Легенда

Антипатр знал, что приближается время, когда он должен войти в покои своей пленницы и побаивался этого. Несколько раз он подходил к дверям покоев, где жила Лилэйя. Два воина, загораживающие двери, кланялись и отходили в сторону. Антипатр несколько минут стоял, уткнув лоб в резные створки, затем резко развернувшись, уходил прочь. В душе он был готов спать на пороге покоев своей повелительницы, однако никто не должен был об этом догадаться. Внешне бывший армянский князь был все такой же высокомерный и, смотрел на собеседников вызывающе. Он знал, что его бояться и это радовало. Сегодня он опять бродил по полупустым и уютным залам. Столы и стулья с точёными ножками, сундуки, прикрытые коврами, вазы, статуи, занавесы. Серой пелены пыли не было видно. Сюда не долетал запах кухни, ничьи грязные ноги не топтали майоликовые плиты. Во всём чувствовался порядок, наведенный строгой рукой правительницы. Последние дни Мелита стала тщательнее следить за своей внешностью. Делала изысканные причёски, одевалась в лучшие одежды, не пренебрегала благовониями. Она отказалась от встреч с Антипатром в своей опочивальне. Было понятно: Мелита ждала встречи с тем, кто ей дороже всего на свете. Вначале их отношений, Антипатр не мог не восхищаться своей подругой. Встречи были жаркими и пьяными от ласк черноокой красавицы, от шепота её горячих губ. Антипатр понимал: не ему обращена пылкость и страсть Мелиты. Не он их зажёг и не ему дано погасить их неистовство. Эта изумительная, чувственная женщина была безразлична к любому мужчине, кроме того к которому была обращена её пламенная любовь. И хотя он тоже не любил Мелиту, осознавать поражение от одного и того же человека, было нестерпимо и оскорбительно. Антипатр остановился посреди тронного зала и остро почувствовал: прошло время ожиданий, наступило время действий. *** В непогожий, дождливый день въехал правитель Галатии в Тарсус. Он и сопровождающие его солдаты, промокли насквозь, а одежда их была покрыта слоем грязи. Долгий путь, с остановками на постоялых дворах, ночёвками прямо под открытым небом, был окончен. С величайшим почтением встретили Аминтаса и препроводили в лучшие покои дворца. Вокруг него суетились рабы. Помогли снять мокрую и грязную одежду, провели в купальню, где в небольшом бассейне голубела чистая, подогретая вода. От неё исходил тонкий аромат кипариса и мяты. Аминтас с удовольствие спустился в бассейн и закрыл глаза. Тёплая вода, как нежные руки женщины, ласкала кожу, освежающий запах успокаивал и, галатянин почувствовал, что проваливается в сон. Он встрепенулся, плеснул водой в лицо и, позвав раба, принялся смывать с себя дорожную пыль и усталость. Переодевшись, наскоро перекусил, лёг на ложе и моментально уснул. Во сне ему грезилась: чья-то тень, как скала, нависла над ним. Слышался шёпот на непонятном языке. *** В белоснежной тунике, ниспадающей складкам, без украшений, в простой причёске — белая роза. Такой Лилэйю, перешагнув порог комнаты, увидел Антипатр. Белизна одежд и цветка, изумительно оттеняли чёрные глаза, волны тёмных волос и белоснежную кожу. «Богиня чуждая грубости и грязным страстям этого мира, — мысленно восхитился бывший князь. — Богиня красоты, чистоты и любви». Рядом с его чёрными, мрачными одеждами и неприглядной внешностью, юная дочь армянского царя выглядела именно такой. Антипатр встретил яркие глаза Лилэйи с удивлением и нарастающим узнаванием, глядевшие на него. Лилэйя не сразу сообразила, что произошло. Но как только память воскресила посещение гонцами Дейотара царской виллы, она вспомнила обстоятельства, при которых встречалась с этим человеком. Угловатый и худой, с блёклыми, навыкате глазами и хищным выражением лица, в чёрных одеждах. « Это он, — мелькнуло в голове Лилэ. — Он не давал мне покоя там, в усадьбе, Его глаза, голос… они преследовали меня. И теперь… он