Легенда

Этот бывший князь заставил её вспомнить, как быстро летит время. Ведь с последней встречи с Аминтасом в Анкире прошло больше двух лет. Лилэйя мечтала, увидит его после нестерпимо долгой разлуки. Пусть раненного и больного, лишь бы живого. Она не задумываясь, без капли сожаления покинула Карин и Туса. Каждое утро тяжёлого пути в Галатию, мысленно, она говорила себе: «Еще один день нестерпимой жары верхом на лошади, от езды на которой, к концу дня, болит всё тело. Еще один день в пыли, которая проникает везде, едкий пот течёт ручьями, взмокшая одежда прилипает, а кожа от пота и соли начинает зудеть. Еще одна ночь под открытым небом, в небольшом шатре, мытьё в тазу не всегда чистой, а той, что смогли зачерпнуть в озерке или болотце, водой. Ещё… ещё немного». О купальне с горячей водой, розовым маслом, ароматными благовониями и мыльным корнем, только мечталось. Еда была самой неприхотливой и ничем не отличалась от той, которой питались солдаты охраны. И хотя она мечтала о купальне и сносной еде, больше всего хотелось скорее достигнуть Галатии и, наконец, оказаться рядом с Аминтасом. Казалось, прошла вечность, с тех пор как он держал её в объятиях и говорил о любви. Лилэйе всегда казалось, что расставшись с ней, жизнь Аминтаса замирает. Как её. А выходит… Какая наивность! Конечно, Аминтас не может, не нравится. Её когда-то поразила его внешность. Он красив. Даже слишком. Попав раз под обаяние и остроумие этого человека, трудно его забыть. С момента, как к этому прибавилась царская корона и власть, ему, наверное, надоедают приставания женщин. Но её любимый не такой! В тот момент, когда Аминтас признался ей в своей любви, Лилэйя онемела от неожиданности и счастья. Сбылась самая заветная её мечта! Мужчина которого она любила и который за внешней холодностью, столько времени скрывал свои чувства, который с лёгкостью мог покорить любую женщину, так же как и она, с первой встречи влюблён в неё. Именно в минуты его признания, Лилэйя осознала силу своей женской власти над мужчинами и уверилась: чтобы ни случилось, Аминтас любит только её. Выходит, он говорил о любви и другой?.. И не только говорил. Он отдал той, неизвестной женщине, частичку себя, а с Лилэйей, за время их супружества, о детях даже не обмолвился. У Аминтаса дочь! В первые мгновения об этом известии в мыслях всё перемешалось. Нет, гнева не было. Было удивление от неожиданности и ни секунды сомнений в правдивости слов Антипатра, Отчаяние, а потом, острое, как боль, желание увидеть Аминтаса. Непременно! Спросить: почему он так безжалостно обошёлся с ней? Но отчего-то, даже при таких обстоятельствах, в душе присутствовала полная уверенность: Аминтас по-прежнему любит её. И ждёт. И сейчас, стоя в разорванной тунике, судорожно вцепившись в металлическую решётку окна пальцами, Лилэйя понимала, что все её надежды и чаяния рухнули в одночасье. Этот страшный человек с ледяными глазами… Увидев его, она сразу вспомнила князя Антипатра. Ещё до первого замужества Лилэйи, он, везде, незримо, следовал за нею по пятам. Потом его изгнали. События её жизни быстро сменяли друг друга, и из памяти стёрся образ этого человека. К тому же за годы князь внешне изменился. Он сильно постарел, а лицо приобрело отталкивающее, звериное выражение. И не удивительно! Князь Антипатр и свирепый пират Харон — один и тот же человек! А она, дочь ненавидимого князем царя Армении, в его руках. Сокрушённо покачав головой, вглядываясь в сумеречное небо, Лилэ в который раз вопрошала: — Боги, за что вы так покарали меня? Избитая и изнасилованная, она ощущала, как сильно бьётся сердце, дрожат колени, как плохо видит заплывший глаз, и болят разбитые губы. Она стала женщиной страшного человека, пирата и убийцы. Из последних сил Лилэйя сдерживала крик, рвущийся из груди. Ей придётся забыть о прошлом, забыть о том, кого любила, иначе будущее превратиться в сплошную, мучительную и долгую пытку. Остаётся одно: смирится и перестать мечтать. Лилэйя с силой дёрнула прутья решётки, понимая: никто не придёт и не поможет. Только она сама… «Почему прутья такие крепкие? Если бы у меня были силы. Одно мгновенье и я свободна от всего: жизни, людей, князя Антипатра! И от вашей, боги, несправедливости!» Запрокинув голову, Лилэйя застонала и сползла на пол. Свернувшись калачиком, тихо и горько, заплакала. Полную отчаянья, разбитую и униженную, такой обнаружила её Саламо.

