cantpretend

Есть четверги, когда в доме витает аромат абрикосового джема, который варит Джин. Юнги забирается на барный стул с ногами, устраивая руки на коленях и подбородок на руках, и бесстыдно наблюдает. Час, и два, и три — и вечность. Кажется, будто кто-то поставил фильм на паузу, или сразу — заставил вселенную остановиться. Кофе на овсяном остывает, и Сокджин заботливо ставит греться теперь уже миндальное молоко для Юнги. Его дыхание — морской бриз и запах свежего постельного белья, и, несмотря на то, что Юнги очень комфортно существовать одному, часто его тянет к Джину, пригвождает к месту, и он не может быть дальше ещё хотя бы на метр. Сегодня тоже. Джин вяжет что-то, старательно и внимательно, не пропуская ни один шаг, и Юнги устраивается под боком. Есть субботы, в которых они смотрят фильмы на проекторе, говорят с друг другом либо поцелуями, либо шёпотом, и едят бруснику и голубику. За окном осень — моросящий дождь, и иногда Юнги вытягивает Джина гулять под одним зонтом и мокнуть. Они удивительным образом во многом совпадают, несмотря то, какие они разные. Например, оба встают рано, и гуляют до работы (весной и летом можно в парных джинсовках, это самое приятное). Юнги не расстаётся со своим айс латте, сегодня опять на миндальном, и ворчит и гаснет, когда Сокджин отпускает его руку всего на секунду, чтобы достать ключи. Есть вечера, когда Юнги лениво распутывает наушники, в то время как Сокджин садится рядом, подбирая под себя ноги. Покорно ждёт, когда ему достанется второй, чтобы послушать новый плейлист. Юнги улыбается уголками губ, тянется, чтобы ещё заправить чужую прядку волос за ухо. На полу тепло, в комнате пахнет ванильными свечами. Не хочется никуда идти, Юнги снова видит себя в фильме, в котором происходит что-то очень хорошее, и неосознанно сжимает чужую ладонь крепче. Джин засыпает, но Юнги всё ещё боится упустить важную минуту кино — или любимый момент в песне — и сторожит чужой сон. Вскоре приходи кошка, устраиваясь на коленях Юнги, и тот лениво гладит её. Юнги кутается в чужие большие толстовки; Джин неумело красит ему волосы в рыжий, но получается, конечно, хорошо, потому что он не умеет ничего портить. — Говорят, на нас влияет каждый человек, который есть в нашей жизни, — говорит Юнги. Сокджин хмыкает, не отвлекаясь от цветов. Сегодня — день большой пересадки, и Юнги, который устроился рядом на корточках, тоже уже весь в земле. Стоило послушать Джина и надеть перчатки. На фоне — Эд Ширан, и Сокджин лениво думает, что нужно поставить песню на повтор. Юнги же продолжает, задумчивый и озарённый каким-то неведомым Сокджину открытием. — Думаю, ты заставляешь меня двигаться. Сокджин понимает, о чём он. Для него Юнги — это компаньон по жизни, партнёр по вязанию, все его самые хорошие персиковые сны и самая осознанная влюблённость на свете; вечное желание учиться, тянуться, идти параллельно и в одном темпе. Или хотя бы примерно — для того, чтобы Юнги не хмурился потому, что их пальцы ещё не переплетены.