Ведь нет защитников тебе

*** След Гнева Вахравы оставил после себя просеку шириной в два-три прыжка, что существенно облегчает им путь по непроходимым лесам и чащобам. И, к тому же, эта прямая линия должна вывести их к поселениям. Нечисть, ещё пару дней назад кишевшая здесь в изобилии, пока им не попадается. Разбрелась. Ночёвки под открытым небом без костра и без подстилки. Подложенные листья и ветки периодически впиваются в самые неожиданные места организма, стоит не так повернуться. Лоа-таш - хладнокровный, как мёртвая барвуга, перед лицом опасности и при этом неуравновешенный в общении. Если случайно надавить в разговоре не на ту точку или сглупить в неподходящем месте, то можно узнать о себе много нового. Но эта опасность не останавливала Имхе от разговоров и расспросов. Неприятное сосущее ощущение неведения, ненаполненности информацией донимало его посильнее голода физического. - Ты не боишься чудовищ? - Я сам – чудовище, - сухо бросает Дей, поворачиваясь и похрустывая в сгущающихся сумерках листьями. Шутит он, как обычно, совершенно несмешно. - Не наткнёмся мы на них, не волнуйся. Заметим с безопасного расстояния и аккуратно обойдём. Ящер недоверчиво на него косится. Обойдёшь таких, как же. Ты их учуешь, когда на тебя уже понесутся, а сами они тебя муржим знает за сколько видят. - Я замечу. И ночью они подкрасться тоже не смогут, я никогда не сплю так, чтоб не видеть и не слышать, - с холодным нажимом уточняет Дей, задетый чужим скепсисом. – Напомни мне, благодаря кому ты вчера наелся этих летучих гадов до отвала? - Потому что кое-кто заставил их упасть на землю замертво и приказал не задавать лишних вопросов, - невозмутимо и послушно произносит тот. Ему тогда так хотелось есть, что он едва удержался от того, чтобы не наброситься и не проглотить их немытыми и вместе со внутренностями. – Но одно дело эта мелочь, а другое – те жуткие твари. - Если я что-то не могу или не умею, то так и говорю, - сумрачно припечатывает Дей полёт чужой фантазии. – Пора бы уяснить. - А если ты чего-то не знаешь, то тоже признаешься в этом? – не отступает Имхе. - Эм… да. Естественно, - медленно выговаривает тот, чуя какой-то подвох и потому слегка сдвигая брови к переносице. Ящер едва ли не подпрыгивает на своей постельной лиственной куче, принимая вертикальное положение, и выпаливает с жаром: - Почему восходит солнце? Почему небо голубое? Почему облака не падают на землю? Почему дует ветер? Одной Лайели известно, какой реакции он ожидал. То, что это заденет гордость аохиджита, если он не знает и будет вынужден признаться в этом? Или что тот, зная, фыркнет и не будет рассказывать ему о таких сложных вещах, не станет тратить на него свои драгоценные силы? Дей моргает на него потрясающе растеряно, удивительным образом начиная выглядеть на свой истинный возраст, который Имхе прикинул, пока возился с его бессознательным телом. - Ты… на самом деле хочешь узнать ответы на эти вопросы? Хочешь, чтобы я ответил? - Если ты не слишком устал за день. Ящер теряется в догадках, что же так удивило Дея в, казалось бы, обычной просьбе. И поражается преображению: в зелёных глазах загорается что-то, чему он пока не может подобрать названия. - Начну с первого вопроса, не возражаешь? Если вздумаешь заснуть, обижусь. Так что предупреждай, и тогда мы продолжим завтра. «Эээ! – чуть было не закричал Имхе. – А где язвительные интонации и перекатывающие в горле камушки гнева?» Исчезли, как слизанные, выровненные прибоем шрамы следов и замков на песке. Но ящер не сомневается, что это лишь временное умопомрачение вредного кахири. *** - Сейчас начало лета. Судя по растениям, первая декада Посада. - По каким растениям? Вот это, с красными цветочками? Как оно называется? Какие плоды даёт? Его можно есть? Имхе засыпал гиену бесконечными вопросами и гадал, когда тот не выдержит и взорвётся ему на беду, но перестать не мог. Его будто вожжами под хвост кто окучивал, заставляя вглядываться в каждую ничего не значащую мелочь, даже в таинственные внутренности пойманной птицы. «У нас такие же? Для чего они ей? А вот эта пупулька зачем?» Дей отвечает когда беспрецедентно нейтральным тоном, когда чуть мрачновато (в этот момент обычно ящер понимает, что тот просто устал, и быстро просит его продолжить завтра). А потом на третий день Имхе осеняет, что при объяснениях Дей вынужден оперировать лишь понятиями, которые уже находятся в имхиной голове. И он никогда не переспрашивал, просто шёл последовательно от первого вопроса к последнему, сколько бы их не было. Ящер молча завидует его памяти. А ещё глядит иногда вечерами на неподвижную фигуру монаха, ушедшего мыслями к своим подземным течениям и ключам, и ужасно хочет так же. Тоже увидеть, что там скрыто под слоем почвы, грунта и водоупоров, что скользит, перетекает и существует таинственно и незримо, непостижимо для обычного кахири. Имхе тоже хочет… испытывать всё это и уметь. - Ты правда чувствуешь, как она там течёт? - Конечно, - Дей не поднимает глаз, во время медитации направленных куда-то вниз, но не закрытых. - А у меня так получится? - Ты не лоа. - Что же мне тогда слушать? Последний вопрос всё же выбивает гиену из нужного состояния, он оделяет ящера укоризненной гримасой: - Если тебе так