Ведь нет защитников тебе

*** Конец лета, Черноягод 4036 года. Столица Шилувами, Восточный ном. Опустевшие комнаты, застенки, коридоры, редкие маги-медики и жалкие остатки обслуживающего персонала. Почти никого из травмированных, больных кахири не осталось. Только одна, что была в Ипомеи последней и сейчас находится на заживляющей и поддерживающей вёндхо терапии. Основная часть моей работы закончена. Для того, чтоб подвергнуть воспоминания расслоению на фракции и разделению прямо в мозгу носителя, пришлось не только скрупулёзно прописывать новые алгоритмы энергетических распределений и фокусировок, но и заказывать несколько новых дополнительных деталей. Расходуемых деталей, разрабатываемых индивидуально на каждого больного. И, как в предыдущие разы, отправлять схемы на производство в лайвахиский мир. Что и говорить, это было дорого. А если материальные вложения немалые, то потребуют с меня немало. Да, я собрал заключённую информацию в полном объёме. Однако от меня ждут не просто пересказа событий, пусть и подробного, эмоционального. От меня ищут вывода - заключительного, как кузнечный молот, и такого же понятного. Однозначного решения этой проблемы, по крайней мере, с моей субъективной точки зрения. Танкреда не волнует, могу ли я это, умею ли я и делал ли когда-нибудь нечто подобное. Его не волнует, как. Он просто задаёт задачу, ставит цель, которой он хочет добиться, и важен ему результат, а не процесс. Поэтому ему так импонирует идея использовать Шохонг. Она кажется ему неким универсальным инструментом, уже заточенным предыдущим владельцем. Не ломающимся, превосходным, проверенным инструментом, максимально близким к идеалу безупречного служения и выполнения невыразимых задач. Волшебная палочка, всезнающий ум, всевидящий глаз, который почему-то примется ему подчиняться и выполнять расхожие приказы. Нюанс: мной карро может манипулировать, а вот Шохонг – нет. Она недоступна. И когда я её найду, меня легко на неё сменят и забудут. Если она согласиться сотрудничать. Я не верю в это, но и ей могут двигать мотивы, далёкие от рациональных и эгоистичных. Мотивы, далеко идущие планы, какие-то сложные стратегии... Я ведь ничего не знаю об этой женщине. Надо немного отлежаться в этой подземной тишине, обмозговать всё логично, отделив истину от эмоций и бесчисленных наносов личных иллюзий. Увидеть как будто со стороны, но глядя в самую глубину. Объяснить дуумвиру. Сказать, что нужно делать, что будет и к чему всё идёт. Что же это было за предупреждение на самом деле. Предупреждение, которого не понял сам переславший его Четырёхглав. Да. Переславший. Никто не умер в Ипомее. Но переходный психический период длится от нескольких дней до полугода, и никто из них не застрахован. Всё зависит от них, выдержат ли. Станут кретинами, совсем сойдут с ума, или же всю жизнь смогут балансировать на этой тонкой грани между травмой и реальной жизнью. Большего я дать им не могу. Мне не хватает ни опыта, ни знаний, ни сил, ни изобретательности. Наверное, после всего этого, после информации, которой я искал, мне стало страшнее и легче. Завеса неизвестности приоткрылась, но увиденное не принесло понимания. Я лишь вижу, как оно действует, но не понимаю принципов и законов, почему оно способно действовать так. Я прошу принести побольше плотной бумаги, разноцветных чернил и железных перьев. Настало время лежать, раскинувшись на полу у подножия Ипомеи, вибрирующей восстановительными процедурами чистки и отката, и строчить отчёты в десять телекинетических рук. *** Пачиванде была старой, брошенной на произвол судьбы крепостью, за которой никто не ухаживал уже многие десятилетия. Гарнизон в ней лишь назывался гарнизоном. Начальник крепости просто жил в ней, сделал из неё что-то наподобие родового гнезда. Предыдущие поколения разместили внутри стен более удобные постройки, часть прошлых строений и стен частично разобрали, а остальному дали как следует разрушиться и прийти в запустение. Глубокие подземные коммуникации и склады на случай осады давно засыпало и затянуло паутиной бражников и посыпало помётом норовых барвуг. В оружейной варили пиво, а прежде роскошная конюшня превратилась в хлев с чилуками, овцами и толстыми мясными тарками на кривых лапах. Второго числа последнего месяца весны Пачиванде была захвачена войсками Гретсена Межмира. Им хватило одного единственного магического залпа и вторжения двух кавалерийских декурий за крепостные стены. Обитатели замка и не подумали сопротивляться, напуганные до смерти. Впереди, за крепостью, сквозь густые хвойные леса змеилась одноколейная дорога, где-то вдали разветвляясь на три пути, ведущих в столицы округа Муйпайни. Из той точки, где армия пересекла границу, до каждой из них были практически равновеликие расстояния. Никто не знал, куда следующим маршем направится войско юдегов, и направится ли вообще. *** Шелковик 4036 года. Округ Муйпайни. Холодные ночи конца весны еще не закончились, и в большом круглом шатре стоят трехногие жаровни, клубясь прозрачным горячим дымом. Легат Роши убирает со складного стола карту, сворачивает в трубу и прячет в водонепроницаемый тубус из тарочьей кожи. Оглядывает сидящих вокруг кахири, нашивки на туниках и плащах которых свидетельствуют о том, что нет тут кого-то званием ниже центуриона. Ближе всего к карте сидят трое, имеющие отличительные знаки командующих легионом. - Тогда подведем общий итог сказанному, - со вздохом констатирует Роши. - Данные разведки сообщают, что враг, вопреки угрозам, не спешит соваться из крепости дальше. Видимо, следит за обстановкой и нашими передвижениеми, оценивает силы и как следует окапывается в крепости, минируя прилежащую территорию. Его тактика понятна. Также нам известно, что он не располагает большими человеческим ресурсами, а Пачиванде не удастся починить за пару дней. Скажу больше – чем раньше мы выступим на крепость, тем легче нам будет отвоевать её обратно. Он делает паузу, но возражений не поступает, все слушают молча. Лишь угольки потрескивают в железных чашах, да адари Аоши в уголке разливает по чашкам травяной напиток. - Мы располагаем тремя легионами без учёта вспомогательных отрядов. Скоплений сил противника в Прикарзотаре не замечено. Если один легион заблокирует крепость, то второй без проблем пройдёт мимо и направиться к самому Карзо-тару, рассаднику юдегов. Естественно, там оставлен какой-то гарнизон. Но лес, как мы знаем, имеет свойство гореть. А воины, находящиеся вдалеке родного леса, имеют свойство бояться за близких. Если прижать их тыл, то сдадутся и прочие части юдегов, раскиданные по местности. А оставшийся третий легион останется охранять развилку, ведущую к городам вглубь региона. На всякий случай. Вражеских декурий, со злости убивающих мирное население, нам совершенно не надо. Центурионы на задних рядах перешёптываются. Аоши начинает разнос напитков с них. - Значит, поступим так. Первый легион, предоставленный городом Ивазорима, отправится к Карзо-тару. Молодой ирбис по имени Уммоли Хвост-метели склоняет голову в знаке принятия и согласия с приказом. - Второй легион, собранный городом Чанде, отправиться на захват крепости Пачиванде. Комо Хвост-метели вторит брату, тоже кивая. - Третий легион, от города Мабвира, останется здесь укреплённым лагерем и заодно будет обеспечивать охрану обозов снабжения всех остальных армий. Адар Фиэнета Хвост-метели, обладающий поседевшим подбородком и усами, буркает: - Поддерживаю план. Он стар достаточно, чтобы не идти лично в бой, но недостаточно для того, чтобы не мочь управлять легионом. - Вот и хорошо, - главнокомандующий адар Роши принимает кружку от служанки. - Данных разведки мало. Враг, видимо, использует какую-то особую магию, и умело скрывается. Но одно нам известно – большие объёмы людей или кахири постоянно и эффективно скрывать невозможно. Они понимают, что их мало, и только на скрытность и надеются. Нам нужно научиться их отслеживать и понять, как они это делают. Это задача сайских центров и отрядов летучих разведчиков. Сай в мантии, богато украшенной мелким бисером заклинаний поднимает руку, к нему присоединяются другие главные саи манипул. Поблескивают в свете жаровен многочисленные браслеты, унизавшие запястья. Через мгновение руки