Легенда

Подперев спиной витую колонну портика дворцовой террасы, Аминтас угрюмо смотрел вдаль, на просыпающейся Тарсус. Узкими улочками и разветвлённой сетью мощёных камнем широких улиц, город сбегал с горы к морю. Вдали, если смотреть налево, окраина города соприкасалась с высокими скалами. Этот берег был неприступен даже в погожее время, а в бури — страшен. Возле берега — подводные камни, а в море — огромные волны, как чудовища заглатывающие корабли. Если кому-то удавалось сохранить корабль и выжить в буре, то тут их поджидала опасность иного рода: киликийские пираты. От одного этого слова трепетали самые опытные моряки и купцы. Пираты — смертельная опасность. Беспощадные и смелые бродяги, не признающие над собой ничьей власти, кроме власти своего главаря. Слухи о киликийских пиратах доходили до Рима. Снаряжались военные экспедиции на их усмирение. Всё было бесполезно! Затихнув на несколько декад, братство головорезов возникало вновь. С ещё большим остервенением, мстя за своих погибших собратьев, они громили купеческие корабли и убивали всех, кто попадался им под руку. Киликийских пиратов ненавидели и смертельно боялись. Особенную славу снискал их главарь Харон. Ночной дождь промыл изнемогающую от дневного зноя листву. И теперь первые лучи солнца проникали сквозь неё, переливаясь самоцветами в каплях скопившихся в чашечках цветов. После непогоды море успокаивалось, а лучи ласково гладили его синие волны. Над ними, с пронзительными криками летали белокрылые чайки. Аминтас сощурился, ибо миллионы солнц переливались и сверкали на волнах и этот свет резал глаза. Тряхнул выгоревшими на солнце, отросшими до плеч, волнистыми волосами. «Море всегда требует жертв, — думал он. — Или само берёт их. И если люди приписывают себе право стихии, то от них нужно избавляться как от ядовитых тварей. Что если Лили попала в такие руки? Раньше за пленных брали выкуп. Я заплачу любую выкупную сумму, лишь бы она была свободной и живой». Неизвестность, боль и бешенство разъедали его душу. Как это бывало и раньше, от волнения у него перехватило дыхание. Аминтас слегка закашлял, однако тут же постарался подавить приступ и взять себя в руки. « Если Лилэйя у них… я разворошу и уничтожу это змеиное гнездо! Спокойно, — мысленно уговаривал он себя. — Не горячись. Нельзя терять хладнокровие». По спине невольно пробежал холодок дурного предчувствия: неужели Мелита хитрит? Или ей ничего не известно о Лилэ и она просто тянет время? В раздумьях Аминтас не услышал, как поднялся широкий, вышитый диковинными узорами, полог, отделяющий террасу от покоев, и вошла Мелита. Неслышно ступая, подошла к нему и положила руку на плечо. От неожиданности Аминтас вздрогнул и невольно отпрянул. Оглянулся. За спиной, улыбаясь, стояла Мелита. — Опять напугала тебя. — Ты вошла так тихо. — Аминтас покраснел. Ему было неловко от её слов. — Я не ожидал. Мелита смотрела на Аминтаса и не переставала любоваться им. Как же он не похож на высокомерного властителя! Не пахнет восточными благовониями, не разряжен в богатые одежды, не обвешан золотыми украшениями. Не блещет гордой непринуждённостью равнодушного снисхождения к подданным. По наблюдениям Мелиты, её бывший возлюбленный по-прежнему не особенно горел жаждой властвовать, подчинять своей воле всё и всех. Не было у Аминтаса и такой слабости: как показная торжественность и жажда роскоши. Он был скромен, никчемной расточительностью не отличался, но и не был скуп. И только стальной холодок в синих глазах напоминал о том, что Аминтас потомок Дейотара, который в своё время жёстко подавлял все недовольства и крепко держал в руках бразды правления страной. Без особых усилий Аминтас сумел управлять толпой князей, евпатридов, правителей подчинённых ему провинций, царедворцев и даже друзей. В тоже время ему хватало ума и осторожности не переоценивать свои силы. Князь Тагавор и немногие, молодые