уж хочется приводить в порядок сознание - слушай себя. Пустоту в своей неразумной голове. И прекрати трещать хотя бы в эти полчаса, что я провожу наедине со своими мыслями. - А отчего этот след? – раз сосредоточение уже прервано, указывает на его шею любопытный ящер. Повреждения на боках позволительно списать на действие безликих сил природы – неизвестно, что там было под землей, - то эта жутко выглядящая багровая лента явно дело рук кого-то разумного. - От ошейника, - коротко бросает Дей с тоном «не твоё чешуйчатое дело». - Они разве бывают такими острыми? - Ещё как бывают, поверь мне. Скользкие вопросы, касающиеся его самого, Дей теперь игнорирует реже. Раны заживают относительно скоро и без последствий, но Дей ещё хромает, когда проходят злополучные полторы недели. В один прекрасный день он, без последствий прожевав лапку каппи, объявляет, что энергетическая кабала заканчивается. Едва уловимое, неисчезающее ощущение прикосновения к затылку пропадает сразу же. Имхе проводит ладонью по тому месту, чтобы проверить, не исчезло ли там чего за компанию. Естественно, на ощупь ничего не поменялось. Ему больше не придётся есть за двоих, как неопрятный барвуга, и он вздыхает с облегчением. Небо покрывается гладким мехом серых слоистых облаков, уже второй день подряд грозя дождём, и всё никак не разродясь. След Горнов закончился, и они скользят сквозь плотный лес по звериным тропам, путаясь в натянутой между колючими ветками паутине, обходя тёмные буреломы и густо заросшие овраги. Кайлихири выражает опасение, не заблудились ли они, и получает от Дея язвительное заверение в том, что он способен безошибочно ориентироваться в пространстве, даже если ему отрубят голову и покрутят маленько в центрифуге. Лекция по теме «что такое центрифуга» следует позже. Едва заметные звериные тропы сменились на пастушьи и охотничьи, со следами ночёвок, костровищ и тарочьих кучек. Да, чувство направления у Дея определённо есть. Они приближаются к жилью. *** Посреди кудрявых полей зелёного, колосящегося зерна в разы жарче, чем в лесной влажной тени. Первый дом на окраине деревни уже можно разглядеть – бамбуковая клетушка на сваях, половиной своей нависающая над мелкой рыбной заводью. Дым от круглых уличных печек поднимается вертикально вверх, щекочет ноздри. Пока никого из кахири не видно, только слышно, как надрывно квохочут тощие чилуки в загоне перед покосившемся сараем. В любом случае, объявившемся жителям не так-то просто будет заметить двоих пришельцев под защитой до неприличия разросшихся кустов. - Мы зайдём туда? – с затаённой надеждой шепчет Имхе, пожирая глазами ветхие постройки и признаки нехитрого быта. - Зачем? Купить припасов им не на что. Из одежды – одни неуютные, разваливающиеся сандалии из некачественной соломы на задних и передних лапах, стыдно показаться. - Просто посмотреть. Я собираюсь выбрать деревню, где смогу остаться, а для этого неплохо бы посмотреть хотя бы некоторые из них. Вдруг… - Вдруг тут кто-то согласится кормить ещё один голодный рот? – бесстрастно перебивает его гиена, с прищуром вглядываясь в домики у речушки. - В хозяйстве лишних работников не бывает, - почти обидевшись, гнёт свою линию ящер. - Я молодой и здоровый, и принесу много пользы. - Ты хочешь быть крестьянином? - А что ещё я могу? Зелёные глаза впиваются в него с каким-то затаённым торжеством, он намеревается выдать нечто разгромное, но громкий хлопок дерево о дерево и последующий вопль боли заставляют обоих подпрыгнуть на месте. И так ветхая дверь ближайшей хижины отвалилась к чертям. В прыжке от входа на жёлтой земле корчится адари вида речных ящеров, закутанная в какие-то тряпки. Это ей дверь вышибли? На пороге возникает силуэт крупного кахири в зеленоватой тунике. Он спрыгивает с возвышения, быстро оказывается у адари, которая тщетно пытается от него отползти, замахивается кулаком и бьёт её прямо в нос. Имхе замирает с пересохшим от ужаса ртом, конечности стремительно холодеют, несмотря не жару. - Вперёд, если можешь что-то сделать, - пихает его в бок аохиджит. - Н-нет, - мычит он, энергично мотая головой. То существо прибьёт его вместе с той адари и не поморщится. Оно сумасшедшее. Бешеное. Таких надо уничтожать воинам нома, иначе… иначе… - Это должен сделать я? – изгибает бровь Дей, недвусмысленно почёсывая багровую коросту на шее. Взгляд его тёмен как никогда. Он злится? Но при этом так спокоен внешне. - Я не умею принимать решения, - встречается с ним глазами Имхе. Он абсолютно честен с ним, должен же гиена понять… - Тогда уходим. Сомневаюсь, что ты захочешь остаться здесь жить. Ведь так? - Мы правда ничего не должны делать? Зрачки Дея по черноте приближаются к самой беззвёздной ночи: - Если ты дашь мне ввязаться, я без колебаний убью его. Его разум разлетится на тысячу мелких, вопящих от боли кусочков, - очень тихо и очень чётко. – И, возможно, из-за нехватки рабочей силы у этой семьи будут серьёзные экономические проблемы, а у нас могут начаться весёлые проблемы с законом. Так как дальние поселения без проблем присылают приметы преступников в районные управы. Он делает паузу, давая Имхе вставить свою фразу и мнение, но тот деморализованно молчит. Тогда Дей сдержанно резюмирует: - Так что мы должны вмешаться, но