Легенда

Пока не началась церемония жертвоприношения, Антипатр, сославшись на срочное дело, оставил бывших любовников наедине и, как вихрь, ворвавшись в свои покои, не в силах унять ярость, заметался по ним из угла в угол. События последних дней вывели его из себя. Разве он поступил бы так со своей богиней, если бы не её упрямое желание встретиться с проклятым сыном Дейотара? От одной мысли об этой встречи он утратил над собой контроль. Захотела стать рабыней вместо госпожи? Что ж, будь ею! Силён характер у Лилэйи! Есть в кого. По отцу и дочка! Злила и дерзость Мелиты заявившейся в Дарст в самый неподходящий момент, не понятно, с какой целью. Ведь было же всё обговорено и условлено! Она тайная интриганка и не станет действовать открыто. Тогда в её поступке нет смысла. Хотя есть. Влюблённая кошка! Антипатр в гневе ударил по столу кулаком. Сел. Закрыл глаза. Нужно успокоиться, ведь гнев плохой советчик, а тем более не помощник. Да… недооценил он Аминтаса. Всё указывает на то, что встретился ему сильный соперник. И если амбиции у сына Дейотара отсутствуют, то в уме не откажешь. Преследуемая цель галатянина вполне ясна. Однако не так просто навредить ему, не говоря уже о том, чтобы расправится. Мозг Харона лихорадочно соображал: « Он затаился, осторожничает. У него, явно, есть какой-то план. Какой? Как заставить его открытья? На крайний случай у меня тоже есть запасной ход. — От найденного решения глаза Антипатра засверкали. — Мелита с радостью согласиться помочь в этом деле. И у Аминтаса она не вызовет подозрений».

***

Почувствовать ветерок в зарослях шиповника, в ветвях платанов, вдыхать запах свежескошенной травы в лощинах, увидеть цветение маков в степи… Как только Лилэйя закрывала глаза, ей чудилась живая картина давно минувших дней. Всё это и даже роскошь дворцов Армении и Галатии остались далеко в прошлом. И хотя там не всегда было спокойно, Лилэйя чувствовала себя дома и в безопасности. Сейчас же, во всех углах дарсткой крепости таилась опасность. Даже здесь, в сарае рабынь, где ей отвели, отгороженный досками, от остального помещения, маленький уголок, Лилэйю пробирал холод, который не имел ничего общего с погодой за каменными стенами сарая. Наверное, потому, что она полностью утратила надежду. — Проклятое место. — Проворчала Саламо и положила руку на вздрагивающие, ледяные пальцы Лилэйи. — Госпожа, когда пошлют на работы, держись ко мне поближе. Я тебе объясню и покажу, что и как делать. Да и эти… — она кивнула в сторону прикрытого холстиной входа, намекая на спящих сейчас рабынь. — Не посмеют обидеть или посмеяться над тобой. Лилэйя, прищуриваясь, чтобы лучше видеть, всматривалась сквозь узкое окно в спускающиеся сумерки, и видела лишь каменную стену, окружающую задний двор, где располагались сараи рабов. — Какая я тебе госпожа? — бесцветным голосом отозвалась она. — Теперь мы равные. Вот тут и окончится моя жизнь. — Сестрица! — Саламо порывисто обняла молодую женщину. — Не говори так. — Когда-то я не могла понять, почему он… так сердился при упоминании о рабстве. — Лилэ не смогла произнести имени Аминтаса. Он, просто он, а не любимый, муж и друг. — Теперь понимаю. Как приходится проходить через боль, беды и горе, чтобы, найти любовь, обрести счастье. И вовсе не важно, кто ты: раб или царь. Важно только то, какой ты человек по своей сути. Чего больше в твоей душе: скверны или доброты? Ведь в нас живут два начала: добро и зло. И чьими рабами по жизни мы станем, зависит не от них, а от нас. Страшно… страшно, когда добро подчинится злу. Тогда появляются такие чудовища, как Антипатр. Они начинаю править миром, неся с собой хаос, разрушения и смерть. Но я по-прежнему останусь собой и не