опускаются. Маги приняли к сведению и берутся за поставленную исследовательскую задачу. У самого выхода из шатра громко каркает один из трех представителей пернатых воздушных разведчиков. Тоже, видимо, в знак понимания ситуации. Аоши от неожиданности едва не роняет поднос. Уммоли произносит: - Нам не стоит паниковать из-за отсутствия достоверной информации, так как любая из наших частей справиться с противником. Мы очень сильно превосходим их числом, пусть у нас и мало опытных воинов и саев. - Первая манипула тоже так думала, - ворчит Фиэнета. - Лучше не полагать, что это будет просто. Мы должны быть готовы ко всему. Тем более, солдат пугают эти россказни о таинственной карзо-тарской магии и силе юдегов, что сказывается на боевом духе. - Что бы ни говорили, мы способны победить даже таких, - возражает Уммоли. - У нас нет иной задачи или выбора при любом раскладе, - отзывается Комо. - Как всегда. Хорошо еще, что последние Горны были далеко и их достаточно быстро свернули. Удуг-улов в этом году у нас немного, и гарнизоны с ними справляются. - Хоть в чем-то повезло, - отвечает Фичихи. - Правда, это означает, что противнику нашему повезло тоже. - Если цели всеми поняты, то никого не держу, - объявляет Роши. - Пусть легионы выступают так скоро, как только смогут. *** Разведчики, идущие впереди и по бокам, исправно присылают раз в час весточки о том, что всё спокойно. Вот и сейчас, очередной докладчик юркой рыбкой скользит обратно в стену леса, что обступает дорогу. Идут в боевом порядке. Враг с удовольствием воспользуется малейшей возможностью устроить засаду и напасть на растянувшееся на марше войско. Но телеги фуража, плетущиеся сзади, легат Комо обеспечила хорошей поддержкой. Все меры структурной предосторожности приняты. Теперь их задача – быть начеку. Отсутствие знаков от пернатых ещё не отрицает того, что юдеги не прячутся где-то под кронами. Многие бойцы не обстреляны, просто охотники на местных удуг-улов, и даже при взрыве дружеских заклинаний они могут наложить в штаны. Да, юдеги выбрали отличное время для бунта: когда «дома никого нет»... Уж регулярные войска всыпали бы им сразу по первое число. И никто бы не стал ставить легатами представителей давно отверженного военного семейства по причине того, что больше не осталось никого, кто прошёл бы обучение и обладал бы нужными навыками. Все потребовались там, под Шилувами и Ар-Асеже, а тут остались лишь опальные или слабые. Да и кто в здравом уме мог предсказать, что среди юдегов внезапно появится этот загадочный лидер - человек, не похожий ни на синих людей, ни на жителей Нью-Исина? Свалившийся как снег на голову, ниоткуда. Поэтому там, далеко, за холмами, у границы, где кипит междоусобица, они не могут поверить, что тут произошло то, чего не должно было происходить: проклятие Вахравы пало. Дальние разведчики говорят, что заклятие было снято уже зимой, и что юдеги блестяще справились с гайварисками и холодом. Они обнесли фронтальную часть Карзо-тара забором, а внутри стали жечь костры, чтоб согреться. Дым жители наблюдали еще тогда, но не придали этому особого значения. Зимой не до этого. Да и все равно никто из управляющих городом и гарнизоном не шевельнулся бы, как не шевельнулся начальник донжона и не сообщил ничего в какое-нибудь из соседних крупных поселений. На тропу перед легатской декурией выкатывается маленькая, низкорослая барсучиха, вся усыпанная листьями, сухими иголками и засохшей грязью. Лишь черные быстрые глаза блестят из-под увешанных лесной маскировкой бровей. Оруженосцы дают ей протиснуться к тарке своего командира. Темп равен шагу пехоты, поэтому барсучиха мелко семенит рядом со стременем, придерживаясь и по привычке докладывая вполголоса: - Я пробралась до самой крепости, легат Комо. Мы находили редкие следы передвижения малых групп людей. Они тоже разведывают местность и устанавливают охранный периметр. Мы прошли сквозь него, и срезали пару витков магического плетения на обратном пути. - Что в самой крепости, Келфери? - Она выглядит тихой и безжизненной. Но я уверена, что вся местность перед ней простреливается и начинена ловушками. По крайней мере, от кустов и высокой травы они избавились полностью. - Воздушные докладывают, что на периферии зрения через магические линзы видели смутное шевеление, - замечает Комо. - Мы слышали. Мы слышали что-то почти неуловимое уху… - беспокойно выговаривает разведчица. - Крепость под прикрытием какого-то щита, плюс они предельно осторожны в передвижениях. Мы слышим натяжение воздуха и реальности, когда она прогибается от усилия, вызванного непривычным заклинанием или технологией. Я думаю, что полагаться надо на крайний случай: что крепость забита юдегами под завязку. - Жаль, что из защитников крепости выжил, сбежав, только один, - вздыхает ирбис. - Но бедняга сбрендил. Однако из его показаний установлено, что их там не больше двуста. Возможно, даже меньше. - А ещё: они не все маги, госпожа. Неизменный, хоть и странный, вкусозапах реальности вокруг говорил о сильной магии только одного существа. - Гретсен Межмир. Запомни свое вкусоощущение – это его магия. - Какие еще будут приказания? - Дай отдых своему отряду, а затем снова идите на позицию около крепости. Наблюдайте и докладывайте о состоянии регулярно с помощью магической связи, чтобы не вызвать подозрений шевелением рядом с объектом. Всё, как гласят принципы предусмотрительного кахирского военного дела, заточенного в битвах с удуг-улами и между собой. Легату Комо казалось, что это не поможет против того, с чем они никогда не сталкивались. Дуумвирские отряды научились побеждать даже морриганов. Но сколько их погибло до того, как они достигли успеха и растерзали бесплотное чудовище в клочья? Она останавливается, оглядывает тёмно-зеленые стены по бокам дороги. Вслушивается в невидимые токи вокруг, закрывая глаза. Бор вокруг тих естественной тишиной бора – шум качаемых ветром крон, брачные визги далеких удуг-улов и птиц, треск полянных насекомых и редкие глухие падения опустевших шишек. Фон магии и фон Вахравы ровен и обычен вплоть до края восприятия, если выкинуть возмущения самого идущего войска и сайской ставки. Комо глубоко вдыхает прилетевший издалека дороги ветерок, принюхиваясь, и он вроде такой же, как обычно. Да только в нем как будто неразличимо, за пределом объяснимых и понятных чувств, присутствует что-то иное. То, чего раньше никогда не было. *** Второй легион прибывает к деревням близ Пачиванде к закату дня, а первый легион под предводительством Уммоли решает продолжить движение и разбить ночной лагерь дальше по пути. Все равно места для размещения еще одной тысячи с лишним кахири тут не наберется. Комо предполагала, что жители деревень будут испуганы, их дома разорены действиями захватчика, и потому население с радостью встретит легионеров. Но всё оказалось совсем не так. Две деревни вовсе не выглядят ограбленными, а хмурые крестьяне неприветливы и боятся, что таши съедят весь их хлеб, пока будут осаждать крепость. И заодно, в приступе извечной воинской безнаказанности, сделают плохо их дочерям, а некоторые - и сыновьям. Их можно понять. В этом отношении юдеги к кахири совершенно равнодушны. А вот то, что их глава не дал своим солдатам поживиться в походе, как это водится у завоевателей, говорит о том, что он умен, расчётлив, имеет непререкаемый авторитет и держит подчиненных в ежовых рукавицах. У него нет никаких проблем с контролем над людьми, только что выползшими из своего леса в страшный, неизведанный, враждебный мир чудовищ и кахири. Комо вспоминает своих ташей-разгильдяев, которых муштруют в хвост и гриву опытные декурионы (бывает, что и безуспешно), и вздыхает. Таким войском управлять будет сложно. Одна надежда на сайскую ставку и магов в декуриях. Все знают, что магия – это залог победы. В особенности, когда имеешь дело с магией противника, невидимой и неизвестной. Барсучиха Келфери приходит к легату снова, бормочет на ухо. Лагерь уже более-менее разбит, патрульные центурии выставлены, найдены источники воды, а из фуража принялись раздавать припасы по декуриям. На пару часов всё можно оставить на главного сая и командира центральной манипулы. Садится солнце за лесистые гребни. Наскоро перекусив и хлебнув