Ведь нет защитников тебе

Величайший воин не воюет. Искусный полководец побеждает без боя. Ты можешь победить, не участвуя в войне, Но ты не победишь, если не знаешь, что война уже идет. Источник: Тридцать шесть стратагем.

*** Отделение местной управы округа Чейтон. Надо же, провели через обе Ёры, чтобы доставить сюда. Теперь надо подождать появления тех, что соизволили меня пригласить в столь грубой форме. Таши никогда не отличаются аккуратностью, когда сопровождают кахири, в их глазах являющимся предположительным преступником. Кабинет начальника. Сам чиновник бесцеремонно вытолкан за дверь двумя смутно знакомыми мне боевыми шемами и саем-кайлихири. Я помню, как Танкред Совещатель обращался к нему «Жиззи». Сомневаюсь, что кто-либо ещё обладает правом так называть его. Эти воины входят в состав личного отряда дуумвира. Часть ташей, дежурящая в коридоре и на входе в здание, несомненно, принадлежит ему же. Значит, карро действительно прибудет сюда… Лично. По лицам мрачно следящих за мной индивидов своей участи я прочитать не могу. За те полчаса, что мы проводим в ожидании, никто не нарушает тягостного молчания. Поступь. Скрип дверной ручки. Могучая фигура в чёрном скидывает на ходу плащ, бросает его на конторку писаря в углу и занимает стол, оказываясь напротив. Облокачивается, подаётся вперёд через столешницу, чтобы лучше разглядеть меня. Угольная кожа, обрамлённая коротким мехом. В глазах, отдающих красным, смешались властность, уверенность и спесь с некоей долей самоиронии. И всё же, до какой степени приматы-кахири отличаются от схожих видов, определённых лайвахирскими учёными! Те настолько уродливые от природы, что фото смотреть тошно, а наши номаскусы – кахири как кахири. Разница между другими племенами Вахравы и видами людских животных существенна, но не столь разительна. - Вот мы и снова встретились, Бала Ахадга, - Совещатель приподнимает в улыбке уголок рта. Это не собьёт меня с толку. Он серьёзен. И опасен. Просящий стук. Впускают молодого сая. Он подходит и ставит на стол слева от дуумвира что-то плоское, круглое и изрисованное пёстрыми узорами. Судя по звуку – керамика. Судя по отзвуку – многоуровневое улавливающее заклинание. Мощный магический передатчик. Жиззи запускает его играючи, щелчком пальцев. Призрачная проекция Зейде Деда возникает рядом с Танкредом, заняв поданную саем подушку. Мелкие перья на голове окрашены сине-зелёным перламутром, загнутый клюв матово блестит полированной бронзой - традиционные красящие порошки пернатых. Но глаза Зейде, лишённые белков, стары, как мир. И весь облик этого самого старшего из дуумвиров Вахравы, и моё воспоминание о старухе, заявившейся в разгар переговоров двух консулов, и эта внезапная сегодняшняя немощь, неспособность присутствовать здесь, хотя птица определённо находится в Дитхизине… Я понимаю больше не логикой, а мистическим шепотом интуиции. Зейде не может встать. Зейде болеет. Зейде умирает. Пресвятой Аохиджи… Не надо быть телепатом, чтобы заметить мою нешуточную тревогу. Я почти подскакиваю на месте. Вот почему кречет тогда ничегошеньки не боялся (или мысленно я могу употребить «не боялась»?), выуживая нас из лайвахирских когтей? Когда умирает военный вождь – это на редкость плохо. Это почти всегда война, междоусобицы и неизбежный передел территорий. Определение следующего коронованного, борьба за возможность посадить на боевую белую тарку своего союзника. Впервые в жизни при встрече с кахири во мне возникает ощущение его неминуемой и скоропостижной смерти. Какая из всей совокупности черт сыграла решающую роль? Характер искажений при магической передаче? То, что я видел немало умирающих и способен теперь заметить печать гибели на безнадёжно больных? Дуумвиры переглядываются. По бокам от меня напрягаются шемы, ящер Жиззи как бы невзначай начинает поигрывать магией, заставляя маленький заряд перепрыгивать с кончика одного пальца на другой. - Волнуешься? – вкрадчиво спрашивает Танкред. – Причём настолько, что не приветствуешь ни его, ни меня. - Простите. Мне кажется, я увидел то, что не должен был видеть. - Не требуй от него официоза, - отзывается Зейде. – Он живёт нервами наружу. Как рояль, с которого содрали всю деревянную обшивку и оставили одну кривобокую арфу. Один из менталистов, толстый, громадный хорь реагирует на безмолвный приказ номаскуса. Обнажает клыки, сделанные из золотого сплава, его сенсоры подплывают ко мне, бесцеремонно вглядываются, а затем надавливают на изолирующий кокон. Я не могу от него закрыться и спрятаться, только инстинктивно жмурюсь. - Он очень встревожен тем, что вы приболели, карро Зейде, - выносит вердикт хорь, отзывая щупы. - Ничто не вечно, - не поморщившись, отрезает кречет, будто камень проскрежетал по камню. – Отставить! Это срабатывает. Но здороваться действительно поздновато. «Лопух», - слышу я громкие поверхностные мысли второго шема, лощёного молодца вида крыс. Сотня маленьких колючих сенсоров елозит под его лиловатыми ментальными покровами. Лоск, серьги и браслеты не мешают ему выглядеть тем, кто ударит не раздумывая. С такою старательностью, что больше пошевелиться не сможешь. Кахири, мощные биотоки, отголоски душ и сознаний перекрывают друг друга, усиливаются, сливаются в кипящий приторный компот. Их долбанные эмоции дёргают меня то вниз, то вверх, треплют, как бесхозную бумажку по ветру. А мне сейчас ой как не помешало бы сосредоточиться. Я не смогу их переиграть, если буду потерян - всё же я окружён сильнейшими кахири планеты. Хорошо, что бояться не умею, а то бы уже давно растёкся по сидению, как масло. Я стискиваю одной ладонью другую, вонзая когти в кожу. Боль до какой-то степени отрезвляет. - Я предполагал, что наша встреча состоится гораздо позже, - говорит номаскус, а имеет в виду «растение загнулось и дополнительных плодов не даст, пора собирать урожай». – И надеялся, что с тебя удастся стребовать больше. - Стребовать? Что именно вам нужно? Похоже, что я ничем не могу быть вам полезен. Можно, конечно, пустить меня на мясо, но и его выйдет не слишком много. Мой чёрный юмор граничит с грубостью. Увы, в такой ситуации иначе успокаиваться не получается, и он лезет из всех щелей. - В рабство тебя за долги не продать, потому что ты не подписывал никаких обязательств, но нам не составит труда превратить тебя в раба и без законных