и быстрые в своих действиях советники, окружавшие Аминтаса, терпеливо решали с ним вопросы отношений внутри страны и с соседями, особенно с Римом. Молодой царь вёл дела по-иному, но в главных вопросах действовал согласно установленным ещё Дейотаром законам. Конечно как царь, он был свободен в своих действиях, а его повеления — единственные для всех, высшие законы, управляющие жизнью не только Галатии, но и всех подчинённых провинций. Но Аминтасу не хотелось нарушать издавна сложившийся порядок. Мелита знала: многие царедворцы трепетали перед молодым государем. И никто не мог заглянуть в его душу. Только она, понимала, что даже на вершине власти, в душе Аминтаса по-прежнему нет покоя. — Ну, — улыбаясь, продолжила она. — Значит, ты объявишь меня царицей? — Я же дал слово. — Когда-то ты уже дал мне слово, что назовёшь меня женой. Однако ею стала другая. — Но ведь и ты не сдержала клятву. — Аминтас пристально, не мигая, смотрел в лицо молодой женщины. — Клятвы юности — ничто. Иное теперь. — Наконец, мы достигли понимания. — Мелита повела плечом, и туника сползла с него. Аминтас отвёл глаза в сторону. Лёгкие покровы скрывали под собой точёное, горячее тело. Не всякий мужчина мог устоять перед женским очарованием Мелиты. — Где мне найти этого человека? Небрежным движением Мелита поправила ткань и узорную фибулу на плече. Виновато опустила глаза и, запинаясь, заговорила: — Не так всё просто. Ведь его нет в Тарсусе. — Вызови. — Он не подчиняется моим приказам. — Скажи где он? Сам отправлюсь туда. — Он опасен! — Ты — женщина и твой страх вполне понятен. — Не особенно храбрись. Харон плюёт на всех и вся. Царь, раб, мужчина, женщина, старик или ребёнок — едины для него. Этот пират, не задумываясь, убьёт любого! Его закон: он сам. — Он тоже смертен. — Аминтас! — Мелита схватила галатянина за руку, пытаясь объяснить всю опасность ситуации. — Он очень богат! Золото, серебро, драгоценные камни, бесценная посуда, ткани, статуи… — Но я не собираюсь загребать себе его сокровища! — перебил её галатянин. — Дорогой мой, его любовь к царевне — безумна! Она самое бесценное его сокровище. Он не отпустит её! Аминтас выдернул ладонь из цепких рук Мелиты и, сощурившись, упрямо сказал: — Тогда придётся забрать силой. Не надо со мной лукавить, Мелита. Просто скажи, где он её прячет? — В надёжном месте. В шестистах стадиях* (* — 1 стадий — 185 метров) отсюда есть укреплённое поселение пиратов. Подступить к нему не так просто. Думаю, Харон увёз царственную пленницу туда. Мне пришлось видеть, как жесток этот человек. Его свора несёт горе и унижение всем, кто встретится им на пути. У Харона только одна слабость: любовь к армянской царевне. — Мелита, не стоит так убиваться. Иначе можно заболеть. — Ты смеёшься надо мной?! Пойми, в Дартсе тебя ждёт враг! — Поздравляю! — язвительно хохотнул Аминтас. — Наконец ты вспомнила, название этого опасного места. — Аминтас! Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось! Как будто не замечая её волнения и страха, Аминтас тотчас увёл разговор от скользкой темы в другую сторону. — Теперь ответь мне как правительница. Почему ты покровительствуешь пиратам? — Не покровительствую, а не вступаю с ними в конфликт. Пираты слишком сильны! Сломить их не удалось ни Риму, ни киликийским правителям-мужчинам. Что могу сделать я, женщина? — И то верно. Аминтас было сделал шаг к выходу, но как будто что-то вспомнив, развернулся и, так крепко сжал Мелиту в объятиях, что она едва не лишилась чувств. Подмигнув, чмокнул её в щеку и, откинув полог покрывала, покинул террасу. Несколько почтовых голубей ворковали в клетке. Привязав лентой к лапке птицы полую ясеневую палочку, в которой лежал клочок пергамента, на котором было написано одно слово: «Дарст», Аминтас выпустил её из окна. Откуда ему было знать, что ещё одна птица-гонец, скакал на взмыленной лошади в сторону логова Харона.