мы не можем вмешаться. Тряпки пропитались ржаво-красным, тело адари остаётся лежать, скукожившись в пыли. Кахири в зеленоватой тунике садится на бережке, принеся с собой то ли закуски, то ли курения. - Но если не умрёт он, умрёт она, - глядя на это, выдавливает из себя кайлихири рассуждения. – Так и так работника не будет. Значит, нам главное не показываться никому на глаза. Дей как-то преувеличенно небрежно фыркает, встаёт и встряхивается, словно грязь с шерсти сгоняет: - Так и повелось, оставлять за собой кровавый след из загадочных смертей и исчезновений, да? - Ты о чём? - О, просто заткнись и жди! – раздражённо скалится лоа-таш. Минут через десять вода в мутной заводи перед хибарой будто вскипает, клокоча пузырями и паром. Чёрные щупальца проклятой, спущенной с цепи крови Вахравы обвивают за шею не успевшего опомниться кахири и уволакивают на дно. - Разве монахи имеют право снимать наложенные другими ритуалы усмирения? – не верит своим глазам Имхе. - И вообще, разве существуют в природе такие ритуалы? Кричат детишки, спрятавшиеся на время ссоры в доме, выбегают, двое пробуют расталкивать маму, один бежит в деревню за помощью. Неужели они не понимают, что щупальца утянут и их тоже, если они не покинут это место сразу же? Но кровь Вахравы успокаивается также внезапно, как и взбесилась. *** - Ты использовал меня, как передвижную совесть, - заявляет Имхе, когда они отходят на приличное расстояние от посёлка. - Это мерзко. - Если бы я мог использовать тебя как дистанционное оружие, было бы лучше? – парирует гиена, усмехаясь и перешагивая через покрывшийся капельками цветов упавший ствол. - Да! – отвечает он, особо не раздумывая. - Ненавижу косвенную причастность. - Тогда одна проблема: я не умею пользоваться дистанционным оружием, - также насмешливо отрезает Дей, оглядываясь на идущего позади. Имхе шумно выдыхает, чтоб не наброситься сгоряча. Надо бы, наверное, хотя бы разок его приложить, чтобы он перестал сыпать шпильками. Однако напасть на него, хромающего, кажется ящеру чертовски подлым поступком. И плечо у аохиджита снова порезано. - Не советовал бы оседать в деревне, - как ни в чём не бывало продолжает тот, пробираясь по лесной тропке. - Это невыразимо скучно. - У меня нет выбора, - холодно цедит кайлихири. – На себя работать лучше, чем вкалывать на мануфактуре или заводе в крупном городе. Иногда особо счастливые попадают в личные подмастерья, а затем и мастерами становятся, но для этого надо хотя бы грамоту знать и базовые заклинания. Вот богатые могут обучаться в хамру и потом получать денежные, приличные должности. Выйти за границы своего класса подвигу подобно и чуду. - Твоё право, - пожимает ушами лоа-таш. - Но ты никогда не думал, что Бестла оставила тебя на моё попечение? Не полагаешь же ты, что она бросила бы тебя одного на необитаемом острове, с раздробленной, нежизнеспособной памятью и, соответственно, без каких-либо навыков? - Я мало знаю её. Но да, наверное, она бы так не поступила. Во всяком случае, без веской причины. Дей тормозит, обращает на него свои зелёные буркала: - Она надеялась на меня. Это очевидно. - И что ты сделаешь? – Имхе тоже останавливается и специально добавляет в слова и в позу скепсиса, чтобы позлить собеседника. - То, что умею лучше всего. Ага, недомолвки. Хочет, чтобы кайлихири догадался сам. Задать простенькое «и что же это?» слишком стрёмно, это всё равно что расписаться перед ехидной гиеной в собственном слабоумии. - Ну же, напряги мозги, - понукает тот. Эти его истории обо всём подряд, о повседневных вещах, о тайне самой маленькой кувшинки и исчезающей звезде - за ними неизменно обнаруживались удерживающие их на своих хребтах великие законы, ненарушимые и сложные. Монахи образованные, но не обязаны знать всё и сразу, а любопытствования Имхе касались подчас едва ли не противоположных, непересекающихся областей знаний. Гиена хоть раз буркнул ему «не знаю»? Разве это не странно? Словно Дею было комфортно именно и только тогда, когда Имхе понимал и усваивал ловко поданную информацию. Перед ним крыльями неоновой бабочки раскрываются тайны мира, прежде бывшего для Имхе непреодолимой и непробиваемой, злонамеренной стеной. Чёрная тощая лапа распахивает скрипящую калитку, покрытую вечными металлическими цветами. Он не остановится на полпути. Выражение лица Дея можно оценить как выжидающе-заинтересованное. Так охотник смотрит в нетерпении на механизм ловушки. Жаждет увидеть первым, какой зверь в неё попадётся. «Когда-нибудь, - обещает себе Имхе, - он перестанет смотреть на меня свысока». Вариант правильного ответа всего один, и он решительно его озвучивает: - Ты обучишь меня грамоте и счёту? И впервые становится свидетелем, как уголки рта аохиджита растягиваются в плотоядной улыбке, обнажающей будто все клыки до единого. - И магии, - добавляет он в качестве последнего слова и, удовлетворённый, разворачивается, чтобы продолжить путь по петляющей лесной тропинке. Имхе с изумлением замечает, как сильно, почти болезненно, пульсирует сердце. Так оно билось, когда ему доводилось видеть что-то страшное, вроде Горнов и беснующейся воды. Но на этот раз его ничего не пугало. Оно сходило с ума от необъяснимой радости. *** - С чего ты взял, что у меня получится? – с