оснований, - произносит Зейде резко, как обычно. – Однако кое-что ты умеешь делать лучше, чем вскапывать ирлагатту, таскать кирпичи или подставлять хозяину зад. Помнишь проект, который ты начал на станции адаптации? Машина, подобная Нарли-Сенни. - Сам ты в силу понятных причин отчёты по разработкам на Нью Хайклоу написать не мог, их оформила и предоставила твоя коллега Сильва Фрост, - добавляет Танкред. – То ли она умело пыталась спасти твою шкуру, то ли перспективы взаправду имеются. Наконец-то разговор переходит на конкретную тему, и по этой теме мне, слава монахам, есть что сказать. Почва под ногами потихоньку престаёт походить на бескрайнее море и превращается хотя бы в болото. - До меня зарегистрировано порядка пятидесяти изобретений, пытающихся скопировать технику считывания, - всё-таки перестаю вонзать когти в руку. - Ни один из них не нашёл практического применения. Модели были либо неудачны, либо нестабильны, либо слишком слабы. Человеческие прототипы в этом тоже не сильно продвинулись. Они могут только перетаскивать определённые небольшие участки памяти из одного мозга в другой, и настраивать слабый ментальный мост между двумя людьми. Все попытки перенести сознание не увенчались успехом, они освоили только частичное копирование в «пустышку». Номаскус вздыхает и прерывает меня нетерпеливым движением руки. - Не уводи в дебри, мне это известно. Вопрос касается только кахирских исследований и бесполезных коробочек, что валяются законсервированные на складах. По силам ли тебе сделать что-то получше предыдущего хлама? И хотелось бы не просто получше, а рабочую модель, которую можно использовать. Разработки стоят немалых денег. - Определить на берегу, выйдет что-то или нет, невозможно, - сумрачно замечаю я. - Спрашивать твоё личное мнение нет смысла. Мои шемы посмотрят, что у тебя в голове, по поводу аппарата и по поводу перспектив, а потом сами подумают над вероятностями и сообщат мне. - Они в этом разбираются? - Разбираются, разбираются. Они не изобретатели, но теорию отлично знают. Не думай высокомерно, что мои менталисты глупее или непонятливее тебя. Я кошусь на них. Если такие умные, то почему не сконструировали сами? Дело ведь в пересечении областей знаний. Я понахватался то тут, то там. Они не видели механизмов предков, не разбирали их, не помогали смотрительницами перебирать детали рабочих Нарли-Сенни, не копались в человеческой электронике и программном языке, не имея больше в жизни никаких интересов, кроме целенаправленного получения необходимой информации. Они не изучали магию, им было не нужно. Они не способны придумать альтернативный принцип работы, воплотить его в материю и сконструировать детали, из которых всё будет сделано, выдумать целые семейства заклятий и их формы, метод управления и контактного интерфейса для пациента… Правда, с чего я решил, что сам на это способен? - А он думает это, несмотря на твой запрет, Танкред! – каркающе смеётся кречет. – Вот это я понимаю - самомнение. Не у всех аристократов, всю жизнь проведших в роскоши и лести, такое бывает. Меня окутывает холодное раздражение, идущее от окружающих телепатов. Настолько близкое к злости, что они не прочь бы щёлкнуть меня по носу за пренебрежение. Не сомневаюсь, отомстить за эту мелочь им удастся. - Что ж, Шо и Утхкарш, приступайте, - приглашающе мотает на меня подбородком номаскус. – Подтвердите или опровергните слова адари Фрост, и оцените риски. Я вцепляюсь в края подушки и зажмуриваюсь, пытаясь хоть как-то приготовиться к грядущей атаке. Это будет больно - очень больно, я знаю. Кто-то заново примется раздирать едва зажившую рану, неаккуратно пихать в её стерильную алость толстые грязные пальцы, оскверняя и делая шрам ещё более уродливым. Одновременное вхождение в поле вёндхо сразу двоих боевых шемов вышвыривает меня из реальности, будто осадной катапультой. Кабинет исчезает, я весь обращаюсь вовнутрь. Вот что чувствовали те, кто попадались мне на допросах. Но они пытались что-то скрыть, защититься, и я подавлял их сопротивление. Здесь же иная ситуация – я не против рассказать и показать им всё, что знаю, но они всё равно с наслаждением рвут, ранят и терзают. «Что вы делаете? Зачем?» - спрашиваю я через сполохи боли, к которой так и не привык, но научился не терять от неё сознание. Их злые намерения резвятся, как блохи в шерсти убитого бездомного. Ладно, можете не отвечать. Я слышу, ведь вы даже не думаете маскироваться и прятаться от меня… Боитесь, что я изобрету то, что сведёт необходимость в использовании шемов на нет. Что-то, что заменит их и отберёт средства к существованию не только у вас самих, но и у последующих поколений шемов. Я – ваш враг. Вы готовы убить меня прямо здесь или повредить настолько, чтобы я ещё долго не мог прийти в себя? Как подло и эгоистично. Я вызываю в памяти объёмные чертежи, где расписана каждая деталь до последнего винтика и заклинания. Кое-где структура нуждается в доработке, но на данный момент это неважно. Я мысленно пририсовываю рядом с Дочерью оператора, держащегося за манипуляторы и рычаги. И двоих помощников, отвечающих за подачу и регулировку питания. «Вот! – кричу Шо и Утхкаршу. - Разуйте глаза – это не автономный объект! Без участия квалифицированного телепата, обладающего минимум четырьмя телекинетическими щупами, он работать не будет!» Невозможно определить, осознали ли атакующие мои крики, и нет времени, чтобы попробовать снова. Я чувствую, что задыхаюсь. Не здесь, на перекрёстках распятого и раскрытого разума, а там, в физическом теле. Чужие талслу и канну выскальзывают из вёндхо, оставляя его, словно снятую одежду валяться на полу. - …перестарались, - констатирует пернатая. Её голос звучит глухо, будто из бочки или колодца. Впрочем, как и все звуки вокруг. Кто-то толкает меня в спину, чтобы я наклонился вперёд. Перед глазами возникают залитые свежей кровью половицы между упёртых в них рук. Надо же, держат. Я снова могу дышать, что и делаю с большим удовольствием. Когда кровь, заполнившая рот и всю носоглотку, и, кажется, капающая из ушей тоже, окончательно вытекает наружу, я поднимаю взгляд на дуумвиров. Довольны? Они видели и похуже. Сценами таких лёгких издевательств, которые и не пытки даже, их не проймёшь. Жиззи плюхает передо мной не отличающееся чистотой дежурное полотенце начальника управы, а