подчинюсь! Саламо, притихнув, испуганно смотрела на хозяйку. Больше не было прежних добрых, с тёплым подзадоривающим огоньком из-под длинных, бархатных ресниц, глаз. Тусклый, потухший взор обдавал ледяным холодом, а голос звучал глухо и решительно. Это не предвещало ничего хорошего. Вскоре уставшую Саламо сморил сон. Лилэйя не спала, вглядываясь в щели каменной стены, чтобы хоть издали, в последний раз увидеть: не мелькнёт ли в свете факелов знакомый облик. «Аминтас, ты будешь думать обо мне день и ночь. Помнить всегда. Моя же душа станет бальзамом для твоих ран, отведёт от тебя злобу и коварство людей, излечит от любой болезни, закроет от врага в битве. Потому что я люблю, и всегда буду любить только тебя. Прощай». Она стояла так, пока не затихли все звуки, и дворец-крепость поглотила ночная темнота. Пришедшая на смену знойному дню ночь, не была прохладной, но чувство уныния и даже страха, холодом пронизывало всё тело Лилэйи, заставляя его мелко дрожать.

***

Антипатр, кивнул головой и, растянув тонкие губы, попытался изобразить на бледном лице подобие улыбки. — Государь, в честь богини огня прими от князя Антипатра подарок. — Он протянул Аминтасу что-то блестящее. Аминтас долго рассматривал подарок: ожерелье из тонких золотых, отполированных пластинок, соединённых между собой цепочками. — Красивое. — Произнёс он и передал драгоценность начальнику охраны. — Не удивлюсь, если ты сказочно богат, и в твоём распоряжении много золота и драгоценностей. Благодарю. Я доволен. Аминтасу очень хотелось бросить в лицо пирату, что эти сокровища накоплены годами грабительских походов по морям и суше. Но, как известно, гнев и болтовня до добра не доводят, поэтому ответил общими фразами. Высокая, неуклюжая фигура верховного жреца, с густыми прядями седых волос, с длинными пальцами на руках, крепко сжимающих жезл, прошествовала к возвышению и остановилась напротив сидящих. Белый шрам, похоже от удара мечом, пересекал, от виска до подбородка, его щеку. По этому признаку Аминтас определил, что жрец не всегда был слугой богини огня. В прошлом он бравый вояка или же пират, не раз, хваставший в компании бражников о своих былых похождениях. «Каких только людей не встретишь в таких местах как Дарст». — Подумал галатянин. Резкий, отрывистый голос жреца заставил его вздрогнуть от неожиданности. Аминтас нахмурился. Наступивший день был солнечный и тёплый, но он почувствовала, как у него леденеют ладони и ступни. Жрец преклонил колени перед галатянином и поцеловал пальцы его руки лежащей на подлокотнике. Аминтас вопросительно посмотрел на него. Воздев к небу руки, жрец запрокинул голову и ликующим, зычным голосом возвестил: — Пришёл час возблагодарить верховное божество огня! Совершим же очищение и жертвоприношение, чтобы заслужить божественное снисхождение, как заслужили мы милость земного царя, почтившего праздник своим присутствием. Ещё раз поклонившись, жрец взял с золотого подноса ветку опалённого молнией дуба, предназначенного для ритуала и, приблизился к алтарю, на котором сложенные треугольником, лежали ветви акации, ливанского кедра и сандалового дерева. — Верховный бог истины, жизни и вечного времени Ахурамазда, освети наш путь своим небесным огнём. Зажги славу нашу дыханием своим! Поднеся к ветвям священные камни, он ударил несколько раз их друг о друга и высек искры. Голубые огоньки, вначале слабые побежали по сухим листьям. Ароматный дым поплыл от жертвенника. Взвился флаг Галатии и затрубили трубы. В огромные барабаны, обтянутыми кожей деревянными колотушками, жрецы пониже рангом, начали отбивать такт. Монотонное пение служителей храма, вкрадчивый голос главного жреца в защищённом навесом, опирающимся на высокие колонны, украшенными резными