ходу возражает ящер, мрачнее тупиковой пещеры со сталагмитами. Сегодняшнее утро выдаётся ужасным, моросящим, масляным, нерасцветшим. В такую пору, проснувшись с мутной головной болью, быть в хорошем настроении – подлый трюк, а Имхе фокусником не был. - Могу я прикоснуться? – Дей отказывается тратить время на споры и уверения. - Зачем тебе разрешение? – недоумевает Имхе. - Касайся, если нужно. Его ладонь тут же оказывается во власти лоа-таша. Он прощупывает её, мнёт цепкими твёрдыми пальцами, словно кости пересчитывает, и параллельно невозмутимо вещает: - Любое заклинание может быть представлено в трёх формах – в физическом плетении магической нити и последующем заключении её в формовочную пластину; в форме лигатуры – изображении магических символов и линий на удобном носителе. И, наконец, в самой сложном и редко используемом виде – произнесение заклинания вслух. Как ты смекаешь, в нынешних условиях нам доступен только первый метод. Берётся за вторую, намереваясь тоже помять, но почти сразу отпускает. - Что ж, каналы ощущаются в обеих руках, - заключает он как врач, сообщающий благоприятный диагноз. – Определишься потом, с какой удобнее будет получать нить. А насчёт выбора испускающего пальца… мы попробуем все варианты. Будет печально, если твой золотой пальчик с проторённой дорожкой для шайе повредят в бою, а ты станешь лёгкой добычей скальпоснимателей. Ну же, не гляди на меня столь растеряно! Имхе продолжает моргать на гиену, как безмозглая птица, проглотившая слишком большой орех. - Считается, что часть кахирьей души, атма, крепится к рёбрам и позвоночнику, - он дотрагивается до кайлихири чуть повыше живота в месте, где сходятся кости грудины. – Вёндхо держится за череп и опять же позвоночник, кйонда – за кости таза и позвоночник. Но сейчас нас интересует только атма, именно она наполнена материей шайе, которую ты переплавишь в заклинание. - И как её извлечь? У души нет мышц, которые можно напрягать по собственному усмотрению. - У мозга тоже нет мышц, но ты же не станешь отрицать, что его можно натренировать и сделать мощнее? – резонно подмечает тот, тыкая пальцем себе в висок. Гиена садится справа, кладёт кисть ящера тыльной стороной на свою растопыренную ладонь, накрывает сверху второй, будто заключая в перчатку с подогревом. Помимо того, что рука неудержимо покрывается потом, её начинает неприятно, сильно и хаотично покалывать. Зрительно никаких шипов не наблюдается. - Под словом «прикоснуться» ты имел в виду нечто отличное от физического смысла? – непроизвольно кривится от игольчатых ощущений Имхе. Скорее всего, так и должно быть и надо потерпеть. - Я просто создаю локальный магический вакуум, - поясняет Дей спокойно, даже успокаивающе. – Разность магических потенциалов заставит шайе потерять равновесие, и она устремится наружу. К этому приёму прибегают один раз, дальше ты сам поймёшь, как инициировать выход. А дальше всё развивается с такой стремительной скоростью, что кайлихири едва успевает диагностировать то, что он видит. Подушечки его пальцев вспыхивают, выпуская короткие клинья яркого жёлтого света, словно агрессивный рассвет пробивает себе дорогу через крошечные дыры в черепичной крыше. Прежде хаотичные шипы впиваются в едином порыве, с усердием добираются до локтя. Ящер вскрикивает, слышит абсолютно бесполезное сейчас «сконцентрируйся на указательном». Тогда «варежка» на руке смыкает плотнее, отсекая ненужные четыре луча, а оставшийся наливается золотом, точно вобрав в себя те пресечённые. Он уплотняется и укорачивается, навязчивые уколы добираются до плеча, усиливаясь. Имхе зажмуривается, а когда открывает глаза, вместо луча из его пальца, изгибаясь, торчит сияющая, толстая, золотая нитка, как принюхивающаяся змея, что высунулась из норы. Он не успевает испугаться, заорать и отпрыгнуть - Дей кончиками чёрных когтей прихватывает колыхающуюся нить и дёргает изо всех сил… Имхе взвывает от пронзительной нутряной боли, пытаясь вырвать руку, но её держат на совесть. Когда основная волна проходит и в глазах светлеет, он натыкается на лишённый всяческого волнения взгляд аохиджита, будто говорящий: всё идёт по плану, так и должно быть. - Больно… - жалобно простанывает в своё оправдание Имхе. - Прости. Наверное, срезались внутренние наросты на магических каналах. В будущем нить будет извлекаться безболезненно. Я могу прикоснуться глубже, чтобы немного унять рецепторы боли. Кажется, последняя фраза всё-таки была вопросом и требовала реакции. - Глубже?... – с сомнением бормочет он. - Звучит не очень безопасно. - В случае вмешательства ты без проблем продолжишь прямо сейчас, не дожидаясь завтра. - Ладно, - сглатывает Имхе, до конца не уверенный в правильности своего решения. - Делай. Пульсирующая боль в руке, состоящая из миллиардов иголок и уже добравшаяся до плеча, почти сразу притупляется до терпимого состояния, но всё равно не даёт о себе забыть ни на секунду. Он никогда не говорил, что так умеет. Значит, не только животных на расстоянии убивать может? - Спасибо, - шепчет кайлихири, не поднимая головы, глядя на испускающую лучи руку. Она стала иррационально чужой и незнакомой. И, сколько ни пытается, он не может вспомнить, какой она должна быть. - Сегодня мы выучим три первых