вот маленький пузырёк, заполненный чем-то оранжеватым, ставит куда бережнее. Я провожу сквозь него самой целой из своих талслу. Это наркотический раствор. Стимулятор и обезболивающее, чтобы я очухался и мог продолжать взаимодействовать дальше. Тянусь к пузырьку, стараясь дрожащими лапами не выронить и не расколотить его, оцениваю объём и с вежливым недоумением смотрю на ящера: - Этого не хватит. Кайлихири глядит на меня в ответ, как на обнаглевшую букашку, будто вот-вот плюнет. Танкред без лишних вопросов приказывает ему выполнить мою просьбу. Вторая бутылочка оказывается у меня. Откупориваю и выпиваю обе. Сознание стремительно проясняется, ноющая боль в висках притупляется, а на сенсоры накатывает блаженное онемение. Я рад, что не выдал телепатам самой главной отличительной черты моего плана. Они просто не догадались туда посмотреть. Иногда важно не то, что искать, а где искать. Подручные менталисты проигнорировали в своём мстительном вторжении и мои физические особенности, и природу сохранённой во мне души Ансельма, и восемь льену-структур. Или мне кажется, что проигнорировали. Всё же я не знаю, чего стоит ожидать от первого отряда. - Вроде что-то существенное есть, - тянет толстяк Шо. - Риски? - Я бы дал ему шанс, но следил бы во все глаза, за каждым шагом. Правда, я не верю, что получится что-то полезное - выйдет, скорее всего, очередная бессмысленная безделушка. - Тогда почему даёшь шанс? - Если не давать, то замена Нарли никогда не будет создана. Он может стать следующей ступенькой к вершине, а без этих промежуточных ступенек до цели не добраться. - У него есть новый принцип, - добавляет Утхкарш. – Если выстрелит, то оформите на него патент. При применении в последующих разработках будете получать отчисления. Ого, какие рационалисты. После того, как удостоверились, что я не угрожаю отобрать их рабочие места, а как раз добавить. Ведь если что-то подобное Нарли, которым может управлять любой, станет доступно и распространено, то необходимость в сканировании разума сенсорами и в участии шемах на допросах отпадёт за ненадобностью. Зейде Дед поворачивается в профиль, обращая на меня лучше видящий глаз. - Пять процентов от патента. Это значит, что пять процентов дохода от продажи твоего изобретения будут принадлежать тебе, остальное – нам. - Двадцать. Изумлённо приподнимаются зелёные перья на макушке: «Он спорит?» Конечно, спорю. - Как ты вообще осмеливаешься торговаться в такой ситуации? – зло шипит Шо. – Ты хоть понимаешь, с кем разговариваешь? Это не рыночные торговцы! - Десять, - щёлкает птица. - Двадцать. Танкред, следящий за торгом, не выдерживает первым и его кулак громоподобно приземляется о стол, вынуждая всех замолчать. От внезапного звука вздрагивают все, кроме меня: лекарство действует просто убийственно хорошо, выравнивая все нервные импульсы. Я спокоен, как мёртвая чилука. - Посредине будет пятнадцать, - с нажимом выговаривает номаскус, сверля меня взглядом. - Пятнадцать и авторский надзор над производством. - Ты либо неисправимый оптимист, либо на редкость самонадеянный тип. Аж так далеко заглядываешь, уверен, что дойдёт до завода. - Подстраховаться не мешает. - Ладно, мы пришли к соглашению, - облегчённо вздыхает Зейде. – Договор будет готов через несколько дней. Общее время найма пока нет смысла обсуждать, такие проекты растягиваются на годы. Как скоро ты сможешь предоставить список необходимого для работы? - Сегодня. Номаскус недоверчиво хмурится, Жиззи прыскает в ладошку. Телепаты вдавливают в меня свои проверяющие сенсоры, я получаю новую порцию жгучей боли и, несмотря на допинг, сгибаюсь пополам и снова знакомлюсь с окровавленными половицами. - Через три часа, - сухо сообщает недовольный Утхкарш, скрещивая увешанные драгоценностями руки на груди. – Если вы дадите ему бумагу, перо и чернила. Я улыбаюсь сквозь упавшие на лицо волосы. Они пришли, схватили меня и заставили делать то, чем я так мечтал заняться. *** - Лалута, распечатаешь те коробки? - Ага. Монахиня Тахира закрывает миниатюрный портал за низеньким и худым, как щепка, доставщиком-человеком. Снижают, значит, затраты на переброску материи. Чарлаинка состоит в штате слуг Танкреда, а сейчас закреплена за нами. Мне часто требуется переходить на Нью-Исин и обратно: для некоторых тестов подходит только лайвахирская техника. Опять же, люди не примут бумажные чертежи изделий. Тахира молчалива и незаметна, как привидение. Я бы сказал, забита очень тщательно. Она до сих пор не привыкла есть вместе со всеми, так как её учили, что слуги и те, кому они служат, не сидят за одним столом. Поэтому еду ей приходилось накладывать и просить скушать, иначе она почти ни к чему не прикасалась и уходила голодной. Так уже почти три столетия воспитывают всех чарлаинов, купируют малейшие проявления воли и свободомыслия, создают идеальное рабское самосознание, неспособное на бунт и самостоятельное принятие решений. Всё помнят ту войну и предательство служителей Чарлайны, когда они открыли порталы для людской армии. Теперь в служение Мудрейшей крысе продают, как в рабство, ещё в детском несознательном возрасте. Тахира осведомляется о дате и времени следующего открытия портала, коротко, по привычке кланяется и растворяется в пустоте гигантского цеха. Я освобождаю от воздушной упаковки и придирчиво проверяю детали, части схем и куски внешней обшивки, а также некоторые очищенные материалы и инструменты. То, что крайне сложно и муторно изготовить у нас на Вахраве, даже с помощью магии. - Ну как? – подходит сзади лисица, разглядывая из-за моего плеча пачку контактных полых спиц, покрытых разнообразными выступами, выемками и прочими техническими неровностями. - На этот раз повторно сделанные детали верны, а вот новые надо бы перепроверить. Где-то далеко в городе – наверное, в районе нижнего порта - раскатисто грохочет взрыв. Высокие стрельчатые окна цеха дрожат квадратиками оплывших от времени стёкол. В давно не используемом промышленном здании на отшибе совсем мало кахири – только я, спутники и охрана. Корпус холоден, мрачен и пуст; его красные кирпичи отсекают остальной мир эффективнее, чем шоры. В его тишине глохнут самые громкие звуки и смех, а наркотики только усиливают ощущение заброшенности и глухоты. Остатки антишумовой зачаровки? Кто знает. Просторная тюрьма со сквозняками, пылью