Легенда

Просидев ночь и день в башне без окон, Лилэйя почувствовала себя брошенной. В её глазах была боль, верхняя губа дрожала. Она поморгала, прогоняя слёзы, глотнула воды из глиняной чашки и, тряхнув густыми кудрями, усилием воли взяла себя в руки. Она даже представить себе не могла, что любовь к Аминтасу станет всепоглощающей. Даже теперь, спустя столько времени, пережив множество событий, эта любовь никуда не исчезла. Сквозь толстые стены до Лилэйи доносился шум. Она припала к внешней стене и замерла от страха. Не ошиблась, там, шёл бой: убивали, разрушали и жгли. Молодой женщине показалось, что запах крови проник сюда даже через толстую каменную кладку. Боги! Там, среди этих кровожадных людей, место которым на колу, её Аминтас! Лилэйя замерла, зябкая дрожь прокатилась по телу. Но не страха, а тревоги за жизнь любимого. Послышался звук открываемой двери. Вот и реальная опасность! Лилэйя стала вполоборота, не глядя на вошедшего человека. Знала, это Харон. — Слава богам, что Антипатр, действительно спрятал тебя в этой башне! Голос заставил Лилейю резко оглянуться. В проёме дверей стояла Мелита. Лилэ широко раскрыла глаза, от удивления не в состоянии произнести слова. Мелита усмехнулась. — Удивлена увидев меня? Вот, пришла спасти тебе жизнь. — Я никого не боюсь! — гордо вскинула голову Лилэйя. — Если ты будешь препираться и медлить, нас застанут и это плохо для обеих. Слова Мелиты звучали мягко, почти умоляюще и это ещё больше удивило Лилэйю. — Что станет с тобой, если он узнает, что ты помогла мне бежать? — Антипатр не станет спрашивать меня. — Насмешливо произнесла Мелита, решительно беря Лилэйю за руку. — Слышишь? — пальцем она указала на внешнюю стену. — Ему сейчас не до меня. А я не отчитываюсь ни перед кем в своих поступках. Неуместная шутка Мелиты в момент, когда в крепости гибли люди, покоробила Лилэ, но возразить она не успела. Мелита шагнул вперед, сжимая в руке масляный светильник, и повлекла её за собой.

***

Просторное помещение с высоким сводом потолка. Аминтас оглянулся по сторонам. — Лилейя, — позвал он. — Лилэ. Гулким эхом отозвалась пустота. Аминтас сидел в комнате, подобной дворцовой кладовой. Золото, серебро, ковры, рифейские пушистые меха, ткани, благовония. Она была набита всем, чего могла пожелать душа склонная к роскоши и сытости. Но разве можно было удивить этим человека, который всю жизнь был равнодушен к подобным вещам. Аминтас не был чёрствым и любил красоту, понимая её хрупкость, однако в нём отсутствовало жадное стяжательство. Прожив полуголодное детство и нищую юность, выше всего он дорожил куском хлеба, будь то чёрствая или же свежая лепёшка. Лилэйя была для него тем последним куском хлеба, без которого невозможно жить. «Харон обманул… Чего же я ждал от негодяя, убийцы? И моя вина неискупима. Не сдержал слова данного Артавазду и не смог спасти любимую женщину, как когда-то не спас от гибели друзей». Всё, что осталось от Лилэ — воспоминания. Хрупкие и нежные, сладостные и горькие. Всё, что осталось с ним — проклятие судьбы, которой наплевать на тоску и боль в человеческом сердце. Больше ничего нет! Аминтас откинул крышку сундука и среди груды вещей отыскал то, что было нужно. Короткий меч с отточенным лезвием. «Ну, что ж, тогда за спиной царя Аминтаса останутся: кровь, страх и смерть. Как утверждал Дейотар: такова участь всех правителей». — Слава богам, ты жив! Радостный голос балагура Тагавора пророкотал возле дверей. Аминтас не оглянулся и промолчал. Теперь изумлённое разочарование слышалось за спиной. Последовал ответ: — Никого… Ты не нашёл Лилэйю? Галатянин отрицательно покачал головой. И Тагавор увидел, насколько друг осунулся за последнее время: бледное, заросшее чёрной щетиной лицо, заострившиеся скулы, запавшие глаза, свалявшиеся, не расчёсанные волосы, Аминтас тяжело опустился в кресло, уронил голову и закрыл лицо руками. — Мы перевернём здесь всё! — сквозь зубы прошипел князь. — Я лично придушу Харона! — Это моё дело! — крикнул Аминтас. Он редко позволял себе повышать голос на кого бы то ни было. — Ты обещал мне… если что. Берегите Талиу. Тагавор почувствовал, что вот-вот заплачет. Возможно, он в последний раз видит друга. Быстро справившись с собой, ответил: — Не сомневайся, я всё сделаю. В ответ Аминтас кивнул и улыбнулся.