узла. Активатор – точку вхождения сырой магии в заклинание, айому – центральный узел, и цивару - окончание. Нить общей длиной примерно с локоть зависает в воздухе, свернувшись спиралью, будто водоросль в воде. Не падает, лениво, гибко изгибается от дыхания и случайного ветерка. - Возьми нить второй рукой, тебе потребуются все остальные пальцы, чтобы сделать узел. Возможно, потом, когда принимаемые магией формы будут отработаны до автоматизма, тебе удастся во время плетения обходиться всего одной. И делать это вслепую. Имхе смотрит на усмехающегося учителя почти с ужасом. Колдовать не глядя? Чего он врёт? Это нереально! - Тем не менее, все профессиональные саи умеют это, - Дей аккуратно подцепляет магическую нить, как и прежде кончиками когтей. Она провисает на них, как лапшинка. - Теперь я покажу простейший узел вхождения, а ты повторишь за мной. К полудню Имхе был полностью выжат, физически и морально. Онемевшие плечи и локти мелко дрожали, лоб покрылся потом, а изрядно вытянувшаяся золотая паутинка висела в воздухе перед ним, как призрак. Неловкое кружево, длинные бесполезные протяжки между редкими нагромождениями спутанных, вспухших узелков авторства Имхе и полураспутанных, ослабленных для наглядности узлов Дея. В груди, в самой атма, поселилось прежде никогда не испытываемое сосущее чувство. - Продолжим завтра, хорошо? – Дей не спрашивает, а ставит перед фактом. Выглядит он не в пример бодрее ящера, хотя, наверное, объяснять и показывать всё по сто раз – то ещё удовольствие. Не успевает Имхе открыть рот, чтоб узнать, как избавиться от этой штуки, всё ещё присоединённой к его ноющему пальцу, как коготь гиены поддевает кружево у самого корня и быстрым движением срезает. Недоделанное заклинание гаснет, бледнеет, теряя сверкающие оттенки, поникает и медленно планирует в траву, на глазах растворяясь в воздухе. Да, ему действительно приходилось быть очень осторожным при контакте с нитью, если когти её так запросто повреждают. Кайлихири встряхивает руками, едва не попав по носу вовремя увернувшемуся аохиджиту, а после с остервенением растирает их, пытаясь изгнать зудящее послевкусие. Обучать – непростая задача, не каждому дано столько терпения. Учитывая, как странно смотрится это слово применительно к быстро закипающему Дею. Имхе готов поклясться, что стоит сейчас, после всего, поддеть его, как ему с радостью прилетит обратно. С щедрыми дополнениями. Он должен сказать что-то хорошее. Как-то поблагодарить. - Это было… чудесно, - признаётся кайлихири, сгибая одеревеневшие пальцы туда-обратно. - Скажи ещё «волшебно», - бросает Дей, вставая и с наслаждением потягиваясь. - Я не первый, кого ты обучаешь с нуля? - Нет, - приторно сладко ухмыляется гиена. – До тебя у меня много кого было. - Пошлые шутки тебе тоже не удаются. - Да ну? – он игриво прикусывает губу, склоняя голову к плечу. В его исполнении эти девичьи штучки выглядит дико и капельку жутковато, но Дея, похоже, это совсем не заботит. - Поверь, меня больше забавляет, когда ты вполголоса материшься на чём свет стоит, - сообщает ящер. Как по нему, злобные выражения гораздо больше подходят к его подвижному несуразному лицу. Интересно, у гиены от заумных мозгов такой невыносимый характер или это качество врождённое? *** Серо-фиолетовая шуба неба, истекающая моросью. В неё закутаны леса, холмы, проплывающие мимо тёмные от влаги стволы, мокрые кусты и открытые зёвы эпифитов. На изнаночной стороне листьев прячутся пепельные мотыльки и златоглазки. Нахохленные птицы и мелкие удуг-улы взъерошены, ленивы и смотрят, взгромоздившись на ветку, с видом крайнего неодобрения. Из-за пробирающей сырости, усугублённой полумраком нижнего яруса, приходится спать бок о бок, привалившись друг к другу спинами. Благие летние дожди северного нома. Пелена туч закрывает нежные посевные растения от солнца. В этом году будет богатый урожай. - Ну что? – Деймос кидает на влажный песок желтопёрую птицу со свёрнутой длинной шеей, падает рядом сам. Речушка шириною всего два прыжка, в любом месте вброд переходи, однако, на намытой бегом волн косе достаточно места, если её очистить от мусора. Имхе со стоном разгибает уставшую спину. Перед ним на песке красуются четыре треугольника, составленные из лент сложных символов, изобилующих хвостами, загогулинами и прочими каллиграфическими изысками. Один из треугольников – чёткий, с прямыми, будто по линейке проведёнными краями и ровными буквами, даже лишних песчинок по краям не вскипело. Деино творение. Остальные рисунки этим похвастаться не способны – куча следов стирания и прочерчивания заново, валики по краям линий, ни о какой симметрии речи вообще не идёт. - Как мог… - уныло сообщает ящер, разводя руками. - Правильно? Дей прищуривается со своего места, скользя намётанным взглядом по рисунку заклинаний. - Лучше, чем в прошлый раз. Два не сработают, а вот одно вполне вызовет крохотное облачко… серного дыма, если не ошибаюсь. Имхе удручённо вздыхает. Тут точно не следует надеяться на удачу. Это была элементарная «спичка», короткая и несильная вспышка огня для розжига очага, но даже её лигатура у него упорно не получается. - Неважно, - растягивается на плотном и холодном берегу Дей. – Лигатуры учат с бумагой и чернилами, а не