Легенда

На ложе как на дыбу… Лилэйя со страхом смотрела на широкую кровать, застеленную вытканным золотыми узорами покрывалом. На дивные украшения и ткани, разложенные на нём, на стол уставленный яствами и питьём. Знала, это всё для неё. Чудовище выпрашивает прощение и надеется на благосклонность. Какая гнусность! Сорвав покрывало вместе с дарами с ложа, она отшвырнула его в угол комнаты. Нет! Она будет бороться до последнего и не позволит Харону прикоснуться к ней. Не позволит?.. А он и спрашивать не станет, овладеет силой, как тогда. Боги! Не допустите! Лилэйя лихорадочно обшарила все углы в поисках если не ножа, то чего-то острого. Чтобы защитить себя от отвратительного и мерзкого тюремщика. Ничего… В отчаянье она села на край кровати. Несколько часов назад её привели сюда из сарая рабынь. Зачем? Нужно быть глупой, чтобы не понять, для чего она нужна Харону. Он не выпустит её из Дарста живой. Аминтас. Он даже не знает, что она здесь, рядом и нуждается в его защите. Рядом и так… далеко. Слёзы кипели на длинных ресницах, но гордая дочь Артавазда сдерживала их, не позволяя слезам делать её слабой. Нет! Больше никто и никогда не увидит её слёз. «Мудрецы говорят: одна сторона души человека это — яркий свет, обратная сторона — сплошной сумрак. Запретные желания, тайные страсти… Мы и сами ничего не знаем об этой тьме, ибо она заключена в нас самих. Страшно, когда наша тьма вырывается наружу. Тогда рождаются такие чудовища как Харон». Молодая женщина вздрагивала при каждом шорохе и звуке за дверями. Время шло, а она, съёжившись, сидела на проклятом ложе в ожидании своего мучителя.

***

Аминтас кинул быстрый взгляд на Ионаса и прочёл в глазах вольноотпущенника преданность и решимость. То, чего не купишь золотыми сестерциями. Это был не наёмник, а друг. — Как только ты подал знак, — продолжил Ионас спокойно. — Я поспешил сюда и как вижу вовремя. По его знаку наёмники взяли в кольцо Аминтаса, закрыв его собой от готовой броситься в бой своры Харона. Харон зарычал и попытался вывернуться, но пальцы Аминтаса сильнее сжали ему шею. Кинжал проколол кожу, и алая струйка крови потекла по острому кадыку пирата. Наука Тагавора не прошла даром. Галатянин умело сдерживал сопротивление противника. Харон оскалил зубы и прохрипел: — Ну, убьёшь меня, а толку? Никто из моих людей не знает где царевна. Или тебе всё равно? Тогда, давай, вонзи свой кинжал! Аминтас застыл. Перед его глазами не было больше пиршественного зала во дворце, только карие глаза Лилэ с укором смотрели на него. — Где она? — спросил он пересохшими губами. — Не переживай, государь! — Харон с усилием и издёвкой произнёс последнее слово. — Ничего ещё не случилось. Жива она. Пока… Ты не глуп и понимаешь, что жизнь её зависит от того, что ты выберешь сейчас: отпустишь меня и моих людей, Лилэ — свободна, убьёшь меня — она умрёт. Аминтас поспешно ответил: — Ты свободен. Он спрятал кинжал в ножны и разжал пальцы на шее Харона. Тем временем Ионас разоружил главаря пиратов и стал по правую руку молодого царя. Он зорко следил за каждым движением Харона, не подпуская его приближаться к Аминтасу на расстояние вытянутой руки. — Говори! — последовал нетерпеливый короткий возглас. — Пусть твои солдаты и мои молодцы оставят нас наедине. Место нахождения царевны будем знать только мы двое. Бывший князь, вытирая рукавом с шеи кровь, говорил о царевне Лилэйе с таким радостным видом, будто торговался за лишний систерий в лавке ростовщика. — Ты ещё смеешь выдвигать свои условия, облезлый шакал?! — не удержался Ионас. Аминтас, подняв руку, кинул вольноотпущеннику несколько слов на незнакомом Харону языке. Ионас, не сводя налившихся кровью, кажущихся безумными глаз с главаря пиратов, зарычал как злой пёс, но подчинился и торопливо пошёл за двери, на ходу кинув солдатам: — За мной! А этих… — он сверкнул глазами в сторону пьяной своры пиратов. — Швырните в загон для скота. Как только тяжёлый топот затих в гулком коридоре, Аминтас с трудом разлепил губы: — Где она? Харон понуро стоял, прижавшись к стене, тупо глядя на огонь в высоком светильнике. — Я должен был умереть. — Вздохнув, сказал он, угрюмо покачав головой. — Отдать её тебе, значит умереть самому. Что смотришь? Думаешь, я умею только убивать?.. Нет! Врёшь! Князь Антипатр тоже умеет любить. Намного лет раньше тебя, моя богиня уже была со мной. Везде. Все годы изгнания я думал только о ней, собирал сокровища со всего мира и мечтал, когда-нибудь устелить ими дорогу под ногами моей царевны. Пусть моё имя наводит страх и ужас на других, но не на неё. Думал, выкуплю у царя эту драгоценность, а нет, так украду. И, было бы так! Но… я тосковал не только по Лилэйе, но и по тому, чего меня лишили. Силой и капризом властителя! Мою Родину! Опозорили и изгнали, отобрав всё. Я не стану оправдываться перед ублюдком рабыни, который, одурелый от вина, скитался по миру как бездомная собака. Это из-за меня повезло тебе! По всем расчётам ты должен был сдохнуть, но ты уцепился за Лилэйю как за саму жизнь и выкарабкался! — Он ударил кулаком по каменной стене с силой, разбив костяшки пальцев в кровь. — Дейотар, старый шелудивый верблюд, перед смертью совсем умом тронулся. — Харон разразился истеричным хохотом. — Царь Аминтас! — Просчитался ты. — Голос Аминтаса звучал бесстрастно, словно не о нём и Лилэйе говорил Антипатр, а о чужих незнакомых людях. — Собачье отродье! — ярость кипела в Хароне. — Радуйся, сейчас у тебя сила! — Повезло гуляке! — с усмешкой отозвался Аминтас. — Знал бы я, чем закончится моя затея, прикончил бы тебя в вонючей таверне! — Отчего же не прикончил? — Тёмные брови сошлись на переносице галатянина. Он нахмурился. — Не любовь к Лилэйе тебя вела, а жадность, алчность и желание власти. Не важно, над кем. Над шайкой воров и убийц или высокородных армянских князей. А любовь она не только счастье приносит, она бывает… лютой. Не мешай любовь с подлостью! Тебя низменная похоть и жажда насытить своё тело тянули к ней. Иначе бы ты не удерживал её силой. Харон заскрипел зубами. — Хватит, Харон. Каждый из нас знает кто он и зачем находится здесь. Цена твоей жизни — Лилэйя. — А твоей?.. — Антипатр осёкся, встретив густой сумрак в синих глазах сына Дейотара. — Если ты не скажешь, где прячешь Лилэ, я не пощажу никого и по камням разнесу твоё змеиное гнездо. Антипатр понял: Аминтас исполнит обещанное. — Ладно. — Процедил он. «Ты сам выбрал свой путь. И пройдёшь по нему, а я лишь помогу не свернуть в сторону. Вини себя, если он приведёт тебя в тупик».