***

— Антипатр, как обыкновенный ревнивец теряет способность даже говорить, когда смотрит на тебя. Даже за половину царства я не рискнула бы влезать в его дела, а тем более в его сердце. — Шептала Мелита, из опасения оступится, осторожно продвигаясь вперёд в полумраке подземелья. — Этот зверь очень дорожит тобой. В Киликии сильней его давно уже никого нет. Если бы в этот момент видела Лилэйя хитрый прищур её глаз и полыхающие от волнения щёки. Полумрак каменного подземелья скрывал от молодой женщины лицо Мелиты. — Что там происходит? — отозвалась Лилэйя. — Мне казалось, я слышала шум… — Драки! — перебив, хмыкнула Мелита. — Нет ничего хуже перепившихся солдафонов. Не только драться, они готовы нагие прыгать в огонь и в воду, при этом считая, что совершают подвиг. Если же кто-то засомневается в этом, о, тогда начинается потасовка. Не волнуйся, скоро они успокоятся и, будут гулять, петь песни, забыв обо всём, залив вином свои раны. Переходы, повороты… Вцепившись в ладонь Лилэйи, Мелита уверенно тащила её за собой, то по каменистым ступеням, которые уходили то вверх, то вниз, то разворачивалась назад, возвращалась, находила нужный ориентир и опять упорно шла вперёд. — Куда ты меня ведёшь? Последовал короткий, жёсткий ответ: — На волю. Не догадываешься? Насытившись, Харон продаст тебя. Рабских цепей захотелось? Многим тогда достанется твоя красота. Это похуже смерти. Лилэйя опустила голову, губы её дрогнули. Хотелось спросить Мелиту о другом…но она не посмела произнести ни слова. Казалось, Мелита прочла её мысли. В мигающем свете лампы Лилэйя увидела печальные глаза, а голос зазвучал мягко и слегка вкрадчиво: — Обратись к своим богам, пославшим тебе защитника, у алтаря с благодарностью. Потому что князь Аршакид — достойный муж. К тому же, находясь в Корин, ты жила с ним. — Он красивый и храбрый юноша. — Вздрогнула Лилэ, зябко купаясь в покрывало. — Мы знакомы с детства, но близки никогда не были. — Думаю со временем, любовь у вас могла бы быть. К этому всё шло. — Откуда знаешь? — Знаю. — Уклончиво отозвалась Мелита. — И заговорила о том, чего не решилась сказать Лилэ. — А с Аминтасом…пойми, царевна, возврата к прежнему нет, потому что как раньше у вас уже быть не может. — А у тебя, может? — Тоже нет. — Сухо отозвалась Мелита. — О любви со мной он больше не говорит. Однако слово дал: если ты будешь свободна, я стану его женой. Знаю: обещания Аминтас на ветер не бросает. Я очень виновата перед ним и, помогая тебе, быть может, искупаю свою вину. Говоря, Мелита решительно смотрела в глаза Лилэйи и молодая женщина была готова поверить ей. « Неужели?.. Аминтас решил… или это ложь и женская месть? Мелита так уверена, горда. Её уверенность опирается на правду. Боги! Как я скажу ему о том, что сделал со мною Харон? Нет, не смогу…» Они надолго замолчали. По каким-то только ей знакомым приметам, Мелита уверенно продвигалась вперёд. Внезапно, остановилась и вскинула голову к низкому своду обомшелого потолка. — Пришли. — Она уверенно прислонилась ухом к стене. Никакого шума не было слышно. — Помоги мне. Руками она упёрлась в шероховатую поверхность стены. Лилэйя встала рядом и надавила плечом на камень. Несколько напряжённых усилий и небольшой участок стены подался вперёд и открыл отверстие в стене, из которого пахнуло прохладой. — Полезай. Немного усилий и окажешься за стенами крепости. — Скомандовала Мелита, кивнув на выход. — Не попадись снова. Прощай. Ныряя в темноту прохода, Лилэйя оглянулась назад и увидела: огонёк лампы быстро удаляется назад в глубину подземелья. Проход, вернее лаз был узким и, Лилэйе пришлось ползти наощупь. Из тьмы, навстречу ей, выступали квадратные камни кладки стен, покрытые мхом внизу и переходящие в низкие полукруглые своды вверху. Пахло сыростью и, только издалека виднелась узкая щель света, откуда сочился свежий воздух. К этой светлой надежде Лилэ ползла изо всех сил. Наконец, лаз стал расширяться и, вскоре молодая женщина смогла встать на ноги.