узорами, с гладкими, мраморными плитами, храмового двора, стали наводить на Аминтаса дрёму. Он тряхнул головой, отгоняя сонливость. Стало как-то не по себе. Царю следует держаться почтительно, чтобы не ополчить против себя выводок жрецов. Посмотрел в дальний угол, где столпилась дарсткая знать. В проходе, соединяющем два зала храма, к широкому проёму в стене, двигалась процессия жрецов в длинных рубахах, несущих жертвенные дары богам. Двигаясь неторопливо, жрецы водрузили на жертвенник две овечьи туши: белую и чёрную. По кругу обложили их плодами и обсыпали благоухающими цветами. Жрец повернулся к Аминтасу. - Государь, разреши начать обряд поклонения богине-покровительнице огня. Аминтас кивнул. Жрец опустился на колени и припал лбом к краю жертвенника. - О, великая Аша Вахишта и сын твой Хушанге! От вас зависит урожай, здоровье и плодовитость скота, благополучие царского рода и процветание всего государства. Так пусть же в веках люди славят вас и приносят благодарственные жертвы за дарованный им огонь земных недр, за исходящий от него свет превращающий ночь в день! Огненный Хван пронизывающий все остальные божественные творения, прими эту жертву и укрепи ею Гаэшу-Урван, чтобы он увеличил число животных на земле. Пусть поля золотятся спелым зерном, мужчины будут сильны и мужественны, а женское чрево, как насыщенная влагой и семенем щедрая земля, родит здоровых детей. Жрец ударял камнем о камень под жертвенником. Под пение хвалебных гимнов, ему быстро удалось высечь искру. Белый дымок окутал ноги статуи богини, а загоревшийся огонь лизнул жертвенник с подношениями. Ароматический дым тонким шлейфом окутал помещение и успокоил былое волнение Аминтаса. Фигура богини огня казалась парящей в воздухе. Жрец не торопливо продолжал: - Благодарю, Боги! – он лёг на каменные плиты пола и распростёр в стороны руки. - Властители, целители и стражи будущего принявшие дар, теперь ваша благосклонность отразится благодатью на жизни преданного вам народа! В этот момент свет солнца коснулся глаз богини, и они засияли, как будто солнечный луч отразился в воде, сверкая на ней бликами. Казалось, богиня ожила и смотрит на собравшихся в храмовом дворе людей. Взгляд её проникал в сердце каждого и будоражил кровь. Мелита вскинула голову и пристально уставилась на дрожащее в дыму и солнечном свете лицо богини. « Как бы тебя не называли в разных землях, ты есть сама гармония и милосердие. Ты – женщина. Услышь же мольбу земной женщины. Хочу стать началом начал… стать матерью своих детей от любимого мужчины. Молю тебя, богиня!..» Молодая женщина вздохнула и посмотрела на замершего рядом Аминтаса. Её молодое тело с трудом сдерживало зов женского начала. Кровь, в которой бушевала страсть, кипела и обжигала сердце. Аминтас во все глаза смотрел на изваяние, и дрожь пробегала по телу. «Этот мягкий взгляд, алые губы с лёгкой улыбкой, тонкие брови, словно изгибы расправленных в стороны крылышек бабочки. Волны лёгких локонов. Щедрая к тому, кто сам щедр с тобой. Спокойная и уверенная в себе, красивая и такая… недоступная. Как же вы похожи…Богиня, благослови меня спасти ту, другую, так схожую с тобой». Антипатр не смотрел в лицо божеству огня. Он давно ни о чём не просил богов. Люди молча стали опускаться на колени и простирали руки к изваянию. Каждый молился о своём. Богиня слушала и принимала всё: и горе, и радость. Наступила оглушительная тишина