столетий, обломками былой мебели и комнатами, которые невозможно протопить, потому что никто не предполагал, что тут кто-то будет жить. И за этими стенами сходит с ума Дитхизин, покрытый трупами и взрывами, захлёбывающийся гарью, криками и военной магией. - Надо спросить у Майлы, где сегодня сражаются, - Ерден, подойдя к окну, озабоченно поглядывает на струящийся то тут, то там дым и оранжевые отсветы пламени на низко надвинутых на город тучах. Зейде умерла две недели назад. *** - Тебе не стоит принимать это с самого утра, - говорит мне Морис. - Тебе вообще не стоит это принимать, - добавляет Нельг угрюмо. – Тем более ежедневно… - Лалута, скажи ему! Лисица лишь невесело качает головой. - Без стимуляторов, увы, ему не обойтись. И только он сам может оценить, насколько это его убивает. Лучше не вмешиваться. Хочет помирать – пусть помирает. После завтрака прибывают мастера-саи. В столице столиц остановили свою работу все магические заводы, да и нужные заклинания столь сложны, индивидуальны и энергоёмки, что их не поручишь простому рабочему или рабочей. Такое по плечу только опытным, высокоуровневым магам. Я отдаю им громадные свитки, исписанные вдоль и поперёк. Принимаю от них незаполненные энергией (от греха подальше) заготовки уровня сайник. Позже их должен активировать на месте и заполнить Саа. Заклинания попроще достанутся Уиррен. Хоть хамру в большинстве своём отменили занятия на неопределённый срок, Ииска в городе. С началом сборки график наложения чар и заклятий станет более плотным, и ему придётся приходить каждый день, чтобы помочь. Чёрт знает, как это осуществлять теперь, с такими-то боями на улицах… Майла Моки прибывает вечером, когда огни пожарищ особенно заметны на горизонте, а взрывы и стычки затихают. Осведомляется о новых деталях, просит копии документов и характеристики заклинаний, которые она затем перешлет с инструкциями в Ар-Асеже. Она снова работает на сестёр Гисэки. А сёстры очень хотят, чтобы прототип пошёл в производство именно в их городе, и из кожи вон лезут, чтобы как следует подготовиться. Создают все условия, чтобы сразу после оформления начать мгновенный выпуск. Они сказали, что обеспечат Дочь необходимыми кадрами. Возможно, это главная причина, по которой я согласился. Единственное место, откуда они за раз смогут взять столько шемов – это бордели. Нигде в восточном номе нет столько домов терпимости, как в криминальном Ар-Асеже, и Гисеки внезапно решили лишить город развратной, печальной славы. В глазах дуумвиров новый аппарат Нарли-Сенни – это оружие. Производя оружия для военных вождей, тоже можно хорошо подняться. Правда, как они собираются отказаться от работорговли накануне войны? Бесправные пленные и беженцы – лакомый кусок. Иные мафиози начнут этим промышлять, загребут деньги и составят неплохую конкуренцию сёстрам. Майла рассказывает о том, что происходит за воротами. У кого она узнаёт, что творится в этом хаосе и беспределе – загадка. - Синклит занимает официальный нейтралитет и предпочитает, чтобы с восставшими разбиралась гвардия дуумвиров, что со своими отрядами сейчас в Дитхизине. Аара, Эйли и Танкред. Да только уж сильно бои затянулись, и стало очевидно, что мятежников поддерживают равные по умениям и снаряжению отряды, способные составить конкуренцию этим дуумвирам. Вот они и тянут одеяло то туда, то сюда, отвоюют район, отдадут его… Профессиональные воины с обеих сторон не сражаются в полную силу, чтобы не разрушить здания. Уж такие-то редкие бойцы друг друга в лицо знают и в курсе, кто под шумок поддержал бастующих рабочих. Поговаривают, ветер дует с юга… А у Синклита уже есть кандидат на место Зейде Деда. Строгий молодой малец, которым вполне можно вертеть. А у занятого по уши дуумвирата пока ничего конкретного нет, не могут они договорится между собой, но вроде как предварительно у них на примете сразу двое – парень и девушка, аристократы, несущие сейчас военную службу. И бунтовщики вроде тоже зашевелились… Не может никто не попытаться возглавить их, заодно посодействовав политическим интересам «загадочных» спонсирующих. Предложит он вдруг захватить Арену для того, чтобы Вахрава выбрала его за неимением других альтернатив. Конечно, не могу я осуждать этих спонсоров – без их помощи давно поубивали бы всех бунтовщиков, закошмарили бы, как в прошлые разы. А ведь ни денег у этих бедняг, ни благ, ни жизни… Одни штрафы, болезни да работа с утра до вечера. Хоть кто-то заступается и обещает выполнить их требования, если придёт к власти. Сборка прототипа затягивается до самой ночи. Уиррен, Лалута и я встречаем рассвет – прохладный и дымчатый, точно вода в соляном озере, голубоватого оттенка. Ореол вокруг восходящего светила почти зелёный из-за заполонивших воздух примесей. Пара часов – и мирному, спокойному моменту передышки настанет конец. Небо и земля снова будут дрожать от страшного грохота, сотрясаемые поступью неумолимого, упрямого противостояния. *** Наркотики самых различных видов поставляются в наш заброшенный цех на отшибе также, как съедобные припасы. И теперь сны приходят часто. Очень часто. А руки и сенсоры действуют словно сами по себе, соединяя и прикрепляя, ввинчивая и приваривая, вертя то так то сяк, вычерчивая извилистые линии заклинаний на листах склеенной бумаги, расстеленной на всём свободном полу гигантского зала. В себя я прихожу редко. Перед глазами практически круглосуточно стоят выкладки, формулы, подгоны, расчёты и погрешности, объёмные чертежи и формулы нужных соединений, которые выдержали бы напор энергии на питание, и других – которые могут проводить и блокировать импульсы вёндхо или магию. Дорогие материалы, редкие. Но они есть. Я отстранённо понимаю, что то, что я создаю, - нечто сюрреалистичное, трансцендентное, невероятное – невозможно уместить в одной голове и одной жизни смертного существа. Я принимаю наркотики и слушаю голоса. Видения. Догадки. Подсказки. Я иду по ним, давно миновав вехи, оставленные на этом поле моими предшественниками. Я чувствую себя тонкой трубочкой, через которую выливается информация тысячелетий. Я всего лишь вставлен в резервуар, где она хранится. Она не принадлежит мне, она проходит сквозь меня и воплощается в чудо. Это как те люди, на которое дышало их божество и из-под их кисти выходили иконы, называемые нерукотворными. Она, Дочь