Легенда

Расстался правитель Галатии с Тусом когда начало темнеть. Князь отправился вслед за командиром стражи в отведенные ему во дворце покои. Аминтас уснуть не мог. Ещё недавно он не позволял себе даже думать о Лилэйе, а теперь… Мысли о любимой женщине, которая скитается где-то по каменистым дорогам Галатии, не давали ему покоя. «Любить, значит разделять судьбу. И Аршакид идёт на это. А что же я? Люблю на расстоянии из боязни навредить. Переступил через себя. Вот только оттолкнуть Лилэ навсегда не могу. Это уже не любовь, а торг с душой! И я торгуюсь с ней, причиняя боль и даже смерть». Стемнело, когда он вышел из покоев и в сопровождении нескольких воинов охраны направился в сад. По привычке Аминтас шёл к месту упокоения Флоры, как вдруг до слуха его донёсся голос и тихие всхлипывания. Приложив палец к губам, он приказал страже остановиться. Прислушался и решительно направился к месту, где лежал белый мраморный камень с именем погибшей. Возле надгробия, положив голову на камень, на коленях стоял мужчина. Плечи его вздрагивали, а губы шептали: — Мне очень плохо без тебя, моя бедная голубка. Зачем ты покинула меня, Флора?.. Ты никогда не заговоришь со мной. Жизнь без тебя стала для меня пыткой. На шорох мужчина поднял лицо и в лунном свете Аминтас с трудом узнал вольноотпущенника Ионаса. Худой, бледный, с заросшим бородой лицом, по которому потоком текли слёзы. При виде Аминтаса, он вскочил на ноги и попятился. — Ионас, — тихо произнёс галатянин. — Тебя не тронут. Проведут в солдатские казармы, согреться и поесть. — Господин… — Ионас не сводил с Аминтаса насторожённого взора. — Завтра поговорим. Он тихо свистнул и тут же из-за высокого кустарника вышли три стража. — Проведите этого человека в казармы. Он мой гость. Полночи Аминтас ломал голову, размышляя как поступить? Вначале он предположил, что князь придумал историю с исчезновением Лилэйи и неизвестно зачем приехал в Галатию. Возможно, недавняя смерть Флоры связана с этим. Нет. Незачем Тусу его убивать. Всё о чём он мечтал, и так стало его. Аминтас едва дождался утра и повелел привести к нему вольноотпущенника. *** Прочтя молитвы Митре и Анахит, Лилэйя встала с колен, не обращая внимания на звук открывающейся двери. Бесшумно двигаясь, в покои вошла женщина в белых одеждах. В руке она держала кувшин с тонким горлышком, в котором плескалась вода. Поставив свою ношу у порога, она подошла к светильникам и несколько зажгла. Золотое пламя заплясало в чашах. Мрачные тени, сгустившиеся по углам, исчезли, а вместе с ними пропали страх и сомнения. Не поворачивая головы, Лилэйя распорядилась: — Оставь воду и можешь быть свободной. Однако рабыня не торопилась уходить. — Что ещё? — спросила Лилэ. Раздался знакомый голос. — Госпожа. На его звук, женщина быстро оглянулась, и возглас удивления и радости вырвался из груди. — Саламо?! — Сестрица! — девушка упала к ногам Лилэ и зарыдала. Лилэйя подняла Саламо с колен и крепко обняла. Они сидели друг против друга. Саламо, то и дело, оглядываясь на дверь, полушёпотом рассказывала: — Он как дух ночного мрака, Ариман* (* Ариман — дух зла в древней Персии). Всегда одет в чёрное. Притащили меня к нему. Думали я — это ты. Страшно было, когда он понял, что обманулся. Хотел меня солдатам отдать. — Слёзы вновь покатились по лицу Саламо. — Только его разобрало сомнение: отчего я так богато одета? Пришлось признаться, что я -вольноотпущенница и твоя любимая служанка. Тогда он запретил даже прикасаться ко мне. Я не выполняю грязных работ и сплю отдельно от рабынь. Выслушав девушку, Лилэйя поведала ей о своих злоключениях. Под конец с огорчением, призналась: — Для всех нас было страшным это время. До сих пор помню, как сжигали трупы. Казалось, этим духом пропитано всё вокруг. Теперь… с каждым днём теряю даже веру. Молюсь, но Боги не слышат меня. Они молчат. Не знаю, что меня ждёт и что делать?.. Лилэйя вдруг заплакала, уткнувшись бывшей рабыне в плечо. Саламо, успокаивая, погладила её по вздрагивающей спине. *** Почувствовав чьё-то присутствие в