Ведь нет защитников тебе

*** Имхе устал. Ему нечего добавить к тому, что было сказано. Надо было уходить сразу, но его остановило то, что он не успел ничему толком научиться. Он злится. Дей втюкал в него единственное, непреодолимо мещающее тому, чтобы встать и уйти в закат: амбиции. Когда ящер думает о том, что собирается до самой смерти копаться в земле и выклянчивать почвенные ритуалы у монахов Юлали, его пробирает дрожь отвращения. Разве это жизнь, что он хотел бы прожить? Убирать из загона тарочье дерьмо на окраине цивилизации до конца своих дней? Ведь он способен на гораздо большее. Он уже знает написание каждой буквы и когда-нибудь научится читать по ним восхитительно бегло, как ему и обещал Дей. А изученные простейшие узлы заклятий – узкая щель приоткрывшейся двери, ведущая в комнату нескончаемых чудес и власти над неведомым и невидимым. Ключ. Ключ к этому всему сидит напротив. Он просто молчит и хлопает ничего не выражающими глазами, посвёркивая в сумерках зеленью радужки. Некрасивый, покоцанный, ясноглазый, похожий на неаккуратный, исщерблённый клинок, за которым никто никогда не ухаживал, а лишь рубил направо и налево. На повреждённой шее аохиджита рубиновыми бусами набухают капли крови, блестит смола желтовато-прозрачной сукровицы. Рана на губе тоже кровоточит, но зубы не задеты. Имхе понимает, что это кошмарная ошибка, которая не должна была произойти, но на душе не становится легче. Дей, как выяснилось, всё-таки сумасшедший, и теперь рядом с ним ящер ощущает только тревогу, ведь чёртовому лоа-ташу не нужна причина, чтобы убить. Он опасен. Двухдневная скачка по буеракам с заметанием следов заканчивается в этих знобящих сумерках, трещащих ночными насекомыми. И всё ради чего? Два ханджара в деревянных ножнах, которые ремками крепятся между лопаток, один маленький ножик, крестьянские безликие туники из толстого коричневато-серого волокна, заплечные мешки да бурдюк для воды. - Тебе действительно нечего сказать? – разрывает затянувшееся ожидание Имхе, заставляя Дея посмотреть на него. Прежде безучастные глаза вспыхивают лихорадочной молнией, бьющей мимо громоотвода, он наклоняется вперёд: - Если подобное произойдёт ещё раз, просто позволь мне перерезать себе артерию, - шипит горячечно. - А лучше перережь сам, если увидишь, что то моё состояние возвращается. - А ничего, что пока ты в нём, я и близко подойти не могу? – возмущённо повышает голос нахмуренный Имхе. – Кому-то ещё придётся помереть, чтобы помер ты? Очень вежливо по отношению к Бестле! Лоа-таш успокоительно вздыхает, прикрывая веки, и отстраняется. - Я понял, - шипеть он перестаёт. - Я предполагал, что этим закончится. Надеюсь, что ты достаточно хорошо запомнил буквы и дальше сможешь разобраться сам, если найдёшь учебник. И что заклинательной базы тебе хватит для освоения других заклинаний этого уровня. - Ты больше не собираешься меня учить? – неприятно удивляется Имхе, и сразу одёргивает себя за неуместное чувство. Ему будет трудно воспринимать информацию. Когда Дей сядет слишком близко, он занервничает. - А ты бы этого хотел? – серьёзно спрашивает гиена. - Мне кажется, это необходимо для моего выживания, и не стоит терять времени, пока мы не расстанемся окончательно, - находится с решительным ответом Имхе, отмахиваясь от не к месту всплывших ассоциаций с постоянно и небрежно используемым клинком. – И постарайся за этот срок не прибить меня. Конечно, на того рукоприкладного борова мне наплевать, но с той хади было нечто совсем иное. И я не хочу разбираться, что за спусковая кнопка там для тебя выскочила, так как в твоей власти придумать любое оправдание и причину. Сути это не поменяет. - В эти проклятые, чёртовы мгновения мне показалось, что ошейник всё ещё на мне, - произносит Дей, бесстрашно перекрещивая их взгляды. Имхе сжимает губы и ничего не говорит. Не имеет он права огрызаться на такое признание. Слишком откровенное, слишком личное и травматичное, оставляющее за собой кровавый шлейф. Одна поломанная судьба походя ломает остальные. И вряд ли он способен это контролировать. И он отлично осознаёт, до какой степени виноват. - Этого не повторится, - после непродолжительной паузы выдавливает из себя лоа-таш, стискивая ладонью другую с такою силою, что, кажется, режется собственными когтями. *** Многодневная морось прекращается, на бронзовое небо снова выползает пьяное северное солнце. Месяц Красноягод в разгаре, а