***

Остановившись возле входа в отведённые ему покои, Аминтас насторожился. Какое-то предчувствие… Он резко поднял руку, заставляя следовавшую за ним охрану остановиться. Юный рассказчик, который только что веселил солдат возле костра, обратился к нему: — Государь, позволь я войду первым. Аминтас посмотрел ему в глаза и, взяв из руки юноши меч, резко распахнул дверь. Взмах лезвия и кто-то, едва успев увернуться от него, воскликнул: — Вот так ты встречаешь друзей?! Лицо Аминтаса полыхнуло гневом. Швырнув меч на пол, он не закричал, а зашипел на выступивших из полумрака комнаты двух мужчин: — Кто вам позволил являться сюда? Было же приказано из города в крепость не соваться! — Прости нас. — Пробасил в ответ Ионас. — Я пытался убедить князя не нарушать уговора, но он не из тех людей, которых можно убедить, а тем более остановить. Аминтас бросил косой взгляд в сторону Туса. На что князь упрямо ответил: — Мы с тобой. И это решено. Аминтас понял: возражать бессмысленно. Они уселись на низкие стулья вокруг столика, посреди которого горела масляная чернолаковая лампа в виде головы оленя и стояла ваза с вином и чаши. Отблески огонька отбрасывали тени на сосредоточенные лица мужчин. Аминтас наклонился над столом, разлил вино по чашам и, посмотрев на сидевших напротив, прервал молчание: — Антипатр сказал, что завтра праздник огня. — Я тоже слышал об этом. Местные празднуют его каждый год. — Подтвердил Ионас. — Здесь есть даже храм богини огня. — И ты, конечно же… — недовольным тоном начал юный Аршакид. — А как иначе? — Аминтас покраснел от возмущения. Тус так и норовил упрекнуть его в бездействии. — Он сказал, что Лилэйя вернулась в Карин. Лжёт! Я уверен: она здесь. — Толку от твоих предчувствий! Надо действовать. — С таким помощником как ты, мы только подвергнем Лилэйю опасности. — Пронзительный взгляд Аминтаса скользил по лицам собеседников. — Во-первых: нам надо понять, где он её прячет. Во-вторых: вытащить её оттуда. В-третьих: расплатиться с Хароном за всё. — Аминтас, задумавшись, замолчал. — А в четвёртых? — съязвил Тус. — Князь, ты воин, а так и не научился выполнять приказы командира. — Сейчас мой командир, это ты? — Тебе неприятно, однако, это так. И я приказываю переодеться и отправляться в лагерь солдат. Никто не должен знать о вас. — Ты останешься один. — С охраной. Для остальных действий… условный сигнал ты знаешь. — Возьми. — Ионас протянул широкую ладонь, на которой лежал нож, рукоять которого украшала голова диковинного зверя. — На всякий случай. — Сохранил? Великан пожал плечами. — Он может пригодиться тебе. Аминтас коротко кивнул, про себя отметив, как встревоженно переглянулись вольноотпущенник и молодой армянский князь.

