Сторона отчуждения

— Юный Скайуокер! Какими судьбами ты снова посетил старого друга? Он летал вокруг Энакина, размахивая своими маленькими лапками. — Нам нужны некоторые элементы для починки корабля, — он перечислил список деталей, — я знаю, что у тебя они точно есть. — Хм, нехило! А чем же мои гости собираются платить? — его хитрый взгляд забегал в предвкушении наживы. — У меня есть дроид. — Ахаха, — его смех был похож больше на туберкулёзный кашель, — ни один дроид не стоит такого количества товара. — Даже протокольный робот? — Энакин хитро улыбнулся. — С-3PO? — Уотто открыл было рот, но нахмурился и отвернулся. — Даже он не стоит всего этого. — Ну, как хочешь. Я не стану предлагать дважды. — Энакин развернулся в сторону выхода, — Пойдём, Падме. — Стой! Эни, я согласен! — тойдарианец быстро полетел к ним, — бери все, что тебе нужно.       Джедай знал, как взять Уотто на слабо, и часто этим пользовался к детстве. Торговец хоть и был гадким во многих отношениях, особенно в торговле, однако отнюдь не был лишён морали и никогда не трогал и пальцем семью Скайуокер, да и зла не помнил. — Но сначала приведешь дроида, а потом заберешь свои детали. По старой дружбе могу даже немного тебе помочь. — Уотто был так обрадован новым приобретением, что даже забыл снова притвориться серьёзным и злым торговцем. Энакин обратился к Падме: — Подожди меня здесь, хорошо? Падме кивнула. Энакин спешно вышел, она стала внимательно рассматривать лавку: кажется, с годами ничего не изменилось, только добавилось всяческого хлама. Да и сам тойдарианец лишь оброс непонятной пшенично-желтой щетиной.       Уотто собирал некоторые предметы, видимо, из перечня Энакина. Он уже собрался лететь на задний двор, но остановился, повернулся в сторону Падме и произнёс скрипучим голосом: — Мы ведь уже знакомы, правда? Я вспомнил твоё лицо десять или одиннадцать лет назад, когда ты пришла вместе с тем чужеземцем-джедаем. Кажется, твоё имя Падме? — Да, вы правы. — Однажды к нам в Мос-Эспа прилетел один очень обогатый человек с планеты Плувиа. Может быть, Эни уже не помнит, он тогда был совсем мал. Этот чужеземец рассказывал об ангелах, и он часто говорил о каком-то чуде, которое называл Падме. Как я потом выяснил, на их местном языке это слово означает «озарение».       Падме была удивлена такой внезапной откровенностью старого торговца. Он посмотрел на неё и продолжил: — Не думай, что я здесь говорю с каждой красивой девой, это вовсе не так. Я вижу, что ты чиста и открыта, тебе можно довериться. Пойми меня, старика, хоть Эни и пробыл здесь недолго, я привязался к нему и было грустно, когда он уехал, я старался всегда скрывать свою привязанность к мальчику. Я желаю ему только лучшего и вижу, что ты можешь сделать его счастливым. — Почему вы решили, что я и Энакин… — Девочка, я же не слепой. Если бы ты была ему никем, вряд ли бы он позволил себе такое простое обращение к тебе. Тем более, ты точно какая-то важная персона в своих краях. Между вами с ним есть какие-то искры, которых мне не надо понять.       Падме задумалась над словами Уотто. Очень странно, что он вообще заговорил с ней, ведь когда она была тут впервые, он, кажется, и вовсе её не видел. — А как поживает тот славный господин? Квай-Гон, кажется, — тойдарианец продолжал разговор, — фамилии его уж не припомню. — Его убили через несколько дней после нашего визита к вам. — Надо же, случается и такое… Не могла бы ты мне помочь? Я не могу достать вон тот транзистор, уж больно лапы коротки, хехех.       Уотто оказался весьма приятным собеседником. Он рассказывал ей о сказках приезжих около получаса. И когда Падме рассмеялась от очередной забавной байки, в лавку зашел Энакин с дроидом в руках. Он опешил, увидев мило болтающих тойдарианца и сенатора, и растерянно произнёс: — Вот твой дроид. Он запрограммирован отзываться на Пио.       