так. Просто ты должен был увидеть, как пишутся магические символы, так как в нынешних обстоятельствах, не имея инструментов, ты вынужден запоминать элементы заклинаний на слух и с помощью плетения. Мы останемся здесь ещё на один день – такие чистые места попадаются редко. Я покажу тебе письменный общевахравский. - Ты… очень ответственно подходишь к делу, - с заминкой произносит кайлихири. Это самое странное выражение благодарности, которое только изобретал его разум. – Делу, которое вовсе не обязательно. - Тебе не нравится? – отрывает голову от песка Дей. И что на это отвечать? Как он завёл разговор в эту плоскость, заставив щёки Имхе загореться от прилившей крови? - Нравится, - стараясь не снижать голос, признаётся Имхе. Да. Ему нравится учиться. Он не знает, что из себя представляют другие учителя, но если этот подходит, то вряд ли где-то легко отыщется его копия. - Если бы у нас был хоть какой-то инструмент, нож, ханджар, - размышляет аохиджит, глядя в неплотно-серое, ухмыляющееся небо. – То можно было бы сколотить из бамбука и лозы квадратную плоскую ёмкость и забить её мелкодисперсной влажной глиной, по которой удобно писать даже тонким стилусом. - Мелко… что? – застревает на незнакомых словах ящер, стирая ладонью свою писанину. - Однако нам буквально не в чем унести такую увесистую вещь, - не сбивается с мысли тот, предположительно вопрос запомнив. – Плюс ещё пара фактов: в крупных населённых пунктах голышом щёголять недопустимо. Сельские кахири, конечно, тоже покосятся, но не так грозно, ибо сами грешны. Следишь за мыслью? - Имхе сосредоточенно кивает. - Там, где городишки и местные центры, там грабители, бандиты, шваль, таши-вымогатели и голодные удуг-улы, круги наворачивающие вокруг чилучников. Без оружия чертовски неприятно там гулять. Как-то уязвимо, по-детски беззащитно, понимаешь? - Мы вроде как нищие, получается, – пожимает Имхе плечами на все эти факты и предлагает: - А почему не пойти в деревню и просто не попросить работу? Тем более, ты монах и твои ритуалы тоже не бесплатные. Крестьяне заплатят нужными нам вещами. Ведь мы не имеем права украсть всё это. Что, если эти вещи очень важны и необходимы для хозяйки? Дей подрывается с песка, садится и начинает с яростным воодушевлением ощипывать мелкие перья с добычи. Сублимирует, значит. Потом резко останавливается, замерев на трети птицы, полурассержено, мрачно вздыхает и говорит: - Целый ряд обстоятельств делает это начинание рискованным. Если бы всё было так мирно и беспроблемно, думаешь, я бы не зашёл бы в первую попавшуюся деревню с гордо поднятым хвостом, чтобы подновить ритуалы на водоёмах и получить за эту требуемую награду? Разве ты не заметил, что мы избегаем межпоселковых дорог и стараемся не показываться никому на глаза? Понимаешь, что это означает? Он, конечно же, понимал, но старательно игнорировал этот факт. Но ничего не проходит само собой. Если не смотреть – не исчезнет. - От кого мы скрываемся? – спрашивает Имхе. Пожалуй, никогда ещё он не был так далёк от беззаботности, как сейчас. Что-то громоздкое и тёмное, ужасающе-постыдное, всегда маячившее на периферии зрения, медленно выползает из тени. Мимолётный взгляд Дея проскальзывает по ящеру, словно что-то прикидывая. Всякий намёк на сумрачную усмешку пропадает. - В последний раз, когда я здесь был, война гремела по всей Вахраве. Её финальные, громоздкие аккорды. И у меня нет сомнений в том, чем она завершилась и к чему привела. Я слишком хорошо знаю исход, чтобы строить иллюзии о светлом будущем для таких, как я. Строгая фигуры Бестлы, её проницательные, живые глаза на склоне лет… Она была его соратником? Возможно ли, что командиром? Или наоборот? Имхе остаётся сложить два и два. - Ты военный преступник? - В точку. Гиена смотрит на него испытующе, будто стрелок из бойницы осаждённого города. Его загоревшийся дух готов к шквалу неприятных вопросов. К копанию в том, что давно должно было быть похоронено под слоем земли в прыжок толщиной. - Но для них ты погиб, верно? Никто уже не ищет тебя. А если вдруг узнает в лицо, то решит, что показалось, обознался. Насколько мне известно, случаи возвращения с того света – сказки. Причём редкие сказки о мёртвой и живой воде. Дей потирает переносицу, будто у него случился внезапный приступ головной боли, и усмехается уголком рта, не показывая зубов. - Не исключено. Также я не исключаю и неблагоприятный вариант. Не может быть никакой гарантии забвения, потому что правитель, как я уже говорил, - человек особой выделки. И цель его жизни зеркальна: утопить меня в собственной крови. - Не хочу тебя огорчать, но, кажется, это называется мания преследования. Ты умер. Ты в безопасности, - пробует убедить он максимально мягко. В рассуждения аохиджита закралась роковая ошибка, а он этого не видит. Он строит все последствия на неверных предпосылках. Исчезающе малая, фантастическая вероятность превращается в его исполнении в стопроцентную. Погодите… Наверное, именно для его мировоззрения это справедливо. Какова вероятность умереть, а потом вернуться оттуда? - Мне сложно с этим бороться. Это сильнее меня, - со вздохом признаётся Дей в собственной слабости, потупившись и снова начиная терзать кожу птицы. Хорошо, что он всё-таки немного