это значит, что к обычному рациону прибавятся солоноватые на вкус, едва из-под земли выползшие грибы. Сырость немного отступает, но они тратят день, чтобы сплести циновки из доготовленных заклинанием стеблей. Теперь есть в чём их унести. «Спички» у Имхе, как и многие другие несложные заклинания, теперь получаются верно, и они начинают готовить еду на огне. Дей без колебаний запихивает в тушки пряные корешки и травки, неглубоко закапывает получившееся чучело в землю. Разведённый сверху костёр, превращаясь в раскалённый пепел и угли, тем самым превращает сырое мясо в нечто удивительное. В первый вечер такой готовки ящера, положившего в рот дышащий жаром и соком кусок, пробивает на слёзы – настолько это оказывается вкусно. А Дей обжигает язык и скомкано матерится, поминая нечистых богов. Несмотря на отчуждение, они продолжают занятия, и Имхе c недоверием к самому себе отмечает, что воспринимает разъяснения Дея по-прежнему, не хуже и не лучше. Его хамоватость (явно на время) как ножом отрезало, а отрывистость осталась. Вскоре аохиджит, не слишком ловко орудуя ножом, мастерит то, что обещал ранее: небольшой бамбуковый поддон, заполненный уплотнённой мокрой глиной. Для практики письма. Всё-таки Имхе сложно оставаться постоянно во враждебном напряжении относительно того, кто не реагирует на его плохое настроение и продолжает невозмутимо делать обещанное. Его злость сгорела вместе с остальными тогдашними чувствами, оставив на дне души толстый слой гари. А искусственно злиться, подстёгивая себя, у него не получалось. - Хочешь, я покажу тебе боевую магию? – предлагает аохиджит одним рассеянным утром, пребывая в хорошем настроении. Видимо, у него ничего не болело сегодня. – Будет несколько жёстче и сложнее, чем с бытовыми заклинаниями. Я в первую очередь имею в виду форму обучения, так как нужно уметь не только плести заклинания, но и правильно пользоваться ими. Разбавленные в молоке лучи солнца пробиваются сквозь низкие ветки и кусты почти параллельно земле. Мохнатые стрекозы, перебирая крыльями, сосредоточенно высматривают в подсвеченных потоках воздуха неловких москитов. Имхе щурится на чрезвычайно спокойную морду лоа-таша, предчувствуя подвох и второе дно. С какой стати такая излишняя щедрость? В чём его выгода? - Что значит «жёстче»? – подозрительно уточняет ящер и тут же неудержимо зевает, вываливая розовый язык. - Проверки. - А-а-а, не страшно. Я-то уж нафантазировал всякого… И, если можно, я бы попробовал. - Можно, - привычно коротко рубит Дей. Он берёт ханджар, избавляет его от плена старых захватанных ножен, не очень довольно осматривает обоюдоострое прямое лезвие с заострённым кончиком, зафиксированное в потемневшей рукояти. На полоске стали с локоть длиной кое-где зияют щербины от принятых ударов или попадания по чему-то твёрдому, а кое-где синеют пятна патины. Хотя бы ржавчины нет. - А чего ты сегодня вскочил так рано? - Мне надо восстанавливать физическую форму, - сообщает Дей, послюнявив палец и потерев пятна в попытке определить их природу и, чем чёрт не шутит, попробовать стереть. - Раны почти не стесняют движений, корка сошла, лишь на шее осталось. Так что я приступаю к обычным ежедневным тренировкам. Ты можешь поспать ещё или повторить изученные вчера плетения с заключением в пластинку. Имхе ожидает, что вот-вот лоа-таш начнёт как-нибудь лихо, по особому ханджар в руках вертеть, подкидывать и вращать, но ничего подобного не происходит. На месте бугристой ржавчины корост алеет новая кожа, которая скоро начнёт зарастать чёрным гладким мехом. Даже щиколотка выглядит относительно здоровой, хоть и лысой. Дей уходит, ориентируясь на самый яркий просвет между кривыми толстыми стволами и бледно цветущим подлеском. Ясно, почему они вчера целенаправленно искали место для ночлега с каким-никаким подобием поляны поблизости. Имхе камнем падает обратно на циновку и закрывает лицо сложенной туникой, чтобы свет не бил прямо в глаза. «И всё же, - недоумевает он. - Где тут расставлена ловушка? Или я себя накручиваю, и Дей тут не причём?» *** - Хм… Тоже не нравится? – недоумевает аохиджит, склоняя голову набок и постукивая кончиком пальца по губе. – А этот-то почему? Нормальный городок. - Он воняет рыбой и дерьмом. - Все города воняют рыбой и дерьмом. - Этот – сильнее. Такое ощущение, что на улицах не убирались ещё со времён, когда чилук приручали. Дей пожимает плечами. Не видит он разницы между