***

Тус слышал гул, звон и скрежет оружия. Внутри крепости продолжалось противостояние пиратов и галатян. «Вон башня без окон. Она сказала идти вдоль западной стены. Там есть выход из крепости». Вначале он ехал, затем спешился и, ведя на поводу коня, пошёл, виляя между трупами сражённых воинов, упавших с крепостной стены. Ровными рядами камней стена уходила ввысь. Где же проход? «Неужели эта женщина обманула или Лилэ опять попала в руки Харона?.. Возможно, я плохо расслышал и надо ехать к северной стене». Сердце Туса тревожно билось. Сверху, со стен летели горящие деревянные обломки, стрелы и поражённые ими люди. Окровавленные трупы и умирающие раненные лежали среди дымящих обломков некогда изысканной мебели ливийского красного и чёрного дерева. Судя по всему, в стенах крепости с новой силой разгорелся бой. Скрип. Аршакид оглянулся. Напротив распахнулась невидимая дверь в стене. Из проёма выскользнула в пыльной, местами порванной одежде и с растрёпанными волосами женщина. Наткнувшись у порога на убитого воина с обожжённым лицом и торчащей из груди стрелой, она невольно охнула и отступила назад. Тус не успел издали понять, Лилэйя ли это и окликнуть её, как девушка, заметив пробегающую мимо потерявшую хозяина лошадь, схватила её за волочащийся по земле повод. И только когда с ловкостью искусной наездницы, девушка вскочила в седло и, подняв лошадь на дыбы, перелетала на ней преграду из сваленных брёвен, Тус понял: эта та, кого он искал. — Лилэйя! — закричал он вслед исчезающей в наступивших сумерках девушке. — Стой! Тус кинулся вслед за ней. Князь не ошибся. Во дворе крепости оставшаяся немногочисленной рать пиратов рубилась насмерть с превышающими их численностью галатянами.

***

Втроём они пробирались к потайным покоям путями, известным только Антипатру. Мелита шла за ними по пятам, со страхом оглядываясь по сторонам. Этого подземного хода она не знала. Сколько же их в крепости? Куда, зачем ведёт их Антипатр? Проще последовать совету Асакса. Мелита выполнила уговор, чего же тогда выжидает Антипатр? Тем более армянки в крепости больше нет. Найти её в Киликии не составит большого труда. Когда яркий свет от горящих факелов ударили ей в глаза, она зажмурилась, а открыв их всё поняла.