пришёл за мной». Вошедший кашлянул и негромко произнёс: — Госпожа, не пугайся. Я не страшен, как тебе рассказывали. Ты вспомнила меня? — Ты посол покойного царя Галатии приезжавший на виллу. — Действительно, какое-то время я служил Дейотару. Это было давно. — Твой голос… — еле приходя в себя от неожиданности, продолжила Лилэйя. — Кажется, раньше я уже слышала его. — Верно, мы встречались. Помнишь чудовище? — Воин Арес? — Он, госпожа. А ещё… сад во дворце, муза Эвтерпа и сражённый ею князь Антипатр. — Это тоже был ты? — Да. Лилэйя вздрогнула. — Но князь Антипатр… — Умер для всех. — Кто же ты теперь? — с досадой спросила Лилэйя. Хотя и понимала: глупо задавать вопросы человеку, пленницей которого оказалась. — Сегодняшнее моё имя наводит на многих ужас. Я не готов назвать его тебе. — Достаточно того что я знаю. — Лилэйя старалась не показывать своего возмущения. - Можешь не говорить. Она отвернулась. Лепестки увядающей розы упали на пол. Антипатр увидел у ног два лепестка. Приблизившись к Лилэ, он поднял с пола источающие нежный аромат лепестки и зажал их в ладони. — Я не страж и не палач. — Не всё ли равно, если я в плену. — Царевна, я имел дерзость… Молодая женщина резко обернулась и, покраснев от гнева, выпалила ему в лицо: — Смерть охраны, моё пленение ты называешь дерзостью? Антипатр наклонился к ней и шёпотом произнес: — Напрасно ты сердишься на меня, луноликая. Твоё нахождение здесь — желание богов. Они не хотели, чтобы мы жили вдали друг от друга. — Хочешь сказать, что боги погубили моего отца, разорили страну, отдав её на разграбление, уничтожили множество людей только для того, чтобы я оказалась здесь, рядом с тобой, князь Антипатр? — злая насмешка послышалась в словах Лилэйи. — Если это так, то боги слепы и глухи, а ты спутал свои желания с велением судьбы. Как ударенный наотмашь, пират плотно сжал губы, а в выпуклых глазах его на мгновение сверкнула ярость. — Я знал, что ты остра на язык, но ведь я терпелив и смогу привыкнуть к этому. Как бы то ни было, если я чего-то желаю — становится моим. Также и враги, никогда не уйдут от меня и мести. — Склонившись ближе, Антипатр во все глаза смотрел на девушку, любуясь её огненным взглядом. — А великие боги простят мне всё за любовь к тебе. Князь Антипатр и пират Харон боролись внутри него. Один готов был упасть на колени и целовать подол туники своей богини, а другой убить её и того, кто оказался счастливее его. *** Аминтас вздрогнул и проснулся. В комнате — мрак. Все светильники погасли, а жаровни не разжигали, хотя было довольно прохладно. Только всполохи молний удаляющейся грозы разрезали темноту, сквозь неплотно закрытые ставни. Было слышно, как за окном капает по лужам вода. Вспышка молнии осветила комнату и возле двери силуэт, который Аминтас узнал бы из тысячи. Увидев, что Аминтас смотрит на неё, Мелита застыла на месте. Она ждала его, и казалось, была готова к встрече, а теперь, не знала, что сказать и как поступить. Всё дело было в его глазах. Когда-то, при встрече с ней, они излучали свет и ласку. Теперь же на неё пустым взглядом смотрели абсолютно чужие глаза. Губы молодой женщины задрожали. Опять вспышка молнии. На этот раз Аминтас увидел: спрятав лицо в ладони Мелита плакала. — Мелита, — приподнимаясь на локте, прошептал он. — Тебя напугал мой приезд? Она словно не услышала вопроса. Плечи продолжали вздрагивать от плача. Аминтас выбрался из кровати и неуверенно направился к женщине. Каждый шаг давался ему с трудом. Казалось в комнате зимний холод, хотя он знал — это не так. Эта ледяная, нервная дрожь была ему хорошо знакома. Превозмогая себя, вплотную подошёл, к плачущей. Протянул руку и коснулся плеча. Мелита перестала всхлипывать и медленно повернулась к нему. В этот момент ей показалось: все звуки мира исчезли. Не было стихающей грозы и сполохов молнии, не было водной