отдаёт себе отчёт. Чувствует неправильность происходящего и хода своих мыслей, но ничего не может поделать, как и любой другой с травмированной психикой на его месте. Это заколдованный круг. - Тогда я пойду один, - смело заявляет ящер, вскидывая подбородок. – И добуду тебе маскировку. Так тебе будет спокойнее. - Ты не пойдёшь один, - качает головой Дей. – Второй послевоенный факт гораздо более убедителен и материален, чем мои больные фантазии. Работорговля. - Он ловит испуганный взгляд Имхе своим, прямым и холодным. - У тебя довольно редкий оттенок чешуи, и ты молод. За тебя можно выручить отличные деньги, а честных кахири в это нищее время не в пример меньше, чем хитрожопых и жестоких. Поэтому мы отправимся вместе. Ночью. В богатый домишко местного чиновника и возьмём необходимый минимум. Вот опять за него всё решили. - А как же охрана? - Я помогу тебе верно сплести с десяток заклятий глубокого сна. Форма «глухарь» способна проникнуть даже сквозь постоянные магические щиты четвертого уровня. Они будут аккумуляторного типа, заранее заполненные шайе. Только запустить. - Я облажаюсь. - Ты не облажаешься, - безапелляционно отрезает Дей, ловко отрывая полуголой птице горстку ядовитых шипиков в основании хвоста. *** Он не думал, что всё выйдет так. Юную хади, неяркую жёлто-зелёную ящерку, тащит за загривок неадекватное, сумасшедшее, совершенно не похожее на самого себя чёрное существо, сдавленным шёпотом бормочущее что-то несвязное. По большей части на языке, которого Имхе впервые слышит. Она пытается кричать, но Дей что-то сделал с её связками, и ни звука не вырывается из её горла. Смотрит на поспевающего следом, напуганного до полусмерти Имхе - глазами, полными ужаса. Наверное, сейчас их лица почти идентичны по эмоциям. Она что-то упорно шепчет побледневшими губами. Мольбы о помощи? В которых нет крика? Это не Дей. Тот – никогда бы не поступил так. Глаза этого незнакомого кахири пусты и безжизненны. Единственное, что светилось в них – это застывшее безумие, какое-то нелогичное, калечное, заторможенное. Как действуют, бывало, древние, давно повредившиеся охранные заклинания в гробницах, сломанные роботы с эхом неактуальных программ внутри. Когда кайлихири снова вцепляется в эти чёрные руки, пытаясь разжать тиски и вытащить хади, лоа-таш не глядя откидывает его, как тряпичную куклу. И так раз за разом. Хлёсткие удары, падения. Имхе чувствует, как жарко кровоточат ссадины. Начало было вполне удачным. Когда настала ночь, они прокрались в выбранный дом, выглядящий наиболее состоятельно. Имхе, как и полагалось, разбросал заклинания углубления сна на всех обитателей, чтобы они уж точно не проснулись в ближайшие полчаса, даже при случае падения какого-нибудь комода с гремящей посудой. На дверях не было замков. Ящер остался снаружи, Дей проник внутрь. Один раз вернулся, чтобы всучить пару мешков с каким-то вещами, и опять пропал в черноте спящего дома. Вернулся уже с извивающейся онемевшей пленницей и с этим странным, ужасным выражением лица. Случайность – либо заклинание не подействовало, либо её естественная магия оказалась сильнее и поборола чужеродные путы быстрее, чем рассчитывалось. И, кажется, в доме остался по меньшей мере ещё один труп: кахири, что спал с хади в одной комнате и проснулся тоже. Имхе ощутил, как странно исказилось его сонное заклинание. Они приближаются к пологому берегу мелкой местной речушки. - Дей! Ты вообще меня слышишь?! – наконец, кричит он, не боясь перебудить остальных жителей деревни. Тот рычит что-то злое и апатичное, волоча по раскисшей от дождя красной глине упирающуюся ящерку. Расфокусированным взглядом скользит сквозь предметы - видит что-то своё, далёкое от реальности. Всё потуги вырвать хади бесполезны, откуда взялась такая сила в тощих лапах гиены? В последние разы кайлихири подойти поближе уже не может – обезумевшая тварь отбрасывает его на подходах. Удары становятся болезненнее и сильнее. Наотмашь, будто мокрым прутом, до ощущения ожога. По сравнению с ними падение на землю, смягчённое травой, не заслуживает внимания. Когда кайлихири удаётся всё же попасть по гиене, тому что о стенку зерно. Они слегка замедляются у нагромождения окатанных валунов, и Имхе предпринимает решающую попытку по спасению. Он вспоминает единственное заклинание, что пока умеет. Или не умеет, но это уже неважно. Он вяжет трясущимися пальцами узлы так быстро, как только возможно в его шоковом состоянии. Имхе выпускает пестрящую ошибками магию - смертоносную огненную птицу, распространяющую вокруг себя резкий запах серы, прямо в знакомую спину. Вспышка света озаряет дикий пляж, камни и кусты, ослепляет ящера, а потом огонь разрезает чем-то на две вертикальные полосы. Заклинание доходит до финальной, плохо скрученной фазы, и Имхе припечатывает отдачей собственной магии о ближайшие валуны гораздо основательнее, чем когда бил аохиждит. Его возвращает в реальность поток негромкого бреда на каком-то из племенных языков. Голова набита стрекочущими насекомыми, в затылок засунули спицы, а кончики пальцев словно только что вынули из кипящей воды. Для полноты картины Имхе встречает лёгкий, но неотвязный запах палёной шерсти и обугленные, изломанные штыри растений, торчащие из остывающего песка. Дей