Эггерта, стоит посреди нетопленного зала, как металлическая, стеклянная, тонкая лань, нацеленная в небеса. Серебряная, сияющая голубыми лучами струна. Самое восхитительное, что я видел в жизни – пусть я и говорил эту фразу чёртову уйму раз. Она – как окутанный солнечной изморозью межгалактический шаттл… Неземные формы корпуса, скрытые рычаги, кнопки и настраиваемые магические полотна вместо экранов; невесомая шапка солиона над изогнутой мягкостью изголовья. В это можно влюбиться, об этом нужно петь и прославлять её совершенство в балладах. Теперь у аппарата есть название. Кларисса. У каждой последующей модели будет неповторимое имя – женское, как у урагана. И своё уникальное лицо. Не зря мне когда-то казалось, что за чужое благословение я отдам своего первенца, как в старых сказках. Так и произошло. Ещё не все зачарования наложены. Две подводящие магию от саев-доноров трубки не проверены на полную мощность. Не приведены кахири для экспериментов: никому не нужные умалишенные из закрытых учреждений, и нормальные, психически здоровые – контрольная группа и группа воздействия. Взять преступников? Разве я не смогу узнать, виновны они или нет? Если не я, то я-и-Кларисса, принципиально иное существо. Лабораторные животные не подойдут. Люди – не подойдут. Я собираюсь разделять души на части и соединять снова. Разъединять воспоминания, стирать, менять местами, удалять или инверсировать в противоположные, добавлять новые массивы и уничтожать подчистую прежние. Вероятно, я смогу воздействовать на сами нервные клетки, выравнивая или, наоборот, портя их, не затрагивая сам вёндхо. Или же работать сразу на обеих уровнях. Это страшно, дико и бесчеловечно, революционно и опасно, и Гайвар с Лайелли лишь знают, сколько из приведённых сюда кахири выживет. Дрожат высокие витражи от бушующих на улицах банд, от криков протестующих и рыков регулярных ташей, никто не желает сдаваться, потому что все воюют за своё будущее. Тела убитых сгружают на телеги, вываливают на полях в предместьях и сжигают всех без учёта племенных обычаев, часто даже без благословления левлита и заупокойного обряда для атма. Смрад горящей шерсти и копчёного мяса доносится ветром и также уносится, заменяясь запахом разорвавшихся заклинаний и горьким дымом пожарищ. По дорогам, ведущим из столицы, течёт непрерывный поток беженцев. А я – запертый в огромном промозглом цеху, под двадцатью граммами очищенной хеллизечки, создаю новое смертельное оружие. Или благословенное лекарство. *** В минуты затишья перед рассветом самая высокая вероятность добраться до особняка правителя без приключений, особенно если взять охрану с собой. Махутова рубашка после долгого перерыва в ношении трёт в самых неожиданных местах. - Будь с ним осторожен, - напутствует меня Лалута. Вид у неё измотанный, она зевает и зябко поводит плечами под большим синим платком. – Говорят, он нескольких любовниц избил до смерти. Играл он так, видите ли, да заигрался. Случайно. Кахири, который так делает, не может быть нормален или безобиден. Думать прямо сейчас о самом себе у меня не получается. Ерден такая уставшая после вчерашней работы, что хочется обнять её, подхватить на руки и отнести обратно в тёплую постель у кирпичной печки. И дать спать столько, сколько захочет. Но так не получится: мы загнаны в жёсткие рамки. Я жалею её, да и всех, кто угодил со мной. Темп построения прототипа бешеный, и обычному кахири его выдержать сложно, оттого у меня столько помощников, а сам я на стимулирующей наркоте. Лисица берёт гребень и тщательно зачёсывает мою чёлку вперёд, оставляя зрение практически на откуп талслу. Проверяет надёжность пелены, сплетённой специально для выхода во враждебный город, атмосфера которого сразу же примется кусать меня болезненной и неприятной информацией. Всё население Дитхизина за эти месяцы свелось к нескольким категориям: убийцы, раненые, мёртвые и - не менее травмирующие по ощущениям - мирные жители, трясущиеся от страха в подвалах домов. - Думаешь, он будет цепляться ко мне? С чего бы? – спрашиваю, отфыркивая волосы, попавшие в рот и нос. Трое ташей дуумвира, топчущиеся у калитки цеховых ворот, недобро на нас поглядывают. - К шемам всегда пристают, это факт, - Лалута бросает ленивый взгляд на неодобрянцев и специально не понижает голос. - Нас мало, так с чего бы пропускать мимо чьи-то мощные, нерядовые канну? А такие наглецы, как Танкред Совещатель, привыкшие к безнаказанности, точно попытаются. Потому что они ко всем телепатам лезут. - И даже к тем, что работают в его отряде? - Не сомневайся, - произносит она с дополнительной мрачностью. - Может быть, пару раз, но точно было. А потом оставил в покое, когда надоели, потому что разве воины-шемы могут в любовь? Они уж точно уступают менталисткам из спец.заведений. А вот ты… не уступаешь. Так что берегись. *** - Я читал твои отчёты, - военный вождь Восточного нома похрустывает назваными бумажками. Врёт. С восстанием ему некогда было этим заниматься. Максимум - ему пересказывали. Он не выглядит выжатым сейчас лишь потому что, видимо, умудрился выспаться за эту короткую ночь. Но всё равно где-то на задворках его разума озабоченность и сосредоточенная тревога перекатываются зелёными змеиными петлями. Обстановка в Дитхизине оставляет желать лучшего. У правителей по долгу службы должны быть крепкие нервы, тем не менее сложившая патовая ситуация не может не выматывать. Она напрягает даже меня. - Вас всё устраивает? – осведомляюсь я, ёрзая на месте. Кабинет по периметру уставлен книжными шкафами, забитыми доверху самыми различными книгами. Я кошусь на них, пробуя разобрать названия, но вскоре отказываюсь от этой идеи, так как весьма рискую сорваться с места и приняться изучать содержимое, забыв к чёртовому папаше про аудиенцию и номаскуса. - Вполне, - кивает он, отсылая магией бумагу с моим кривым нетелекинетическим почерком. - Честно говоря, я думал, на это уйдёт несколько лет. - Они ещё не прошли. Не говори «гоп», пока не перепрыгнешь. Невозможно предсказать, что покажут тесты, и сколько времени займёт коррекция и балансировка. Танкред кивает снова. Такое ощущение, что мысли его заняты параллельно чем-то ещё. Очень глубокие и широкие лайвахирские кресла с высокими изогнутыми спинками. Кажется, что-то подобное было у Изиля. Модная тенденция? При желании, я могу в таком