ложе, он сорвал печать, подвинул светильник ближе и… листок пергамента задрожал в руках: «Не знаю, как, при её хрупкости, она осталась жива и сохранила жизнь ребёнку. Боль была настолько сильной, настолько подавляющей, что даже я её чувствовал. И все-таки она выдержала, прошла через ужасающую боль, хотя эта борьба казалась невыносимой. Я стискивал зубы, когда она стискивала их, напрягался, когда её тело разрывала на части неимоверная боль, плакал, когда плакала она. И осознавал, что никогда по-настоящему не пойму, не прочувствую эту мученическую боль, через которую проходила Флора. Она отдавала всю свою жизнь и энергию, что были в ней, рождению ребёнка. Наконец родила девочку, ради которой жертвовала собой. Девочка — абсолютное чудо! Еще большее чудо — её мать, которая показала, что такое настоящая любовь и самопожертвование». Пергамент выпал из ослабевших пальцев и Аминтас без сил опустил голову. Вот и расставила Судьба всех на свои места. Лилэйя становиться женой Туса Аршакида, а его в Галатии ждёт новорожденная дочь.

***

Очнувшись, Лилэйя пошевелилась и поняла, что её руки связаны за спиной. Приподнявшись, оперлась спиной о деревянную стену повозки. Лицо её окутывала вуаль и сквозь неё она увидела, что полулежит на мягком ковре из шкур барса. В повозке было жарко. Сквозь щели между черного цвета ткани, которая прикрывала доски стен повозки, то появлялись, то пропадали из виду, идущих рядом с повозкой два воина: молодой и постарше. Они о чём-то быстро переговаривались. Пот катился по их обветренным лицам. До Лилэйи донеслись обрывки фраз: — Опасаюсь, дальше будет сложнее.  — Напрасно он захватил её. Или каджи* омрачили его ум или эта женщина опутала колдовством. Лилэ пробила дрожь. Она поняла: речь идёт о ней и её похитителе.  — Не наше дело рассуждать об этом. Ты должен следовать его указаниям неукоснительно и всё! Если хочешь жить — помалкивай. Таков мой совет.