местными центрами. - Только не говорит, что ты боишься нового, и потому тянешь до последнего, – сухо роняет он. - Вовсе нет, - старается совершенно спокойно произнести Имхе. Вопреки ожиданиям, собеседник не добавляет «а я уверен, что это так», проверяя его на «слабо». Ну и хорошо. А то действительно пришлось бы топать в этот клоповник, чтобы опровергнуть его подозрения и поддразнивания. Они успешно миновали уже три маленьких городка, и в любом из них можно было попробовать осесть. Соврать что угодно. Ведь система личных удостоверений - схарглов, которую вот уже много лет упорно вводил Гретсен, работает лишь отчасти. Схарглы есть у основной массы кахири из обеспеченных классов: ремесленники, военные, богачи, купцы, чиновники. Крестьянам и работникам в дальних деревнях нет особого смысла носить удостоверения, чтобы подтверждать происхождение или профессию. В крупном городе вопрос уже может встать ребром, особенно для работников мануфактур. А ещё схарглов нет у преступников. Поселения выглядят мирными. Сонных городских ташей, вооружённых копьями и бердышами, поверхностным взглядом не отыщешь. Нет объективных причин, чтобы проходить мимо, продолжать ненужное ему плутание по чащобным путям, параллельным основным дорогам. Засыпая, Имхе с искренней досадой не понимает, почему не ушёл именно сегодня. А утром он просыпается от шороха сворачиваемой циновки и скользнувшего из ножен ханджара. И Имхе не додрёмывает остатки ночи. Не ковыряется в заклинаниях (так как делать это с чем-то столь отвлекающим невозможно). Он встаёт следом и наблюдает очередную тренировку Дея. Тот сражается с воображаемым противником, держа ханждар то в правой, то в левой руке. Таким владением профессиональных ташей обучают в обязательном порядке. Скрытая логика движения и выпадов остается для Имхе загадкой. Это как водопад, единой гремящей волной скачущий по камням в пропасть, состоящий из тысячи слитых воедино струй. Их нельзя вычленить из этого сплошного, гладкого потока. Это зачаровывает. Да, внешность у Дея, как у ученика палача государственной тюрьмы, с которым лучше никаких дел не иметь. Однако эти движения, вырванные из контекста разрушения, красивы, выверены и одновременно неуловимо излишни. Разве они не должны быть грубыми, как и сам их хозяин? Имхе почти видит призрачные силуэты, мечущиеся вокруг гиены, коварно подступающие, подло или же решительно нападающие. Шуршащие лесной подстилкой, окружающие огрызающуюся, напряжённую жертву. Дей прижимает уши к затылку, вытягивая их в унизанную кольцами струнку. Хищник. Рваные движения. Уходы, обманки, прыжки и увёртки, выпады – змеиные укусы, ядовитые зубы, подброшенные сильным и гибким телом. Дей не атакует прямо, он уворачивается от сотен копий, стрел и заклинаний, летящих в него. Никогда ящер не видел, чтобы кто-нибудь двигался настолько быстро и… странно. Он не имеет понятия, как должен выглядеть реальный бой и типичная тренировка к нему, как и не может оценить, хорошо или плохо гиена владеет навыком фехтования. И насколько эффективна эта тактика. И он ругает себя последними словами за то, что, кажется, восхищается этим зрелищем. Прямо как малолетний сопляк, что, задыхаясь, несётся за гордым отрядом кавалерии, вышагивающим на тарках под дождь падающих из окон цветов. Какие бравые и красивые кавалеристы, они идут убивать других таких же прекрасных и улыбающихся кахири! Сопляк не понимает, он радуется тупо и искренне. И хочет стать таким же. Есть ли правильная сторона? Ведь по элементарной логике хоть раз за всю историю оружие должно было оказаться в правильных руках? Знает ли Дей ответ на этот вопрос? Дей, который на песке способен нарисовать орбиты и законы, по которым звёзды рассекают небо? Наблюдая за ним и раздумывая, Имхе обычно не замечает, как пролетает время. Поднимая нос к солнцу, полускрытому кронами, он определяет, что на занятие приходится как минимум час или чуть больше. Внешне Дею безразлично, что за ним смотрят, но в один прекрасный день ему надоедает игнорировать ежеутреннее внимание. Он, разгорячённый тренировкой, длинными глотками восстанавливающий дыхание, убирает ханджар в ножны и осведомляется: - Мне, конечно, всё равно, но ты пялишься на меня, потому что хочешь также или потому что это тебя развлекает? - Скорее развлекает, - достаточно неопределённо тянет кайлихири. – Мне хватает магии. - А как же ближний бой? – Дей выуживает из холодного костра