капели, не было стука собственного сердца. Всё в мире стихло. Был только он: любимый и желанный. Встретив его вопрошающий взгляд, Мелита наклонила голову и поцеловала руку на своём плече. Будто ожёгшись, Аминтас отдёрнул руку. — Нет, тебя я не боюсь. Мне показалось…я увидела тебя постаревшим. Ведь это несправедливо, что мы стареем и теряем красоту. — Её пальцы нежно скользнули по лицу галатянина. Аминтас отступил на шаг назад. — По тому, как ты вёл себя со мной при нашем последнем расставании, я уж подумала, что целомудрие стало для тебя целью жизни. Ан, нет. До нас дошли слухи: ты стал отцом. Аминтас сощурил глаза и недобро усмехнулся. Он не смог скрыть своего раздражения. — Не думал, что иной цели у тебя нет, как только говорить о моём гареме. Этот равнодушный взгляд, лениво скользнувший по её лицу, на мгновение задержавшийся на груди, вывел Мелиту из равновесия. — Распрощавшись с тобой, полтора года назад, я думала: никогда тебя не увижу. Мне хотелось быть свободной от тебя и от всей своей прошлой жизни. — Мелита пристально посмотрела на Аминтаса. Её пальцы сжались в кулачки. Каждое слово стало даваться с огромным трудом, точно она взбиралась на крутой склон обрыва. — Ты не стал слишком требовательным царём и для Киликии твои распоряжения терпимы. Даже щедро! Ты не отнял у меня крышу над головой и не устранил от управления, хотя расстались мы не по-доброму. Но… ты успел приручить меня как собачонку! Накинул на шею поводок и дрессируешь! — сквозь сжатые зубы, прошептала Мелита. — Я не возражала, потому что… люблю? Нет! Верно, не равнодушна. Но… отчего-то начинаю ненавидеть. Ты хоть понимаешь, что это ты, много лет назад, превратил меня в холодный, застывший камень?! У меня внутри всё омертвело! Встретившись, ты упрекнул меня в том, что я вышла замуж и не дождалась тебя. А у меня в тот миг, когда ты полез в заговор, от страха, горя и боли исчезли все ощущения. Не было будущего, не осталось даже надежды! Ты вернулся слишком поздно! Потом и вовсе исчез. Так кто кого предал первым?! Больше я не требую от тебя притворства. Слышишь? Мне не нужны фальшивые проявления любви. Порыв её оскорблённого самолюбия прервал тихий, спокойный голос: — Я очень любил тебя. И в глубине сердца до сих пор люблю. — Так глубоко, что даже через столько лет, я этого не увидела. — Наверное, потому, что очень долго болел тобой и, эта мука стала не любовью, а болью. — Говорят, только одно определяет человека больше любви. Это боль. — Я не поверну назад, Мелита. Мне не к чему возвращаться. Единственное, что мне нужно, спасти вернувшую меня к жизни. Его слова заставили Мелиту содрогнуться. Возле сердца она ощутила холод, будто тень проклятой армянки встала между ней и Аминтасом. Губы женщины искривились в улыбке. — Выходит она связала тебя… — начала она и тут же замолчала под строгим, холодным взглядом. — Она хотела, чтобы я выбрался из мрака и грязи, которые глубоко проникли в меня. Ей было нелегко. — А тебе? — Тоже. Не связала, наоборот. Сделала свободным. Сделала свободным! От этих слов Мелита окончательно поняла: она не только жаждет справедливости, она мечтает о мести. О, всемогущие Боги! Услышьте её молитвы! Мелита давно усвоила, что как не существует справедливости, так и не существует пути назад. Если раньше она тешила себя надеждами, то увидев, какой светлой нежностью засияли глаза Аминтаса, только при упоминании об армянке, поняла: невозможно вернуться в прошлое, невозможно пережить всё светлое, что осталось там навсегда, невозможно забыть то зло, которое она совершила ради любви к этому человеку. Значит, нужно отобрать у него то, равное по значимости бездонной пустоте, которую он оставил в её сердце и душе. Потом она отыщет тропу в тёмном лесу его души и заберёт навсегда сердце. Вопрос только в том, удастся ли ей убрать армянку с пути так, чтобы Аминтас