поместится целиком и спать, если свернусь клубочком. Что касается обыденного сидения на такой приблуде - я толком не знаю, как на нём устроится. А вот, давада его дери, дуумвиру очень даже удобно. Наши кресла разделяет овальный стол, щедро уставленный закусками, а также несколькими чайничками с разными сортами отваров. Больше половины еды здесь я вижу и обоняю впервые в жизни. Собеседник замечает мой взгляд: - Угощайся. - Сперва скажи, что это такое, - брякаю я, не подумав, и в результате неожиданно перехожу на «ты». В высоких кругах о составе трапезы сообщает, наверное, какой-нибудь церемониймейстер или, на худой конец, подавший блюда слуга. Танкред замечает грубое нарушение этикета и лишь усмехается. - Выбери еду, что на тебя «смотрит», и я скажу, что это. Больше всего на меня «смотрит» - нет, буквально таращится! - бежевая масса маленьких блестящих шариков. Ими оказываются нервные центры прядильщиков – удуг-улов, которые делают шёлк. Но, проклятые гайвариски, если бы я знал, сколько допустимо сожрать из мисочки за раз! Дуумвир с интересом наблюдает за моими попытками не забить на неназванные условности и не отдаться простым инстинктам поедания желаемого. - Мне докладывали, что всё это время ты употребляешь стимуляторы практически без перерыва, - говорит он и подталкивает ко мне вторую миску с чем-то похожим, санкционируя уничтожение обоих блюд. - Я меняю составы и не использую лайвахирские. - На тебе сейчас прото-хитин? - Ага, - с набитым ртом длинные фразы лучше не произносить. - Как при первой нашей встрече… Я не предполагал, что состоится вторая. В тот раз мои медики обнаружили в тебе кое-что неординарное, - он спокоен, наблюдает за моей реакцией. А я ем и особых реакций не выказываю. - Когти? - Они неудивительны, это обычный имплантат. У меня набор ханджаров из подобной антимагической материи. Сложно, но любому можно приделать. - Что тогда? - То, что встречается гораздо реже, причём даже относительно нормальных кахири. У шемов же, насколько я помню, такого не случалось никогда, - во взгляде его проскальзывает что-то, напомнившее мне… алчность? Азарт? - Поэтому я хочу посмотреть. Вот оно что. Лечившие меня саи всё-таки настучали, а он, не будь сугубо натуралом, заинтересовался. Могли б промолчать, раз знали последствия. И что мне теперь с этим делать, как расхлёбывать? - Аааа… - кисло тяну я и отставляю тарелку в сторону. – Вас слегка дезинформировали. - Неужели думаешь, что я не захочу убедиться своими глазами? - Убедиться? Великий выдр, и чего я переспрашиваю… - Тебе всего лишь нужно задрать край своей туники и развернуться ко мне задом. Кресло большое, не слезай, поместишься. Легче лёгкого, не так ли? И опять этот испытующий взгляд. Что у вас, влиятельных мужиках, в головах, если вы так помешаны на шемах с кучей щупалец? Вы их коллекционируете в своей биографии, как ярмарочных уродцев и уродок? Как мне не нравится эта ваша «охота». Номаскус прикидывает – сделаю или нет? Подчинюсь или взбрыкну? - Зачем? - так сухо бросаю я, что вопросительным интонациям едва хватает места. – Ты знаешь, что это унизительно? Резкие переходы с уважительного обращения на прямое создают нужный, почти оскорбительный эффект. В ином контексте «ты» выглядело бы мирно и отнюдь не конфликтно. - Я не собирался тебя унижать, - обезоруживающе улыбается номаскус, разводя руками. Мда, какой контраст по сравнению с допросом. Я там кровью харкал, а он и ухом не вёл. - Это всего лишь любопытство. Неужели ты откажешь своему карро в такой мелочи? - Заглянуть под хвост бешеной гиене? Действительно, вопрос, кого это унизит на самом деле. - Ядовитый язычок, - самую капельку ошеломлённо выдыхает дуумвир. – Как повернул… И правда никакого пиетета, совсем не боишься. Я всё же дурно воспитан. В подавляющем числе случаев это лучше, чем «воспитан хорошо». - Мне нужно знать, были ли правы мои маги. Если нет – то грош им цена. Взамен я покажу тебе свои старые шрамы, некоторые из них тоже в весьма труднодоступных местах. Навострив сенсоры, внимательно изучаю информационный фон вокруг его вёндхо. Что-то тут не так. Будто он меня обманывает и не обманывает одновременно. В любом случае, воспринимаемое совершенно непохоже по сухому остатку на фоны Чонгона или Изиля. Что ты мне хочешь сказать или показать, а, Танкред? Для чего эта нелепая игра в добрячка? Почему ты вынуждаешь меня сделать единственно возможный в данной ситуации ход, который не оборвёт партию на середине? Ладно, я поступлю так, как ты хочешь, потому что привык доверять своей интуиции. Не вздумай меня разочаровать. Повернуться, загнуть хвост вверх. Перед глазами оказывается цветочный узор обивки. Слышу, как он поднимается из кресла, огибает стол и опускается сзади. Смотрит. Долго. Лайелли знает, о чём он всё это время размышляет, но, держу пари, он немного озадачен. В ход идут пальцы. Они почти горячие. - А разрешения спросить? – недовольно отзываюсь я. - Можно? Укуси меня Вахрава, вот хамло. Как говорила Лалута, привык, что ему всё дозволено и даже сомнений не возникает. - Если руки мыл… - бурчу я в кресло. Чёрные пальцы едва касаются, скользят осторожно. Наконец, несильно надавливают в том месте между анусом и мошонкой, где по логике должен был находиться ещё один вход. Там его нет. Однако Танкред не отступает. Он массирует кожаную перепонку, пытаясь понять, что за ней, и слегка усиливает нажатие. - Нашёл, - выдаёт он удивлённо. – Отверстие должно проходить через основание члена: я чувствую, что здесь он расходится, образовывая плотное кольцо, а потом сходится снова. У женщин ножки клитора обнимают трубу влагалища похожим образом. У тебя нечто среднее между двумя системами. Танкред прекращает этот странный осмотр и отходит к своему месту. Поворачиваюсь, мрачно оправляя одежду. Сидит себе задумчивый, будто не на гениталии посмотрел, а в учебник по высшей математике. - Но отчего запечатано? – рассуждает негромко. - Не сформировалось до конца? И почему тогда основное внутри? Вздыхаю: - Я предупреждал, что не оправдаю ожиданий. - А что будет, если разрезать? - Наверное, будет больно, - шучу угрюмо. – Теперь я, наконец, вам неинтересен, карро? - Всё сформируется со временем, я уверен, - задумчивость с него спадает. - Ты ещё слишком юн - всему своя пора расцвета. Не сомневаюсь, что медики подтвердят моё мнение. - Надеюсь, вам