остатки запечённой дикой ирлагатты, разделяет на две части и начинает поглощать свою с пугающей стремительностью. - Что будешь делать, когда шайе иссякнет? Стишок им расскажешь? - Не подавись, - между делом советует Имхе, принимая свою часть завтрака. - Не зря же у нас второй ханджар есть. Попробуй. Меня уже достаёт с невидимкой махаться, никакой неожиданности. Конечно, руки у меня крюки, и против воина с сильной кйондой мне делать нечего, так это тебе проще будет. - Допустим, я приму твоё приглашение, потому что меня это заинтересовало. Но не надейся, что моё отношение к тебе изменится. - Я и не думал об этом. Я привык к тому, что меня ненавидят или избегают, это нормально. «Нормально?!» - внутренне вскрикивает Имхе, и если Дей и читает это по его лицу, то никак не комментирует. Впрочем, ящер тоже избегает этой неприятной темы. Военный преступник. Кого надо грохнуть, чтоб тебя с того света ждали с распростёртыми объятиями? А гиена вещает, словно Имхе не со скрипом дал своё разрешение, а согласился с плохо скрываемым воодушевлением. Решил не заметить или демонстрация для него была недостаточно убедительна? - Сперва я проверю, как твоё сердце справляется с нагрузками, и нет ли неучтённых повреждений внутри. Я должен знать, дальше какой физически обусловленной черты мне нельзя заходить. То, чему я буду тебя учить, весьма отличается от того, что ты видел на моей тренировке. Из меня плохой мечник, ты способен на большее, и, как ни странно, это большее я могу тебя дать. Надо срубить какие-нибудь подходящие палки и попробовать обустругать из них нечто, что на первых порах хотя бы приблизительно можно будет принять за тренировочные мечи… Самый большой риск сдохнуть раньше срока у военных, которые по долгу службы бросаются по самые помидоры в гущу сражения, а также у кахири, которые совершенно не умеют сопротивляться. Выживает тот, кто находится посрединке. - Кстати, а ты же не выжил, Дей, - вдруг замечает кайлихири. - К какой категории себя относишь? Челюсть лоа-таша сразу становится будто из гранита высеченная – такая же напряжённая, неподвижная и немая. Повеявший холод подсказывает Имхе, что не стоит продолжать расспросы и в этом направлении тоже. Как много табу и тупиков, чужих неприкасаемых секретов, отрезанных мечом молчания... Уродливых шрамов, навеки спрятанных под надёжным слоем чёрного меха. Никто не любит, когда до них дотрагиваются. *** Тепло и уютную неподвижность взрывает ледяным потоком, острым и злым. Чешуя на лице, шее и груди на мгновение немеет, а затем вода теплеет и скатывается вниз. Имхе вскрикивает раненой птицей и подскакивает, распахивая глаза в непроглядную лесную тьму. Он весь мокрый, и холодные капли мерзко стекают по телу. Зачем надо было… Ядовито-зелёные тонкие кольца возникают над ним, как призраки. - Как понять, летит заклинания в тебя или мимо? – звучит неожиданно жёстким, непререкаемым тоном. Сжавшийся в защитный, тупой комок Имхе воспринимает только смысл интонаций, говорящий о его неминуемой гибели в муках, а не смысл сказанного. Сильные пальцы грубо хватают за горло, встряхивают, клыкастый рот гиены выныривает из мрака и повторяет, нетерпеливо пропечатывая каждое слово. Так, чтобы оно громом отдалось в своде ящерового черепа и ещё с минуту блуждало эхом, добираясь до парализованного сознания. - Х…х-хвост… - слабым голосом выдавливает Имхе. Рука отпускает его, он ударяется позвоночником о землю. – Когда летит на тебя, хвост не виден, потому что он чётко за центральной гранулой. - Как сделать заготовку длительного действия без помощи заклинательного стола? – без промедления возникает следующий вопрос, также не терпящий возражений. А в ладони Имхе вдруг оказывается пригоршня колючих, жёстких, шевелящихся насекомых, и аохиджит садится ему на грудь, практически не давая дышать. Ловко и крепко стискивает запястья. Ящер, пыхтя, пытается выдернуть руку и стряхнуть их с себя, но она тут же сжимается сильнее, до пульсирующей боли. Пальцами не пошевелить, насекомые, которых он не видит, переступают лапами по его чешуе. А если укусят? Они опасны и отравят его? Кайлихири не протягивает кулак с выпрастанными туповатыми когтями, чтобы схватить гиену за гриву или ухо, сделать больно в ответ, заставить отстать и отпрыгнуть от себя. Имхе стонет от страха и бессилия, и почти без участия сознания произносит то, что удивительным образом помнит сейчас: - Взять готовую нитяную