ничего не заподозрил. — Чего ты хочешь, Мелита? — Всего лишь вернуть твою благосклонность… и чтобы ты вспомнил нашу юность. Разве я хуже той, родившей тебе ребёнка? — И что взамен? — Встреча с тем, кто похитил армянку. Что, высокая цена? Аминтас молчал, вглядываясь в лицо Мелиты. Ему хотелось верить, что она говорит правду, и ей известны все подробности о пленении Лилэйи. — Принимаешь мои условия? — Хорошо запомни: если Лилэйя останется свободной, я уже не говорю живой… — Тогда? — Ты станешь царицей Галатии. У Мелиты перехватило дыхание. Она ожидала чего угодно, только не такой платы. Сдерживаясь, чтобы не броситься к нему на шею, повернулась к дверям. «Не ты хозяин положения, а я. — мысленно ответила она, высокомерно глядя в серьёзное лицо Аминтаса. — От меня зависит жить или умереть твоей освободительнице. Ты не глуп и всё понял». Мелита небрежно кивнула и, уходя коротко бросила: — Договорились. *** Мелита стремительно вошла в свои комнаты, наполненные её любимым ароматом — жасмином и, направилась к креслу, в котором сидел Антипатр. Князь был слегка навеселе. — Можешь действовать, — коротко бросила она. — Как условились: уезжай к себе и увози её. Когда встретишься с Аминтасом, царевна уже должна быть твоей женой. — И ты приберёшь его к рукам, — ощерился в кривой ухмылке пират. — Тебе-то что? — нахмурилась Мелита, отпивая из чаши маленькими глотками вино. — Каждый получит своё. — Верно, — вздохнув, проскрипел Антипатр. — Своё. Вам, женщинам, не стоит сопротивляться. Вам пристало подчиняться мужчине, смиренно перенося все тяготы. — Ты забыл сказать, что ко всему этому, от вас нам достаётся унижение и ещё насилие. — Да, потому что миром правят мужчины! Быть может мы мало созидаем, но зато мы… — Пьёте неразбавленное вино, как варвары, и хвалитесь, друг перед другом, кто больше убил! К примеру: твоя цель — алчность, грабежи, разрушение, пьянство! — расхохоталась в лицо пирату, Мелита. — И армянская царевна! Я достаточно узнала мужчин, чтобы понять вашу породу. — Знай своё место, женщина! — Антипатр вскочил и отшвырнул ногой кресло. От гнева его лицо стало ещё бледнее. — Я не твои мужья — телята, которых ты могла водить на поводу! — Выхватив из-за пояса кинжал, он приставил его к горлу Мелиты. — Мой разговор с тобой будет короток. Мелита хмыкнула и отвела в сторону острый клинок. — Антипатр, ведь и ты меня знаешь. Лучше поспеши с нашим делом и объясни своей красавице, что родившись во дворце, живя в нём, она так ничего и не поняла. Твоя царевна слепа, а я напротив, попав во дворец, быстро поняла, что мужчины всего лишь воины! Они даже не догадываются, как опасны наши женские войны. — Думаешь? — остудив вспышку гнева, Антипар вложил кинжал обратно в ножны. — Возможно, мы предпочитаем не замечать их. Потому что в ваших распрях позабудешь душевный покой, в котором так нуждаешься. — Верно, — кивнула Мелита. — И мне не хотелось бы войны с Лилэйей. — Я давно осознал, что ты не та, кем твои мужчины привыкли тебя считать. Ты — львица, а они — овцы. *** Лилэйя настолько растерялась, что на мгновение у нее перехватило дыхание. Она знала о своём долге царевны Айка, и всегда делала то, что от неё требовали. И лишь один раз посмела возразить отцу и сказать: «Нет!» Это был день встречи с человеком, который стал её единственной любовью. Из-за страшных событий последних трёх лет, её чувства долга и ответственности еще более обострились. — Тебе нечего сказать? — высокомерно приподняв брови, требовательным тоном поинтересовался Антипатр. — Обычно если я задаю вопрос, то всегда получаю ответ. Или ты меня не услышала? Было заметно, что его терпению приходит конец. Лилэйя внутренне сжалась, но продолжала молчать. — Так вот, я повторяю: подумай о нашем союзе. — Последнее слово Антипатр произнёс с нажимом, чтобы в полной мере выразить своё нетерпение. — Женщина должна