***

Лилэйя очнулась от шепота служанки, которая, набросив покрывало на её дрожащее тело, обняв, гладила ей плечи, волосы, осторожно касалась пальчиками лица и пыталась утешить. — Не терзайся, госпожа. Ты жива, а это главное. — Она поднесла к вспухшим губам Лилэйи чашу. — Попей воды. Лилэйя отпила глоток и, обняв голову руками, застонала: — Ой, Саламо, что же теперь будет? — она подняла на служанку полные слёз глаза. — Всё кончено. Для меня… все кончено. Никто мне не поможет. Никто! Срывающийся голос Саламо донёсся до неё как издалека: — Это он… сделал? — Наконец, Харон заполучил… — боль и отчаянье душили Лилэйю. — Взял силой… в собственность. — У этого человека нет сердца. Но ты не виновата ни в чём! Горячий шепот Саламо не смог придать Лилэйе сил, а только уверил в безвозвратности происходящего. Она закрыла глаза и представила себе, что произойдёт через несколько чесов. Или наложница Харона или сарай рабынь. В любом случае, ночами, придётся делить с ним постель. Ей придётся жить с этим всю жизнь! И забыть того, в ком растворилась без остатка, и кто растворился в ней, с кем была так близка не только телом — душой. Забыть того, кто знал её красоту, женские тайны и бережно хранил их. Кто привлекал достоинствами и не скрывал свои недостатки. Любимый, с которым она познала высшее наслаждение, в объятиях которого плакала от счастья. Эти мысли сковали Лилэйю ужасом. «Не могу! Не могу предать тебя и уничтожить нашу любовь. Что делать мне теперь? Боги, молю вас!». Она не замечала, как глотая горькие слёзы, беззвучно плачет. — Не плач. — Саламо помогла встать на ноги и, ступая мелкими шагами, повела молодую женщину к ложу. — Сейчас я нагрею воды, сварю травы и обмою твои раны. Немного потерпи, госпожа. Она сдёрнула с ложа измятые, со следами крови, шелковое покрывало и подушки. Лилэйя без сил повалилась на мягкую полсть, зарылась в неё лицом и затихла. Саламо проворно подбежала к сундуку, стоявшему в дальнем углу комнаты, открыла его, порылась и вытащила чистый хитон и плащ. Разглядывай мужской наряд, хмыкнув, подумала: «Хоть какая-то одежда, чтобы скрыть наготу госпожи». Пока служанка хлопотала с целебным настоем, подогреванием воды и приготовлением хоть какой-то пищи, Лилэ лежала, не шевелясь и только, иногда, тихо постанывала. Разорвав ткань, бывшую когда-то туникой Лилэйи, на куски, и пододвинув ближе сосуд с настоем, девушка села на край ложа. Она осторожно обработала раны и обтёрла, покрытое синяками тело молодой женщины. Переодеваться в мужской наряд Лилэйя наотрез отказалась, и Саламо пришлось сходить в её покои, чтобы принести тунику. Несколько глотков бульона и кусок сыра, больше Лилэ не смогла проглотить. Разбитыми губами было больно пить даже холодную воду. Тёплая же пища вызывала боль. Когда Саламо заканчивала её причёсывать в комнату, без стука, вошёл Антипатр. От неожиданности служанка встрепенулась, а Лилэйя устремила в его сторону гневный взгляд. — Да, явился-таки. — Насмешливо произнёс Антипатр. — А ты думала, я больше не приду? — в его голосе Лилэйе послышалось напряжение. — Почему не спросишь, зачем я на этот раз пожаловал? Он стал, медленно приближался к молодой женщине. Саламо взвизгнула и выронила из рук резной гребень. Не дойдя несколько шагов, князь остановился. - Прекрасная Лилэйя, тебя вручили не тому хозяину! – внезапно грубо выкрикнул он в лицо молодой женщины. – Им должен был стать не безмозглый олух Дракил и тем более не этот проклятый ублюдок Дейотара. Только я! Ты не знаешь, как долго я горел в пламени страсти, как изнывал от бессильного бешенства, понимая, что не могу соединиться с тобой. Я затаил на много лет эту боль глубоко в себе… - Антипатр смотрел на искривлённые от боли губы царевны, на плещущееся в глубине бездонных глаз презрение. - Сейчас я считаю законно и уместно взять в жёны ту, по которой иссохло моё сердце. Лилэ напряглась и замерла, скрестив взгляд с его взглядом. — Смотри, царевна, не буди опять во мне зверя. Если начнёт он по моей крови бродить, тогда расправа у меня одна… — Так убей меня, — невозмутимо, без капли боязни, перебила его Лилэ. — Тебе же кровь всё равно, что воду лить. — Как ты божественно прекрасна! — хлопнув ладонью о ладонь, Антипатр довольно расхохотался. — Гордая, смелая, грациозная! Единственная и неповторимая! Твою непокорность не согнёшь. Именно такая жена мне и нужна. Последовал незамедлительный ответ: — Никакой жены не будет! Антипатр молчал несколько мгновений, потом резко повернулся и пошёл к двери. На ходу послышался короткий, холодный ответ: — Хорошо. Свидетели Боги, я никогда не отпущу тебя! Скорее сделаю рабой или же… убью.

