Легенда

Ударив последний раз в бубен, Мелита замерла в ожидании. — Спасибо за танец, милая. — Мягко улыбнулся ей Аминтас. — Садись. Укутавшись в плащ, Мелита робко присела за стол, между мужчинами. Казалось, они больше не замечали её. Медленно потягивая вино из глиняного лакифа, Антипатр в упор разглядывал молодого царя и тот не сводил с пирата сине-стальных глаз. Этих двух совершенно не интересовало, что за стенами пиршественного зала умирают их солдаты. Молодая женщина изучающе переводила взгляд с одного на другого. Они такие разные и в то же время одинаковые. Оба холодны, спокойны, безразличны и только взаимная ненависть наполняет их кровь. Возможно, сейчас клепсидра отсчитывает по капле последние минуты одного, но даже это не волнует их. От этой мысли Мелита содрогнулась. Ей стало страшно. Антипатр первый прервал молчание. — Помнишь, как я приехал на виллу и предложил тебе исполнить волю Дейотара? Незамедлительно последовало: — Помню. — Тогда ты не узнал меня и не захотел помочь. Твоё упрямство поломало наши планы… — Желание исполнили другие. — Перебил Аминтас. — Артавазд убит, вот только Армению ты так и не заполучил. — Зато Галатия стала твоей. Надеюсь, ты не забыл, какой ценой она тебе досталась? Ты отказался от супруги, потому что не любил её. — Князь Антипатр до конца решил управлять моей судьбой, взяв на себя обязанность богов! Кто ты сейчас: — хохотнул Аминтас. — Митра, Ахурамазда, или может сама Анахита? — Харон! И я исправно выполняю свои обязанности. Провожаю многих в подземное царство. — Харон на мгновение замер, прислушиваясь. В это мгновение он был похож на большую, чёрную, летучую мышь, случайно залетевшую в жилище человека. — Ты носишь алый плащ, поступаешь, как хочешь, к тебе по разрешению и с поклоном входят для доклада, с подобострастием смотрят в глаза, без разрешения не смеют рта открыть и даже двинутся. Ты — царь! А для меня не это главное. Главное: ты молод и красив! Поэтому она выбрала… не меня. Освобождая её от наваждения я, не без помощи госпожи, — он кивнул в сторону притихшей Мелиты, — выманил её из Карин. На тебя, как на приманку! И тебя на Лилэйю поймал. Ты по-прежнему уверен, что я не бог?.. — И всё же, божество, вопреки твоему желанию, я изменил свою судьбу. — Много было у меня в жизни женщин, но такой не было. — Длинный, худой, Харон навис над противоположным концом стола, упиваясь собственной значимостью. С ехидных губ сорвался злорадный смех. — Не хотел я других, новых, только её! И, наконец, заполучил Лилэйю в собственность! — смех оборвался у его губ. — Моё желание, чтобы твоей последней мыслью было осознание: иссушившая мне сердце женщина, стала моей наложницей! Прохладу северной страны матери в синих глазах Аминтаса не смогла вытеснить южная кровь отца. И сейчас ледяной холод, обдавая Харона, лился из них. Внутри всё мелко дрожало. Он заставлял себя слушать, ценой нечеловеческих усилий сдерживаясь, чтобы не бросится с мечом на этого выродка рода человеческого. — Но ты… Ты забрал сердце Лилэйи! — свирепо оскалился Харон и, посмотрев по сторонам, вдруг, схватил за руку Мелиту, притянул её к себе и приставил к груди молодой женщины кинжал. — А я возьму этой. Лицо Аминтаса побледнело, на лбу выступила испарина. — Отпусти её. — Сквозь зубы процедил он. — Тебе жаль эту недостойную женщину? — зашипел Харон. — Это она придумала, как выманить царевну из Карин. Мелита вздрогнула и умоляюще глядя на Аминтаса покачала головой. — Не прикрывай свою гнусь женщиной! — потемнел галатянин. Его рука нащупала висевший у правого бедра короткий меч. Холодные пальцы медленно сомкнулись на рукояти. — Изворотливость труса, разве это князь Антипатр? Нет. Это подлый счёт Харона. — Твоя, правда… — прорычал пират. — Царю равен только князь. Удар кулака по затылку Мелиты. С деревянным грохотом женщина упала на пол. Пират отпихнул её от себя ногой. Несколько мгновений колебаний, Харон поднял глаза и, выхватил меч. Набежавшим кровью взором впился в лицо Аминтаса. Он хотел зарубить, растерзать, разнести на куски этого человека. — Вот и пришло время поквитаться с тобой, ублюдок… — сквозь зубы прошептал он и кинулся, как волк, в бой.