***

Пещера озарилась всполохами пламени. Казалось: кровь козы на жертвеннике не красная, а зелёная. Отшельник поднял руки к своду пещеры, и зашептал молитву только ему одному ведомому божеству: « Великий владыка, Шаммиам, вступая в свой лучезарный храм, воззри в ликовании на своего верного слугу, и пусть уста твои изрекут мне милостивые слова. Да низвергнуться твои враги от основания земли до высоты неба, от восхода солнца, до его захода, и пусть ТоргАнх получит в свои пределы, навечно, тех, кому пора уйти. Помоги, великий Бог, устоять тому, кому суждено исполнить волю твою. О, Шаммиам, я — раб твой и приму то, что должен совершить по твоему повелению». Отшельник опустил глаза к жертвеннику. Кровь была уже не зелёной, а красной. Это означало, Шаммиам принял жертву и услышал его мольбу.

***

— Ты решил в одиночку победить Харона? Да его не смогли одолеть римские войска на десятках кораблей! — выслушав галатянина, возмущенно пробасил Ионас. — Хочешь голову расшибить об этот камень, а царевна пусть остаётся в плену? Я не согласен с таким решением. — Он развернулся к молчавшему Тусу. — Что ты скажешь, князь? — Ионас прав. — Кивнул молодой Аршакид. — Не стоит в одиночку совать голову в пасть льва. — Я обдумал, как поступить. Первый вариант: князь Тагавор приведёт к стенам Дарста несколько сотен легионов и потребует освободить Лилэйю. В противном случае, все будут уничтожены. — И Лилэ вместе с ними! — вскакивая с места, воскликнул Тус. — Думаешь, он оставит её в живых?! — Второй вариант, — не слушая его, спокойно продолжал Аминтас. — Я прибуду в Дарст как повелитель Киликии и предложу ему выкуп. Любой. Но я не совсем уверен, что Лилэйя находится там. Это настораживает. -Ты не веришь госпоже правительнице? Лицо Аминтаса помрачнело. — Не знаю отчего, но чувствую, что Мелита что-то недоговаривает. — Даже если это и так, всё равно, один ты туда не поедешь! — произнес Ионас едва слышно. — Не соверши я самую большую ошибку в своей жизни, Флора осталась бы живой. Второй ошибки не допущу. — Ионас прав. Главное — не спешить и ещё раз все наши действия продумать. — Как бы мы не решили, знаю одно, — упрямо повторил Аминтас. — Грань чужой силы — в нашей слабости. — Боги не позволят… — начал было Тус, но его прервал окрик галатянина. — Иди, молись своим богам, а потом сочиняй про них мифы! Будешь в старости рассказывать их своим внукам. А мне пора в Дартс. — И пошел к выходу. — Погоди! — схватив за руку, остановил его Ионас. — Я с тобой! Аминтас медленно повернулся и замер. Рядом с Ионасом стоял князь Аршакид. — Я тоже поеду с тобой. Один ты не сможешь справиться. Мы пригодимся тебе. — Почему ты решил, что не смогу? — стальные колючки сверкали в глазах Аминтаса. — Может, ты и всесильный… царь, а вот Лилэйя. — Лицо Туса потемнело от злости на галатского упрямца, но он старательно сдерживался. — Мы все нужны ей. Сейчас не до неприязни и споров. Давай оставим это на потом. — Вот-вот, — Ионас обнял обоих спорщиков за плечи. — Давно пора это прекратить и заняться делами. — Собирайтесь. — Снисходительно кивнул Аминтас. Когда за ним закрылась дверь, Ионас усмехнулся. — Он упрямый и упорный. — Да, — согласился князь Аршакид. — Но не честолюбив. Для царя это плохо.

***

Кавалькада из сотни вооружённых воинов медленно продвигалась по дороге, в сторону города-крепости пиратов — Дарст. Дороги как таковой не было, но люди Антипатра хорошо знали эту местность. Каждое дерево, куст или отвесная скала, говорили им, где будет поворот и продолжение дороги. В середине большая, крытая сверху плотным тёмным полотном повозка, которую тащила четвёрка выхоленных лошадей. Ещё несколько тяжело нагруженных возов с добычей: дорогой мебелью, коврами, золотой и серебряной посудой, специями и благовониями, вином, оливковым маслом и прочими съестными припасами. Из-за этого путь от Тарсуса до Дарста, который обычно преодолевался за один день, растянулся на три. Время от времени, приподнимая полог занавеси, Лилэйя видела одну и ту же картину: едущих рядом, по обе стороны повозки, стражей. Напротив неё на мягких подушках, под скрип колёс и размеренное покачивание, дремала Саламо. Антипатр милостиво разрешил любимой служанке сопровождать госпожу. Раздался стук копыт и с её откинутым пологом поравнялся гнедой конь. Как хорошая наездница Лилэйя ценила лошадей. Этот с широкой грудью, на стройных, тонких ногах, с сильным крупом, с густыми гривой и хвостом жеребец, заставил её, на минуту, залюбоваться им. Но всадник на нём не вызывал никаких приятных чувств. Антипатр подъехал вплотную к повозке и, склонившись, спросил: — Ты устала от долгого пути? Скоро будем на месте. Может быть, ты хочешь поехать верхом? Я дам тебе этого коня. Он послушен. — Я бы предпочла помчаться на охоту на своей любимой лошади, наслаждаясь просторами долин Арташата. Но это же невозможно! Лилэйя опустила занавеску и откинулась на подушки сидения. Антипатр с досадой поджал губы. Эта женщина оказалась норовистей всех диких лошадей, которых ему приходилось объезжать. Уже виднелись стены Дарста, когда их догнал гонец Мелиты. Развернув послание от киликийской правительницы Антипатр прочёл: « Он подарил мне надежду! Последуй же моему совету, ускорь события. Скоро он прибудет к тебе как гость. Удиви его! Поверь, твоей помощи я никогда не забуду, и когда стану царицей Галатии, то буду тебе более чем благодарна». От пергамента исходил запах кушанских* (* страна Кушан — южная Индия) благовоний. Вздохнув, пират пробормотал: — Эта женщина не понимает, что главное в милости царей, это когда у них отсутствует желание, охотится за твоей головой. Мне бояться нечего. Желающих заполучить мою голову хоть отбавляй. — Он озабоченно нахмурился. — Её красавчик один из многих. Дружеские отношения вряд ли получаться. — И процедил сквозь стиснутые зубы. — А гостя я обязательно встречу.