структуру, не заполняя её магией, заключить меж двух ладоней и подать рассеянную шайе… Она заключит нить в подобие пластинки. Торчащий кончик спрятать, узел вхождения вытащить. Такая заготовка может хранится неограниченно долго, пока не растворится сама. Колкие, цепкие лапки покидают его, благословенно расползаясь на все четыре стороны. Давление на грудь и запястья ослабевает. - Как сделать заклятие аккумуляторного типа? На третий раз дрессировка срабатывает, и Имхе охватывает паника ожидания до того, как что-то происходит. Он начинает вырываться, но колено гиены так умело надавливает на что-то в его животе, что у него снова перехватывает дыхание. О боги, внутри что-то со всхлипом лопнет, если он дёрнется. Стараясь не дышать и не шевелится, он шепчет: - Точно также, но навязать аккумуляторных структур на заклинание и осторожно заполнить его шайе до краёв, не задевая пускового маячка. Пластинка годна до рассеяния магического заряда. Колено исчезает, прекращает распирать его внутренности, грозясь превратить их в желе. Имхе, наконец, вздыхает полной грудью. Сердце его колотится, как пойманная чахоточная бабочка. Давление чужого тела исчезает, а взамен его грубо сталкивают с циновки на неприятно-росистую траву. Левой ногой он угождает в остывающий, но по-прежнему достаточно горячий пепел костра. Страх обжигает сильнее. - Как определить на глаз по заклинанию уровень сая? - Мощность, светимость, площадь охвата, плотность нитей, амплитуда дрожи собственных заклинаний в руках, - скороговоркой бормочет кайлихири, молясь, чтобы количество сюрпризов на сегодня иссякло. – От первого уровня мага до сайники, десятого, зависимость непрямая, а… быстро растущая. - Степенная функция с основанием два, - на автомате добавляет Дей незнакомое выражение. Имхе не может поймать его взгляд, так часто растворяющийся в ночной темноте. Теперь он, лишившись сонной пелены, глубоко сомневается, что прочитал бы в нём безумие или веселье. Что было бы, если бы эти проклятые ответы застопорились где-то на полпути, а не вываливались с языка тяжёлыми слитками сами собой? Он не совсем понимает, что произносит и правильно ли произносит. Поверхность разума как усеянный штормовыми бурунами пруд, но страх не в силах достигнуть глубин его души. Он парализовал его мышцы, логическая же составляющая осталась нетронутой. Имхе чувствует такие нюансы. Дей не имитирует сумасшествие, апеллируя к памяти о трагическом событии, а целенаправленно загоняет его в стрессовую ситуацию, при которой неизбежна суженость сознания. И требует думать. Такая же ледяная, как вода, сталь ханджара прижимается к бьющейся жилке под его нижней челюстью. Имхе зажмуривается, хотя в этом мраке, к которому он слишком медленно привыкает, это бесполезно. - Сколько времени нужно среднему саю, чтобы выпустить первое заклинание? Какой временной промежуток между первым и вторым? Главное – не дёргать кадыком. Не глотать. Он напорет сам себя за заточенное лезвие… Тише, чем шелест трав, он выдыхает ответ, наполненный числами секунд и их взаимозависимостями со сложностью и типом колдовства. Клинок отступает от артерии, чтобы тут же легонько уперется острым кончиком в его грудь. Гиена поддерживает ханджар, чтобы он не сильно вдавливался в промежуток между чешуйками и не пронзал их. - Назови пять разрывающих, пять оглушающих, пять блокирующих и три маскирующих. Кайлихири кажется, что колотящееся сердце, заставляющее содрогаться его всего вместе с кожей и рёбрами, каждым истошным ударом подкидывает утыкающееся остриё вверх. Мысли превращаются в мотыльков и улетают, обнажая пустоту. Пустота с трудом ворочает языком и выдаёт то, что её просят. И не один раз, а столько, сколько нужно… Имхе замирает оглушённой птицей, приходя в себя. Наверху, прямо перед его глазами, сквозь сходящиеся ветки виднеются яркие звёзды, напоминающие мелкие белые цветы в чёрном бездонном пруду. Тишина, и никто больше не придавливает своей угловатой тяжестью и не держит клинок в интимной близости от чешуи. Треск складываемой пластинки заклятия. Синеватый комочек пушистого света падает в примятую траву, выхватывая неверным светом оборванные контуры кустов и Дея, что совершенно мирно сидит на расстоянии вытянутой руки, поглядывая на распростёртого ящера. Вид у него самый адекватнейший из всех адекватных, только травяной отвар из пиалы не попивает. - За что, а? – жалобно простанывает Имхе. – А если бы я