комнате, Ионас медленно развернулся и невольно отступил на шаг, встретившись с вопросительным взглядом царя Галатии. Аминтас вошёл неслышно и встал за спиной гиганта. Увидев смущение Ионаса, не в силах сдержать улыбку, сказал: — Не скажу, что рад гостям из Армении. Ты прибыл сюда вместе с князем Аршакидом? — Нет. — Отозвался Ионас. — Я давно не видел князя и сюда приехал по своей воле. — Садись. — Аминтас указал на накрытый всяческими яствами стол. — Поедим вместе. Ионас опустился на предложенный стул, не сводя с галатянина насторожённых глаз. Аминтас сел напротив и разлив вино по чашам, протянул одну Ионасу, со словами: — Теперь рассказывай, почему ты не передал моё письмо? Бывший раб даже не удивился такому вопросу. Возможно, он ожидал его. — Прости, господин, я… Я потерял его. — Потерял? — недоверие слышалось в голосе галатянина. — Передать письмо сразу я не сумел. Ожидая подходящего момента, долго носил его с собой, а потом у меня украли перемётную суму, где оно лежало. — Хм, допустим, что это так. — Аминтас качнул головой. — Наверняка вор вбросил его, ведь этот народ не умеет читать. Прости. Хмуро глядя на бывшего раба, Аминтас оттолкнул свою чашу так резко, что она звякнула о кувшин. — Хватит пустословия! Переходи к делу и подробно. Как ты очутился здесь? — До княжества Карин дошла весть, что ты ранен под Акциумом и госпожа решила… — Ионас выразительно посмотрел на царя. — Ты знаешь, если она что решила, то так оно и будет. Я сопровождал её. На полпути в Анкиру на нас напали. Их было слишком много. Вся охрана была перебита. Я не смог защитить госпожу, но я… проследил. — И?.. — насторожился побледневший Аминтас. — Её увезли в Тарсус. Правительница Киликии благосклонна к пиратам. Мне удалось наняться в её личную охрану. С нешуточным удивлением Аминтас произнес: — Даже так? В личную охрану самой Мелиты! Ионас ответил моментально: — Я тоже так думал когда поступал в наёмники, а оказалось, не к ней. — Он раздраженно передернул плечами: — К армянскому князю Антипатру. — Не встречал такого при армянском дворе но, кажется, что-то слышал о нём. — Задумчиво протянул, вспоминая, Аминтас. — Как он выглядит? — Ему за сорок, крючковатый нос, густые чёрные волосы, глубоко запавшие маленькие глаза, губы тонкие и очень бледное лицо. — Такое ощущение, что я видел этого человека. — Может ты его и видел, господин. — Он кашляет? — Изредка. — Ладно, о нём после поговорим. Что было дальше? — Ну вот, — тихо продолжил Ионас. — Этот князь хитёр и очень опасен. Именно он похитил госпожу Лилэйю. — Дальше! — Правительница написала тебя письмо, с просьбой посетить Тарсус и отправила сюда гонца. Я сопровождал его. Когда мы приехали в Анкиру… — Ионас замолчал и, обхватив голову, стал раскачиваться из стороны в сторону. Из груди его слышался нарастающий крик. Аминтас вскочил и, обняв вольноотпущенника за плечи, с силой встряхнул. — Ионас, соберись! — Когда я придушил эту собаку, — выкрикнул Ионас, — он сознался: князь Антипатр приказал убить тебя! Не спрашивай, как мы проникли во дворец. Вы, втроём, стояли на террасе. Гонец натянул тетиву. Я не ожидал и… не успел. Клянусь! Моя голубка! Она заметила стрелка и закрыла тебя собой. Я заколол этого продажного пса! Письмо правительницы невозможно прочесть. Оно залито кровью. — С лицом человека не пытающегося оттянуть неизбежное, прохрипел: — Он убил мою Флору! Руки Аминтаса дрожали, пальцы сжались в кулак. Он подался вперёд и схватил Ионаса за грудки. — Знаешь, чего ты заслуживаешь? Тот опустил глаза. — Хуже чем я сам себя наказал, никто меня уже не накажет. — Вы убили мать! Дочь Флоры осталась сиротой. Ионас ничуть не удивился. — Дочь. Я не спрашиваю кто её отец. Да, моя вина в том, что позволил Флоре уехать с тобой. — Я обязан ей жизнью. Хотя даже не знаю, кто он враг, лишивший меня близкого человека и удерживающий в неволе Лилэйю. — Зато он знает тебя. — Ионас, если ты действительно любил Флору, помоги мне. Я должен найти этого человека. — В память о голубке, я сделаю всё, что ты мне прикажешь. *** Наступил