***

И опять они были в пути. Опять гнали и гнали лошадей. Дорога. Бесконечная, длинная, неизвестная. Рядом с каждым всадником, бежал запасной конь. На недолгих привалах путники меняли коней, давая уставшим животным возможность отдохнуть. Три всадника впереди, за ними — около сотни воинов. Так решил Аминтас. Зачем много солдат? Ведь они едут не воевать или чинить расправу, а посетить приют мирных рыбаков и их князя. В первый день, Ионаса и Туса поразило то, как на полном скаку, не замедляя бега, Аминтас перескочил с одной лошади на другую. Загорелое, обветренное лицо его горело от возбуждения, синие глаза сверкали, а ноги крепко сжимали бока лошади. Он низко склонился к шее животного, и грива коня развевалась за его спиной. На привале мужчины поинтересовались, кто научил его так ловко управлять лошадьми? — Пастухи. — Коротко ответил ганатянин. — Когда они гонят стада им некогда менять лошадей. — Вот бы мне так! — воскликнул Ионас. — Трудная наука. Эти люди, с рождения, на коне. — Ты не пастух, а научился. — Под действие Бахуса ещё не такому научишься! — расхохотался галатянин. — В то время, мне было всё равно где закончить жизнь. Хоть под копытами лошади, хоть в таверне от ножа. Если бы сейчас начинать, ни за чтобы не научился. Пока путники готовили еду на кострах, их кони мирно паслись в густой траве. На второй день, они сбились с пути и вынуждены были заночевать в каком-то поселении, в котором оказалась таверна. Солдаты спали прямо во дворе, а их царь и командиры, разместились в небольшой комнате. Судя по непристойным рисункам на стенах комнатёнки, хозяин содержал при таверне притон, куда поставлял желающих лёгкой любви. Морщась и бурча ругательства, Ионас скинул с каменного ложа на пол какое-то тряпьё и застелил его своим плащом. — Ты будешь спать тут. — Кивнул он Аминтасу. — А мы на полу. — Все будем спать на полу, — ответил галатянин. — Мне не хочется лежать здесь после тех, кто тут… В общем, ты меня понял. - Угу, — прогудел Ионас, стаскивая плащ обратно и устраивая ложе на каменном полу.

***

От волнения, голубая жилка выступила на виске и Лилэйя услышала, как тревожно стучит собственное сердце. По спине прокатилась ледяная волна и слегка закружилась голова, когда молодая женщина переступила порог небольшой комнаты с узким окном закрытым плотными ставнями. Она поспешила распахнуть ставни и, обнаружила, что проём окна закрывает железная решётка. — Всё таки это узилище свободней, чем предыдущее. — Горько усмехаясь, произнесла она. — Тут хоть окно есть. — Окно расположено над пропастью. — Последовал быстрый ответ Антипатра. — Решётка необходима, для безопасности. Лилэйя потупилась, чтобы не смотреть в сторону своего тюремщика. Мысленно подумала: «Чтобы узник не мог ускользнуть, прыгнув вниз…не заплатив выкупа». Ей недолго пришлось терпеть присутствие князя. В комнату вошли четверо мужчин несущих сундуки и ковры. За ними спешила Саламо. — Располагайся, царевна. — Князь склонил перед Лилэйей голову. — На некоторое время здесь будет твой дом. Обещаю, скоро всё изменится.