воды из протекающего неподалеку ручья, Комо отправляется за разведчицей. Уже на границе их успевает нагнать оруженосец из легатской декурии – Ликусе, возвращающийся от друга со второй половины лагеря, что ближе к деревне. Он отказывается соглашаться, чтоб Коми пошла без дополнительного сопровождения, и увязывается вместе с ними. К Пачиванде, на оптимальное расстояние и обманув тревожные маяки периметра, они подбираются уже в глубоких влажных сумерках, звенящих от насекомых. Зубцы крепости изъедены дождями, жгучими слезами Вахравы, заморозками и злыми ветрами, которые вытаскали большую часть раствора из широких щелей бутовой кладки. Две боковые узкие башни ещё держутся, хотя от крыши там остались одни почерневшие от солнца и грибка деревянные прогоны, собранные пучком в коньке, как прутья поставленной на попа старой метлы. Лучше всего уцелел донжон над главными решетчатыми воротами. Его бойницы по-прежнему черны и пусты, готовы выпустить магическую смерть. Ведь узкая дорога, ведущая к воротам, проходит между двумя стенами, одна из которых является стеной замка, а другая – отдельно стоящей каменной преградой. Всё для того, чтобы наступающего противника неизбежно сжать в эти клещи и поливать сверху кипящей водой, стрелами и заклятиями. На благо им, внешней отдельной стены, формирующей этот коридор, уже практически не осталось. Теперь дорога к воротам идёт между стеной крепости и измочаленным парапетом, высотой по пояс. Остаётся только гадать, сохранились ли в благоприятном состоянии изнутри крепости лестницы и надстройки, позволяющие обороняющимся влезть наверх для осуществления безжалостного и незамедлительного отстрела противника. Если многие коммуникации подновили быстро с помощью крепкого, нового дерева, то эти изменения умело замаскировали, чтобы не дать легиону ни одной зацепки. Хуже всего, когда кажущаяся слабость врага, на которой ты собираешься отыграться, внезапно оказывается его силой. - Смотрите, адари, они выставили за ворота какие-то длинные ящики, - барсучиха передаёт легату окуляры, магически соединённые со шлемом парящего над крепостью пернатого. - Наверняка там они прячут своё человеческое оружие. Выволокли их два бездоспешных подростка-юдега. - Это гробы, - определяет Комо, опуская окуляры. – Для людских тел. Тридцать штук. Как на две декурии… И где же скрывается Гретсен собственной персоной? - Неужели они заранее готовятся к тому, что кого-то убьют, и обеспечивают им достойную ёмкостью для похорон? – удивляется чужим обычаям Келфери. - Не верю я, что они пёрли эти штуки из самого леса только для этого. Они что-то задумали. - Вы вкусочуете что-нибудь, госпожа? - Да. Мне не нравятся эти ящики. И мне тоже кажется, что в них находиться что-то, созданное для убийства и устрашения. Я слышу очень медленное биение чьих-то холодных сердец. А магия вокруг… магия, принадлежащая одному существу, прежде натянутая, становится будто… пористой. Как мох или ткань. - Думаете, это начало подготовки к нашему штурму? - Неизвестно, - не отрывая глаз от тёмных зубцов, отвечает Комо. - Мне нужно срочно вернуться в лагерь. Я заберу один комплект окуляров, и пусть Ао-хи-чи поддерживает с ним постоянную магическую связь. Я должна каждую секунду видеть, что тут происходит. Она оборачивается и натыкается на искажённое лицо Ликусе. Его дыхание сбилось, стало шумным и поверхностным. По побледневшим биотокам заелозили зеленые разводы тянущей, острой боли. - Ей, приятель, что с тобой? – обеспокоенно спрашивает Комо. - Простите… - сдавленно шепчет он. – Я должен отлучиться. Резко живот прихватило. - Вон туда, я проводу, чтоб ты не наткнулся на маяки, - вызывается один из разведчиков отряда Келфери. Оба кахири быстро и по возможности бесшумно исчезают в темноте зарослей. - Нам прямой путь, - сообщает барсучиха, вместе с легатом провожая их пристальным взглядом. - Это выглядит странно. - Мне отчего-то тоже так кажется. - И, хотя в походе это не редкость… У меня плохое предчувствие. Идем скорее. Они возвращаются тем же круговым путем, прячась в уцелевшей густой растительности по бокам выкошенного юдегами поля, перебираясь через чувствительные охранные нити и обманывая заклинания-распознаватели. Примерно на середине пути их сбоку внезапно ударяет упругая воздушная волна. Она прокатывается, как одиночная, но мощная волна прибоя, пригнув кошеную траву, и исчезает без следа. - Что это… - не успевает пробормотать нахмурившаяся и напружинившаяся Коми, как прилетает следующая волна, чуть под другим углом и чуть более сильная. Келфери молча ускоряется, хотя они и так идут, казалось бы, на максимальной скорости. - Как будто что-то очень быстро пронеслось в сторону лагеря. И только она успевает это произнести, как впереди сквозь деревья вспыхивает яркий огонь, раздаются громкие крики и сухой электрический треск заклинаний. - Вахравьи печенки, что там происходит? – матерится Комо, параллельно ломая пластинку заклинания, пытаясь подключиться к общей сайской сети. Плотные волны ветра ударяют их ещё и ещё, одна за другой, все в лагерь. Комо их не считает. Уже не обращая внимания на то, что сносят вражеские маяки и обнаружающие контуры, она с Келфери несётся вперед, лишь пригнув голову и прижав уши. - Сайская ставка, вы меня слышите? Что у вас происходит? Высокое пламя делает черную ночь вокруг еще чернее, а контуры деревьев пляшут и дёргаются. Или это так от бешеной рыси, на которую они перешли? К шипению и свисту одиночных заклинаний присоединяется и немелодичный звон оружия. - Сайская ставка, ответьте! – кричит Комо в кругляш пылающей на плече связной магии. - Это сайская ставка… - произносит низкий, задыхающийся голос главного сая. - Легат Комо? - Пашиши, что у вас твориться? Я скоро буду, но где мне вас искать? С какой стороны зайти? - Со стороны реки, - скороговоркой выдает другой сай из его круга поддержки - На нас напали юдеги. Что-то из еды было отравлено, многие воины не способны сражаться. Их убивают. Последующий грохот прорывается даже через связь, а не только по воздуху, чуть расходясь по времени. Заклинание главного мага обрушивается белым сияющим дождем вниз, на палатки и мельтешащие фигуры. Келфери тормозит и остается позади. Она довела до нужного места, а дальше идти нет смысла и не по уставу это. Разведчики не участвуют в боях, в них они бесполезны. - Юдеги на всей территории лагеря? - Ещё нет, госпожа! – кричат через магические помехи. - Перейти к обороне! Возвести синергетический купол, изолировав безопасные области! Враг не использует атакующую магию! Всем бойцам отступить за купол, по возможности оттащить туда раненых. Купол самый лучший, вложите в него все, что у вас есть! С этими словами Комо пересекает наскоро выставленный, уже не функционирующий периметр, и выбегает к крайним палаткам, обнажив узкий меч и самонаводящееся взрывное заклинание. Погружаясь в хаос, равного которому прежде не видела. Тела, живые и мертвые, неподвижные, распростертые и сжавшиеся, стонущие или извивающиеся в судорогах. Сильный запах нечистот, перебивающий местами запах гари и озон разрядов магии. В свете горящих костров и палаток Комо замечает группу оставшихся на ногах ташей. Они ошарашенно, безумно оглядываются, сбившись в кучу, зажав в руках клинки и стандартные заклинания, и никуда не несутся с воплями «убью!». Порыв плотного, почти осязаемого ветра поднимает высоко в воздух огненные искры из ближайшего зарева. Громкий хруст, вскрик, - и крайний из испуганной декурии валится на землю, как сжатый колос. Комо видит, что его упавшее тело разрублено глубоким страшным ударом чьего-то клинка, начиная от ключицы до самой килевой кости на груди. Темная кровь из прерванных артерий и вен густым поток вытекает в траву и пыль. Клинок спокойно прорубил магический щит третьего порядка, и ничего тот не смог сдемпфировать. Теперь Комо понимает, в чем соль. Она не видит врага. Никто его не видит. Но такой поток воздуха может создавать лишь чья-то вполне материальная живая уязвимая плоть, просто движущаяся так быстро, что даже глаз кахири не способен отследить движение. Лишь, как говорили разведчики – краткое мельтешение на периферии зрения. Ни одно тело не способно двигаться вечно. Когда-нибудь оно должно будет остановиться. И, хотелось