***

«Боги, что это?!» Лилэйя, расширенными от испуга глазами смотрела на суматоху вокруг. Вопли, шум, треск и рёв огня, удары рушащихся перекрытий. Пожар бушевал, не давая возможности спастись тем, кто попал в его ловушку. Совсем недавно туда, во дворец, уступая её просьбам и слезам, ушёл Тус Аршакид. И вот уже пожар внутри крепости подобрался к дворцу. Столбы дыма и огня поднимались в небо. Острые, багровые языки пламени, перекидываясь по кустам и деревьям, слизывали всё на своём пути. Сейчас там, в этом пекле, были её любимый и её друг. Широко раскрытыми глазами смотрела Лилэйя на огонь. — Аминтас, слышишь? — шептали её губы. — Ты не должен умереть. Она понимала, что её любимый может уйти в иной мир. И её внутренний голос кричал: «Нет! Я не хочу!» Кругом всё знакомо. Горы, небо, деревья, люди, но ощущение одиночества не покидало молодую женщину. Без Аминтаса нет смысла в этой жизни. Только он! Само его существование давало ей уверенность в завтрашнем дне.

***

Зазвенела сталь. Короткие мечи-акинаки* скрестились. В глазах Аминтаса загорелся огонь упорства и гнева. Он оттолкнул Харон, ногой ударив его в пах и занёс свой меч. Пират ловко уклонился от удара. «Не думал, что ублюдок неплохо владеет оружием и умел в рукопашном бое. Прямо бешенный! — с яростью подумал он, удивлённый ловкостью и напористостью галатянина. — Придётся повозиться с ним, прежде чем прикончить». Сколько ему пришлось сражаться на своём веку, и никто ещё не сумел победить Харона. Однако Аминтас уверенно держал в руках меч и заставил Харона отступить. Остервенение, с каким дрался сын Дейотара, ненадолго смутил его. «Пёсья кровь! — мелькнуло в голове пирата, когда меч противника, скользнув вдоль его предплечья, срезал с него лоскут кожи. — Он молод и быстр… Пора заканчивать это дело!» Холодное спокойствие убийцы овладело им. Он решил постепенно вымотать силы сына Дейотара и утомив, сокрушительным ударом, покончить с ним. Тело Аминтаса покрылось потом. Он капал с волос на лицо, стекал ручейками по небритым щекам, шее и груди. Не хватало дыхания, губы запеклись, хотелось пить. Он не заметил торчащей из-под стола, ножки опрокинутого стула и, споткнувшись на мгновенье, утратил равновесие, этим и воспользовался противник. Аминтас мотнул головой и застонал от боли, почувствовав, как холод стали обжёг левое предплечье и, горячая струйка крови, побежав по руке вниз, закапала на пол. — Я буду резать тебя по кускам! — оскалив зубы, выкрикнул Харон. — И принесу ей твою голову! Аминтас хладнокровно ответил очередным выпадом. Он не чувствовал боли. От напряжения в груди горело, а в венах кипела кровь. Казалось, ладонь приросла к рукояти меча и онемела. И только сердце, разгоняясь, как скакун в степи, всё сильнее билось в груди. Острая боль вспыхнула в правом боку. Аминтас вздрогнул, сдерживая стон и, нырнул под руку Харона, уходя от очередного удара, одновременно рукоятью меча ударил его в печень. От неожиданности и боли Харон охнул и согнулся пополам. Воспользовавшись мгновением, Аминтас сделал выпад вперёд и услышал хруст пронзаемой мечом плоти, а вслед похожий на волчий вой надрывный крик. Так звучит бессильная ярость. Горящие глаза Харона с сочившейся из них ненавистью смотрели ему в лицо. Падая на пол, пират уцепился костлявыми пальцами в отворот куртки своего врага и потянул его за собой. — Ненавижу… — прохрипел он, плюясь кровью — Боги… Наверное, Харон хотел призвать на голову сына Дейотара все силы Аида и проклятия богов, но…влетевшая в окно стрела, сбоку пронзила его горло и, взмахнув руками, пират замертво повалился навзничь. Аминтас взглянул на окно. Сомнений не было: это стрела Ионаса. Что ж вольноотпущенник, как и он, имел право отплатить Харону за смерть Флоры. Галатянин поднялся на ноги, его шатало. Вдруг он услышал негромкий и настойчивый зов: — Аминтас, Аминтас! Оглянулся и увидел устремлённые на него глаза Мелиты. — Аминтас… — пухлые губы женщины кривились то ли в улыбке, то ли в гримасе боли. Она лежала возле стола, куда её отпихнул пират. И теперь протягивая к галатянину дрожащую руку, звала его. — Жива… — выдохнул Аминтас опускаясь с ней рядом на пол. Молча обнял. Посмотрел в потемневшее лицо женщины и неожиданно поцеловал в губы. Мелита зарыдала, закричала: — Он солгал! — Я верю. — Едва произнёс Аминтас. — Нужно уходить отсюда. Кружилась голова, в глазах темнело. С усилием он ухватился ослабевшими пальцами за край стола. С трудом поднялся. Ноги подгибались, и Аминтас почувствовал, как вместе с тёплыми каплями крови из ран, вытекает жизнь. В сознании яркой вспышкой прорезались слова старца-оракула: «Последний из мучеников…» Вот на него глянули, полные ненависти, водянистые глаза пирата Харона. Из-за его спины выплыл облик Лилэйи и, это нестерпимо обожгло сердце Аминтаса. Он протянул руку пытаясь прикоснуться к ней, но ладонь поймала пустоту. Задыхаясь, осознал, что это видение и стон вырвался из его стянутого спазмом горла. Сознание затуманилось. Аминтас рухнул навзничь на каменный пол. Женский крик разрезал тишину. За дверями послышались голоса и лязг метала. Они с треском раскрылась.