неподвижно сидит перед пленницей и больше её не держит. То, как бесшумно и в какой неестественно расслабленной позе лежит на боку хади, заставляет ящера вздрогнуть. Голова её повёрнута не туда. - Что ты наделал… и почему я не смог… - шепчет Имхе непослушным языком. Он ощущает на нём вкус собственной крови. Поднимается на четыре ослабевших ноги и, шатаясь, бредёт к ним. Перед глазами всё прыгает, внутри живота переплетаются ядовитые змеи. Он обходит хади и встаёт напротив, совсем близко, но лоа-таш больше не пытается его оттолкнуть, остановив бессмысленный взгляд на умершей. И кайлихири чувствует, как что-то страшное растёт и зреет в нём, поднимает из глубин подводным взрывом, заставляет губы дрожать, а кровь - холодеть и ускорять бег. Он мгновенно забывает об остатках боли, а взрыв достигает поверхности и изрыгает жидкое пламя прямо ему в позвоночник. Ладонь сама собой сжимается в кулак, тело натягивается, как почти порванная пружина, и Имхе бьёт аохиджита прямо в челюсть. Глядя в опущенные зелёные глаза. Чувствуя, что рассекает ударом губу. Чувствуя, как костяшки пальцев ударяются о зубы. Одиночно звякают серьги. Чёрную растрёпанную голову дёргает в сторону, Дей едва не валится на песок, в последний момент успевает опереться на руку. Имхе рычит сквозь слёзы злое и горькое: - Почему вместо неё ты меня не убил?! Неизвестно, что именно, эта фраза или физическая боль, действуют как ведро ледяной воды. Дей, моргая, медленно приходит в себя. К лицу возвращается осмысленное выражение, бледная радужка чуть ярче загорается в сумраке. Словно прорывая трясинную плёнку сна, он заторможено подносит руку к месту удара. Капли крови пачкают раскрытую ладонь, падают на грудь. Не понимает, откуда взялось? Его взгляд упирается в мёртвую девочку. Также он видит не вполне целого и здорового, испачканного в пыли и крови, наполненного горькой, болезненной яростью Имхе, стоящего над ними обоими. Невозможно разобрать, что появляется в расширяющихся глазах Дея, заполняет их до краёв, как лёд затягивает стылые лужицы. Ужас? Нахлынувшее сожаление? Понимание невозврата? Того состояния, в котором он был, когда всё произошло? Имхе не собирается гадать, но за какую-то секунду эмоции гиены достигают своей точки кипения. Его когти вонзаются в плотное кольцо коросты на шее и начинают осатанело драть её, будто он любым способом хочет снять невидимый тесный платок, заодно добравшись до вен и артерий. Имхе задыхается, бросается вперёд, с грубой силой захватывает его запястья. Рывком разводит их в стороны, упав на жёсткое тело. Вся бешеная сила гиены куда-то испаряется, он словно превращается в пропитанную водой безвольную шкуру, не пробует скинуть его и высвободиться. - А обо мне ты подумал?! – орёт ящер, не сдерживаясь. - Сволочь, если ты сдохнешь здесь, разорвав своё горло, мне-то что делать? И о Бестле совсем позабыл?! Зря что ли она умирала, чтобы ты вот так всё… похерил? Смерть – за смерть, но не сейчас! На болезненно искривлённом лице Дея понимания не возникает. Он не встречается с ящером остановившимся взглядом. - Вот ты какой, а? Свихнувшийся идиот! Грёбаный придурок! – взрывается Имхе, вопит в окровавленную губу гиены. – Не понимаешь? А, на хрен тебя! Делай, что собирался, все только «спасибо» скажут! С брезгливой яростью он отбрасывает худые руки, вскакивает на ноги. Аохиджит остаётся валяться навзничь, не шевелясь. Имхе подходит к хади. Надо прочитать над ней молитвы, но он ни одной не помнит и вынужден придумывать на ходу что-нибудь достойное и скорбное. Он закрывает ей глаза, переворачивает на живот для придания ритуальной позы мёртвого, подгибает лапы. А дальше… надо вытянуть ей шею, чтобы подбородок опустился на обожжённый песок. Судорожно выдохнув, он принимает решение оставить голову лежащей на боку. «Так… не должно быть. Никто их не жалеет. Никому они не нужны». Имхе чудовищным усилием воли заставляет себя отвернуться от мёртвой и подумать о насущном. «Здесь всё в наших отпечатках ног. Отправятся в погоню, как только найдут её. С запахом ничего не сделаешь, несколько дней придётся петлять, уходить по ручьям и рекам, путая преследователей. Дерьмо». - Поднимайся. Бери ветку и мети, чтоб ни единого отпечатка не пропустил, - командует кайлихири строго и устало. После всего в нём что-то невозвратно перегорает. Он чувствует опустошение и великую засуху в своём сердце. В нём до сих пор шевелятся эти странные призрачные змеи, так непохожие на страх или изумление… Будто он не раз и не два видел бездыханные трупы молодых. Дей дёргается на приказ и принимает сгорбленное вертикальное положение. Имхе выговаривает тихо, но чётко. Глаза его, обращённые к хади, но смотрящие мимо неё - дремлющие вулканы, готовые в любой момент разразиться горящей магмой. – Я уже начал доверять тебе… думать, что ты своеобразный, но, в общем-то, неплохой кахири. - Он делает паузу и поднимает пылающий взгляд на гиену. - Теперь доверия нет, и не будет. Как мне быть уверенным, что завтра ты не ударишь меня в спину точно также? Не знаю, кем была эта хади, и, конечно, эта безликая смерть не касается меня лично, но… я не могу тебя простить. Побыстрее выберу себе подходящий городок, слиняю туда и, надеюсь, больше никогда с тобой не столкнусь.