бы уповать, что оно не способно предсказывать чужие движения. Легат решительным шагом направляется к уменьшившейся декурии. - Они не невидимы! – гаркает она. – Они просто быстры! – встает с ними плечом к плечу. - Декурион, все витки периметра, что у тебя сохранились, набрось на себя, максимальный радиус четыре прыжка. Тип – передвижной, звуково-сигнальный! Остальные – заклинания туманных завес точечного типа по всем направлениям. Им думать некогда. Они мгновенно сделали всё, что она потребовала. Над головой, закрывая слабой, пока едва заметной пленкой, начинает формироваться защитный купол. Прикинув, куда будут сходиться его края, легат командует продвижение в ту сторону, не меняя боевого порядка. Дзинь, дзинь, дзинь! – трепещет тревога в кольцевых обнаружителях. Мутный, размазанный трек прослеживается в густом колдовском тумане. Вот он! Замах! Комо принимает могучий, усиленный инерцией удар на дол, сделав шаг и закрыв собой декуриона. Сами кости отдаются этим усилием и ударом, даже с учетом того, что она перенесла кйонду в мышцы рук и плечевой пояс почти целиком. На лезвии ее меча остается крупная выщерблина. Она успевает удивиться, каким же материалом можно нанести такой урон ее оружию, выкованному в кузнях Экнесса? Сайская ставка, наконец, достигает пика синергетического объединения атм и шайе. Оранжевое полотно плотнеет, перекрывая звезды, и стремительно загибается вниз, к земле. - Купол близко! Поднажмем! Люди сквозь него не пройдут! - подбадривает Комо, пятясь, просеивая глазами и магическим чувством туман, сквозь который просвечивают время от времени огненные столбы и белые вспышки, очертания то ли кахири, то ли предметов. Комо не может сейчас спасти солдат больше, чем спасает, но каждый знает цвет и назначение заклинания, что колдуют саи. Они побегут туда, чтобы спастись, и остаётся только молиться Вахраве, чтобы юдеги не успели всех догнать. Человек, преследующий их, атакует еще два раза, и растворяется в ночи, оставив Комо глубокие зарубки на любимом мече и десять жизней сай-ташей 31-ой смешанной декурии. Пройдя через толстую магическую стену, поднявшую дыбом весь мех на теле, солдаты валятся без сил. Комо вытребывывает еще три запасных клинка и собирается шагнуть обратно, как ее по ожившей связи одергивает задыхающийся голос главного сая: - Стоять! Он потратил действительно всю шайе и перешел на «ты». - Хуже будет, если погибнет легат. Кто способен передвигаться, уже бегут сюда. В стаде каппи, бегущих от него, глагиру сложно выбрать цель. Глаза разбегаются, и он начинает промахиваться. Гайвар с ним. Комо скрипит зубами. Тогда она должна хотя бы ясно увидеть то, что твориться на поле неравного боя. Сколько юдегов? Где они? Есть ли окруженные группы, что ещё сопротивляются? Она проверяет взятые у разведотряда окуляры – в них темнота. Они молчат. Заклинание прервалось. - Пашиши? – отзывается легат. - Кто-нибудь может соединить мои окуляры с маской летучего разведчика? Есть еще кто-то в небе поблизости? Если нет, то немедленно поднять. - Принято, - слышится из связного кругляша голос одной из молодых саев, а затем эфир заполняется шорохами, перестуками и неразборчивыми позывными, которые она посылает различным группам пернатых через центральную керамическую консоль. Наверное, поиск занимает не более десяти секунд. Но для Комо, чьи глаза утопают в адских картинах уничтоженного, сожжённого, распятого лагеря, ещё два часа назад заполненного более чем тысячью здоровыми воинами, эти мгновения поиска превращаются в вечность. Наконец, маг выдаёт «соединяю», и легат поспешно надевает окуляры, отрывая связное заклинание от плеча и прикладывая к уху. - Ао-хи-чи пррриветствует госпожу легата, - скрипит в нём. – Я оссставил наблюдательный пост над Пачиванде, в которой всё равно ничего не пррроисходит, и уже захожу на кррруг над полем битвы. Передаю аналоговое изображение. Из черноты закрытых со всех сторон очков постепенно проявляется нарисованный разумом пернатого рисунок. Огромное, светящееся непроницаемым жёлто-оранжевым, пятно отделено от стального изгиба ручья зелёной полосой деревьев. По площади оно занимает не более трети всей охваченной паникой области бывшего лагеря. А остальная часть, очерченная россыпью огней, как язвами - больная шкура, уже не так часто выдаёт вспышки разрозненной магии, обозначающих уцелевших. И огонь не в силах разогнать мрака, заключённого в промежутках между ними. - Перейди в несветовой спектр, - командует Комо. – Используй подряд фильтры всех завихрений, начиная с магического и включая тот, что реагирует на искажение свойств Вахравы. Я скажу, когда остановиться. Ао-хи-чи парит, исправно меняя одно стекло за другим. Нет, без изменений. Да, она видит, как остатки отрядов из последних сил бегут к куполу, но совершенно не видит треков движений тех, кто их преследует и убивает. - Стоп! А это у нас что такое? На периферии зрения. Совсем нечеткие, серые, размытые, как и в том тумане, пушистые хвосты чьих-то траекторий, петляющие между огнями, соединяющиеся в нити или же распадающиеся на фрагменты. Миг - видны отпечатком на сетчатке, а в следующее мгновение исчезают без следа. - Что это за фильтр? – спрашивает Комо. - Фильтр возмущений ноосферы. Ноосферы? Ноосферы?! Юдеги в преломляющих лучах заклинания выглядели вовсе не как телепаты. Они ими и не были, потому что у них нет вёндхо, из которого росли бы щупы. Тогда в чем секрет? - Легат, юдеги прррекратили свои мельтешения. Выстроились в шеренгу у западной оконечности лагеря. Веррроятно, это лишь малая часть всех наступающих, что-то вроде собрания самых сильных воинов или декурррионов, судя по хорошему обмундированию, и так как их всех не больше сорока. С ними высокий темноволосссый человек. Он стоит впереди, лицом к ним, и что-то говорррит. Прочитать по губам не могу, вероятно, это юдежий. Из-за того, что они оссстановили атаку, несколько наших воинов встали и добрели до купола. - Спасибо, Ао-хи-чи. Если что-то измениться в планах противника, сразу сообщи. - Да, легат Комо. Она сдергивает очки, оглядывается вокруг, отыскивая горящим взглядом стоящих на ногах. - Сайская ставка. Объявите действующим декурионам, что вражеская атака временно прекращена. Немедленно начать эвакуацию раненых за пределами купола. Задействовать магов и левлитов, а аохиджитов для тушения пожаров. Всех раненых и отравленных стащить в одно место поближе к реке. - Принято, исполняем. Оживает связное, сменяя источник магии. Снова Ао-хи-чи. - Юдеги уходят. Их тррреки устремились к Пачиванде. - Иди за ними. Может, мы сможем увидеть, что они будут делать дальше, после такой явно энергозатратной атаки. Они не выглядели ранеными. Почему они не продолжили атаку? Не совершили ни единой попытки сунуться в купол или попробовать разбить его? Учитывая сложность и энергоёмкость магии, которую она чуяла в крепости, они могли бы посостязаться. И тогда бы уничтожили точно всех. Что их остановило? Время? Закончились силы? У них есть ограничение по времени или по длительности пройденного таким способом расстояния? И то, что многие из её войска жестоко отравились именно в этот вечер – совпадение или диверсионная намеренность? Что ж, сперва придется выяснить – чем и откуда, и как это прохлопали саи. И подсчитать потери. Хотя она и так знает, что… много. *** Аоши заходит в шатёр сайской ставки, в корзинке её холодный глиняный кувшин, несколько горшочков с тушёным мясом и рыбой, и свежеприготовленные лепёшки. Передаточная консоль светится всеми цветами магии, подпитанная тремя саями поддержки, и испускает даже голографические лучи, складывающиеся в бюст первого сына легата Фиэнета Хвост-метели. Сам Фиэнет стоит перед консолью, позволяя заклинанию считывать его движения по опорным точкам и пересылать Уммоли в ответ. Разговор уже на середине или подходит к концу. - …твоя непутевая сестра! – разозлённо шипит старик, не стесняясь окружающих магов, смущённо мимикрирующих под цвет шкур на полу. - Что ещё от нее можно было ожидать? - Тогда почему вы не пошли вместо неё, а остались сидеть с легионом, прикрывающим тыл? – не менее зло, но чуть более сдержанно выпаливает Уммоли. Слюной он не брызгает, однако на лице застыла рассерженная, задетая за живое гримаса. Фиэнет