***

В сумерках между полями пшеницы и зеленеющей долиной, не разбирая дороги, во весь опор мчался всадник. Лилэйя подгоняла быстроногого скакуна. Её гнало жгучее желание поскорее покинуть страшное место, где она провела пленницей несколько месяцев. Она, дочь царя, по велению животного под именем князя Антипатра, была опозорена и оплёвана, растоптана и унижена. Воспоминания о своём падении вызывали в её душе чувство брезгливости и отвращения. Дальше, дальше! Туда, на родину, к могилам предков, где она сможет смыть с себя скверну позора. Мрачные, беспорядочные мысли роились в её голове, а ноги коня, казалось, едва переступали, хотя скакун летел как ветер в степи. Постепенно страх гнавший её вперёд, стал отступать, сознание прояснилось, а внутренний голос сказал: «Там остался человек, который ради тебя готов пожертвовать всем. Стой!» Лилэйя натянула поводья скакуна. Лошадь захрапела и замедлила свой бег. «Аминтас, единственный из всех людей, понял бы меня. Он не станет презирать». При одной мысли о нём, душа молодой женщины согревалась теплом. «Зачем же тогда он послал эту женщину ко мне. Ради меня он готов жертвовать всем… А может, наоборот: ради Мелиты. И как разумный правитель ведёт двойную игру. Улещает меня, а сам… При последней нашей встрече я задела его гордость, была груба, оттолкнула его, дав понять, что ничего общего между нами больше нет. И каков результат? У него дочь». Лилэйя сползла с лошади и, упав лицом в траву, заплакала. Как она беззащитна и одинока среди этой ночи! «Если ты стремился помочь мне, то опоздал. Этот шакал всё истоптал, разрушил и уничтожил. По его воле мы теперь чужие друг для друга. Прощай, Аминтас…» На небе загорались звёзды. Где-то далеко залаяла собака. Лошадь мотнула головой и стала мирно щипать траву. По лощине поползли клочья тумана, и холодок стал проникать сквозь дыры в её одежде. Лилэйя, как в детстве, подогнула под себя ноги и, обняв руками озябшие плечи, стала погружаться в сон, когда до её слуха донёсся грохот копыт приближающейся лошади и неясный силуэт всадника с факелом в руке.

***

Харон застыл на пороге пиршественного зала. В полумраке мерцал свет небольшой масляной лампы стоявшей на столе, а вдоль стен с факелом в руке медленно шёл царь Галатии и зажигал в одном за другим высоких треножниках яркое пламя. Широкий и длинный стол был празднично накрыт. Амфоры с вином и золотыми чашами стояли посреди него и источали медовый аромат изюмного вина. — А, князь! — воскликнул Аминтас. — И ты, Мелита. Я и думал, что вы придёте сюда. Это хорошо, что вы решили разделить со мной ужин. И всё-таки я сомневался… — он усмехнулся и покачнулся. — Видимо не так просто утопить сомнения в вине. Хмель не берёт меня, покоя не приносит и веселья тоже. Ты князь пришёл вовремя. Будет мне с кем выпить! Антипатр удивлённо поднял брови. Он явно не ждал увидеть сына Дейотара здесь, в непринуждённой обстановке. Аминтас говорил так, будто не сражение шло в крепости между галатскими солдатами и его людьми, а после весёлой пирушки, не поделив добычи, мужчины доказывают