***

На новую столицу сыпал снег. Он шёл второй день и покрыл белёсым покрывалом равнину с поселениями у подножия гор, дома и поля, ещё вчера чернеющий вдали лес. Все очертания расплывались и постепенно исчезали в снежной пелене. И только стоящая на возвышенном плато Кремна, сопротивлялась власти зимы. Неровная местность и почти постоянно дующий ветер, не давали снегу засыпать город полностью. Прохлада непреступных гор, приносящие свежесть в летний зной ливни, плодородные земли и зеленые пастбища. Аминтас выбрал этот небольшой, возвышающийся над пропастью, городок из-за его расположения: Таврские горы отрезали его от внешнего мира и шумных торговых путей. В него не так просто было попасть иноземцам, а незаметно подобраться вообще невозможно. Зная доброжелательность к нему Фроны и её окружения, понимая всю опасность нахождения в Анкире, Аминтас решил перенести столицу в этот отдалённый высокогорный уголок Писидии. Сегодня было почти безветренно, а тёплый шерстяной, подбитый лисьим мехом плащ отменно согревал и, Аминтасу не было холодно. Он сидел в кресле на огороженной площадке перед дворцом, лицом к ущелью и раскинувшейся перед ним снежной равниной с поселением. Вполоборота посматривая то вдаль, то на белые колонны дворца, если можно было назвать дворцом, хоть и довольно большой, но скромный дом, в котором он поселился вместе со свитой и слугами, прибывшими с ним из Анкиры. Созерцание в одиночестве часто погружало его в раздумья. Ему едва перевалило за тридцать, но ему всегда было о чём подумать. В такие минуты жизнь казалась ему долго-долгой, ведь за спиной так много событий, что иному человеку не прожить и за целый век. Как часто он мысленно задавал себе вопросы: Кто он? Зачем живёт именно такой жизнью? И что ждёт дальше? Хотя далеко в будущее ему заглядывать не хотелось. Ведь там наверняка не будет её. Как и нет сейчас… Прошлое: это одинаковые дни и ночи, бесцельные и безразличные, одинокие… пока не встретил её. Аминтас поспешно поднялся и направился к ограде. Он стоял на краю и смотрел вниз, в пропасть. Кремна — город над пропастью. Такое на греческом языке обозначение его новой столицы. «Что ж, — мрачно усмехнулся про себя Аминтас, — столица вполне соответствует жизни её правителя. Всегда над пропастью». Он отошёл от края и пересёк площадку. Охранник распахнул перед ним дверь и Аминтас, прошагав по коридору, вошёл в просторную комнату, с ярко горевшим в центре очагом, возле которого на подушках сидели Флора и Тагавор. — Снег всё идёт? — увидев его, спросила Флора. — Да, — снимая плащ, отозвался Аминтас. По случаю холодов, очаг разжигали несколько раз в день и, в комнате было тепло. — Мы заждались тебя. Согрейся. — Тагавор потянул другу глиняную чашу с горячим напитком из горных трав и мёда. — Ты ведь не откажешься от горячего в такой сырой день? Аминтас стал с жадностью отпивать, грея озябшие пальцы о бока чаши. — Я Флоре рассказывал, как выменял легионеру бронзовый шлем на коня. — Это тот, который ты нашёл на месте этого дома, когда его строили? — Да. А она не верит! — Выменял, это точно. — Посмотрев на Флору, подтвердил рассказ князя, Аминтас. — Шлем старинный, сейчас так не делают. Позеленел от времени. — С отметиной от удара секирой. — Может, мечом? — недоверие всё ещё сквозило в словах молодой женщины. — Если бы мечом, то шлем развалился бы на части вместе с головой хозяина. — А что, там был и череп? — в глазах Флоры полыхнул страх. — Нет, — поспешно заверил её Аминтас, — Только шлем. С давних времён здесь побывало много завоевателей. И людей погибло много. Он выразительно посмотрел в сторону князя, взглядом запрещая ему пугать Флору. — Вот я и говорю, может, это шлем воина Александра Македонского! Римский легионер не торгуясь, отдал мне за него лошадь. Хороший скакун. Передавая пустую чашу Флоре, Аминтас поинтересовался: — Как сегодня спала Талиа? — Лучше. Врач сказал: её плачь оттого, что режутся зубы. — Поцелуй её за меня. — Ты мог бы и сам это сделать. — Нет. — Аминтас качнул головой и, заметив как тень грусти пробежала по лицу Флоры, добавил: — Я не очень здоров и опасаюсь причинить ей вред. — Хорошо, — грусть по-прежнему звучала в её голосе. — Поцелую и скажу, что отец любит её. — Не сомневайся. Я люблю Талиу. Зимние вечера были долгими. И если Аминтас любил уединение, то жизнерадостному, деятельному Тагавору, однообразное существование становилось в тягость. Хотя государственные дела не позволяли скучать, но не стало в Кремне живого шума Анкиры и былого веселья. К тому же, по возвращении из похода, не очень общительный Аминтас, совсем замкнулся в себе. Былые весёлые пирушки друзей, их задушевные беседы ушли в прошлое. Даже голубиная почта, временами приносящая вести от Катраминэ из Карин, больше его не интересовала. К удивлению Тагавора, он ни разу не вспомнил про Лилэйю. Будто она исчезла без следа из жизни Аминтаса. «Он даже не говорит о Лилэйе. Стыдиться измены, которая закончилась рождением ребёнка. — раздумывал Тагавор, наблюдая за другом. — Что такого? Если бы я впадал в уныние всякий раз, когда изменял Катраминэ, то жить не надо! О, если б мне боги послали ребёнка, Катраминэ обрушила бы на мою голову Олимп, а потом была бы рада, что хоть кто-то подарил нам продолжение жизни. В те дни Аминтасу рядом была нужна женщина. Какая же это измена? Флора не просто так, чтобы сбить охоту. Любит его. Только как это объяснить Аминтасу?.. Если он что вобьёт себе в голову, то попробуй оттуда выбей. Или он что-то скрывает?.. Катраминэ права, не пристало нам лезть в его отношения с Лилэйей».

***

Без стука открылась входная дверь. От внезапного вторжения, Лилэйя вздрогнула и обернулась. В комнату вошли три женщины. Они принесли кувшины, масла и благовония, а так же одежду. — Господин распорядился, чтобы мы помогли тебе искупаться и переодеться, — произнесла одна из служанок. Две другие, молча, ожидали приказаний. Лилэйя рассматривала светлокожих, с правильными чертами лиц, девушек. Они не были армянками или персиянками. Внешне напоминали гречанок, а возможно даже римлянок. Выходит не служанки это, а рабыни. — Хорошо, я искупаюсь. — согласилась она. — Ответь, кто ваш господин? — Никому не позволено произносить его имя. Господин придёт к тебе сам, когда посчитает нужным. — Придёт?.. — Лилэйе показалось, что она ослышалась. — Да, госпожа. Видя её смущение, одна из рабынь едва слышно произнесла: — Не пугайся. Господин вовсе не противен. Это лицо у него такое… сам же он не груб и вовсе не страшен. — Не болтай! — одёрнула девушку другая рабыня. — Госпожа, — она вновь обратилась к Лилэйе, — пройди с нами в купальню.