вечер. В дворцовых покоях было довольно светло и светильники с факелами ещё не зажигали. Глаза князей Туса и Тагавора были обращены в сторону деревянного, с подлокотниками, кресла, в котором, глядя в одну точку, сидел Аминтас. Как только он рассказал им о том, что услышал от Ионаса, князь Аршакид нахмурился и процедил: — А ты думал, я солгал? Аминтас покачал головой и хрипловатым, но уверенным голосом, ответил: — Я так не думал. И могу повторить тебе то, что и раньше: она жива. Чёрные глаза Туса сузились, в лице читалось раздражение: — И что ты намерен предпринять? — Мне нужно всё обдумать. — Что?! — взвился Тус. — Можешь думать хоть вечность, а я немедленно отправляюсь в Тарсус! И если с Лилэйей что-нибудь… я с них шкуру спущу! Тагавор быстро взглянул в сторону Аминтаса никак не отреагировавшего на грубость армянского князя. — Не сочти за грубость, князь. — Вступил он в разговор — Там с тебя её спустят раньше. — У меня в отличие от тебя, разное понятие о долге, не говоря уже о чести! — вспылил Аршакид, направляясь к выходу. — Сомневаюсь, что отец учили тебя грубости, князь Аршакид. Горделивый тон юноши стал похож на задиристый: — Ты меня недооценил, князь Тагавор! Громоздкая дверь зала уже распахнулась, когда бесстрастный голос Аминтаса остановил молодого Аршакида: — Гордость ещё не признак победы. — Разве мне можно сравниться с самим героем Акциума! — ядовито усмехнулся Тус. — Правь своей Галатией, а мне некогда ждать. — Ты думаешь, я оставлю Лилэйю в беде? Тус смотрел на соперника и не понимал, почему у того в лице нет никаких эмоций. — Ведь ты неглупый человек, но почему-то, всякий раз… разочаровываешь. — Аминтас подошёл к Тусу и, чуть наклонив голову в сторону, уставился в его злые глаза. — Я тебя не звал. Ты здесь по своей воле. Князь развернулся лицом к двери, намереваясь прекратить бессмысленный, по его мнению, разговор. — Мне думалось, ты способен добиваться цели. Ты молодой, сильный, великолепный боец, но ты не стратег. Ты упомянул о долге. Долг должен быть выше наших чувств! Однажды я уже сказал тебе: умереть на поле боя самое простое. Мёртвый человек становится бесполезен. А вот победить врага, оставшись в живых, не просто. К тому же у них, Лилэйя. Князь, мы не можем подвергать её жизнь смертельной опасности. Остынь! Это был приказ. Простой и понятный он дошёл до распалённого ревностью сознания Туса Аршакида. Юноша опустил глаза, молча вернулся к креслу и сел в него. — Царица Киликии желает видеть меня? — лёгкая, непроницаемая улыбка на мгновение скользнула по лицу Аминтаса. — Ну, что же, придётся прекрасную госпожу льстивыми словами ублажать. Тус, Ионас и я, отправляемся в Киликию. — Уловив растерянность в глазах Тагавора, добавил: — Ты правильно всё понял. С успокоенным сердцем и факелом в руке, Тус шёл по каменному коридору в свои покои. Аминтас и Тагавор удалялись в противоположную сторону, к покоям царя. Им нужно было, без посторонних, обсудить вопросы государственной важности. *** Быстротечная река Каликадн* брала свои истоки высоко в горах, и вытекала на плодородную равнину, с обширными пастбищами для скота, виноградниками и пашнями. (* Каликадн, современное название реки на юго-востоке Турции — Гёксу) Земля, по которой река несла свои воды, издревле называлась Киликия. Приближаясь к морскому побережью, река становилась всё глубже и полноводнее, где и сливалась с морем, заканчивая свой бег. В этом месте побережье изобиловало удобными для причаливания судов бухтами. Эти места называли — равнинной Киликией. На западе страны поднимались отроги высоких Таврских гор, подножия которых покрывали сосновые, можжевеловые и кедровые леса, а вершины сверкали вечными снежными и ледниковыми шапками. Это была горная Киликия. За Таврскими горами — граница со степями Каппадокии и полупустынями Ликаонии, из которых в Киликию прибывали караваны из далёких стран. Заморские купцы, привозили дорогие ткани, драгоценные камни, чёрное и красное дерево, слоновую кость, оружие, посуду из радужного стекла, благовония, специи, диковинных