копыта отбросил? - Ты на редкость стрессоустойчив, - вместо извинений констатирует Дей. – Ответил всё правильно. Только почему-то не сопротивлялся, хотя вполне мог бы мне оба уха оторвать с мясом. Не говоришь мне больше так не делать? - Я бы хотел сказать, но… - вздыхает ящер. – Причина, по которой ты это сделал, прозрачна и лишена злого умысла. Ты меня предупреждал: к бою нельзя подготовится, он неотвратим и внезапен. И неприятен. Это момент, в который нужно действовать быстро, не раздумывая, на автомате. - Всё верно, - односложно подтверждает тот. - Поди подвесишь меня за ноги к дереву ночью и заставишь «Молот» какой-нибудь страшный плести, двуступенчатый… Во взгляде Дея загорается интерес. Имхе внутренне чертыхается. - А ты бы смог? – склоняет голову набок гиена, вглядываясь в него. Кайлихири припоминает навскидку структуру боевых оглушающих, прикидывает, как это, когда силы гравитации буду отклонять нити не вниз, а вверх… - Если успокоюсь и сосредоточусь, то да, - кивает он. Дей усмехается широко и зубасто. - Ты понял достаточно быстро, а? С каждым разом мне всё сложнее будет испугать тебя и застать врасплох. Я научу тебя нападать также, как это сделал я, и справляться с такими нападениями. Ты привыкнешь и будешь готов в любой момент. – Усмешка пропадает. - Это, естественно, не гарантия. - Ты уверен, что от этого будет толк? – сомневается Имхе. - Я перепугался, конечно, но не поверил, что ты сбрендил и собираешься меня прикончить. Я не боюсь тебя. Внутри я всегда буду спокоен в таких нарочитых ситуациях, что бы ты не делал. Дей приподнимает бровь: - Я не ослышался? До Имхе доходит, что он только что сболтнул. Тут же насупливается: - Пока на тебя затмение не найдёт… - В любом случае, это досадное упущение, что ты чувствуешь себя со мною в безопасности и за жизнь не трясёшься больше, – старается не смеяться Дей и только пофыркивает в ладонь. Имхе, вспыхнув, накидывается на него, они возятся в прохладной полуночной траве. Борются с переменным успехом, Дей явно халявит, но кайлихири всё равно не берёт верх. - Скажи, я просто наивный дурак, раз верю в то, что ты больше не ошибёшься? - Ты веришь в моё желание больше не сходить с ума. Весьма опрометчиво. *** - Город Шелис. Держится за счёт богатых железных рудников, поднялся на торговле металлом и оружием, - сообщает Дей. – Не хочешь остаться? Лес вдоль тракта почти непроходим. Наверное, они создают ужасно много шума, пытаясь подобраться поближе незамеченными. По жёлтой, пропылённой дороге, соединяющей город с большим миром, трясутся повозки торговцев, гружёные телеги с рудой, бредут на рынок крестьяне. По здравому разумению, никто не обратил бы на них двоих внимания, присоединись они к общей толчее. Никто не обернулся бы на сермяжных путников в старых туниках. Главное, не пытаться просочится через крепостные ворота, у которых маячат таши. Их одежды нервирующего багрового оттенка отлично видны издалека. У прочих воинов, попадавшихся Имхе, накидки были других, менее вызывающих цветов. Дей не опасается, что их заприметят, или что они случайно выскочат к каким-нибудь бандитским кахири навстречу. Поэтому надо видеть его гневное изумление, когда он едва успевает дёрнуться в сторону от голубого плевка заклинания, что свистит в волоске от уха, чудом не задев тревожно звякнувшие многочисленные серьги-колечки. Что-то невидимое со всей силы резко толкает Имхе в заросли сборыники, убирая с траектории следующего заклятия. А потом также внезапно вздёргивает на ноги. - Валим! Впрочем, любой догадался бы о дальнейших действиях и без подсказки. Этот подлесок – не самое хорошее место для погони. Через некоторые буреломы и завалы не пробраться, не перепрыгнуть, но Дей будто видит их заранее через скрывающие ветви и успешно обходит. Стоит задержаться – и заклинания начнут попадать куда надо. - Стоять! – раздаётся за спиной, прыжках в семи. Близко. Какая-то сеть из полупрозрачных нитей паутинкой падает совсем близко. Потрескивая, она гигантской лапой мгновенно сжимает в комок чахлый куст, оказавшийся под ней. Имхе мимолётом опознаёт в ней стандартные путы четвёртого уровня с лёгким оглушающим эффектом, если судить по розоватому оттенку. Нагоняют. Длинными скачками рядом маячит чёрная гиена. Рот его недвижим, при всём при том ящер отлично слышит его злобные комментарии у себя в голове: - Дерьмо давадье, не могу почему-то почувствовать, где они находятся… Ни