***

Умиротворяющее состояние расслабленности и дремоты одолевающее в полуденный зной позволили Мелите, растянувшись на мягкой полсти из звериных шкур расстеленных на полу, обдумать суровую действительность сложившихся обстоятельств. Пребывание полдня на ярком солнце и ветер, вносивший в окна запах моря, туманили негой разум. Но молодой женщине вовсе не хотелось спать. Она полулежала в блаженной неподвижности под прозрачным пологом, защищающим от назойливых комаров, налетающих вечером в покои на свет масляных светильников и факелов, и никто не видел выражения её лица. …Когда улеглась пыль под копытами скакуна Аминтаса, Мелита взбежала по крутой и узкой лестнице на башню и, ещё долго провожала взглядом движущиехя в сторону Дарста всадников. Амбра, мускус и сандал, звон колокольчиков на тонких запястьях пленительных танцовщиц, запах морского бриза, роскошь тёплой ночи и ослепительный блеск утра. Внешне такими прекрасными были эти дни, но в душе Мелиты саднила заноза ревности. Как тигрица в клетке, металась она по покоям не находя места. В отчаянье уже не думала о прошлом и не надеялась на будущее. Настоящее тревожило больше. Молодая женщина была готова без промедления и оглядки раскрыть свои объятия и променять жизнь на любовь или хотя бы ласку единственно достойного мужчины, который обещал ей когда-то счастье вдвоём. Ничего не бывает вечного. Его сердце пылает любовью к армянской царевне, красивой, умной, но при этом довольно упрямой и заносчивой. Но не это тревожило. Харон. Не было у Мелиты в душе ему доверия. Знала, того кого любит она, Харон ненавидит. Когда взошла над горизонтом яркая звезда Андромеда, когда в залах дворца смолкли все звуки и, воцарилась ночная тишина, Мелита покинула свои покои. Как тень проскользнула мимо стражей, на цыпочках подошла к тайной крепостной двери. Стражник вскинул голову, когда дверь в стене захлопнулась за ней. …Перед взором её плыла в облаках дыма склонённая над очагом женщина в широком сероватого цвета пеплосе. Она бросала в огонь какие-то ветки и они, вспыхивая голубоватым, с яркими красными язычками огнём, наполняли пространство небольшой пещеры приятно пахнущим дымом. Он медленной струйкой вытекал наружу, заставляя слегка кружиться голову. Наконец она повернула к Мелите голову и молодая женщина невольно вздрогнула увидев обведенные тёмными кругами глубоко запавшие глаза, горбатый нос, изборождённое морщинами лицо, отвисшую кожу худой шеи и сморщенные тонкие губы. Старуха-бития растянула рот в беззубой улыбке и скрипуче произнесла: — Я была красивей тебя, только… время оно не имеет жалости. Видишь, что стало? Всё расцветает и увядает в этом смертном мире. — Голос женщины звучал низко и сипло. — И тебе недолго осталось цвести. Придёт день и у ног той, перед которой падали ниц храбрые воины и могучие правители, не опуститься даже самый никчемный. Старческое уродство и немощь сменит юность без перехода. — Неужели наша жизнь так тщетна? — поёжившись, прошептала Мелита. В глазах старухи мелькнули тёмные искры. — Только истинная любовь, как и смерть, не ведает старости. Для них любимые навсегда остаются юными и желанными. — А если нет? — Значит, не было настоящей любви. — Возможно, у него той, прежней любви нет, но что делать мне? Он не даёт мне покоя будто бы навсегда слился со мной воедино. День и ночь он рядом! Я умираю не от ревности, а от того, что он, допуская к себе любую женщину, отвергает меня. Здесь, — Мелита коснулась рукой груди, — чувствую: он ничего не забыл… — Ты пришла сюда, потому что боишься? — перебила пылкую речь Мелиты старуха. — Боюсь. — Молодая женщина грустно покачала головой. — Господин твоего сердца больше тебе не принадлежит? — Да. — Срывающимся от волнения голосом, прошептала Мелита. — Но ведь когда-то он был только мой! Бития, верни мне его, прошу! Я не пожалею для тебя ничего. Старуха уставилась на Мелиту внимательным взглядом и, нельзя было понять, что она думает об упавшей перед ней на колени и вздрагивающей от рыданий правительнице