растений и животных. Кто только не завоёвывал эту богатейшую страну! На короткое время её завоевал и присоединил к Великой Армении, Тигран Второй. В ней даже появились поселения армян, переселившихся в эти времена в Киликию. Но Римская империя не привыкла терять свои территории и вскоре отвоевала у армянского владыки Киликию. Теперь же, за помощь в войне с Марком-Антонием и Клеопатрой, Сенат и Октавиан отдали Киликию в управление царю Галатии. *** Быстрей, быстрей! Они торопили коней, как это было возможно, стараясь не загнать изнурённых животных. Сердце каждого было переполнено тревогой. Порой спали на ходу, стараясь сидеть в седле прямо, по привычке людей бывавших не в одном походе. Однако усталость брала своё, и голова задремавшего всадника свешивалась на грудь, болтаясь в такт лошадиных шагов. Сопровождающий их отряд был невелик. Всего три сотни. Но эти вооружённые солдаты были те самые знаменитые галатские воины, каждый из которых, в сражении, стоил четверых. Днём передвигались, а на ночь делали привал, чтобы отдохнуть самим, подкрепить силы едой, пополнить запасы воды и напоить, накормить усталых животных. С рассветом — снова в путь. Иногда они пускали лошадей в бешеный галоп, подгоняя их резкими криками. Короткие остановки и отдых, в бесконечной ежедневной, утомительной скачки, были как глоток воды в жаркий день. Пока Ионас разжигал костёр и готовил на нём незамысловатую еду, Аминтас и Тус, спешившись с усталых лошадей, буквально свалились на землю, чтобы поспать несколько часов. Бывший раб оказался более выносливым к дальнему пути в Киликию, чем они. Ветви деревьев тонкими линиями расчерчивали чистый синий небосвод. Это было похоже на трещины стен в узкой каморке белого дворца, где прошли его безрадостные детство и юность. Аминтас лежал на спине, закинув руки за голову и, неотрывно смотрел в небо. Он с радостью вдыхал сухой и прохладный горный воздух. Как же он соскучился по свободе в дворцовых стенах. На лицо упала тень. Аминтас повернул голову и, слегка поежившись, сел кутаясь в плащ. Тус опустился рядом с ним на траву. — Отдохнул? Аминтас нахмурился и ответил вопросом на вопрос: — Что тебе нужно? — Хорошее начало. Мне нравится. — Неужели? — съязвил галатянин. — Да не делай ты такое лицо! Цель у нас одна. Сейчас мы оба готовы выть на Луну от неизвестности. Разве не так? — Это всё что ты хотел сказать? — прищурив глаза, Аминтас сосредоточено смотрел на собеседника. — Понятно, — не обращая внимания на его язвительный тон, продолжал Тус. — Ты въедешь в Тарсус как правитель Киликии, ведь эту провинцию тебе подарил Сенат и Октавиан. — Подарил… — хмыкнул галатянин и отвернулся. — Тебе они тоже сделали подарок. — Верно, они дали согласие, но она не дала. Лилэйя по-прежнему считает себя твоей женой. Интересно, как ты ей объяснишь появление у тебя ребёнка? — Откуда ты знаешь? Я тебе ничего не говорил. — Мне даже известно кто его мать. — Улыбнулся князь. Ему было приятно видеть, как от гнева зрачки Аминтаса разошлись и глаза стали тёмными и бездонными. — Что, хочешь подраться? Правда всегда такая неприятная и не все вопросы и ответы — тоже. — Какое тебе дело Аршакид, как и что я скажу Лилэ? Для меня самое главное — найти её живой. А с остальным… я сам как-нибудь разберусь. — Вот я и хотел узнать от тебя, как мне поступать, когда мы приедем в Тарсус? — Остановишься под видом купца в лучшем постоялом дворе. В таких местах есть отдельные комнаты. Будешь ждать моего известия. У тебя могут оказаться потребности больше их возможностей, однако потерпишь эти неудобства, князь. — А если я войду во дворец вместе с тобой… — начал было Тус. — Нет! — резко оборвал его Аминтас. — Там могут оказаться знающие тебя люди. Им сразу станет всё понятно. Не думаю, что они глупцы. Я должен разгадать авантюру госпожи правительницы. Всё не так просто как кажется. — Хорошо. — Нехотя согласился Тус. — Идём. — Аминтас встал и, указав на Ионаса, который, махая рукой, давал понять, что еда готова, пошёл к костру. Тус нехотя поплёлся вслед за ним.