быть рядом с мужем и детьми. Царевна, годы идут, моложе ты не становишься. — Он протянул руку, и длинные пальцы коснулись её волос, щеки. — Ещё немного и твои волосы истончатся и поседеют, великолепная кожа сморщится, а глаза потухнут. — Вдруг, Антипатр резко схватил Лилэйю за плечи, обнял, прижал к себе. Обдав винными парами, зашептал, неотрывно глядя ей в лицо. — Разве ты мечтала о том, чтобы до смерти жить на попечении братьев, если они будут живы и, угождать их жёнам и детям, когда боги тебя создали для любви и неги?! Лилэйе потребовалась, вся сила воли, чтобы не оттолкнуть его прочь от себя. Негромко ответила: — Я отдаю себе отчет, в каком положении оказалась. — Тогда считай, что тебе повезло. — Неужели? — Не понимаю, что тебя останавливает? Хоть ты и царевна, но царство твоего отца пало, ты оказалась брошена и одинока. Лилэйя едва не поперхнулась от возмущения. - Я тоже свободен! — сжимая её в объятиях, продолжал Антипатр. — И очень богат. Моя богиня, я осыплю тебя такими драгоценными дарами, которых нет даже у царицы страны Куш, куда мы уплывём отсюда. Поверь, я никогда не вспомню, что ты была чьей-то женой и, буду любить тебя до самой смерти. Словно издалека до Лилэ донесся собственный голос: — Прости, князь, не могу сразу ответить тебе согласием. Ещё скорблю, о погибшей семье, о покойном отце. Не торопи меня. Дай время. — Ты права, будь я проклят! — Антипатр разжал объятия и отпустил её. — Твоя боль ещё свежа. Знаю, что тебе пришлось испытать и чем пожертвовать. — Он легонько сжал руку Лилэйи. — Люблю тебя и мечтаю стать тебе хотя бы не противным. Сегодня же покинем Тарсус и переедем в мой город. Там ты дашь мне ответ. Дорога тебе на раздумье. Поклонившись, он ушёл, оставив её одну. Лилэйя закрыла глаза и содрогнулась при мысли о замужестве за князем Антипатром. Она не испугалась его некрасивого лица и сухощавой фигуры. Её пугало другое. От этого человека, как от хищного зверя, пахло кровью. *** Аминтас лежал, закрыв глаза и, слушал пение и смех, доносившиеся из соседних комнат. Мелита устроила пиршество, на котором он, сославшись на усталость, отказался присутствовать. Во-первых, не хотелось, а во вторых, ему была нужна трезвая голова. Певица пела высоким голосом о неприступной красавице, которая отказывает всем женихам, потому что любит того, кто похитил её сердце и уплыл в далёкие края. Её голос поднимался от каменных стен дворца в небо и растворялся где то там, возле холодных звёзд. Кто из гостей пытался подтягивать ей нестройным, лишённым нежного и приятного перелива, голосом, но видимо ему не позволили мешать певице, радовать слух гостей. Аминтасу стало грустно. Он давно перестал петь сам и радоваться пению других. А в юности как часто он пел одной прекрасной девушке, след которой исчез для него навсегда. Была ли она на самом деле или пригрезилось ему во сне?.. Их история закончилась. От неё остались лишь воспоминания и песни. Аминтас тихонько запел: « О, звезда, в высоком синем небе, Чем ты мой заполонила взгляд?.. Где б я не скитался, где б я не был, Лишь к тебе мечты мои летят…» Вечер перетёк в ночь, а гулянье и не думало прекращаться. Галатянин очень старался заснуть, но звуки музыки проникали сквозь все щели. Казалось даже нимфы и сатиры, изображённые на фреске стены, подмигивают, улыбаются и кружатся в танце. Аминтас выругался про себя и плотнее укутался в меховое покрывало. Ночь перевалила на середину. Луна вышла из-за облаков и её луч, отразившись в металле стоявшей на столе чаши, засверкал серебром. Наконец крики смолкли. Видно, пирующие наевшись, напившись и насытившись песнями и весельем, разбрелись по своим местам. Аминтас почувствовал, как погружается в сон. Донёсся топот множественных шагов по коридору. Во дворе заржали лошади, заскрипели по гальке колёса повозки. Но галатянин ничего не слышал. Он крепко спал.