Киликии. Наконец, произнесла: — Жаль мне тебя, прекрасная госпожа. Твой мужчина уже не твой. В ответ Мелита обхватила руками голову и застонала. Бития встала, взяла стоявший у очага горшок и налив из него в ладонь немного воды, брызнула ею в огонь очага. Языки пламени тут же взвились к потолку и окрасились в багровый цвет. — Кровь. Мелита широко открыла глаза. — Где кровь? — Я говорю о его крови. — Старуха схватила искривленными пальцами Мелиту за руку. — Видишь, пламя говорят о том, что он был рождён стать царём. — Да… — Мелита чувствовала, как сухощавая рука крепко держит её за запястье. — Но я узнала его раньше, когда он ещё не был им. — Не отчаивайся. В моих силах помочь тебе. Женщина покопалась на полках и достала маленький сосуд с каким-то снадобьем. Сунула его в руку Мелите. — Добавишь ему в питьё. — Я уже испробовала «дар Исиды». Телом он был со мной, но это было слияние тел. Не любовь. Я помню то время, когда он отдавал мне всего себя. Нужно иное снадобье. — Это и есть иное. — Саркастически рассмеялась старая бития. — Семь капель и любовь к тебе поглотит его без остатка. Восемь — он будет твоим навсегда. Твой возлюбленный не увидит тебя увядшей, и ты не увидишь его сгорбленным с седыми волосами и бородой. В твоих глазах он навсегда останется красивым мужчиной в расцвете сил. Действие этого снадобья не быстрое, но безотказное. Рабыня внесла поднос с едой. На глиняной тарелке зажаренные перепёлки и чечевица. На серебряном блюде — овощи и спелый виноград. Ваза с изюмным вином и чаша. — Не хочу, — махнула рукой Мелита. — Унеси. Когда служанка скрылась, молодая женщина медленно и мечтательно произнесла: — Восемь… и он твой навсегда. Скоро я заберу Аминтаса у тебя, проклятая армянка. В открытые окна донеслись оживлённые весёлые крики и пение. Солдаты праздновали и пили за здоровье царя Аминтаса и правителя Антипатра.

***

Было тихо. И эта беззвучная тишина, пробираясь в сердце резала слух. Лилэ села на своём жёстком ложе, откинула грубую ткань покрывала и обхватила колени руками. На душе горько и тоскливо. Первый день после страшного унижения ей не хотелось жить. Она даже подумала вывести Антипатра из себя, чтобы он в ярости убил её, потому что сама она не могла закончить свою жизнь. Ни кинжала, ни яда под рукой не было, а единственное окно закрыто железной решёткой. Если бы не это… Как теперь явственно она поняла душевный надрыв Аминтаса. Незаслуженное унижение и позор, перед которым ты бессилен и ничем не можешь оправдаться, потому что всё и все против тебя. Это медленно и верно убивает. А ведь казалось, большего и желать нельзя. Аминтас остался жив, и они могли бы всё начать сначала. Только безжалостная судьба распорядилась их жизнями иначе. Отчего так? Пережитая боль, вначале вызвавшая гнев и решимость уйти из жизни, переродилась в бессилие и безвыходное отчаяние. Лилэйя, стойко перенесшая все обиды, горести и беды, будто оттаяла и, закрыв лицо ладонями, заплакала. Вдруг она вздрогнула. Затихнув, подняла лицо, прислушалась. Только забор отделял сараи рабов от солдатского лагеря. До её слуха, среди гомона десятков голосов, отчётливо долетел, перекрывший все звуки возглас: — Гонец, к царю Аминтасу! Метнувшись к ограде, Лилэйя припала к щели и увидела прискакавшего на взмыленном скакуне, воина. Отличительные знаки Галатии на щите и поножах! Сердце Лилэйи забилось сильнее. Спешившись, воин последовал за охранником вглубь крепости. Даже тени сомнения не закралось в душу молодой женщины. Аминтас здесь! И он приехал за ней. Лилэйя закрыла глаза и, подставив лицо под лучи восходящего солнца на минуту забыла про тяжесть на сердце от безысходности своего положения. Надежда маленькой птичкой запела в её измученной душе.

