Сторона отчуждения

      Как бы ни забывались Падме и Энакин, удача все равно была не на их стороне, проблемы не могли решиться сами собой. Корабль нужно было чинить, а сенатор Амидала должна вернуться к концу данного ей срока, всё-таки, её положение к этому обязывало.       Энакину, все же, пришлось копаться в микросхемах и проводах по полдня, а Падме сидела и внимательно следила за его работой.       В один из вечеров, когда юный механик по обыкновению взглянул в сторону, где всегда находилась Падме, то увидел пустующее кресло и был несколько ошеломлен. Он вышел из корабля к озеру — на берегу, аккуратно сложенная, лежала ее одежда. Сама девушка плавала под куполом из ветвей, почти невидимая в их тени. Энакин подошёл к берегу и присел на карточки. Падме поплыла к нему, её обнажённое тело частично находилось над водой. Капли воды на её бархатной коже преломляли солнечные лучи и были похожи на россыпь драгоценных камней. В голове джедая мысли шквалом обрушивались одна на другую, беспорядочно мелькали, но он не обращал на это никакого внимания, его в данный момент интересовала Падме.       Он наклонился к ней и прошептал: — Почему ты ушла одна? — Хотелось просто собраться с мыслями. — Собралась? — он заулыбался, заставляя себя отвести глаза в сторону. — Скорее нет, чем да.. — Падме, — он прикоснулся к её щеке, — как ты прекрасна.. — парой быстрых движений он вытащил её из воды и на руках понёс в их единственное убежище. Его кровь кипела, природный инстинкт брал своё, подгоняемый чувством. — Эй, а моя одежда? — Завтра заберешь. — он посадил её на нечто вроде кровати и, уже не в силах подавлять свою страсть, наклонился над ней, упершись руками в подушку.       Энакин целовал её губы, шею, спускаясь все ниже, прикосновения и сбивавшееся дыхание Падме только заставляли его ещё яростнее желать её.       Они горели единым жарким огнём, ее влажное тело двигалось в унисон с его телом во власти трепетной страсти. В ночной тишине не существовало, кажется, никого кроме этих двоих.       Они уснули уже без сил, не было ни кошмаров, ни внезапных пробуждений, только крепкий невинный сон.       Энакин проснулся первым и, повернувшись к Падме, провёл рукой по её голове. Она тут же открыла глаза и по-детски потянулась. Осмотрев спальный отсек, она нахмурилась и сказала: — Уф, какой здесь беспорядок. Повсюду были разбросаны элементы джедайского обмундирования. Энакина почему-то рассмешило это замечание. — Прошу прощения, госпожа Амидала, вчера было не до аккуратного складывания вещей. Он смотрел ей в глаза, улыбаясь и вызывая этим улыбку и у неё. — Давай, одевайся и сходи за моей одеждой..пожалуйста. — она встала и подошла к зеркалу, взяла красиво украшенный гребень и начала расчесывать свои густые волосы, кончики которых находились ниже пояса. — А знаешь, — Энакин подошёл к ней сзади, — ты напоминаешь мне о сказках, которые нам рассказывали приезжие старики в детстве. Они рассказывали о русалках, живущих в реках и морях, которые заманивает заблудившихся моряков своим прекрасным голосом и неземной красотой в пучину вод. — Сирены? — Да.. Тебе тоже о них рассказывали? — Когда мне было пять лет, у меня появилась очень мудрая няня. Она часто рассказывала мне сказки, советовала, как поступить. Наверное, если бы не она, то из меня не вышло бы ни правителя, ни сенатора, несмотря даже на уроки политологии. Ну так, ты заберешь мою одежду или предлагаешь ходить так? — Я совсем не против, — он нахально улыбнулся, — но так и быть, уже иду.       Энакин наскоро оделся и отправился к берегу. Собирая вещи, он заметил, что вокруг корабля было натоптано. Следы были косыми, но огромными и глубокими. Видно, какое-то существо обегало иноземный предмет несколько раз. Странно, что они ничего не слышали и не видели, ведь это нечто должно быть около двух с лишним метров высотой, чтобы оставлять такой след, да и, к тому же, обладать немеренной силой. От этой мысли по спине Энакина побежали мурашки — Падме вчера ушла одна и могла попасться этому аборигену. Он со скоростью антилопы взбежал обратно, закрыв люк как можно плотнее, дошёл до отсека, где находилась Падме, отдал ей наряд и с полным серьёзности лицом произнёс: — Мы улетаем. Сейчас же. — Но почему? — она недоумевала, — разве тебе здесь не нравится? — Мы здесь не одни. Я видел чьи-то следы вокруг нашего корабля, и их оставило нечто огромное. Ты вчера могла оказаться в его лапах. — Но корабль неисправен. — Падме видела волнение Скайуокера. — Я не сказал тебе, но вчера я наладил всю систему и починил двигатель. Там нужен более серьезный ремонт, но и того, что я сделал, хватит на довольно продолжительный полет. — Как скажешь.. — она осталась немного напугана реакцией Энакина. Он был одним из самых бесстрашных рыцарей светлой стороны, его волновала только жизнь Падме.       