***

Отшельник стоял возле крепостной стены и видел как горячая лавина огня пожирает всё что попадается ему на пути. Кроваво-багровый свет озарял округу, а гул разбушевавшегося пожарища заглушал все звуки. Тёк дым, смрадный и едкий, пахнущий горелым мясом, заполняя собой округу. От него першило в горле, разъедало в груди, слезились глаза. Было трудно дышать. Отшельник попытался подобраться к потайному входу, о котором знали единицы, но тот час отпрянул в сторону, так как сверху обрушились горящие перила ограды. Вход был закрыт. Впервые в жизни самообладание покинуло отшельника. «О, Митра! В этом пекле никто не выживет. Помоги мне, великий Бог!» Со всех сторон гудело и трещало. Огненный вал накатывал с обеих сторон, готовый сомкнуться и поглотить весь мир. Натянув на голову капюшон плаща, и стараясь оградиться от огня, отшельник пошёл вдоль стен.

***

Во всех комнатах дворца стеной стоял дым. Огонь добрался до внутренних покоев и пожар начал пожирать его изнутри. Прикрывая рот полой плаща, Тус Аршакид ворвался в полный дыма пиршественный зал. Увидел распростёртого на полу окровавленного человека. Тот час узнал сына Дейотара. Аминтас не шевелился. Тус встал на колено, взглянул ему в лицо, прислушался и медленно опустил меч. Молодой царь Галатии лежал навзничь, глаза были закрыты, пальцы рук судорожно сжались, а на лице отразилась тоска и боль. В углу рта тонкой струйкой застыла кровь. Тус тяжело вздохнул. Счастливый соперник больше не был ему помехой. Ещё один убитый в огромной луже крови. Тус толкнул ногой труп, переворачивая его. Ненависть застыла в помутневших глазах пирата Харона. Аршакид усмехнулся и плюнул в лицо бывшего армянского князя. Дым всё больше сгущался. Тус собрался уходить, как неожиданно раздался стон. Князь стремительно бросился на зов. Женщина была без сознания, однако жива. В полумраке и дыму он не сразу заметил её. Подхватив незнакомку на руки, Тус оглянулся и, ему показалось, что веки галатянина дрогнули. «Это только, кажется. Он не дышал». Подумал и, не закрывая за собой дверь, поспешно покинул пиршественный зал.