***

Ионас прислушался к звукам со двора. Ржания лошадей не было слышно. Животные и воины, после сумасшедшей скачки, отдыхали. В таверне затихли крики и смех гуляк. Пришло царство ночной тишины. Аминтас и Тус давно уснули, но вольноотпущеннику не спалось. Сквозь дрёму он слышал каждый звук. Даже шорох и писк мышей возле порога, заставляли его вздрагивать. Наконец он стал погружаться в мягкий пух пришедшего сна, как… на этот раз не мышиный писк заставил его вскочить. Крики и лязг оружия неслись со двора. Аминтас и Тус спросонья не понимая, что происходит, последовали за ним. Дверь с треском распахнулась. Ионас успел выхватить меч из ножен и всадить его в первого нападающего, ворвавшегося в помещение. Тот даже не успел замахнуться. — Прикрой меня! — успел крикнуть Тус и бросился вперёд на ввалившихся убийц. Один из нападавших кинулся на Аминтаса и, тут же получив удар в живот, перелетел через голову и рухнул в пыль каменного пол. Галатянин тем временем едва-едва увернулся от направленного в грудь кривого ножа. Зацепившись ногой за ножку кровати, упал. Ионас и Тус, оттеснили вооружённых из комнаты во двор. Это дало возможность Аминтасу остаться невредимым и подняться. Во дворе солдаты охраны схватились с тридцатью противниками. И эти противники были не слабее прославленных галатских воинов. Они дрались как одержимые. Примкнувшие к солдатам Ионас и Тус, не успевали отбиваться, от наскакивающей со всех сторон, своры. Аминтас стал пробиваться к ним, но тут на него налетел огромный, как бык, рыжебородый верзила. Увернувшись от его меча, Аминтас ударил сам и услышал, как взвыл раненый соперник. Но верзила не думал отступать. Ожидая нового нападения, галатянин выставил перед собой меч. Кончик меча рыжебородого чиркнул кожу выше колена. Выступила кровь, но рана оказалась пустяковая. Аминтас даже не вскрикнул и сумев удержаться на ногах, не разбирая ничего, кинулся навстречу своему врагу. Ударом ноги в пах, заставил соперника упасть на колени и, навалившись на него, быстро выхватил из-за пояса кинжал. — Это за Флору! — он всадил клинок в живот поверженного. — А это за Лилэ! В бешенстве, не владея собой, Аминтас всаживал клинок раз за разом в уже мёртвое тело. — Остановись! Крик князя Туса отрезвил. Аминтас очнулся и увидел истерзанный труп пирата и себя залитого кровью. Мгновенно пронзило осознание: он убил человека. Закружилась голова, и стало невыносимо омерзительно. Его скрутил приступ тошноты. — Так всегда, — пробасил Ионас. — В первый раз. — Я убил человека, — с усилием прошептал Аминтас. — Убил… — Ты убил зверя в человеческом обличье. Вставай! Нужно отмыть кровь. На них больше не нападали. Из тридцати разбойников половина осталась лежать во дворе, остальные как тени растаяли в утреннем тумане. Ионас обнял Аминтаса за плечи и повёл из внутреннего двора в таверну. Там галатянин умылся и переоделся в чистое. Его окровавленную одежду Ионас бросил в горевший очаг на кухне. — Удивился я сегодня, — заметил он, вернувшись в комнату. — Оказывается в тебе так много странного и даже дикого. Ты как будто опьянел от вида крови. Аминтас сидел, опустив голову. Тошнота по прежнему подступала к горлу. — Я поклялся уничтожать любого, кто причастен к гибели близких мне людей. — Едва произнёс он. — Не думал, что так тяжело бывает… потом. — Бывает. — Ионас протянул молодому царю чашу с вином. — Выпей. Помогает в таких случаях. — Нет. — Аминтас отстранил его руку. — Ничто в рот не лезет. — Как знаешь, — усмехнулся вольноотпущенник. — А ты оружием и рукопашным боем хорошо владеешь. Вон как ловко уложил рыжего толстяка. Не переживай. Это не были разбойники, это — пираты, а значит — враги. Они пришли, чтобы расквитаться с тобой. — Думаешь, это привет от гостеприимного хозяина Харона? — Уверен. Можешь рассчитывать на меня. Ионас протянул Аминтасу руку, тот крепко пожал её. Они долго сидели молча. Ионас достал из сумки какой-то предмет и протянул его галатянину. — Вот, нашел в одежде. — В руке блестел нож. Аминтас отрицательно мотнул головой. — Нет. Он мне больше не нужен. Вольноотпущенник сунул нож обратно в сумку. Ионас удивлялся. Этот странный человек вовсе не был похож на его прежних хозяев, и уж совершенно не походил на грозного царя. Он не испытывал рядом с Аминтасом ни страха ни былой неприязни. Наоборот, чувство уважения к этому человеку наполнило его сердце.