дёргает губой, заставив пышные усы вздрогнуть. Вопрос выбивает у него почву из-под ног. Прерывая возникшую паузу, что красноречивее любых слов, он выхватывает из корзины служанка кувшин и присасывает к горлышку, показывая, что молчит не потому, что нечего возразить, а потому что пьёт. Влив в себя достаточно, чтобы сделать вид, что вопрос замялся сам собой, он отставляет кувшин и уже гораздо менее эмоционально произносит, даже с толикой деловитости: - Она просто не умеет обращаться с войском. А не назначают кого-то другого, потому что никто на себя ответственность и мороку брать не хочет. Погибло несколько манипул, ты себе это представляешь? Её надо отстранить. - Сайская ставка говорит, что в этом нет необходимости, - продолжает убеждать Уммоли. – Это был случай, а не профессиональная ошибка. Враг силён, а командира опытнее её всё равно в наших краях сейчас не найдётся. Остались одни недоучки-центурионы да провинциальные дворянские трусы. - Адар Роши уж точно предпочёл прислушаться к этим магам… - досадует отец, закусывая горячей лепёшкой. - Но если мы не согласимся, то её понизят и отстранят. Она отсутствовала в лагере! В такой момент. Это-то ты отрицать не станешь? - В какой момент? В момент солдатского ужина? – не совсем уверенно хмыкает Уммоли, однако старается марку аргументов держать. - Вообще-то она передала приказ по связи сразу же, как стало понятно, что отпор дать не удастся и пора уходить в глухую оборону. Вы думаете, будь она в гуще боя, потерь было бы меньше? Те, кто отравились, были бы отравлены и с её присутствием. Недостоверная проверка лежит на плечах магов и монахов, даже с учетом того, что такого яда они прежде не знали. Легат Фиэнет мрачно дожёвывает лепёшку, роняя крошки вниз и прикидывая у себя в уме сложившуюся ситуацию. Сын очевидно его не поддержит. Придётся подчиниться рекомендациям главнокомандующего, чтоб ему провалиться. Наконец, он перестаёт проверять прочность терпения Уммоли и роняет так, как будто только что не перепирался с ним во всю мощь своих лёгких битый час: - Как и говорил Роши, второму легиону нет смысла стоять под крепостью. Ничего таким войском не добьёшься. Возвращаться тоже нет смысла. Она пойдет тебе вдогонку, на объединение. Важнее всего сейчас прижать этот Карзо-Тар, спалить его до угольков, чтоб неповадно было. - Я об этом позабочусь. Сохраню и преумножу репутацию нашей семьи, - на считанные градусы склоняет голову молодой легат, и связь меркнет, медленно рассеиваясь в полутени шатра. - Да уж. Мне одного позора на голову хватило… - недовольно буркает Фиэнет. Аоши протягивает ему намазанный рыбным паштетом кусок лепёшки. Он смотрит на неё, затем на бутерброд, затем снова на неё. - Съешь сама. Хочу с тарочьим. *** «19-го числа месяца Шелковик второй легион достиг Пачиванде. К вечеру того дня по правилам военного дела был организован лагерь, кольца периметра и список ночных дежурств. Одна часть лагеря брала воду из реки, другая часть - из колодца на окраине деревни. Все источники воды были проверены на наличие яда или бактериальной опасности. Яд неизвестного происхождения, позже определённый в колодцевой воде, диагностирован не был и послужил причиной сильного отравления всех, кто ее пил. Отравленные воины потеряли боеспособность. Пик проявления яда наступил через два-три часа после приема. После срабатывания яда и до начала организации массового лечения и диагностики, была совершена атака на лагерь. Видимых частей противника, вышедших из крепости или шедших до лагеря, ни наземными, ни летучими разведчиками замечено не было. Воздушные треки противника были замечены на пути из крепости за пять минут до начала атаки юдегов. Темное время суток, отравление, неожиданность нападения и скорость противника, позволяющая оставаться незамеченным кахирскому глазу в видимом спектре не оставили надежд на отпор или оборону границы периметра. Практически никто из бойцов в тот момент не обладал необходимым психологическим состоянием и физической устойчивостью, чтоб отразить удары юдегов. Поэтому сайской ставкой был создан антиюдежий купол, который накрыл наиболее неповреждённую часть лагеря без единиц врага. Все могущие передвигаться части под атаками противника были передислоцированы под защиту магии. После этого юдеги сразу отступили. Полное время от начала движения юдегов из Пачиванде до полной остановки в крепости составило не более сорока минут. Погибших от ран или яда, либо раненых смертельно – 115 пехотинец, 1 центурион, 1 турмалион, 19 всадников, 3 монаха. Раненых обратимо или отравленных обратимо – 57 пехотинец, 8 всадников, 2 монаха. Сошедших с ума по типу «прикарзотарского выжившего» - 6 ках. Пропавшие без вести (пленные или дезертировавшие) – 15 ках, из них 11 – монахи. Оставшихся в строю: командование и сайская ставка – 28 ках, кавалерия – 21 ках, укомплектованных в 1 турму. пехота – 195 ках, укомплектованных в 3 центурии. монахи – 7 ках. 20-е число Шелковика 4036 года от прихода Вахравы, легат второго легиона региона Муйпайни, Комо из рода Хвост-метели племени ирбисов». «Отчет комиссии о составе отравленной воды и природе яда. Яд относится к классу растительных, безвкусных и беззапашных выжимок. По ассоциативному родству растение-реципиент является мутировавшим родственником эпиморции (в народе булавковый плющ), который безвреден для кахири. Заклинание проверки воды не различило эти два вида, посчитав различия слишком несущественными. Смертельная доза и доза безвредная зависят от веса кахири, его здоровья и силы кйонды. Противоядие и метод лечения аналогичен методам при отравлении кирилозной фиалкой, восточным первоцветом и растениями семейства амоковые. Главный медик второго легиона региона Муйпайни, адари Хелимия из рода Закат-и-Рассвет племени южных кролей». *** Те столбы, что разделяли второй легион от первого, оставшееся на ногах войско Комо преодолело без остановки и с максимальной скоростью. Хоть они наверняка представляли собой легкую добычу таким мистически сильным воинам, как гретсеновские юдеги, погони не было. И Комо была не из тех, что считает подробные события счастливым стечением обстоятельств. По какой причине они не смогли их преследовать и добить? Ничего просто так не бывает и никакую деталь нельзя оставлять без внимания. Комо не нравились и казались подозрительными мелкие ростки бледных деревьев, которые она видела растущими вдоль дороги. Может, это очередной растительный мутант, внешне такой же, как остальные, а на самом деле нечто, собравшееся выжечь кахирские внутренности? Так много кахири погибло в первое же нападение. Свои слова о том, что им всем надо отступить к городам и не приближаться к юдегам, она предпочла проглотить. Уйти от столкновения, спасти жизни воинам... Но люди придут за ними всё равно, под стены этих городов. Не факт, что отступление поможет выиграть достаточно времени. Их заклеймят трусами, а дуумвиры так и не придут на помощь. Но этот вариант с отступлением все равно наиболее выгоден. Города стоят в осадах месяцами. Нет никакой гарантии, что со штурмом юдеги справятся также хорошо, как с ночным нападением исподтишка. Все это неправильно. Но голоса высшего командования распределились именно так, несмотря на огромные потери. Жизни солдат ни для кого не важны. Её советов никто не станет слушать. Отец не повел свои войска к Пачиванде, чтобы взять ее в осаду и «показать, как это делают нормальные кахири-профессионалы». Нет, он испугался, что с ними произойдет то же самое. И насрать ему было на то, что погоня вполне могла быть, и то, что за Пачиванде надо круглосуточно наблюдать, и не только летунами, от которых юдеги приноровились отлично беречься. А погоня может и сейчас быть, красться по пятам. Они просто её не замечают. Вот сейчас бы, когда часть бойцов оттянута на них, и идти на штурм! Да некому. А командующий Роши не может топнуть ногой, потому что управители всех троих городов поднимают вопль, что их хотят оставить совсем без защиты на растерзание блуждающим синим людям. Что ж. Может, на открытой местности юдеги и эффективны, но сквозь закрытые двери и ворота проходить не умеют. Расставив магические сети, гарнизон обнаружит людей и перебьёт издалека. Народу в городах столько, что если все кинут