***

Очередной утренний молебен и торжества плавно перетекали в богатые застолья с обильной снедью и выпивкой. Всю церемонию празднества и пира Мелита сидела на подушках своего возвышения спокойная и бледная со странным выражением отрешённости на лице. Казалось, она не дышит и только крепко сжатые губы подрагивали, однако слёзы уже не блестели в её глазах. Время от времени она посматривала в сторону Аминтаса. С брезгливым равнодушием на красивом лице, молодой царь холодно глядел, на кричащее и хохочущее до хрипоты, бьющее себя в грудь, что-то доказывающее друг другу, пьяное сборище дарстской знати и приспешников Антипатра. — Что значит против Рима?! — орал, размахивая рукой с зажатой в кулаке чашей, любимец Антипатра, рыжий верзила. — Марк Антоний — это и был Рим! Помнишь, как в своё время Цезарь с Помпеем за власть над республикой воевали? А тут Октавиан и Марк-Антоний сцепились. — Если бы победил Марк-Антоний, — отвечал ему покрасневший от вина и запальчивости знатный горожанин, — то сейчас бы он был единоличным правителем Рима. Вот только великого полководца прибрала к рукам эта нильская змея Клеопатра и превратила его в безумца! Слушая их спор, Аминтас невольно усмехнулся, вспоминая Акциум. Он научился отгораживать себя от воспоминаний тех страшных дней. « Пожалуй, он прав. Царица сыграла не малую роль в необдуманных поступках и в гибели Марка-Атония. Он оказался влюблённее Цезаря. Или глупей, потому что подарил ей Иудею и Сирию, уничтожил Артавазда, разорив Армению, потерял авторитет в Риме. Хотя шансы Октавиана и Марка-Антония победить при Акциуме были равны. Военная мощь обоих была огромна! Но эта женщина рядом с римлянином и… бесславная гибель великого полководца!» Аминтас равнодушно скользнул взглядом по пирующим. «Антоний и Клеопатра мертвы, Египет взят, Октавиан правит в Риме. А что изменилось в моей жизни с тех пор? Кроме дочери — ничего. Я до сих пор не знаю где Лилэйя…» Он не заметил, как уличив момент, Мелита незаметно влила в золотую чашу содержимое маленького флакона зажатого в ладони. Над ухом Аминтаса раздался сиплый голос. — Таковы все мои воины. — Что? Галатянин очнулся от тревожных мыслей и повернул голову к собеседнику. — Вижу, тебя заинтересовал этот мускулистый и сильный воин. — Антипатр кивнул в сторону рыжего великана, который продолжал спор со своим соседом. — Он не только пышет здоровьем, он ещё и искусный боец. — Да? — будто удивляясь, вздёрнул брови Аминтас. — То, что его волосы цвета раскалённой меди словно побывали в горне Гефеста, ещё не значит, что силой он равен богам и у него непрошибаемый лоб. На мой взгляд, он похож на… — он ядовито усмехнулся. — Неуклюжего медведя. И не заметил, как полыхнуло лицо Антипатра. Насмешка Аминтаса и выпитое вино начинали распалять гнев, до сих пор сдерживаемый силой воли. — Быть может, мои солдаты не имеют красивой рожи от которой сходят с ума и вешаются на шею, только женщины, зато каждый храбрец, не раз доказавший это в сражениях и цена им — золото! — Скажи ещё добытое в бою. Не ловчи со мною, князь. Где и как добывают твои храбрецы золото, мне хорошо известно. Рука, украшенная браслетами, легла на его колено. Глаза Мелиты умоляюще смотрели на Аминтаса.