кулаками друг другу кто сильней. — Ай, ай, Мелита! — Аминтас остановился возле молодой женщины и приобнял её за плечи. — Отчего ты такая печальная? Помнится, раньше, ты была весела. Моя козочка, я знаю, как ты умеешь красиво петь, но и танцевать так же! От Аминтаса пахло вином, поступь была нетвёрдой, а глаза лихорадочно блестели. Мелите были приятны его прикосновения, но в душе всё больше поднималась тревога. Она стояла вполоборота между колонной, за которой в дальних неосвещённых углах таилась сине-чёрная темнота, и столом, залитым алым отблеском, факельного огня. Неприкрытые ничем волосы её, чёрными змеями падали до колен, высокая, полная грудь судорожно вздымалась. — Какое красивое, — Аминтас коснулся пальцами, сверкающее огнями ожерелья на её шее. — Подарок? Вместо ответа Мелита улыбнулась ему. — Помнишь, как ты пленила моё сердце? — грусть на мгновение мелькнула в глазах галатянина. — Я заметил тебя случайно, на сборе урожая винограда. Неужели богини сходят с неба на землю? Прекрасное было время. Мелита в испуге и смущении заморгала глазами. Попыталась опять улыбнуться. — А как ты танцевала у ночного костра возле тополей! — Закинув голову Аминтас рассмеялся. — Я любовался тобой! — Улыбка исчезла с его лица. — И не сумел увидеть за ликом лани скрытое нутро циничной гиены. Моя любовь была слепа, поэтому несчастлива. Говоришь, хочешь уехать в Галатию, стать царицей, а не жить со мной в шатре при пастбище в горах, верно? Молодая женщина со страхом вглядывалась в помутневшие глаза галатянина и чувствовала, как его пальцы всё крепче сжимают на её груди ожерелье. — Ты взлетела высоко. Каждый мужчина дарил тебе подарки, драгоценности. Вот это, — Аминтас рванул сильней, и порванное ожерелье оказалось у него в руках. Несколько камней покатились по полу. — Заменило тебе всё: любовь, счастье, верность и свободу. Он равнодушно скользнул взглядом по её лицу и, уронив украшение на пол, повернулся к Антипатру, до сих пор молча стоявшему на пороге. — Князь, располагайся! — махнул на стол. — Госпожа Мелита не откажет и порадует нас своим танцем. А мы выпьем, прежде чем я уеду отсюда. — Что?! — будто подстёгнутый этими словами, широко раскрыл глаза Харон. — Ведь желание гостя — закон! Или в Дарсте не так? — Да, государь, закон. Аминтас нахмурился и крикнул: — Мелита, танцуй! — и покачнулся. В глазах на миг возник голубой туман, сквозь который он смутно видел Мелиту и Харона. Аминтас зажурился, тряхнул головой и произнёс вслух: — Давно я не пил крепкого вина, вот и ударило в голову. Когда Харон и Аминтас сидели за столом напротив друг друга, пират протянув ему чашу, сказал: — Наливай, государь, полную чашу. Выпьем за твою удачу! Аминтас посмотрев на алую влагу, с горечью усмехнулся. С каждым глотком Харон хмурился и чувствовал нарастающее в душе раздражение. Он не понимал, что творится в голове галатянина. Гибкая, как тростинка, укутанная несколькими покрывалами, Мелита двигалась в танце плавно, постепенно сбрасывая с себя одно покрывало за другим и ткань пеной морского прибоя ложилась у её ног.