не придёт на ум подвергнуть меня каким-нибудь операциям, если всё останется так же? Плохая идея. - Согласен, плохая. Меня и так всё устраивает. Я каменею на пару секунд, так и застыв с полуокрытым ртом. Всё устраивает, значит... Предельно прозрачный намёк. Неужели я ошибся, почувствовав двойное дно? Длинную паузу заполняет тиканье механических часов на каминной полке да звук наливаемого в пиалку чая. Дуумвир без лишних переживаний и волнений ждёт, пока я переварю его заявление. - Я терпеть не могу обезьян, - мне, как обычно, ничего умнее завуалированных ругательств на ум не приходит. - Знаю, - номаскус перекатывает пустую пиалку в ладонях и смотрит мне прямо в глаза. - А я не люблю гиен. Но мы всегда можем стать существами одного вида, на психическую перестройку уйдёт минут десять, ведь мы оба уже бывали в мире людей. Тем более, я обещал показать тебе шрамы, не так ли? Под мехом их не разглядеть. - Это глупо и нерационально, у тебя есть широкий выбор самого лучшего. Всё, что захочешь, возьмешь или купишь, - самое время усердно начать снижать себе цену, авось опомниться и передумает. - Зачем тебе это? Ведь я некрасивый, а до того места, о котором тебе услужливо поведали саи, ты добраться не сможешь. Во мне совсем нет ничего необычного. Что возьмёшь с гадкого чилучонка, да ещё и парня? Не понимаю тех, кому охота ко мне липнуть. У меня что, аура жертвы? Или запах какой-то особенный? - Скорее неосознанная линия поведения, - меланхолично замечает Танкред, походя ответив на вопрос, который мучает меня вот уже несколько лет кряду. Второй раз за разговор он вводит меня в натуральный ступор. Конечно, после такой нагрузки, которую даёт Кларисса, мозгам хочется отдохнуть, но не до такой же степени. Вдруг вспоминается старый разговор с Ансельмом. На вопрос «нравятся страшненькие?» он ответил «нет, с таким характером». Какое поведение, при каких обстоятельствах? Оно такое постоянно? Что не так с моим поведением? Панические вопросы забились в сознании, как бабочки, пойманные в узкую бутылку. Кажется, этому кретину Танкреду всё-таки удалось меня смутить. - Не унижай себя и прекрати думать об этом, - советует он, наклонясь вперёд, а глаза его снова отблёскивают алым. – Лучше покажи мне сетку морригана. Покажи мне когти на человеческих пальцах. Покажи мне длинные волосы, которыми ты хрен знает как придушил десантника… - Это были талслу, - успеваю вставить я во вдохновенный монолог. - … я видел, что ты делал с Нэхи. Камеры. Ты страстный любовник, выносливый и сильный. - Кто-то насмотрелся порнухи со мной в главной роли и расфантазировался? – усмехаюсь я, стараясь не показать своё замешательство. Неожиданные и совершенно сомнительные комплименты выбивают из колеи гораздо лучше любых ударов по морде. - Тогда уж и снаффов, не так ли? – улыбается в ответ дуумвир. - Я не собираюсь брать тебя насильно, заставлять больше, чем такими вот уговорами, как сейчас. - А я не буду трахаться с тобой, если ты мне не понравишься в человеческом обличье. - Принято, - хмыкает он. Это же какая-то игра, верно? Как я буду отбиваться от него, если угадал неправильно? Я ведь совершенно не хочу спать с этим ублюдком. *** Под лабораторию отведена большая комната в апартаментах, принадлежащих Танкреду. Помимо оборудования и кип материалов, заполонивших коридоры, проходы и иные свободные места, там есть спальня с большой комфортабельной кроватью и купальня. Я никогда не оставался тут на ночь - заканчивал работу и сразу уходил. Расслабляться в уюте неприятного мне кахири, пока мои ученики зябнут в этом чёртовом цеху, натуральное свинство. Дуумвир проходит через портал следом за мной. Росту в нём предсказуемо набирается метра два, и, наверное, ещё один горизонтальный метр прячется в широких мускулистых плечах. Кожа у него на несколько тонов светлее, чем у Уирко, но по-прежнему в самом тёмном диапазоне, а неукротимо вьющиеся смоляные волосы достают до лопаток. Я нагло оглядываю его снизу доверху, оценивая крепкую фигуру сай-таша. Столько великолепных мышц, крупные кости и большой член. В груди что-то предательски ёкает, и я нещадно подавляю порыв. Попытки вспомнить, когда у меня в последний раз был секс, ни к чему не приводят и потому огорчают. Приземляюсь на край кровати, закидываю ногу на ногу. - Ну, и о чём ты хотел поговорить на самом деле? Больше играть на публику не имеет смысла, лишних ушей и жучков тут нет. Танкред стирает заигрывающие и насмешливые выражения с физиономии, как мне кажется, с облегчением. И проступает то, что под ними – жестокая маска, покрытая паутиной тягостных размышлений. Вот теперь действительно видно, чем под завязку забит его вёндхо. Никому не до ухаживаний, когда по всей Вахраве грозится начаться военное светопреставление, а мистер лютый пиздец в качестве затравки уже наступил на столицу столиц. Как минимум три стороны грызутся за место нового дуумвира, а когда догрызутся с назначением, с не меньшим размахом будут делить оставленную в наследство землю. Номаскус грузно приземляется на расстоянии, допустимом для незнакомых кахири, и едва удерживается от того, чтобы не упасть на кровать назад и не растянуться блаженно. Вместо этого ему надо продолжать разговор. - Тебе известен собственный коэффициент интеллекта? - Мне некогда тратить время на подобную ерунду. - Ладно. А тебе доводилось слышать о некой Шохонг, дочери Лореляй Хвостохлыст? - Кажется… - напрягаю я память, хмуря лоб. - Видел её имя в списке авторов мантикорской библиотеки. - Она считается обладателем самого высокого IQ среди ныне живущих, и тебе тоже очень далеко до неё, не обессудь. Ты – технарь, она же посвятила себя сугубо гуманитарным областям. Направила свой недюжинный ум на проекты социальных и экономических преобразований, теоретические обоснования политических реформ и самые различные советы в этих областях. - К чему вы клоните? Танкред добавляет пару пунктов к своей серьёзности и понижает голос: - Зейде Дед периодически пользовался её стратегическим мышлением, а также редкой способностью предсказывать события и их последствия. Он делает паузу, чтобы я проникся важностью сообщённого. Честно стараюсь, но сейчас от интриг и взаимоотношений я далёк как никогда. - А теперь социальными изменениями занялись Гисэки, - продолжает он просвещение. - Они через Майлу Моки получают от тебя