Сторона отчуждения

      Падме всегда имела привычку просыпаться на ранней заре. Вот и сейчас она тихо поднялась с кровати и, накинув шелковый халат, подошла к окну. Она слегка отодвинула тяжёлую тёмную штору рукой, чтобы видеть сад, который находился за домом Дааров. Сад занимал по площади столько же места, сколько и сами хоромы, если даже не больше. Среди разноцветных деревьев с причудливой формы плодами мощеной дорожкой выделялась широкая аллея с витееватыми растениями и белыми цветами, сопровождающими её до самых ворот. В тени деревьев виднелся неотчетливый силуэт — то был Кахарро, как поняла уже в последствии Падме, узнав мужчину по копне тёмных волос. Он медленно бродил по темному островку в защите от палящего солнца и, кажется, о чем-то думал.       Падме просто смотрела на молодого Даара, пытаясь понять, что хранит этот человек во дворце своей памяти, чем заняты его мысли. Нет, ей не был интересен сам Кахарро. Она лишь хотела видеть его насквозь, как политик, чуящий подвох в речи своего коллеги. Она уже и забыла о том, что он мог ее увидеть, как внезапно Даар повернул голову и посмотрел на окна гостевой комнаты. Падме испугалась такой резкости и быстро задвинула штору. Казалось, она увидела ястребиный взгляд этих черных глаз, пожирающий её без остатка. Сенатор повернулась к кровати — Энакин спал крепким младенческом сном. Она подошла к нему, села на край и провела рукой по русым кудрям. Тут же испарилось всякое беспокойство, все размышления отошли на второй план.       Может быть, она сидела так час или даже больше, пока Скайуокер не открыл глаза. Увидев перед собой свою любимую, он улыбнулся. Его улыбка ничуть не изменилась спустя десять лет — она все так же наивна и искренна, только лишь детские щечки сменились мужественными скулами, а вдоль виска появился длинный шрам. — Как тебе спалось? — Падме продолжала гладить голову Энакина. — Прекрасно. А знаешь, — он добавил немного задумавшись, —, а ведь мне совсем перестали сниться кошмары. — Но это же прекрасно! — Согласен, вот только… — Что?       Энакин нахмурился. Он молчал несколько секунд, а потом принял сидячее положение в кровати. — Ничего.       Падме смутило такое поведение. Однако переспросить его она не решалась, ведь из воинственного джедая невозможно вытянуть тайну, о которой он молчит. — Как думаешь, Даар ждет нас? — Падме пыталась поддержать разговор. — Не знаю, возможно.. На все её вопросы он отвечал односложно, почти не слушая их.       Энакин думал о том, как ему поступать дальше: улетать или остаться? Лететь было однозначно некуда, не составлен точный маршрут, да и протвести его крайне тяжело — беглецов всюду искали. Оставаться надолго тоже не самый лучший вариант: старик Даар внушал доверие и будто бы светился искренностью изнутри, что крайне редко среди людей, но его сын был полной противоположностью своего отца и заставлял джедая искать подвох во всем. Скайуокер просто бы не выдержал постоянной тревоги, которая проникала даже в темные закрома разума от одного только взгляда на Кахарро.       Этот смуглый мужчина с азиатской внешностью с первого взгляда производил впечатление возвышенного, мудрого человека, однако, стоило лишь посмотреть на него еще раз, как этот образ разрушался словно карточный домик: лихорадочно бегающие глаза, пульсирующие вздутые вены на висках, едва дрожащая нижняя губа, резкие беспричинные повороты головы на длинной шее — все это скорее показывало человека больного и нервного. И пусть он всегда держал руки сомкнутыми за спиной можно было заметить, как дергаются его плечи. Что с ним не так? Ответить было сложно.       Когда Эхнакин был готов встречать новый день и спуститься к завтраку, он заметил, что Падме заплетает волосы медленно, будто нехотя. — Почему ты так медлительна? — Знаешь… Мне не хочется спускаться туда… — И почему же? — он задал этот вопрос скорее для соблюдения формальностей, нежели для того, чтобы узнать причину беспокойства Падме, было и без слов понятно, что ее тревожит. — Утром, пока ты спал, я видела в саду Кахарро, он смотрел в эти окна. — Падме, — он подошел к ней и застегнула молнию на спине платья, — я понимаю, что он пугает тебя, но мы здесь гости и просто обязаны вести себя скромно и дружелюбно. Я не знаю, когда мы сможем покинуть эту планету.. Скорее всего, не скоро. — Хорошо, пойдём, — она поднялась на цыпочки и наградила Энакина легким поцелуем в губы, — я уже слышу, как Эпил что-то напевает в столовой.       