***

Из темноты на Туса смотрели наполненные ледяным ужасом глаза. Раскинув руки в стороны, словно пригвождённая к кресту, на земле лежала Лилэйя и смотрела на него. — Лилэйя! О, великие боги! Тус слетел с лошади, откинул в сторону факел и подбежал к ней. — Тус… — Лилэйя протянула руки, еле слышно выдохнув его имя. Молодой князь приподнял её, усадил и крепко обнял за плечи. От холода или от страха, Лилэйю трясло, зубы стучали, и она едва выговаривала слова. — Я думала… Это они…догнали. — Она вздрогнула и припала к Тусу. Пытаясь согреть женщину своим теплом, Тус ещё крепче прижал её к себе и укутал плащом. — Так будет теплее, вдвоём. — Как можно спокойнее и ласково произнёс он, поднеся к губам Лилэ горлышко глиняной фляги. — Отпей вина, согрейся. Когда Лилейя справилась с первоначальным испугом и удивлением, она спросила: — Как, почему ты здесь? — Я всюду искал тебя и не мог найти. Зачем ты уехала в Галатию, своевольница?.. Знаешь, давай сядем на коней и быстрее покинем эти места. Навсегда! Вернёмся в Армению! — Тус рассмеялся счастливым смехом. — Это милость богов, что я встретил тебя! — Милость? От того как рассмеялся Тус, в душе Лилэйи шевельнулось недоверие. Тус был другом её детства и сейчас ей есть на кого опереться. Но его упорство, с каким он добивался её взаимности и та неприязнь которую он испытывал к Аминтасу, превозмогали её абсолютное доверие к нему. — Ты не ответил, почему ты здесь? Под её пристальным взглядом весёлость молодого князя погасла. Нехотя поморщившись, он отозвался: — Мы искали тебя. — Мы? Значит, это была милость богов… — протянула она. — И где же те, кто приехали с тобой? — Они в Дарсте. — Они или он? — Какая разница, Лилэйя! — руки Туса крепче сжали плечи женщины, а в голосе звучала неприкрытая страсть. — Нам надо спешить! До их обоняния донёсся запах гари. Из-за холма поднималось алое зарево пожара. Лилэйя повернула лицо в сторону Дарста и, коснувшись пальцами руки Туса, слабо улыбнулась. — Нет. Если любят, то не бегут от любви. — Лилэйя… — У меня появилась надежда. Сейчас мы вернёмся в крепость тем же путём, которым я из неё ушла. Ночью нам легко будет это сделать. И ты найдёшь Аминтаса. Тус тяжело и сокрушенно вздохнул. — Ты по-прежнему веришь ему. — Я верю в него. — Но он изменил тебе и у него… — Есть ребёнок. — Знаешь и принимаешь это? Лилэйя промолчала. — Неужели жизнь не научила тебя не доверять никому, кроме… — Тебя? — вспыхнув, спросила Лилэйя, но тут же опустила глаза. — Ни при каких обстоятельствах я не предам той, которую люблю. — Глухо произнёс уязвлённый князь. — Не стоит зарекаться. — Лилэ подняла голову. Взгляд ее был спокоен и твёрд. — Знаю: тебе не всё равно, но, иногда, мы не вольны распоряжаться собой. Стечение обстоятельств, случай, люди и… мало что может произойти. Не это главное. — Царь Галатии не так свободен, как ты думаешь. В первую очередь — Рим, всё остальное потом. Без разрешения или одобрения Сената и Октовиана, он не может сделать и шага. — Я знаю, царствование ему далось нелегко. Аминтас всегда хотел быть свободным. Небо, горы, реки, поля — всё дышит свободой и величием. Они неизменны, как и быстротекущее время. Мы уйдём, а они останутся навсегда. — Негромкий голос Лилэйи проникал в сознание Туса, как истовая молитва богам. — Так можно ли ожидать, что невластолюбивый человек окажется запертым в каменном дворце, далеко от всего того, что наполняет его жизнью? — Но ведь не всегда силой оружия захватывают земли и покоряют их обитателей. Враг может принять любую личину. Он может быть безоружным, с улыбкой на лице и с дружелюбными речами, а под одеждами у него спрятан, в любую минуту готовый обнажиться, меч. — И это нужно суметь вовремя распознать, иначе будет поздно! — она умоляюще смотрела на Туса, стараясь говорить спокойно, но её голос предательски дрогнул. — Доверчивость и ошибки, любовь и ненависть, слабость, кратковременное счастье и утраты, стремление к обновлению и свободе, всё, что свойственно Аминтасу как человеку, я видела не со стороны. Мы проживали это вместе! Лилэйя почувствовала, что вот-вот расплачется, и опустила голову. Тус покосился на неё и мрачно произнёс: — У армянской царевны должны быть гордость. — Я уже давно не та, идеальная и непогрешимая девочка с которой ты провёл детство. — Глядя молодому князю прямо в глаза и нисколько не смущаясь под его взглядом, ответила Лилэ. — Что же касается гордости, когда речь заходит об Аминтасе, гордость исчезает. И ты хочешь меня остановить?! — с жаром закончила она. По лицу князя Аршакида было видно, что он не разделяет стремления Лилэйи вернуться в Дарст. В душе его боролись противоречивые чувства. За столько лет Тусс научился быть терпеливым и ждать. И хотя жаждал любви Лилэйи, в ответ от неё получал лишь признательность и дружбу. Слушая искренние признание девушки, понял: пока Аминтас жив, Лилэйя душой и телом будет преданна только ему. Одним прыжком князь Аршакид очутился на спине своего коня и протянул к ней руки. — Иди сюда. Он усадил Лилэ впереди себя, крепко удерживая её левой рукой, а правой дёрнул за повод. Скакун, чувствуя опытную руку всадника, легко понесся вперёд, выбивая из-под копыт комья земли и травы. Зарево, вспыхнувшее в восточной части Дарста, там где находился дворец, указывало им путь.