Сторона отчуждения

— Нам дал ваши координаты торговец Уотто, — Энакин скинул с головы мантию, — я Энакин Скайуокер, это моя жена Падме. — Тот самый Энакин! Сколько же лет уже прошло! Ты же был таким маленьким! И все же, какими судьбами вы посетили наше жилище? — Если вы видели галактические новости.. — Скайуокер посмотрел на Падме, а затем продолжил, — то наверняка знаете, что за нами объявлена погоня.       Старик в задумчивости гладил свой круглый подбородок, но спустя несколько секунд заговорил: — На нашей планете не транслируются галактические новости. Так, значит, вы преступники? — Даар глянул на своего сына, тот явно обеспокоился визитом неожиданных гостей. — Нет, вовсе нет! Мы ничего противозаконного не совершали, клянусь вам! — Падме хотела вскочить с диванчика, но Энакин крепко сжал её руку, как бы давая знать, что этого делать не нужно. — Что ж, — Эпил усмехнулся, его хриплый голос звучал так, словно на гладкое стекло насыпали татуинский песок и стали царапать им поверхность, — если вы каким-то волшебным образом заслужили расположение скряги Уотто, то, стало быть, вы действительно нуждаетесь в помощи. Иначе зачем бы вам попадать в якобы несуществующую систему и, надеясь на авось, искать старого Даара, который давно мог и отойти в мир иной за эти шестнадцать лет. — он снова рассмеялся. Смущенные гости сидели неподвижно, смиренно опустив глаза. — Ну что же вы притихли, — сиплый голос хозяина сменился глубоким раскатистым басом, — уверен, что у нас будет много времени, чтобы познакомиться. Я готов вам помочь, тем более, мое старческое чутье говорит мне, что вы из тех редких людей, которые несут вокруг себя белый ореол чистоты и чести. Мне кажется, вам можно доверять без сомнений. — Благодарю вас за эти теплые слова, — Энакин встал и почтенно поклонился, — я надеюсь, мы не станем долго стеснять вас своим присутствием. — А я уж думал, что мои гости останутся у меня многим дольше, ведь старого трудягу так редко посещают люди. Не желаете ли вы разделить с нами трапезу? О боги, совсем забыл представить вам своего сына. Это Кахарро. — Приятно познакомиться. — Падме улыбнулась и протянула ему руку. Щеки Кахарро запытали румянцем, он робко сжал руку девушки, не смея поднять глаз.       Энакин смутился. Его ястребиный взгляд улавливал каждую мелочь в хозяйском сыне с первой секунды их встречи. Он давно заметил, что Кахарро исподлобья поглядывал на Падме и то и дело краснел.       Вообще, само по себе кажется странным, когда взрослый человек в расцвете своих сил впадает в состояние экзальтации подобно подростку, чей разум гибок, а нрав горяч. Юному падавану знакомы симптомы влюбленности как никому иному, и чутким сердцем он понимал и читал все мысли Даара-младшего лишь по невинному румянцу. — Кахарро, — старик недоверчиво смотрел на своего сына, — покажи путникам гостевые апартаменты. Как только вы осмотритесь, — он перевел взгляд на Падме, — проходите в столовую. — Позвольте.. — Кахарро протянул девушке руку, но Энакин, как бы невзначай приобнимая Падме за талию, кольнул его взглядом и с улыбкой произнес: — Спасибо.       Даар-младший зло посмотрел на супружескую чету, проводил их в комнату для гостей и громко закрыл за собой дверь.       Лицо Энакина стало каменным, он с шумом опустился на шикарную деревянную кровать. — Эни, — Падме подошла к нему вплотную, — почему ты так угрюм? — Знаешь, меня немного беспокоит Кахарро Даар… — Но почему? — Неужели ты не видела, как он на тебя смотрел? — Я не придала этому большого значения. — Ох, Падме, — джедай прижался щекой к её животу, — ты научена искать каверзные вещи в мелком шрифте догоровов и недомолвках важных особ, но не обращаешь внимания на мгновения жизни… — А стоит ли тратить время на лишние домыслы? Эни, не нужно доводить себя до исступления ревностью, — она присела на корточки и поцеловала его, — ты лишь истощаешь этим себя. — Быть может, ты и права, — он обнял её ещё крепче, — нужно на некоторое время отойти от всех волнений, чтобы двигаться вперед с новой силой. — Узнаю прежнего Энакина. Здравые мысли снова посещают твою светлую голову. — Мне кажется, — он встал, поднимая за собой Падме, — что нас уже ждут. Ты узнаешь что старый Даар очень хороший человек. Даже на Татуине, когда мне было года четыре от силы, он спас меня от компании дебоширов. Он имеет большое и теплое сердце. — Я доверюсь тебе и твоим чувствам, — она взяла его за руку, —, а сейчас нужно идти.       