cantpretend

в афинах у чонгука розовое чистое пастельное белье. и ласковый, нежный тэхен, который ложится рядом, когда темнеет или светает, ладонями гладит и щеки, и очерчивает скулы, стоит чонгуку прикрыть глаза, оставляет ленивые рассветные поцелуи. в афинах у чонгука обои в звездах - местами содранные, местами на них остается что-то маленькое и незначительное синей пастой почерком тэхена. и старые книги с пожелтевшими страницами, и радио. тэхен делает вид, что знает греческий, улыбается светло и по-домашнему. (тэхен делает вид, что есть у чонгука всегда). хотя на самом деле тэхен у него на несколько дней между забитыми буднями, на несколько дней в году. тогда он прижимается к нему ночью - раз через раз, тогда они укрыты мягким розовым одеялом от мира, - жмется и утыкается носом в шею. чонгук всегда просыпается раньше - от жары, духоты, любви. утра в афинах залиты светом, пахнут свежестью и цветением, потому что закрывать окна, когда под ними раскидываются ветви оливкового дерева, - чистой воды преступление. в афинах они теряются. тэхеновы улыбки чонгук запоминает, хранит и прячет. как самое ценное и самое непостоянное. от кима пахнет виноградом и ванилью, все в нем смешивается, все в нем переплетается. у него очки-сердечки на затылке, они переливаются радугой и неоновым, он искренне верит, что они - лучшее дополнение к его образу. чонгук смеется, чонгук согласен. чонгук целует его после полуночи, сонного и уставшего, улыбающегося в поцелуй. у тэхена приятно холодные ладони, под футболкой чонгука с его горячим животом они отлично сочетаются, просто идеально. чон не может отвести взгляд - у тэхена трескаются губы немного, и щеки пунцовые, и новые сережки в ушах поблескивают серебром. если внимательно смотреть - в тэхене все еще собираются мелочи, чонгук все еще умеет только наблюдать. у тэхена белый и мягкий свитер, к коже неприятно липнет - в афинах мокро и сыро, но все еще красиво настолько, что чонгук промокает до нитки, занимаясь тем единственным, что умеет - наблюдает. от дождя они прячутся в кафе, где пахнет кофе, от теплоты тэхен улыбается непроизвольно, голову кладет на чужое плечо, а свои ледяные пальцы - на чонгуковы коленки. тепло, тепло, тепло. целоваться мокро, от тэхена пахнет дождями и цветами, чонгук думает, что тепло с чужих губ не сцеловать никогда. чонгукова джинсовая куртка пахнет пылью и книгами, жизнью, которая в корее плавно и размеренно идет своим чередом. тэхен ее на себя накидывает, когда вздумается. ночи теплые, свежие. чонгук любит афины. и тэхена, конечно, любит тоже, признание это между ними не повисает, не зависает, не электризует воздух. так просто есть. (о временах, когда тэхен читал про замки, а поцелуи можно было сосчитать по пальцам. когда утром время немного замедлялось у балкона, а птицы сонно и трогательно были к друг другу близко. когда тэхен касался щек, плеч, терся носом, нужно будет пытаться забыть. чтоб не болело. о временах, когда от любви нечем было дышать, и тэхен любил его в ответ). у них на двоих колючий цветастый плед. у тэхена в волосах собирается весь свет их тусклых зеленых ламп. и чонгуков - неясный и слабый,- к тэхену тянется тоже, чтобы потеряться между светлыми прядями. у тэхена в телефоне - закаты, смазанные селфи и голые чонгуковы коленки. утром чонгук все еще встает раньше. только светает, и тэхен морщится от солнца, но не просыпается. чонгук смотрит, как ласковые солнечные лучи путаются в чужих светлых волосах, и никогда не признается, как это больно на самом деле - помнить, что обратные билеты у него в рюкзаке. иногда чонгуков мир сосредотачивается в этой комнате, которая вся в звездах и в неярком зеленом свете, где пахнет оливками и цветами, где тэхен целует его первым. иногда чонгуков мир мечтает здесь остаться. утром на проводах собираются птицы. утром мир цветет.