сколько, ни кто – хуже, чем слепой, махуту им в задницу… И ещё много, много других ругательств и проклятий. Короткие голубые струи парализующих заклятий разбиваются о листья в пар. Боевые маги среди преследователей, на их счастье, уровня не выше пятого, и самонаводящиеся заклятия предпочитают не использовать. В какой-то момент Имхе яснее ясного понимает, что им не скрыться. Погоня не отстаёт, вытягивается полукругом, загоняет, как двух глупых каппи. До Дея это тоже доходит. Он тормозит на поляне под большим деревом, не дающим прочим кустам и деревьям расползтись в его тени. Ящеру в голову не приходит побежать дальше без спутника, и он тоже разворачивается к атакующим. - Шискены… - с презрительной ненавистью шипит Дей, сбрасывая мешок с плеч, становясь на две ноги и вооружаясь ханджаром. – Нацепили амулетов. Не могу пробить их… «панцири». Ханджар в руках Имхе всё ещё неуклюж и бесполезен, и он не стал его доставать. Кое-что выходит у него немного лучше: он принимается плести дрожащими, испачканными растительным соком пальцами «Молот», вышептывая нужные части через сбитое дыхание. Он вынужден опустить взгляд и замереть на месте. Только боковым зрением замечает, как Дей делает маленький шажок с поворотом в сторону, уходя от нацеленного в центр груди парализующего. Губа его дёргается вверх со знакомым сосредоточенным презрением. Протягивает руку, ловя на длинные когти светящуюся комету заклинания, предназначенную Имхе. Магия сползает по его ладони, искря и испаряясь. Увидев, что они никуда не убегают, воины снижают интенсивность магического обстрела. Откуда-то слева раздаётся громогласное: - Брать живьём! Багровые капюшоны мелькают между стволами, окружают их, подходят всё ближе. - Дей, мы не справимся с ними? – неуверенно шепчет Имхе. Золотая нить неловко ложится, изгибаясь, завитками узлов на скользкие пальцы. «Молот» почти закончен. Хотелось верить в то, что лоа-таш найдёт выход и из этой ситуации, как прежде. Окажется достаточно сильным, чтобы перебить их всех. Ведь падали птицы замертво, становясь их ужином? - Если я… буду биться насмерть, то они тоже не станут нас жалеть, - отзывается гиена, пристально следя за медленно подкрадывающимися шискенами. – Убьют и тебя, и меня. - Сдаваться? Чем это грозит? Их отправят в тюрьму? На каторгу? Продадут в рабство? Зачем таши вообще за ними погнались? - Невозможно одолеть сразу шестерых. Лайелли меня укуси, щиты слишком прочные и нестандартные. Их делали не они. На расстоянии в три прыжка, шелестят ветками и приближаются, не торопясь. Половина заходит со спины. У троих в пальцах пляшут активированные крупные заклинания, готовые сорваться в бой, но зато саи не сыплют мелкими им на головы. У остальных – изогнутые дуги ухоженных палашей, в лезвии едва лес не отражается. Имхе отстранённо отмечает, что багровые не только накидки, но и бехтерец под ними расшит красной плотной тканью. А доспех не пробьёшь режущим ударом ханджара… - Дей… - Я попробую. В голосе аохиджита нет ни малейшего намёка на волнение или страх. Уверенности и бравады в нём нет тоже. Имхе поднимает на него испуганный взгляд и вспоминает его слова «когда меня ненавидят – это нормально». Вот и сейчас он смотрит на окружающих его злонамеренных кахири, словно всё так и должно быть. Словно это естественно и закономерно – стискивать отполированную прикосновениями рукоять и не думать о том, что можешь погибнуть в следующую секунду. И о том, почему это вообще происходит. Два прыжка. Дей в нервном интересе склоняет голову к плечу, сверля глазами в основном ташей с палашами. Имхе тоже отключает сознательную часть мозга и белокрылой голубкой выпускает заклинание из рук прямо в ближайшего мага. Мага, который, конечно же, слегка светится выставленным заранее щитом. Похоже, он всё-таки что-то намудрил в спешке. На какую-то секунду он глохнет и теряет ориентацию в пространстве. Резкий отток почти всего запаса шайе тянуще бьёт в район желудка. Когда перед глазами проясняется, он видит, как небесного цвета молния вонзается ему в ключицу. Щиколотки внезапно связывает чем-то между собой, он падает и катится кубарем в колючие кусты сбоку от поляны. Каждую мышцу точно набивают мелкими обломками камней изнутри. Острыми, огрызающимися ледяными укусами, превращающими каждую попытку пошевелиться в мучение. Неподъёмная усталость превращает тело в пропитанное болью желе. Вот оно как чувствуется на себе