Тёмная прядь волос выбилась из-под белого покрывала и, Аминтас, невольно, залюбовался ею. Молодая женщина держала в руках чеканную чашу. Её голос прозвучал вкрадчиво и умоляюще: — Не стоит в день, когда славят богов начинать распри. Государь, прими от меня скромный дар: эту золотую чашу с лучшим в мире вином. Мои богатства не могут сравниться с богатством Галатии, только знай: всё, что имеет горная Киликия и её правительница — твоё. Мелита быстро встала с места и приклонила колени перед царским возвышением. Воцарилась тишина. Множество лиц были обращены к царю Галатии. Пальцы Аминтаса коснулись холодных, отягощённых кольцами пальчиков молодой женщины и, он принял чашу. — Благодарю за щедрый дар. — Он слишком ничтожен для тебя. Аминтас отпил несколько глотков, передал чашу охраннику и с благодарностью посмотрел в сияющие глаза Мелиты. — Как забавно наблюдать людскую глупость! По залу прокатилось бормотание и недовольные возгласы. Слова, брошенные Антипатром, прозвучали вызывающе и оскорбительно. Пирующие ждали развязки. Много тайн хранят крепостные стены древнего Дарста, но еще больше их скрыто за стенами крепости, в самом дворце. Вот только он молчит, как и те немногие, кому были известны удивительные и мрачные тайны. Судьбы их находились на клинке славного и доблестного князя Антипатра и… безжалостного пирата Харона. Смерть унесла не только их души, но и все тайны. На побледневшем лице галатского правителя не читались сомнение или нерешительность. — Антипатр… — глухо, без колебаний произнёс он. — Вернее… Харон! Ведь это твоё настоящее имя? Харон вскочил со своего места и яростно сжал кулаки. — Я — князь Антипатр! — По-твоему я лжец?! — голос Аминтаса зазвенел и, его с ног до головы обдало жаром. Рыжий любимец Харона с грохотом поставил на стол чашу. Криво ухмыляясь и надвигаясь на Аминтаса как гора, просипел пропитым голосом: — Харон, тебе не кажется, что пришло время заткнуть глотку этому выскочке возомнившему себя царём?! Разреши я… В одно мгновенье Аминтас выхватил из-за пояса нож Ионаса и метнул его в сторону рыжего верзилы. Нож вонзился тому в горло, и последние слова забулькали кровавой пеной на его губах. Выпучив глаза, верзила рухнул. Онемев от страха, Мелита ринулась в угол зала и, забившись там, замерла, не смея произнести звука. Расширенными от ужаса глазами она смотрела на Аминтаса и вздрагивающего в конвульсиях, умирающего в луже крови, пирата. От неожиданности на мгновенье пираты замерли, устремив взгляды на поверженного собрата. Когда же пришли в себя, то увидели: царь Галатии, обхватив рукой за шею их предводителя, держит длинный, острый кинжал у его горла. — Знаю, вы расправитесь со мной. — Невозмутимо произнёс Аминтас. — Не важно. Рано или поздно, все мы уйдём, но прежде чем умереть, я прихвачу с собой вот этого молодца. Он-то уж точно зажился. Тяжёлая деревянная, окованная полосами железа, дверь, широко распахнулась и в зал, как вихрь влетел Ионас с двумя десятками солдат. — Они не посмеют, государь! — прозвучал его громовой голос. — Потому что их жизнь будет ещё короче!