Торговец облетел обновку вокруг, критично осматривая. Серебристый корпус робота отражал солнечные лучи и рассеивал их по тёмным стенам мастерской. — Включи его. — тойдарианец внимательно смотрел за каждым движением Энакина. Тот нажал на кнопку на плече дроида. Пио зашевелился, прошёл два шага и произнёс: — Здравствуйте, господин Энакин. — Теперь твой господин — Уотто, — создатель открыл крышку на груди Пио и ввёл имя торговца, — запомни это. — Прекрасно, просто прекрасно! — завопил Уотто, кружась на месте, — это лучшая вещь на свете! — А теперь твой должок. — Энакин был серьезен. — Эх, ладно, ладно. Вот все, что ты просил, — он указал на гору предметов на столе, — забирай.       Когда гости уходили, Падме повернулась к Уотто, и тихо сказала: — До свидания! Старый торговец расплылся в искренней улыбке. Они шли молча несколько минут, наконец Энакин спросил: — О чем вы говорили? — Он рассказывал о том, что слышал от приезжих. — И все? — Ну, ещё он сказал, что моё имя переводится с плувианского как «озарение». — О, я помню того чужеземца, который рассказывал это. Но прошло уже лет шестнадцать с тех пор. — Ещё он сказал, — Падме сделала паузу, — что желает для тебя счастья. — Хах, что-то совсем на него не похоже. Падме задела усмешка Энакина. — Он был честен со мной, я могу поклясться.       Энакин был удивлён не меньше, чем Падме, такой неожиданной открытостью Уотто. Он слишком резко принимал решения и судил об окружающих, потому и старый рабовладелец казался ему отвратительным и жёстким существом, которому чужды чувства, который не заслуживает мягкого отношения к себе. Однако, это было не так. Уотто ничем не отличался от других, не был хуже. И Энакин понимал это, он помнил, что в детстве тот не отбирал у мальчика найденные вещи или полученные деньги, даже если было очень нужно, другие рабовладельцы поступали бы иначе. Скайуокеры просто жили под его крылом, он их оберегал. Ведь одному богу известно, что стало бы с мальчиком и его матерью, если бы они были предоставлены самому себе и никому более.       Падме открыла ему глаза на светлую сторону этого тойдарианца, и он ужасно корил себя за такое отношение, хотя и не сказал ни одного дурного слова в его адрес.       Энакин целый день провозился с кораблём, Падме старалась всячески помогать. Когда все было закончено, он заметил, что краска на корпусе содрана, и, негодуя, тяжело вздохнул. — Что такое? — Падме насторожилась. — Нужно было попросить у Уотто краску.. — Пойдём к нему, — она потянула Энакина за руку, — я видела, у него есть. — Нам нечем ему платить. — И не нужно, увидишь. Падме вошла в лавку первой, Уотто встретил её удивлённо. — Что ты забыла, Падме? — Нам нужна краска для корабля. Следом вошёл Энакин, но торговец ничуть не смутился. — Какая краска вам нужна, дитя? Энакин назвал номер, который должен быть написан на баллончике, но, подумав, сказал: — Нам нечем больше расплатиться с тобой. — О, Эни, я отдам даром, — Уотто подмигнул стоящей рядом Падме, снял с полки нужную баночку и отдал в руки Энакина. Тот был удивлён, но произнёс: — Спасибо за помощь. — Вы двое — всегда желанные гости в моей лавке. До свидания! — он улетел на задний двор.       Энакин шёл и думал о этом странном тойдарианце, о том, как смогла Падме растопить его холодное сердце, и о том, что у него самого пропало всякое пренебрежение и недоверие к Уотто. Его раздумья прервала Падме: — Теперь ты видишь? — Вижу что? — Что Уотто хороший. — Как у тебя это получилось? — Эни, — она повернулась к нему, — нужно верить в хорошее. Порой вера — единственная точка опоры для человека, не забывай об этом.