по камню, юдег не увернётся, как бы не пытался. Сигнальные сети. Протянуты вдоль колбасы идущего войска на четыре прыжка влево и вправо. Незамеченными юдеги больше не подберутся. Неразрывная магическая сеть мгновенно стянется вокруг них, как только они побегут. Смертельно стянется. Оттого они до сих пор и не подходят? Только взамен этого магия из саев и сай-ташей сочится непрерывно, хоть и не выпивается до конца, но и не даёт передохнуть атма. «Как мы в таком состоянии будем атаковать и жечь Карзо-тар?» В первую очередь не хватает сильных опытных магов. Такие способны справиться практически со всем, что угодно, включая странные завороты ноосферы и гигантские маскирующие пленки непонятной структуры на крепостях. Комо подгоняет вороную тарку, чтобы поравняться с братом и его декурией. - Почему мы продолжаем наступление? Ты не смог настоять на том, чтобы выждать? Перейти в оборону? Разве не понимаешь, что вероятность потерять еще больше воинов слишком велика? - Ты слишком напугана. Где ты набралась этой трусости за такой короткий срок? - Главный вопрос в том, напуганы ли твои солдаты. Они не очень-то воодушевлены. Даже твои шокированы тем, что случилось с моими. - Всё не так, - сухо отвечает брат, стараясь выглядеть хладнокровнее и деловитее, чем есть. - Кахири свойственно думать, что это просто те парни дураки и трусы, а вот с ним-то такого точно не произойдёт. Комо злости и собственного напряжения скрыть не пытается: - Что, если в самом Карзо-таре полно таких же бойцов, как юдеги из Пачиванде? Что, если там остались не только сирые и убогие, больные, дети да старухи? Почему вы так уверены, что это будет легко? - Если бы половина твоего легиона не была бы отравлена, вы бы дали достойный отпор, - в голос брата прокрадываются подозрительно дрожащие нотки, то ли от негодования, то ли от неуверенности. - Они провели диверсию, напичкав воду неизвестным нам ядом, напали в ночи - именно потому, что в других обстоятельствах не справились бы. А теперь они раскрыли карты. Ты их видела, сражалась с ними, знаешь, как распознать и обнаружить. Как победить. Против каждого противника своя стратегия, и мы методами проб и ошибок нашли подходящую. - Черта с два! – громко гаркает та, дёрнув длинным подбородком. – Это чистая неосмотрительность! Ждет нас успех – Роши и отец запишут это на свой счет, чтобы пробраться на лучшую должность в столицу. Потерпим поражение – сами окажемся крайними и виноватыми. - Ты преувеличиваешь, сплошной трагизм в словах, как всегда, - раздраженно буркает тот. - А между тем, синие люди видны в тумане. И в правильно применённом на землю заклинании «проявляющего периметра». Также самонаводящиеся заклятия с ними справятся, если их настроить. - Думаешь, многие отобьют удар юдега, что раненым прорвётся через всё это? - Почему нет? Тем более, не надо стоять по одиночке. У каждого моего бойца есть с собой какой-никакой щит. И ни один его из рук выпускать не будут. - Звучит не очень победно. Сбиться в «черепаху» и ждать, пока юдег клюнет, сунется, сам напорется на колдовство. Сюда бы дуумвиров… - вздыхает Комо. - Поэтому я и надеюсь, что юдеги больше будут заинтересованы в том, чтоб потушить лесной пожар, охвативший всю кромку их драгоценного, но недостаточно влажного леса. Они так и едут бок о бок несколько часов, обсуждая стратегию и возможные варианты ответных действий неприятеля. Достаточно долго, чтобы заметить, что местность продолжает выглядеть так, словно её вовсе никто и не захватывал. На засеянных, тучных полях работают крестьяне, поднимают головы, провожая их неодобрительными, настороженными взглядами из-под полей широких шляп. Юдегов не видно. Признаков запустения нет. Даже скорее наоборот. Они проехали уже несколько сёл и деревень, но не увидели ни одной пашни, пришедшей в запустение, на которой не работал бы ритуал Юлали. И границы, работающие в сезон гайварисков, не выглядели ослабленными и поредевшими. А заливным полям явно хватало мирной крови Вахравы в избытке. Нет сожжённых домов, а летучие не замечают ни одного синего человека в окрестностях. Завоёванные области так не выглядят. Разве только… они не грабили, не убивали и предложили такие условия, что запудрили крестьянам последние мозги. И дали им что-то, в чём те нуждались больше всего, и этим полностью завоевали их доверие. Брат и сестра синхронно переглядываются. - Ты думаешь о том же, о чем и я? – роняет Комо. - Кого украли юдеги? – спрашивает посерьёзневший Уммоли. - Кто пропал без вести в твоем войске? - По большей части монахи. На лице сестры то же самое сосредоточенное выражение кахири, который осознаёт неприятную истину. - Может, они и в первой манипуле пропали, а не были зарублены? – предполагает она. - Теперь ясно, как Гретсен собрался править тем, что завоюет. Превратить зажравшийся, обнаглевший привилегированный класс монахов в рабов. - Самое интересное, что это может и сработать. - Вряд ли. Даже если мы потерпим поражение и не сможем загнать их в лес, рано или поздно придут злые дуумвиры и сожрут их с потрохами. - Интересно, что они придумают при таком раскладе? Около донжона, в котором заседал предыдущий гарнизон прикарзотарских ташей, найдены следы лагеря. В само деревянное укрепление ведут распахнутые ворота, а внутри никого не обнаруживается. Припасы из складов вывезены, арсенал тоже хвастается пустыми сундуками и ларцами без заклинаний. Во дворе – нагромождение тех самых длинных ящиков из тёмной древесины, близнецов которых Комо видела в Пачиванде за несколько часов до трагедии. Штук двадцать, крышки сбиты и валяются рядом. Ящики, естественно, пусты. Выловив из одного бело-голубой волос, зацепившийся за гвоздь, Комо молча демонстрирует его Уммоли. Тот мрачно кивает. - Это больше не лайвахири. Это больше не юдеги, - жёстко произносит сестра. – Мы имеем дело с удуг-улами. Прикажи объявить войскам. Гораздо легче сражаться, если определишь неизведанного врага в знакомую и понятную категорию. *** До плотной, мятно-зелёной стены леса остаётся не более трёх столбов. Подобравшись ближе вместе с отрядом разведчиков, Комо разглядывает высокие деревья со слишком густыми кронами, которые будят в ней смутное ощущение того, что где-то она их уже видела. Или что-то подобное... Но этого не может быть. К своему стыду, Карзо-тар так близко она видит впервые. За суетой учёбы в молодости и службой впоследствии, за практически круглогодичным прореживанием популяции удуг-улов и контролем над ней – у Комо не оставалось времени на то, чтобы праздно объезжать уделы, в которых эти твари не водятся и куда даже гайвариски с неохотой захаживают. Сейчас место обитания юдегов огорожено забором в полтора человеческих роста, непрочным и хлипким, сделанным наспех, но достаточным, чтобы заставить призадуматься гайвариска. Сквозь щели, если направить подзорную трубу, тоже не видно никакого движения, сплошной подлесок. И снаружи - ни входа, ни выхода, ни тропинки, ни калитки, ни ворот. Они что, перескакивают через него? И старую торговую тропку они, похоже, тоже здорово замаскировали и зарастили. Если бы Келфери сама не помнила точно, где раньше пролегал этот маршрут, то они бы потратили на поиски уйму времени. Безусловно, люди знают, что кахири пришли, однако, пока бездействуют. Или всё же действуют – так хитро, что даже сквозь специальные фильтры летучие разведчики не могут углядеть их треков, что уж говорить про тепло тел и прочее. А местные жители отвечают, что все юдеги в лесу или ушли в Пачиванде, и больше в округе никого нет. Комо не верит ни единому их слову. Также она отказывается верить, что кахири так запросто могли перейти на сторону врага, лайвахири, мятежника... Не только чужого по крови и виду, но и того, кто хочет пойти против законной власти дуумвиров, выбранных на Арене самой Вахравой. Но если это случилось раз – союз кахири-чарлаинов и людей, то случится снова, пусть и с обычными крестьянами и ремесленниками. Подспудное ощущение нереальности, неправильности всего происходящего не оставляет её не на секунду, будто она попала в какой-то заколдованный мир, в искажённую, натуралистичную, дурную сказку. И, будучи главным её героем, Комо не может понять, каких поступков и действий ожидает от неё внутренняя логика и