сведения заранее. Подготавливают будущее производство, условия для сборки и работников, хотят проводить обучение операторов… Я не отлучаю эту белку от тебя, хотя и знаю, что фактически она – промышленный шпион. Но мне на руку её старания. Я не против. Сёстры Гисэки, будучи в самом низу, в самой противозаконной грязи, выворачивают подполье наизнанку, запрещая торговлю людьми и проституцию. Именно на твоём Нарли-Сенни они планируют зарабатывать деньги. В последние годы, когда Зейде сдал и не мог ходить в походы, я патрулировал и его территорию тоже. Взамен он неофициально осуществлял надзор над Ар-Асеже. Теперь, внимание, вопрос: как связаны сёстры Гисэки, покойный дуумвир и её советник Шохонг? Пожимаю ушами. Потом осознаю, что в человеческом теле это невыразительно, и пожимаю плечами. Танкред вынужден сам ответить на свой вопрос. - Я считаю, мафиози Гисэки – так сказать «внебрачный» проект Хвостохлыст. Также очевидно, что Шохонг знала о скорой смерти Зейде. Проблемы во время нового назначения возникают всегда, но на этот раз они намного вышли за рамки нормальности. Шохонг должна была что-то предусмотреть на случай усиленных волнений и катаклизмов. И мне бы весьма пригодилось её участие и мысли. Если же она против нас – то необходимо знать, что она задумала. Тут дуумвир вздыхает и трёт едва заметную морщинку между густых бровей: - Трудность в том, что Хвостохлыст не сотрудничает с такими, как я. Есть вероятность, что она послушает тебя именно благодаря твоей необычной особенности тела. В её глазах это может послужить знаком принадлежности к определённой части культуры… В общем, хэми Налла-памма, свяжись с сёстрами Гисэки и выйди на неё. Удивляться происходящему я уже перестал. Часть сознания, отвечающая за шокирование, обессилела и отключилась. Кто бы мог подумать, о чём будут беседовать двое абсолютно голых лайвахири, когда ещё минуту назад один беспринципно домогался второго. - Ты предлагаешь мне стать двойным агентом? – уточняю я, глядя на собеседника и пытаясь определить, в своём ли он уме. - Да. - Я и шпионаж? Втираться к кому-то в доверие с моей-то прямотой? Ненавижу притворяться и потому крайне плохо это делаю. Я всего лишь запоминаю и обрабатываю информацию, и не умею ничего, кроме этого. Мои отнекивания не трогают дуумвира. Если он решил и поручил, на остальное ему наплевать. - Вот видишь. Вам с Шохонг будет, о чём поговорить, - уверенно произносит он. - Прикинь сам: она умнее тебя. Когда последний раз ты держал беседу с тем, кто превосходит тебя по уровню? Вот хитрый, давада его поцелуй… Будто конфетку предложил. Сглатываю, только представив разговор с ней… Это было бы бесподобно. Неизвестность. Предвкушение. И почему-то моё воображение не рисует враждебности, как между мной и умным, высокомерным Тайко. Мне чудится волшебный разговор, который никогда не кончится. Разговор с всезнающей, рассудительной вечностью. Он знает, чем стоит пробовать меня соблазнить. Отлично видит мой затуманившийся взор. - Решился? Или тебе нужно недельку подумать, как невесте? С чего он решил, что, выбирая из двух сторон, я буду шпионить именно на него? - Я никогда не занимался ничем подобным, поэтому успеха не обещаю. Но я могу попробовать. - Меня этот вариант устраивает. И… - он понижает голос. - Я обещал показать тебе шрамы. Он всё-таки вернулся к этой теме? А я, дурачина, уж успел обрадоваться, что обошлось. - Прости меня, адар, но ты мне не нравишься. - А так? В то же мгновение он забирается на кровать поглубже и бесстыдно раскидывается на ней, приподнявшись на локтях и разведя ноги широко в стороны. Пресс напряжён, лукавый взгляд, а промежность полностью открыта для обзора. Тёмный член с проступающими венами и подтянутые яички нависают над излучиной прижатых к покрывалу ягодиц. Номаскус слегка сдвигается, и между ними становится приглашающе видна маленькая звёздочка ануса. А на внутренней стороне бедра, в ямочке под сухожилием - грубо набросанный символ, нанесённый с помощью мелких шрамов или прижиганий. Этим знаком на картах барельефов предки обозначали свои великие города. - Откуда эта метка? – устраиваюсь я между его разведённых колен, чтобы рассмотреть поближе. – Что она означает? - Это метка дуумвиров. Её наносят утром после той ночи. - И у всех в таком месте? - Откуда мне знать, я не спал с другими правителями. От такого пристального внимания к паху, его член начинает набухать, постепенно увеличиваясь в размерах, натянувшаяся кожица открывает маслянисто блестящую головку. Я прикидываю, что это самый внушительный размер, который мне попадался. Кладу руку сверху, аккуратно, изучающе мну пока достаточно мягкий член и яички. Какая нежная кожа в этом месте... Высунувшаяся головка пачкает меня смазкой. - Что насчёт историй про убитых любовниц? – внезапно вспоминаю я напутствие Лалуты. - Преувеличение, - скосив глаза, он следит за моими ласками. Наверное, выстраивает зависимость между моим хорошим расположением и спрятанными когтями. - Слухи для моей репутации. У меня были и девушки, и парни, однако… Большинство моих подчинённых, обожающих строгую культуру людей, будет крайне возмущены моими варварскими привычками в сексе. Пробовать, что нравится. - И что, это тебе нравится? – иронично изгибаю бровь, усиливая ласки на затвердевшем члене. Такред перестаёт скашивать глаза, откидывается навзничь на кровать. Дыхание у него неровное. - Я даже не вполне уверен, что у тебя это член в изначальном смысле слова… И меня это заводит. И то, что ты подстриг волосы до середины ягодиц – тоже. - Вздумаешь намотать на кулак – двину в рожу. Это можно считать за согласие. Растворный комбат в ванной выдаёт смазку и защиту. До чего техника дошла. Кахири в таких случаях используют заклинания и подручные средства. - Если захочешь, я не против, чтобы и ты побыл сверху, - сообщаю я. - Никогда мне не говорили эту фразу столь хладнокровно, при этом сладко орудуя у меня пальцами в заднице. - Прости. В последние месяцы и так башка раскалывается от постоянных переживаний и фонтана эмоций. Позволь хоть здесь отдохнуть от всей этой жести. А я позволю тебе. Поворачиваю пальцы внутри него так, что он не выдерживает и неожиданно для себя стонет от резкого удовольствия, а я не удерживаюсь от непрошенной бледной улыбки. Теперь можно не думать, когда у меня в последний раз был секс.