***

Короткий кафтан, стянутый на талии кожаным поясом, с украшениями в виде золотых пластин с символами Галатии. Узкие шаровары, заправленные в сапоги с низкими, до щиколоток, голенищами, плащ с капюшоном и короткий меч на поясе в золочёных ножнах. Наряд был к лицу молодому царю, сидящему в резном кресле выше князя Антипатра. Он доброжелательно кивал знати города, явившейся приветствовать его. Каждый из вельмож понимал, что во владениях этого римского любимца отныне вся Киликия, а равно с ней они и их город. Несколько раз Аминтас даже улыбнулся, сказав пару фраз и, только синие глаза пронзительно глядели из-под нахмуренных бровей. Антипатр исподтишка рассматривал сына Дэйотара, на указательном пальце левой руки которого блестело золотое кольцо. — Знакомая вещица, — произнёс князь, указывая на кольцо. — Его носил твой отец. Аминтас поморщился и махнул рукой. Бог Янус красовался на кольце двумя ликами. — Это его печать. Не видел смысла её менять. — Ты — счастливый! Не могу на своём веку вспомнить человека, которого бы так испытывали Боги и так бы его вознаградили за страдания и терпение. Ты обласкан сильнейшими, признан своим народом. Смел в решениях и, принимая их, задуманное доводишь до конца. На такую откровенную лесть Аминтас рассмеялся. — Покровительство Богов?! Ну, разве только земных. — К тому же ты любим великолепной госпожой Мелитой. — Антипатр сделал вид, что не заметил сурово сдвинутых бровей Аминтаса. — Она рассчитывает на брачный союз. Киликия мала для такой женщины! Царский венец Галатии ей придётся впору. — Это будет решаться не здесь, — буркнул галатянин. — И не тобой. — Прости, повелитель за дерзость! — поспешил оправдать свою язвительность Антипатр. — Я хотел сказать, что этой ночью наша правительница прибыла в Дарст, чтобы увидеть праздник огня. И не только его. Смотри. — Пират указал на подножие ступеней, по которым, подобрав подол туники, понималась женщина. — Госпожа Мелита постоянно носит твой образ в сердце. — Да что ты говоришь! — в голосе Аминтаса слышался сарказм. Он следил за Мелитой поднявшейся до половины широкой лестницы ведущей к возвышению, где они расположились. — Конечно, тебя этим трудно удивить. Когда имеешь гарем красавиц, вкус притупляется. Мои молодцы уверяют, что самые прелестные женщины рыжие. Они так же горячи как пламя их волос. Дивные пташки! Аминтас поднял на него глаза. На его лице Антипатр прочёл скуку. И всё же он не унимался. Молча кивнул в сторону молодой женщины. — Ходят слухи: ты любил шатенку, недолго брюнетку и даже блондинку. Есть с чем сравнить? Аминтас вяло пожал плечами и отвернулся. Ему не нравился фривольный тон князя, но ради соблюдения спокойствия приходилось сдерживать своё недовольство. Певучий, сладостно-нежный голос Мелиты, приклонившей колени перед Аминтасом, прервал неприятную беседу. — Покорная служанка приветствует государя, да будет долгим и плодотворным твой век и правление. И тебе поклон, мой князь. — Слава Аминтасу! — воскликнул Антипатр, протягивая руку и заставляя Мелиту встать. — Прекрасной женщине всегда рады настоящие мужчины, будь они цари или простолюдины. — Зачем ты покинула Тарсус и проделала такой дальний путь? — вместо приветствия спросил Аминтас, лукаво щуря на Мелиту глаза. — Солнце сожжёт твою нежную красоту, несравненная правительница. Его позабавила пышность её выражений. И каждым своим словом, он подтрунивал над нею и готов был расхохотаться. Пришлось скрыть улыбку из опасения обидеть прибывшую. Мелита вопросительно дёрнула бровями и, Аминтас догадался: она отлично его поняла. — Потому что…- она задохнулась от возмущения не найдя что сказать бывшему возлюбленному. «Какое это мученье видеть