cantpretend

Когда Юнги становится душно и тяжело, он приходит послушать Хосока. Вот так просто - минут тридцать в автобусе, когда уже темно и почти нет людей, и он уже стоит у чужой двери, а за ней слышатся чужие торопливые шаги. Хосок всегда спешит открыть - так, словно привык ждать. Он открытый, и смех у него звонкий, и голос мягко льется в уши Юнги песней. В июне волосы Хосока становятся темнее, у Юнги - малиновые, и пахнет от него краской и немного сигаретами. Он думает, что Хосок - со своим светом внутри, - наверное рядом с ним всегда задыхается. Но Хосок вытаскивает его куда-то, не позволяя им остаться в тишине душной комнаты. Делает все, чтобы воспоминания Юнги делались карамельными, воздушными, как сладкая вата, светло-желтые, как первые летние дни. От Хосока пахнет июньским солнцем, когда они выбирают места в пустом зале кинотеатра, когда на аттракционах захватывает дух, и когда Юнги сдается, соглашаясь на парные смывающиеся татуировки. Они гуляют, и ночью воздух кажется Юнги совсем тяжелым - не продохнуть, и тяжесть в груди привычна, так что это даже грустно, наверное. Старший говорит, что внутри у него пустота куда тяжелее, чем солнце Хосока, на что тот может только улыбаться. Во всех этих карамельных воспоминаниях он будет с темными волосами, с мокрыми, после теплого дождя, прядями и челкой, и с улыбкой - такой широкой, что Юнги всегда удивляется, откуда в Хосоке столько для тепла места, - и с широко распахнутыми глазами. Все летние воспоминания Юнги будут пахнуть Хосоком. (Как летний дождь, как июльское тепло, как назойливое палящее солнце). Юнги знает лето лучше всего. Оно наполнено звонким смехом и теплыми ладонями. В августе приходят грозы, и Хосок приходит с ними, закрывая вечно распахнутые окна в чужой комнате, потому что ждать Юнги, когда тот не торопится приходить, очень трудно. У Юнги темно. Зато теплый пол, и, когда Юнги честно признается, что любит лето за Хосока, тот находит себя полностью привыкшим к темноте. У Юнги она нестрашная - потому что он свою темноту любит. В нем так много всего хорошего, что у Хосока в груди тесно. Когда он приходит к нему в своем синем дождевике, в резиновых сапогах и с солнцем в груди, Юнги меняет темноту своей комнаты на августовские ливни. И после ни разу не жалеет - тогда они ходили по лужам, громко смеялись, тогда они существовали, а время для них останавливалось. Тогда воспоминания Юнги вышивались нитями самых теплых летних цветов. Тогда Хосок умело латал его сердце. И учился любить темноту всем своим светом. Карамельные воспоминания Юнги оставляет в сердце - как и голос Хосока, как и то, как он смотрел на него. Так, будто лето никогда не кончится - или хотя бы они сумеют остаться в нем навсегда, теплые и пахнущие ливнями, в огромном зале кинотеатра, в маленьком автобусе. Привыкать к ожиданию Хосоку не нравится. (А дышать с Юнги действительно всегда было тяжело - не хватало ни воздуха, ни сил).