cantpretend

номера в отелях все чистые, скучные По утрам солнце встает в вывесках напротив, волосы Чимина тёплые-тёплые, Джин лениво перебирает чужие пряди. На рассвете от Чимина пахнет счастьем; Джину даже жалко время, что они были порознь — пока не нашли настоящий дом в каждом номере отеля, в котором побывали, и во всех они были ужасно счастливыми. Здесь начинается что-то очень красивое. Здесь Джин смотрит на Чимина иначе, здесь он влюбляется. — Это как будто бархатный сезон не хочет кончаться, — признается Сокджин, переплетая их пальцы. — И я застреваю с тобой в лете. от сокджина пахнет клубникой Чимин ценит красивые виды из окон, чистые белые простыни и цветы с конфетами, большие картины. Они ходят на каждую выставку, про которую Чимин едва мог говорить из-за волнения. Некоторые Сокджину нравятся, но другие — ужасно скучные, все одинаковые. Правда, Чимин остаётся в восторге ото всех — он улыбается и сохраняет билеты на них в книгах. Он, в огромной белой футболке Джина, сидит на стуле с ногами и раскрашивает бесцветную карту в яркие краски. Вот здесь они обязательно выпьют чего-нибудь, вот здесь кинут монетки в фонтан и желания у них будут обязательно разные и обидно полярные, а вот здесь возьмут кокосовую воду. Темнеет рано, чиминовы каштановые волосы путаются, вьются, и он выглядит таким беззаботным, счастливым и близким, что Сокджин борется с желанием коснуться его волос посреди шумной итальянской улицы. В Риме у них чудесная жизнь; Сокджин по утрам варит кофе на двоих, сладкое, с корицей и молоком. Чимину Италия ужасно нравится — и, если бы он только мог, он бы обязательно остался в лете, в их бархатном сезоне, который начался, когда Сокджин полюбил его в ответ, и в Риме. От волос Сокджина пахнет шампунем с манго. Чимин цепляется за рукав его колючего свитера(ночи совсем холодные), пока ему позволяет время и совесть. Они покупают на рынке что-то рождественское и праздничное. От улыбок и смеха у Чимина болят щёки; Ладони Сокджина тёплые, мягкие, большие. Улыбка восторженная, а взгляд — влюблённый. Чимину нравится этот взгляд — до Рима Джин его никогда, никогда не любил. Пицца на двоих оказывается очень уж большой, но ужасно вкусной; мороженое они едят каждый день, и Чимин в свой расстёгнутой кожаной куртке, конечно, замерзает и начинает кашлять. Периодически Сокджин признаётся ему в любви; В Риме прохладно, несмотря на солнце, но уже ставят ёлку и украшают все к Рождеству, поэтому никто ни на что не жалуется. в риме никто никуда не спешит. Он как из фильмов — и будет еще много городов после, были и города до, — а Чимин знает, что в его сердце всегда останется место для Рима. Потому что Джин сонно улыбался, трепал его по волосам и целовал на ночь. Джин его любил — и любовь его витала в воздухе, её, казалось, можно было увидеть, можно было потрогать. Чимин запоминает чужие влюблённые глаза.