правила этого зачарованного, скверного бытия. Бытия, дышащего тревогой и опасностью, точно нависшее над головою душное, влажное грозовое небо. Она почти чует эти невидимые рельсы, по которым должна скатиться вагонетка происходящего, увлекая за собой всех участников. Одного она не знает – приведёт это к хорошему или к плохому. Грозовое небо говорит ей, что ничего уже нельзя избежать. Всё закончилось тогда, когда дуумвират Южного нома и Конфесии-собственники земель проигнорировали проблему и ничего не предприняли, отмахнулись от провинциальных впечатлительных дураков, целиком поглощённые дележом чужих денег и территорий. Вместо того, чтобы зариться на чужое, лучше смотрели бы повнимательнее, что происходит у них под носом. А то рискуют, возвращаясь с войны, обнаружить, что возвращаться-то уже больше некуда… Ранним утром сайская ставка легиона Уммоли начинает артиллерийский обстрел леса огненными и зажигательными заклинаниями. Ставка легиона Комо концентрируется только на обороне и поддержании активного периметра с обнаружителями и ловушками. Центурии объединены в манипулы, окружены щитами и готовы к наступлению в любой момент. В центре построения, окружённые войсками, стоят обе ставки магов. Оттуда доносится взволнованное квохотание и поскрипывание тарок. Заклинания саи используют хорошие, свежесплетённые, и проверенные заготовки тоже. Да только деревья не горят. Не занимается под ними сухой настил прошлогодних листьев и трав, не коптит тонкий кустарник и подлесок, не исходят прозрачным, раскалённым воздухом объятые огненными рубашками стволы с морщинистой корой. Карзо-тар смотрит на нападающих и пускает в небо редкий дым из своих заросших недр. - А у растений бывает повышенное сопротивление магии? – озадаченно бормочет Комо по личному магическому каналу, обращаясь к брату. – Как у удуг-улов, что ли? - Да, я тоже не могу разглядеть внешнего щита поверх, - приходит ответ. - Разве что он облегает каждый листочек рубашечкой, а это почти невозможно и технически бессмысленно прописывать в заклинании. - Ну и жареный Гайвар с ними. Не хотят гореть, возьмем секущими. Уммоли командует своей ставке поменять вид магии и способ атаки. Через несколько минут огненные залпы сменяются тонкими, серыми, почти невидимыми плоскостями, несущимися к кромке леса. Врезаются. Хруст, треск, свист веток, в воздух взметаются листья. Заклинание срезает верхнюю часть крон, лишь чуточку забуксовав в неожиданно твердых стволах на верхушках. Растительные остатки дождем валятся куда-то вниз, к темному подножию. Теперь саи берут пониже. Огнем. И на этот раз он неохотно, чадно занимается, будто преодолевая невидимое сопротивление. «Госпожа легат, внутри леса зафиксировано шевеление» - докладывает парящий где-то в небесах Ао-хи-чи. А потом по сигнальной цепи продирает оглушительный тревожный звон. По маркировке легаты видят, что дребезжит и с тыла, и слева, и справа. Лишь впереди - тишина. Звуки означают, что юдеги обошли разведывательные отряды, расставленные со всех сторон, и бросились на вставшие в черепаху центурии. Им ума хватит развернуться наиболее подготовленными декуриями к фронту нападения, не допуская врага к магам в середине. «Сайский центр шестой центурии замечает единицу врага, активирует магическую ловчую сеть», - слышится из закреплённого на шлеме легата связного заклинания. «Сайский центр третьей центурии замечает врага…» «Сайский центр десятой центурии…» Уведомления от разных частей войска сыпятся один за другим, и паники или страха в голосах не слышно. Всем отлично известно, с чем предстоит столкнуться, а странный и опасный удуг-ул – это последнее, что может удивить кахири. Это ведь и есть суть нечистых – быть неправильными, злыми и еще в придачу хер пойми какими для разнообразия. Вот мантикор – невидим, и что? Бороться с ним все равно надо. Легат Комо слышит ветер. Частички воздуха, перетираясь и невесомо колеблясь, доносят до её вибрисс то, что ещё не чует периметр. Наконец, цепь, окружающую её центурию, тоже прозванивает несущаяся на всех порах боевая единица юдегов, светясь в лучах обнаружающего. И личная декурия Комо вступает в бой. И в тот момент, когда она ловит на усиленный и тупой фальшион удар юдега, - на крохотное мгновение, едва сравнимое с частотой нервного импульса глаза, синий человек застывает. Комо может разглядеть его холодное белое лицо, и голубые волосы, выбившиеся из-под округлого шлема с серебряной гравировкой, и странную чёрную кольчугу-сетку, закрывающую его горло, такой же чёрный, изукрашенный серебряными буквами нагрудник и наплечники… И, главное, - его расширенные глаза с замершим в них выражением храмовой статуи. Никаких мыслей, кроме импульсов и инстинктов воина, вошедшего в боевой транс. Бусину заклинания, хранящуюся под языком, Комо раскусывает на чистых инстинктах. Смертельная магия бьёт врагу прямо в переносицу. Он отлетает, судя по колебаниям воздушных волн и чуть замедлившейся скорости, спиной вперёд. И исчезает. Но не в направлении другой центурии или чтобы обогнуть эту и найти слабое место. Его след ведёт в по-прежнему неохотно тлеющий Карзо-тар. - Сбила концентрацию, - переводит дыхание Комо, говоря брату и засовывая под язык новое заклинание. - Или сбила лицо с черепушки. - Он сразу убежал в лес. Возможно, ориентируясь на слух. Сайская ставка легиона Уммоли переходит в режим самонаводящейся прицельной магии с зарядом, рассчитанным на большую площадь с исключениями, выставленными для защитных заклинаний ставки второго легиона. Чтобы взрыв, накрывший взятого на прицел юдега, не поразил своих же. - Мы будем палить по блохам… - с досадой произносит Уммоли. - Если сейчас центурии не справятся, у нас не будет иного выхода, - отвечает Комо. - Активировать общие захватные сети! Пересекаемые мечущимися и атакующими юдегами концентрические линии периметра оживают и ощериваются. А потом, через пару невыносимых ударов сердца – вплетённые заклинания челюстями давады смыкаются на попавших в сети синих людях. Их лишь слышимый ухом, осязаемый ветром на мехе бег останавливается, словно они с размаху врезаются в стену или кто-то останавливает время. Комо напряжённо наблюдает поверх ростового щита, как острые золотые линии опутывают ближайшего человека речной сетью. Он дёргается, и сильно, - так что руки магов центурии дрожат, удерживая правильный ток шайе. Выражение бледного человеческого лица вдруг сменяется с бесстрастно-пугающего на встревоженное – одной только едва заметной морщинкой, образовавшейся между бровей. Линии сети вдавливаются в металл или пластик его доспехов, в кожу, заставив синюю кровь брызнуть на траву. Юдег падает на четвереньки, потеряв меч. В следующую секунду он уже перестаёт бороться – заклинание впивается в плоть глубже, проходит сквозь слои защит, рассекает череп и кости, заставляя кровь потечь густым потоком. А потом сеть проходит насквозь целиком, и выскальзывает из мёртвого тела натянутыми струнами, разбрызгивая капли и оставляя после себя лежать разрубленного на куски врага. Надоедливый звон периметра замолкает в свидетельство того, что это уже не живое существо. И в тишине, в невозможной паузе, не успев сделать нового вздоха, Комо ревёт, рычит яростно и оглушающе, задрав голову к небесам, в знак первой победы. В этом рыке торжество и жажда крови, и радость отмщения, и бессловесный, самый лучший сигнал остальным воинам – вот это мы, кахири, что поколения положили в борьбе с подобными чудовищами, и нас так просто не возьмёшь. Поют стрелы в соседних центуриях, пришпиливая увязших юдегов к земле в пятидесяти точках тела. Звон, что поднялся и стоял над атакуемым войском, сходит на нет. Ни один враг не добрался до центральной ставки, окружённой плотным слоем войск. И пока что не потребовались самонаводящиеся. По рядам кахири прокатывается лавина рычания и боевых криков, но она быстро затихает от приказов декурионов: нужна тишина. - Сомневаюсь, что они отступили, – делится Уммоли. – Что-то задумали. - Пусть в промежутках твои саи продолжают палить по лесу, - говорит легат Комо. - Пусть дадут один залп режущими живое как можно дальше, а потом опять путь кромсают и пытаются поджечь. Не существует того леса, что не горел бы, сгорит и этот. И, словно подчиняясь её