Она — его единственная опора и ключ к человеческим радостям. Она прекрасно понимала свою отнюдь не скромную роль в жизни этого необычного человека, которого сама судьба направила к его истинному предназначению. Была ли это случайность или нет, Падме не знала. Джедаи не верят в случайности, а вот простому человеку вера свойственна так же, как злость или радость.       В жизни сильной женщины-сенатора Энакин был самым главным звеном её существования. Пропади он совсем, её душа разлетелась бы на части, как разбивается вдребезги хрусталь, который так неосторожно уронили на каменный пол. — Но куда мы теперь? — Падме не загадывала так далеко, ибо не рассчитывала, что придётся так скоро покинуть райский уголок.       Он молчал, пытаясь собраться с мыслями и продумать план действий, но никак не получалось. Он думал, почему так испугался этой местной твари, которой даже ни разу не видел, да и вряд ли вообще увидит, зачем так перепугал Падме своим беспокойством. Страх чужд настоящему джедаю, это твердил ему ещё Квай-Гон, пока был жив, и Энакин отчаянно ругал себя в душе каждый раз, когда его помыслы не совпадали с уставом Совета. Его успокаивала лишь то обстоятельство, что он делает это ради безопасности Падме. Это было сущей правдой, он был готов отдать жизнь за неё, не думая.       Наконец, он сказал: — Может, стоит вернуться на Набу? Падме задумалась. Если они полетят на Набу, то придётся объяснять поломку корабля. Нужно было окончательно починить его прежде, чем возвращаться. — Не думаю, что это хорошая идея, нужно сначала привести наш транспорт в прежний вид. Есть где-нибудь планета, на которой можно это осуществить? — Я знаю только мастеров Татуина и Уотто, но нам нечем расплатиться с ним. Хотя.. — Что? — Полгода назад я сделал дроида, практически полную копию C-3PO, только его интеллект не настолько развит, как у первоначальной версии. — Думаешь, он примет его за плату? — Этот скряга сильно хотел заполучить себе ещё Трипио, но он остался собственностью моей матери. К тому же, теперь у него нет рабов, а этот протокольный дроид придётся ему очень кстати. — Ты взял его с собой? — Да, хотел кое-что в нём доделать, но для Уотто это не нужно, так что можно и обойтись. — Курс на Татуин? — Падме села в кресло и вытянулся руки вперёд, довольно зевая. — Да, с удовольствием.       На лице Энакина снова появился юношеский драйв, уж очень сильно он любил технику и полёты.       Через четверть часа после отлёта Падме словно опомнилась и спросила: — А копии Трипио точно хватит, чтобы устранить все неполадки? — Ещё бы, этот старый чудак готов отдать половину своей лавки за подобного бота.       Она доверилась мнению Энакина, так как считала, что он довольно хорошо знает торговца-тойдарианца и, успокоенная этим фактом, предалась своим мыслям. Ей порой даже казалось, что она чересчур уж много думает.       Энакина тоже поглотили размышления. Он думал о тёмных, потайных углах своей души. Часто слушая речи канслера Палпатина, он серьёзно задумывался о переходе в ряды ситхов — ему обещали свободу и дар спасать жизни, он готов был совершить этот неверный шаг ради Падме, но знал, что она не пойдёт за ним, её связывают совесть и чин. Вот и его совесть не допускала такой низости по отношению к Совету, он вырос на их глазах, его приняли, несмотря на возраст и то, что он якобы «опасен», хотя в этой ситуации он более всего был благодарен Оби-Вану, ведь если бы не его упрямый нрав, будущее мальчика-раба рассыпалось в прах.       Скайуокер посадил корабль в паре десятков метров от города. — В Мос-Эспа придется идти пешком.       Падме накинула на себя светлый балахон, и они выдвинулись в путь. Идти пришлось недолго, лавка тойдарианца находилась практически на окраине города.       Когда путешественники зашли в прохладную мастерскую, навстречу им вылетел торговец, сердито бормоча что-то на своём языке. Он не признал в госте Энакина, но тот ответил ему на том же наречии, из чего Падме разобрала только имя «Уотто».       Ворчун повернулся, его бесформенный рот изобразил улыбку. - Ах, здравствуй, Энакин!