***

Туман клочьями стелился по лощине перед крепостью. Из него показался силуэт человека идущего от крепости. Он согнулся под тяжестью ноши. Ионас первым заметил Туса Аршакида и бросился навстречу, чтобы помочь. И отступил в удивлении. На руках Туса был не мужчина, а женщина. — Что смотришь? — бросил князь опешившему вольноотпущеннику. — Помоги. Расстели плащ. Она жива, только ранена и надышалась дыма. Утомлённый, в испачканной кровью и копотью одежде, он осторожно положил женщину на плащ Ионаса и выплюнул скрипевший на зубах песок. — Где Аминтас? — наконец, выдавил Ионас. — Там. — Сжав в тонкую линию губы, отозвался Тус. — Больше не спрашивай. Сам всё понимаешь. Последние его слова потонули в крике невыразимой боли и ужаса. Он вырвался из груди прекрасной правительницы Киликии — Аминтас!!! Нет!!! Очнувшись, она услышала слова, сказанные её спасителем. Мысль о том, что любимый погиб, а она могла стать причиной его страшной гибели, как сверкающий удар молнии пронзил её сердце. Мелита из последних сил поползла к полыхающим огнём стенам дворца. Сильные мужские руки, удерживая её за плечи, остановили отчаянный порыв. Могучий и сильный воин крепко обнял её за талию и поставил на подкашивающиеся ноги. Подняв на него затуманенный слезами взор, и еле шевеля дрожащими губами, Мелита удивлённо спросила: — Зачем, зачем мне жить? Его нет. Некого больше… любить. — Голос Мелиты осёкся. Схватившись руками за растрёпанные волосы, она глухо застонала. Тус Аршакид смотрел на Лилэйю. Она недоумевая посмотрела на него и Мелиту. Отвернувшись вновь уставилась на стены крепости за которыми полыхало огромное пламя. Лилэйя продолжала ждать… Тус с горечью вздохнув, опустил голову.