***

Приспешники Харона не думали сдаваться в плен. За стенами дворца разгорелся бой. Ионас вздыбил коня и помчался на толпу пиратов с мечом в руке, но вынужден был остановиться и отступить назад перед выставленными вперёд копьями. Пираты разделились. Половина ринулась к воротам, стараясь их закрыть. Другие перегородили улицу и вступили в рукопашный бой с солдатами галатского царя. Не зря галатяне славились своей безудержной храбростью и боевым искусством. Несколько минут боя оказалось достаточно и, ворота распахнулись перед конным отрядом из полусотни всадников ворвавшихся во двор крепости. Впереди мчался князь Тагавор, оставив позади своих воинов. Он вертел мечом, оскалив зубы, сверкающие на загорелом, заросшем чёрной курчавой бородой лице, в яростной усмешке. Князь был схож с демоном войны. Его воины, на всём скаку, молотили мечами направо и налево, топтали копытами лошадей разбегающихся в ужасе морских разбойников. Бой, как бушующий горный поток, разлился по всей крепости. Понимая, что им нечего ждать кроме смерти, пираты сгрудились в её западной части, у ворот, ведущих в центральный зал и, подожгли заранее сооруженные там завалы, надеясь огнём сдержать натиск галатян. Действительно, на какое-то время, пламя остановило всадников. Но всего лишь на время. В пеших схватках люди Харона оборонялись неистово, и пробиться к воротам галатянам никак не удавалось. Тус Аршакид и вольноотпущенник Ионас рубились в передних рядах. Увидав их, Тагавор соскочил с коня и присоединился в рукопашной к пешим воинам. Пробившись ближе к Тусу, крикнул: — Где Аминтас?! — Там! — кивнул князь на стены крепости. — Аааа! — зарычал Тагавор и, сорвавшимся в крик голосом, приказал: — Не щадите никого и не берите в плен! За победу!!! Рождённые для войны галатские солдаты, повинуясь приказу командира, с ожесточением разили врагов и вскоре двор и, подступы к центральному входу, были завалены трупами. Этот кровопролитный натиск был страшнее любого абордажного штурма знакомого пиратам. Казалось, ещё немного и путь вовнутрь крепости будет открыт. Понимая, что им не устоять Асакс кинулся в крепость и только ему известными ходами, добрался до брата. Он застал того спокойно сидящим за столом и, не спеша, пьющим вино. За стеной слышался шум битвы. В углу стояла бледная, как полотно, Мелита. Она прижимала к груди сжатые в кулаки ладони и губы её беззвучно шептали молитвы. — Брат, нам не устоять! — выкрикнул Асакс. Антипатр повернул голову и взглянул на него. Асакс был измазан кровью и грязью, выпученные глаза покраснели, правая щека дёргалась, с меча капала кровь. — Значит, такова воля богов. — Медленно произнёс Антипатр. — Какая воля?! — взревел Асакс. — Очнись! Эта проклятая околдовала тебя! Найду и придавлю её вместе с галатским выродком! Осипшим голосом последовал немедленный ответ: — Тогда, тебя настигнут гнев и кара. Я не посмотрю, что ты мой брат. — Антипатр, восточные ворота ещё свободны. Мы уйдём через них в горы. Харон покачал головой и низко опустил её. Лицо его оставалось невозмутимым, но душа горела в адском пламени ненависти. — Неужели ты покорился? Взгляд Харона гневно сверкнул, когда он взглянул на брата, а на лице возникло ужасное выражение маски с мёртвого лица.