словам, после низко кинутой секущей магии и залпа зажигательными, жарко вспыхивает группа деревьев – одна, вторая, третья… - Да! – вскрикивает Комо. - Юдеги были внутри леса и не давали магии среагировать. Мы убили нескольких из них, они не ожидали и не успели увернуться. Пламя взвивается вверх, утолщается, захватывает новые кроны, чёрные хвосты дыма улетают в небо. Пожар разгорается быстро, и теперь потушить его будет ой как непросто. Забор, прикрывающий кромку леса, разломлен на отдельные доски и щепы. И вскоре любопытство, спрашивающее, что же там прячется, в темноте подлеска, затыкается. Серебряные, стальные сполохи, порождённые игрой солнца, мелькают между стволами, будто там проползает огромная бронированная змея. Из леса делает шаг войско юдегов. Длинная полоска воинов, растянутая вдоль кромки. Не все из них имеют те самые доспехи, что мельком заметила Комо, но так и не успела как следует разглядеть, и не все вооружены прямыми мечами. На ком-то надето обмундирование, снятое с кахири, подогнанное кое-как, и их же оружие, копья, алебарды, сабли. Юдегов не более двухста, но не факт, что у них нет резерва. - Почему на этот раз они решили не использовать кучу своих уловок? – с нехорошим предчувствием спрашивает Уммоли. - Потому что сейчас они хотят показать, на что они способны в открытом, честном бою, - предполагает сестра. - А то, что они и нас в этом честном бою увидят, их не волнует? - Две сотни… - невесело хмыкает она. – Сейчас, во время первой атаки мы уничтожили всего восемнадцать, и то потому, что они нападали преимущественно по одиночке. И вдруг в центре построения она видит того самого лайвахири, от воспоминаний о котором так убивались безумцы. Темноволосый, высокий, его глаза горят, а губы кривятся в странной, но грозной усмешке. На фоне остальных лиц, ожидающих, хладнокровных, почти ничего не выражающих, кроме готовности, он единственный выглядит по-настоящему живым. И не просто живым, а буквально распираемым изнутри этой самой жизнью, её силой, ощущениями, эмоциями, действиями. - Пресвятая Вахрава, как он здесь оказался?! – ошеломленно лепечет Комо, чувствуя страх, укусивший ее в позвоночник. Но ей некогда думать об этом и удивляться. Здесь – значит, преследовал их легион, шёл по пятам. Ну и муржим с ним! - Сайская ставка, вы готовы к прицельному огню? - Готовы, легат Уммоли. Вдруг вся полоска юдегов размазывается в едином движении вперёд. И перед вхождением первого врага в область досягаемости сеток центурий, Комо отмечает, что не у всех воинов такая запредельная скорость. Они различаются. Кто-то перемещается так, что его почти может различить глаз. - Три, два, один… Пли! «Продержаться сорок минут и им конец», – отчаянно думает Комо, а мир вокруг взрывается грохотом, ослепляющими вспышками, гулкой вибрацией магии и звоном обнаружающих цепей. Смотреть по сторонам некогда. Пятеро юдегов уже пересекли периметр её центурии и завертелись вокруг, как жалящие жуки. А когда заклинание, упавшее метеоритом с неба, выбивает дух из ближайшего лайвахири и фактически бросает его ей под ноги, она опускает на него взгляд, и он прикипает к диковинным доспехам. Будто вспышка болезненной молнии в центре её сердца – она, наконец, вспоминает и узнаёт. На рисунках в учебниках – эти формы, эти сочленения металлопластика, эти буквенные маркировки и узоры – так выглядели лайвахирские воины, которые когда-то были загнаны в Карзо-тар и никогда больше не должны были оттуда выйти. Осознание отдаётся дрожью в конечностях, дополнительным адреналином, и удар щитом под нужным углом по юдегу, желающему проникнуть в щель в обороне, получается сильнее и отчаяннее обычного. «Нет, только не по новой!» - внутренне завывает она. Ноздри забивает дымом. Дымом? Откуда его тут столько? Ветер дул в другую сторону. И почему он понизу? Неужели это их предводитель наколдовал такую маскировку? Видимость стремительно становится нулевой. Вдалеке, словно через толстый слой тарочьего пуха, вдруг пробиваются чудовищные крики боли и страха. «Вторая центурия лишилась контура и магического центра», - докладывает дежурная сай на консоли. Они не смогут убить их всех? Не справятся? На одного горного даваду ходят подготовленными отрядами из сорока-пятидесяти кахири, вооружёнными до зубов. Неужели юдеги внезапно могли стать опаснее тех тварей, как по волшебству? Почему на их устранение отправили всего один легион, состоящих из тех слабаков, кого не взяли на основную кампанию? Почему дуумвирам всё равно? Как они думают, они справятся с такой нешуточной угрозой? Воины недостаточно квалифицированы, чтобы смочь чётко придерживаться разработанной стратегии. Так бы она сработала… - Они обошли позиции, атакуют и сзади, и со флангов, - прорывается сквозь густой кисель её мыслей Уммоли. Связь уже начинает барахлить. - Окружили. Наши потери растут, а саи в ставках уже не способны поддерживать нужную плотность обстрела, много шайе пропадает впустую. - А сетки центурий? - Если твои срабатывают, то у других нет. Уже не получается продавить магическую защиту на них. - Мы должны отступить. Мы должны сохранить войско. Нам нельзя всем умирать здесь. Юдегов мало по общему числу, мы убили достаточно. Ещё несколько таких битв, и они просто закончатся. Главное нам не закончиться раньше! - Ты будто знала, что так произойдёт, поэтому настояла на том, чтоб ставки были передвижные? - Знала! – вопит она с яростью. И переключается на свой сайский центр: - Включить непроницаемые щиты. Мы отступаем. Гудение рожков, командующих организованное отступление, перекрывает все остальные звуки. Войско окружается неплотной завесой скачущих неуловимых блох-лайвахири. Некоторых из тех, что оказываются внутри, когда падает купол, удаётся убить относительно быстро. Но не всех. Хоть бы её теория о сорока минутах оказалась правдивой. Однако Гретсен может атаковать небольшими группами. Первая, например, только что металась по полю боя. И когда закончится её время, он возьмёт и пошлёт вдогонку вторую, свежую. Не получится магам поддерживать такую защиту вечно, да и купол концентрический. Когда войско дойдёт через поля до узкой дороги между лесом, как передвигаться дальше? А когда придётся убрать купол, враг тоже будет рядом? На месте Гретсена Комо поступила бы именно так – ждала и загоняла бы, как раненого зверя. А третий легион сейчас дальше далёкого… Смогут ли они вообще отступить? Связь становится настолько невнятной, заполненной хрустами, шорохами и возмущениями среды, что ею становиться практически невозможно пользоваться. Закладывает уши от натужных, на последнем издыхании, глухих взрывов, меняющих воздушное давление. Пытаются убить тех лайвахири, что пробрались внутрь и не отстают. Смогли? Промахнулись? Комо не знает. Центурии не успевают догнать отступающие на телегах ставки, вываливаются из купола. Он большой, а маги уставшие. В местах, где образуются провалы в плетении магии, пролазят юдеги и вгрызаются в строи, кое-где потерявшие нужную степень непроницаемости. Сайский центр её центурии схватывает в тиски мелькнувшего юдега, оставившего за собой кровавый след из стонущих и разрубленных тел. Накрыло его, и зажарило нескольких кахири, что упали ему под ноги, скошенные юдежьим клинком. Войско смешивается, превращаясь в отдельные декурии. Не от хода по бугристому лугу, и не от ощущения мнимой безопасности под куполом. От страха. По крайней мере, это то, что видит и слышит Комо со своего места, поверх чужих голов, через густой, едкий и горький дым от горящего проклятого леса. Одно утешает – знатно горит! Но дорогой ценой, чует она, слишком дорогой ценой. Звон лайвахирского вторжения затихает спустя целых десять минут и больше не повторяется, пока они бегут. Купол проседает и становится все прозрачнее, вот-вот растворится в окружающем мутном воздухе, но его пока никто не касается. Ждут? Окружают? Точат ножи? Враги – стая барвуг с окровавленными пастями, облизывающимися на теряющую жизненные силы жертву. Будучи сами не сильны, они ждут, пока она выдохнется, чтобы порвать в клочья и наесться до отвала её мясом и внутренностями. «Сможем ли мы сбежать? Вообще – сможем? Не так должны заканчиваться жизни кахири. Не так они должны их проживать». Купол рассеивается окончательно.