***

Синяя мгла сумерек окутывала горы, море и город Дарст, в центре которого догорали остатки крепости. Неотвратимо наступала ночь, укрывая всё своим чёрным покрывалом. И в таком же чёрном покрывале, прикрывающим её разорванные, в пятнах крови, обуглившиеся по подолу, светлые одежды, с белым, как снег, лицом, глядя на пепелище, стояла Мелита. Ветер трепал её распущенные волосы, и она была похожа на воплощение суровой зимы, которая неизбежно приходит за жарким летом и тёплой, щедрой на урожай, осенью. Вонзив ногти тонких пальцев себе в ладони, она покачивалась взад-вперёд и издаваемый ею, уже не плач, а заунывный, тягуче-тоскливый, леденящий кровь стон, напоминал вой. Этот внутренний плач перешёл в бормотание. Ионас прислушался. — Почему ты, холодное существо, поступила так? — тихо шептала она. — Ты принесла гибель. Он умер, а ты живёшь. Почему? Ты змея с долгим веком. Как же так, о, великие боги?.. — взывала она к небесам. — Я прикасалась к нему. Он был живой и, вдруг, мёртвый! Даже могилы нет…где-то там… горстка праха. Как будто и не было его… никогда… Сжав зубы, с суровым лицом, Ионас покосился на правительницу Киликии. Ему стало не по себе от этих тихих слов. Он поискал глазами Туса. Аршакид выглядел мрачным и спокойным. — Боги, я хочу к нему! — вдруг крикнула Мелита и без сознания упала на землю. — Бедная… — с горечью произнёс Ионас и, подняв женщину на руки, понёс в сторону от пепелища. — Эх, Аминтас, Аминтас… — сжимая кулаки, простонал князь Тагавор и повернул к Тусу бледное лицо. — Почему ты не помог ему?! — Он так захотел. — Захотел?! — закричал Тагавор. — Это ты так захотел! — Что я мог сделать? — спокойно ответил молодой князь. — Аминтас приказал найти царевну Лилэйю и уничтожить этих… — он кивнул на трупы убитых пиратов. — А того… сам. Если бы не это его решение, Лилэйя была бы уже мертва. — Аминтас мог быть хуже, чем был, однако не стал таковым! — запальчиво кричал Тагавор. — Он честно прошёл свой жизненный путь до конца… Тус Аршакид бесстрастным голосом перебил темпераментного князя: — Нам надлежит так же пройти свой. О жёнах, детях своих подумать. — Не верю я тебе! — взревел князь, чуть не бросаясь на Туса. — Хитрый ты, скользкий! — он злобно сплюнул. — Уберись отсюда, пока цел! — Спокойнее, князь! — подбежавший Ионас остановил расходившегося от горя Тагавора. — Аршакид вовсе не плохой человек. Немного заносчив и судя по всему не любил Аминтаса. Он незаметно кивнул Тусу приказывая уйти. Молодой князь молча подчинился требованию бывшего раба. — Не плохой?! — разгневанный Тагавар стукнул кулаком по плечу гиганта. — Да он всегда завидовал Аминтасу и не терпел его из-за Лилэйи! Для Аминтаса жизнь была пустой и бесцельной, потерял он путь, а помочь было некому. И всё-таки не стал подлецом. Понимаешь? Не стал! Лилэйя, единственная поняла это и приняла Аминтаса, став всем в его жизни! Знаю, запальчивость во мне сейчас клокочет и горе, но не могу я смолчать! Тус Аршакид… не верю я ему и всё! — он перевёл дух и уже спокойней произнёс: — Нужно похоронить Аминтаса. Ионас посмотрел на толпу людей, сгрудившихся вокруг окаменевшей Лилэйи. — Что с нею будет без него? — Пойдем ближе. Когда вернёмся в Армению, предложу Лилэ пожить у нас. Катраминэ присмотрит за ней. Не скоро она оправиться. — Тагавор провёл рукой по закоптевшему лицу. — Пошли, друг, к ней. Лилэйя стояла, наклонив голову и, вглядывалась в остывающие угли, силясь что-то в них увидеть. Дрожавшая от волнения Саламо, набросила на её плечи тёплую накидку. Но Лилэйя не замечала ничего. Князь Тагавор заглянув ей в лицо, увидел блестящие, огромные глаза, в которых отражалось угасающее пламя. Ни одной слезы не проронила она, только тоненькие морщинки легли возле рта. В застывших на одной точке очах Лилэйи вспыхивали золотые искорки. Потухшими глазами, в которых не могло появиться слёз, неотрывно вглядывалась она в пепел, как-бы стремясь увидеть того, кто был для неё самым дорогим на свете человеком. Счастливые дни в загородной вилле… Вот он: стройный и сильный, сидит на белом коне. Он улыбается. Улыбка эта кажется ей светлее сполохов огня, и ей так хочется шагнуть из мрака туда, в этот пламень, куда ведёт её зовущий взгляд Аминтаса. Сильные руки подхватывают её, и усаживают впереди себя на лошадь. Они мчаться вдаль. Их объятия кладут конец этой ужасной ночи. Она не в силах оторваться от того, кто принадлежал ей и только ей. Аминтас был её счастьем, всем тем, что может дать богиня любви Анахита женщине. Нет больше его улыбки, лучистых синих глаз и никогда больше крепкие руки не обнимут её. Никогда… Неужели это она подписала ему смертный приговор? Это она поехала в Галатию и стала для него и себя палачом? Он ничего не успел сказать ей, а она не успела спросить и выслушать. Всё решилось в один миг. Почему? Кто-то тронул её за плечо. Лилэйя едва оторвала взгляд от догорающих развалин и, как бы очнулась от глубокого сна. — Что? Как сквозь пелену до неё долетел голос Туса. — Уйдём отсюда. Лилэйя мягко отстранила его, повернулась и медленно пошла к решётке закрывающей вход в когда-то великолепный дворец. Молодая женщина плохо видела снующих-туда сюда, гасящих пожар людей, едва слышала какие-то обрывки фраз. Ей было безразлично всё и все. Горе отняло у неё силы. И никто её не останавливал. Лилэйя не могла плакать. Растирала горло стиснутое спазмом, но слёз не было. Перед внутренним взором всё ещё пылал костёр, в котором погиб её любимый. В голове смутные мысли: «Боги! Что делать? Без него… как жить?» Лилэ остановилась возле сложенной из камня стены, облицованной гранитными плитами. Стена устояла перед стихией огня и по-прежнему служила надёжной защитой и опорой. Каменную арку ворот закрывала кованная железная решётка. Закружилась голова. Стараясь не упасть, шагнула вперёд и схватилась за прутья. С силой тряхнула их, пытаясь открыть и войти за ограду. В этот миг, беспощадно и пронзительно пронеслось в голове: «Не ищи! Аминтаса больше нет. И никогда не будет». Мысли как молнии пронзили её застывшее сердце и душу, растопив слёзы. Медленно скользнув, она упала возле ограды, и припала щекой к обожжённой земле. Горячие, вдовьи слёзы оросили её. Вольноотпущенник Ионас, князь Тагавор, Тус Аршакид, галатские воины и жители Дарста, окружив молодую женщину скорбно молчали. Её не смели утешать, понимая: кровь сердца, не слёзы, текут из её глаз. Слыша рыдания царевны Великой Армении, Тагавор мысленно вознёс хвалу богам. «Она выживет. — с облегчением вздохнул он. — В её глазах больше не будет смерти». Даже самая длинная в году ночь, не длится вечно. Наступил рассвет, рассеялась тьма и, вместе со звёздами потух пожар.