профессиональное парализующее. Вместо звуков москитный писк в ушах на фоне шума взбесившегося океана, подметаемого метлой ветра. Но, лёжа на дёрне, он может видеть. Мелькают редкие голубые чёрточки и планируют розоватые сетки, ударяясь о слой прошлогодних листьев, мелькают багряные накидки шискенов и палаши. Юркая худая фигурка Дея отпрыгивает от этого всего, что твой чёрт, и змеино уворачивается, вскольз отражая удары. Атаковать никакой возможности нет. Но впервые Имхе наблюдает в действии эту странную тактику, которую Дей отрабатывал на тренировках. Продолжаться долго так не может, и вскоре какая-то особо удачливая магическая сетка, которую Дей не успевает испортить, падает сверху, сжимаясь и искря. Охотничий ханджар падает и исчезает в траве. Не теряя ни мгновения, следом за сеткой наползает непроницаемое чёрное облако, поглощая собой лоа-таша. Неужели?... Чьи-то натужные, истеричные выкрики и вой пробиваются через стену молчания вокруг Имхе. Он скашивает глаза и видит, как на земле корчится один из ташей, стискивая лапами башку изо всех сил. Не помог амулет. Имхе не стал соболезновать. К сажевой туче подходит один из магов, неся крепкие кожаные путы, извивающиеся живыми гадюками, и запускает их туда. Второй колдун, полосатый кахири со строго нахмуренными бровями, стягивает такими же ремешками запястья ящера сзади, отменяет действие паралича и заставляет его подняться. Тут же твёрдый кулак, прилетевший в середину живота, сгибает ящера пополам. Следующий удар прилетает по спине. К магу присоединяется таш, и теперь они, щадя кулаки, пускают в ход бамбуковые палки. Имхе сжимается от боли такой интенсивности, которой раньше никогда не испытывал –тысячи ожогов, от которых невозможно вдохнуть, его точно поджаривают на углях. Он, скрючившись, закрывает руками голову, и тогда попадает по ним. Он давно лежит неподвижно, стараясь не скулить, из носа и рта течёт, а шискены всё вымещают свою ярость. Прекращают они лишь тогда, когда их палки окрашиваются кровью. Он боится, что они отдохнут и продолжат. Имхе едва дышит. Боги, да Дей с ним нежен был, когда в состоянии сумасшествия отбрасывал от себя! Кайлихири чуть поворачивает голову в сторону гиены, надеясь, что это движение не спровоцирует шискенов на новый приступ агрессии. Дею досталось в разы больше – его колотили все оставшиеся патрульные, не скупясь и в полную силу. Они бы продолжали дольше, и останавливаются лишь потому, что в здании тюрьмы это делать сподручнее. Они вольны сломать ему рёбра и вообще всё, что заблагорассудится, в своей жестокости. - Придёт время, я поужинаю вашими печёнками, – обещает Дей тем самым невыносимо ровным голосом, в котором нет ни дрожи от ощущаемой острой боли, ни страха, одна взвешенная холодная ненависть. Как будто не он сейчас валяется в виде жалкого комка чёрного меха, а по старой тунике расплываются ярко-алые пятна. - Хайло прикрой, уродец криворожий, - рявкнул один из багряных капюшонов и наградил его очередным пинком. – На угощения напрашиваешься, да вот ты подохнешь, если мы продолжим. Что им его пустые угрозы? Руки связаны за спиной, а их палаши всегда наготове. - Это же шем, – трепеща от возбуждения, выскрикивает кто-то из магов. – Только представьте, парни, нам попался долбанный шем… - Ты так не радуйся, видишь, сколько с ним уже возни? Свою выручку по полной отработаешь. Их волокут через лес, целенаправленно награждая сильными шлепками и тычками, от которых Имхе едва не рушится каждый раз. Гиена идёт позади, и он предпочитает за благо не оглядываться под внимательным взглядом караулящего его нахмуренного сая. Но если Дей всё-таки идёт, то это уже кое-что. Рядом кто-то тащит на закорках пребывающего без сознания мага-командира, а кто-то – шискена, которому шем успел расплавить мозги, как мог. «Всё-таки попал? И магический щит пробил?» - ящер провожает изумлённым взглядом бессознательного, висящего кахири. И сквозь боль жгучего унижения чувствует то, что, пожалуй, никогда раньше не ощущал – гордость. Два-два. Имхе ощущает, как губы помимо воли растягиваются в безумной торжествующей ухмылке. Он уверен, что Дей сейчас скалиться точно так же, хищно обнажая окровавленные клыки. Имхе не знает, что с ними станет, но знает, что будет только хуже. А он всё равно – щерится, прогоняя огонь, что ссадинами, кровоточащими порезами и будущими синяками сжигает его шкуру. Сумасшествие, оказывается, очень заразная штука.