Как только гости появились в обозначенном месте, старик спросил их: — Доброе утро, вы не знаете, где Кахарро? — Здравствуйте, — Падме улыбнулась, — я видела его в саду на рассвете. Хозяин нахмурился. — Значит, ждать его к завтраку не имеет смысла. Прошу к столу.       Трапеза вышла тихой, слышен был лишь звон столовых приборов, и так продолжалось бы и далее, но Падме решилась задать вопрос: — Даар, я не хочу вмешиваться в вашу семейную жизнь, но не могли бы вы нам рассказать немного о Кахарро? — она тут же поймала на себе злой взгляд Энакина. — Ах, юная леди, как же вы любопытны! — старик засмеялся. Щеки Падме забагровели, она в смущении отвернула голову. — Падме, зачем же вы так смущаетесь? — Даар захохотал еще громче, — Конечно, я расскажу вам о своем сыне. Он отставил все в сторону и продолжил: — Кахарро родился на бедной планете, такой же, как Татуин. Его мать звали Флос, она была рабыней, — он прокашлялся, — нужно сказать, что Кахарро — не мой родной сын. Когда я встретил Флос, она была уже глубоко беременна. Мне пришлось выкупить её у жестокого рабовладельцы, который в буквальном смысле избивал её плетьми забавы ради. О, я без памяти влюбился в нее, она была так молода, так прекрасна.. Не успел я и поднять корабль в воздух, как у нее начались роды. Она после этого долго что-то бормотала на своём языке, называла ребенка Кахарро. Я увез ее сюда, на Плувиа, после чего сразу женился на ней и усыновил мальчика. Вы знаете, я был безумно счастлив с Флос! Но через пять лет её забрала какая-то неизвестная болезнь, здешние врачи только умывали руки. Я пытался снизить контакт мальчика и еги матери до минимума, чтобы он не видел, как она угасает. Но как я ни старался, он все равно увидел страшные судороги, в коих умирала его мать: ее глаза спрятались за белой дымкой, изо рта струйкой текла кровь, её трясло, она кричала, молилась, и снова кричала…       Даар замолчал. Падме и Энакин смотрели на него: они видели в каждом его слове нестерпимую боль, которая не утихла даже сквозь года. В его светлых глазах было отчаяние.       Немного погодя, он продолжил вновь: — Около полугода после смерти Флос мальчик сторонился меня. Стоило мне подойти хоть на метр, и он убегал. Но потом мы как-то сблизились, он принял меня за отца.       На несколько минут воцарилась тишина, которую прервали приближающиеся шаги. Кахарро прошел в столу и сел напротив Падме, как ни в чем не бывало. — Эпил, — Энакин встал, — позволите нам окончить завтрак? — Да, конечно, ступайте.       Супруги направились к выходу. Падме повернулась к Даарам еще раз, но, к своему ужасу, увидела на белом рукаве Кахарро бурое пятно крови. Она сделала знак Энакину, но тот не обратил внимания.       Когда дверь гостевой комнаты затворилась, Падме вцепилась в руку Энакина, в панике повторяя: — На его руке кровь! Это кровь, Энакин! — Тише, милая.. Успокойся, — он сжал ее в объятиях, — я все видел. Думаю, это кровь какой-нибудь птицы, может быть, он охотился.. — Может..       Энакин чувствовал, как она дрожит всем своим телом, как холодеют её пальцы. — Мне кажется, ты больна. У тебя озноб… — Нет, я в абсолютном порядке, — она хотела пройти к окну, но ее ноги подкосились, и она упала бы, не будь ловкого джедая рядом. — Нет, ты не в порядке, — он поднял ее и понес к кровати, — лучше отдохни.       Падме молча лежала четверть часа, но потом уснула. Энакин сидел с ней рядом, нежно гладя ее по голове. Он бы просидел так хоть вечность, но его внимание привлек странный шорох со стороны коридора. Кто-то, казалось, пытался продырявить толстую стену насквозь.       Джедай насторожился: кому из обитателей понадобилось делать это?       Он тихо, словно рысь, подошел к двери и стал открывать, но та предательски заскрипела, послышался быстрый топот. Когда Энакин смог, наконец, открыть тяжёлую дверь, он увидел большой кровавый отпечаток руки прямо рядом с дверным косяком, ямку и осыпавшуюся на пол штукатурку. — Вот же черт! — его не на шутку напугало увиденное. Он резко метнулся обратно в комнату, закрыв дверь на засов, задвинул шторы на всех окнах и двинулся к Падме.       Она все еще спала ангельским сном. Это немного успокоило Энакина, и он снова начал поглаживать ее, сидя рядом.       Юный падаван и сам не заметил, как задремал, но вдруг Падме начало трясти, она кричала: «Нет! Нет! Отпусти!»       Он крепко обнял её, так сильно, как позволяла ему его мощь, шепча над её ухом: — Тише, тише, все хорошо, я здесь, я рядом…