тебя и не знать, что сказать!» — мысленно рассердилась Мелита. И опять это двойственное чувство: болезненная привязанность и всё ярче проступающая неприязнь. Молодой женщине стало страшно от желания сесть Аминтасу на колени, обвить его шею руками, крепко-крепко поцеловать в губы и…задушить. Она чувствовала, как каменеет её сердце, а в груди тупо ноет от обиды. «Ты — бездушный истукан!» — она с вызовом посмотрела в глаза галатянина. «Что ж, хоть это осталось от прошлого. — Про себя горько усмехнулся Аминтас. — Мы по-прежнему понимаем друг друга с полуслова». Лицо его приобрело строгое выражение. Правительница Киликии уселась в кресло, услужливо принесённое для неё рабами и поставленное по левую сторону от царя. Аминтас невольно покосился в её сторону и понял: Мелита зла на него. Она смотрела вперёд себя на начавшуюся торжественную церемонию. Хмурая, потерянная и глубоко несчастная. И когда на щеке женщины блеснула слеза, сердце Аминтаса отмякло из жалости к ней. Он взял в руку ладонь молодой женщины и легонько её пожал. Не поворачивая головы и, не глядя в его сторону, она прерывисто вздохнула. Неожиданно Аминтас заговорил: — Не надо было приезжать. Дорога опасна. Мало ли что могло с тобой случиться. Мелита широко открыла глаза от удивления. Аминтас заговорил с нею. Сам! Впервые за всё время. — Да, но… — пролепетала она в замешательстве. — Ты же знаешь. Аминтас кивнул. — Ты боишься за меня. — Видишь, я не прячусь. Я люблю. И ты любишь меня. Уверена. Хотя ты… после всего пережитого мог и забыть меня… ослеплённый армянской царевной, но… любишь ты меня. Такая любовь как наша не могла просто так исчезнуть. — Не надо ворошить прошлое. Поверь, мне вспоминать нелегко. Всё ещё… болит. — Как мне вымолить твоё прощение? Как доказать, что люблю тебя? Безумно, бешено. Каждую минуту! Я не могу это остановить, как не могу остановить своё сердце! Ведь остановка… значит смерть. Но… я умру одна. Скажи, может, этого будет достаточно, чтобы прекратить мучение?.. Мелита задохнулась от волнения. Перевела дух. Аминтас молчал. Он не нашёл что ей ответить. Чувствовал: лицо заливает краска стыда. Оттого, что это он виноват в несчастьях Мелиты и Лилэйи. Когда то предательство Мелиты погрузила его в глубокий, непроглядный, тяжёлый мрак, ему тоже не хотелось жить. Как наступают стойкие осенние холода и природа увядает, так с каждым глотком вина увядало и меркло в душе чувство к этой женщине. Шли годы, эта любовь всё дальше удалялась от него. Потому что вместе с ней, умирал прежний Аминтас. На смену ему рождался презирающий всех и вся, не верящий ни во что злой насмешник, с безразличием на лице и усталостью в потускневших глазах бродяга и законченный пьяница. В редкие минуты просветления он так же мечтал поскорее прекратить мучение. Лилэйя. Аминтас был благодарен судьбе за встречу с этим человеком. Рядом с ней он будто пробудился от тяжкого, кошмарного сна. Очнулся и ожил. Переменился и постепенно стал тем, каким был раньше. Сейчас он готов, не задумываясь отдать жизнь, только бы Лилэ была жива и свободна. Большего ему не надо. — Если б я знала, какую страшную ошибку совершила тогда, оттолкнув тебя. Страх за жизнь отнял мой разум. Лучше бы я всё бросила и ушла с тобой. Возможно, всё бы у нас сложилось по-другому. Аминтас хотел ответить, но шевельнув губами, промолчал, отпустив её ладонь. С силой билась в висках кровь, и гулко стучало сердце. — Молчишь. Понимаю, теперь уже ничего не поделаешь. — С покорным равнодушием безысходности, прошептала Мелита. — Раньше думала: моё несчастье в армянке. Нет. Наказание… я сама. Она неподвижно застыла в кресле и невидящими глазами смотрела на развивающееся перед ними действие.