Они спустились по широкой лестнице на первый этаж хором к гостиной, где сидели полчаса назад. В том же кресле сидел Даар-младший, его отец чем-то стучал и напевал песню на неизвестном наречии в левом крыле здания. Кахарро резко вскочил со своего места и направился туда, откуда доносились напевы, проронив лишь суровое: «прошу со мной». — Посмотри, он ведет себя словно обиженный ребенок. — Скайуокер шептал на ухо Падме, едва сдерживая хитрый смешок. — Энакин, прекрати! — Падме пыталась усмирить раззадоренного падавана, но ее и саму смешила реакция взрослого мужчины.       Они вошли в светлую просторную комнату, посредине которой стоял длинный стол, рассчитанный на десять персон. В самом углу находилось нечто вроде кухни, где хлопотал, припевая, Эпил в данный момент. Он повернулся к вошедшим. — Прошу вас к столу. Занимайте любое понравившееся место. Кахарро, помоги мне расставить горячее.       Эпил занял место во главе стола, Падме села по правую руку от него, Энакин водрузился рядом с ней, а Кахарро выбрал местечко прямо напротив Падме. — Ну, Энакин, — старик принялся резать мясо, — расскажи нам в подробностях вашу историю. — Падме Амидала Наберри — республиканский сенатор. Она ушла в продолжительный отпуск, а я был ее личным телохранителем. Но в сплетенной канцлером интриге нас обвинили в дезертирстве, что карается смертной казнью. Из-за этого мы были вынуждены скрываться, Уотто сказал, что мы можем получить помощь у вас. — А как же мальчик с Татуина попал на Корусант? — Когда мне было девять, Мос-Эспа посетили джедаи. Они нашли в моей крови медихлорианы и забрали для обучения их мастерству. Моим учителем стал генерал Кеноби. — Эта милая леди — твоя жена, не так ли? — Вы совершенно правы. Я понял, о чем вы хотите спросить. Мы поженились тайно.       Падме отдала инициативу говорить в руки Энакина, сама же молча поглядывала на всех сидящих. Она видела, что Кахарро тоже молчит и смотрит на неё, не отрываясь и, по правде говоря, её уже начинало смущать такое пристальное внимание. Она тихонько дергала своего мужа за рукав мантии, но когда он переводил взгляд на сына Даара, тот уже смотрел в другую сторону, и так повторялось из раза в раз. — Вы можете считать меня своим верным другом, я всегда буду рад вам помочь. Я надеюсь, что вы задержитесь у меня подольше. — Эпил встал из-за стола. Все последовали его примеру. — Благодарим вас. — Энакин поклонился вновь, Падме последовала за ним. — А сейчас, я думаю, уже поздно, мои гости сильно устали в дороге.       Кахарро хотел уже проводить супружескую пару до их комнаты вновь, но его отец остановил его. — Не волнуйся, они сами найдут дорогу. Энакин максимально тихо закрыл двери за затвор и резко повернулся к Падме. — Мы одни, — он говорил шёпотом, — совсем одни… — Не совсем, но теперь мы можем спокойно отдохнуть. — Падме… — он целовал её щеки, спускаясь дальше. — Эни, не нужно.. — Нет, нужно. Здесь и сейчас.. — он начал целовать ее шею.       Она говорила какие-то короткие фразы, содержание которых призывало Энакина прекратить, однако, эти слова сильно граничили с ее действиями. Она отдавалась ему полностью, он читал язык её хрупкого тела и потакал его желаниям. И вот наряд сенатора неаккуратно лежит на полу рядом с черной мантией, покрывало небрежно сброшено с кровати.       Одна рука Падме кепко сжала волосы на затылке Энакина, другая держится за его мускулистую спину. Его горячее дыхание обжигает её грудь, жар их тел испаряется капельками пота на коже.       Как странен человек. В один миг усталость может смениться притоком жгучей энергии, ярость перерастает в страсть, злость обращается в смирение, больной бред рождает умную мысль.       Энакин накручивал на палец длинные волосы Падме, она смотрела на него, улыбаясь. В её взгляде было столько нежности, сколько может позволить себе только мать по отношению к своему чаду. — Я люблю тебя.. — Я знаю, — она привстала и поцеловала Энакина в лоб, — я тоже.       Ничто не смогло бы разрушить эту всесильную магию, соединяющую два сердца, сплетающую струны двух душ в единый инструмент, музыка которого несоизмерима по красоте ни с одной симфонией мировых композиторов. Она проста, но незыблема, нема, но понятна. Она вгоняет человека в экстаз, уничтожает тёмные чувства, заставляет смотреть на мир иначе. Именно эта магия и зовется любовью.