Ведь нет защитников тебе

*** Он идёт прямо и ровно, как грозовой фронт, шаг за шагом, а затвердевшая от шлейфов заклинаний трава хрустит под ногами. Погибшие тускло-зелёные осколки похожи на стекло и металл одновременно. Густая, свинцовая толща дыма стелется по полю, неровному от выжженных проплешин и упавших тел. В следующую секунду ветер меняется, и приподнимает едкий, тяжелый хвост выше. Становится видно иссеченные, разбросанные ударными волнами остатки разрушенной заградительной полосы: доски и подпорки в некоторых местах разметало на многие метры, а некоторые и вовсе обратило в щепки. Теперь взамен гари перед идущим человеком беспорядочно разносятся горящие древесные хлопья, словно сошедшие с ума насекомые. - Адар Гретсен, сюда! – кричит где-то впереди подростковый, почти детский голос. Звать не обязательно. Он не собирается останавливаться. Отряд медицинского назначения вытаскивает с поля боя раненых. Или то, что осталось от раненых. Сейчас им уже не стоит опасаться шального заклинания или захвата от вездесущей сети. Кто из кахири до этого додумался? Хотя это решение, в общем-то, было очевидным. Босые подростки крутятся вокруг расстеленных прямо на траве циновок и снова убегают за полосу дыма. Они будут искать павших, пока он не решит, что собраны все и не даст отбой. Войско кахири отступает, и разряды заклинаний звучат все глуше. Полускрытый серыми волнами, изредка мерцает вдалеке их защитный купол. Преследование продолжается. Их гонят, но и этот манёвр никогда не обходится без потерь. Есть ещё время, чтобы наступать: пружина ещё нескоро разогнётся, обратно превратившись в натянутую струну. Гретсен останавливается в центре госпиталя под открытым небом и опускает взгляд. - Время есть, - он оглядывает количество циновок и их содержимое. – Однако нет возможности. На них – куски синего мяса и доспехов, в которых с трудом угадываются подобия человеческих очертаний и их фрагментов. Несколько юдегов постарше выбегают из горящего, тлеющего леса. Над теми, в ком ещё можно узнать людей, они разламывают наполненные пластинки кахирских лечебных заклинаний. - Вон! - строгий голос вождя заставляет их вздрогнуть. – Уходите к другим. Тратьте лекарства на небезнадёжных. Они молча склоняют головы и торопливо возвращаются обратно. К тем больным, что перенесены и лежат под сенью Карзо-тара, - к тем, которых они ещё могут спасти собственными силами. Гретсен подзывает двоих гонцов из группы подростков, только что сгрузивших на циновку очередное тело. - К сигнальным. Отступление, - бросает он первой, измазанной в саже и синих каплях девочке. Она исчезает, оставив на мягкой почве вдавленные следы босых ног и осколки травы. Он переводит тёмный взгляд на второго гонца и также хладнокровно произносит: - Командиру надзирателей. Всех пленных немедленно ко мне. Не расковывать. Я буду здесь. Мальчик испаряется выполнять поручение. Гретсен расстёгивает пряжку шерстяной накидки, позволяя ей упасть, расстилаясь по ветру. Встряхивает крупными запястьями: над циновками, разложенными неровным кругом, натягивается прозрачный магический купол, точно водяной пузырь. Человек выгоняет из него дым, воздушный мусор, насекомых, мелкие протуберанцы блуждающей шайе, оставшейся от кахирских боевых заклинаний. Подвешивает под прозрачный потолок корни извилистых и мощных магических основ для последующих заклинаний. Они ветвятся бледным, почти невидимым бирюзовым свечением, разрастаясь сеткою толстых шершавых вен. Они зависают безжизненно болтающимися отростками над каждым телом или кусками тел, собранными на одной постилке. Всё ещё живые клетки дышат и взаимодействуют в отсоединённых от нервных центров кусочках плоти. Внутри недышащих черепов заперты доживающие последние десятиминутия или последние получасы разумы воинов, ожидая окончательного и необратимого распада нейронных связей. Они всё ещё живы. Они всё ещё там, заперты внутри. Сорок тел. Гретсен закрывает глаза, отсекая существующее и сосредотачиваясь на них. По бирюзовой сетке начинают ползти, разрастаясь и набухая, плоды и побеги новых заклинаний. Как хрустальные яблоки, как странные щупальца, как мясистые листья, как длинные руки - не похожие одно на другое, они зависают над павшими, принюхиваясь и примеряясь. Межмир щёлкает пальцами, сетка купола вздрагивает от магического тока, и заклинания принимаются за умирающих, оплетая их, связывая, передвигая и собирая протекшую сквозь солому синюю кровь обратно в сосуды. У Котори отрублена голова. Как и руки, и ноги, отсечённые по каждому суставу, и произвольно разделённый на четыре части торс. Заклинание не запекло края, оставив их рвано-пожёванными. Как мало крови осталось внутри! Ни сердцебиения, ни вздоха, лишь капли мыслей умирающего мозга. Если бы подростки притащили его минутой позже, волна смерти уже прошлась бы по нейронам, стирая личность и информацию. Сама богиня Вахрава не спасла бы его. Впрочем… она и так никого никогда не спасает, чего не скажешь о Деве-Смерти, исходя из местных легенд. Гретсен присаживается рядом и берётся за настройку базовых заклинаний, а также за добавление специфических и более точных. Когда он возобновляет временный кровоток в голову, собрав остатки с тела и закольцевав их через магический аэратор и насос, веки Котори вздрагивают. Пушистые белые ресницы опалены и смочены свернувшейся медью. «Я жив?» - бесшумно произносят губы цвета зимнего эдельвейса. Сквозь них не проходит воздух, вырвавшись изнутри. Он не дышит и не может издать ни звука. - Больше у кахири не получится сделать с тобой такое, - словно не происходит ничего из ряда вон выходящего, сообщает Гретсен, натягивая толстые нити магического каркаса вокруг тела. - Я вплету в твою структуру улучшение. Будет попрочнее… Если это слово подходит. Ты чувствуешь боль? «Нет. Я чувствую… холод?» - Теперь? – спрашивает тот, изменив расположение узлов между собой. «Ничего… Я умираю?» Искра недовольства проскакивает морщиной между бровей предводителя: - Я не дам тебе умереть, - с нажимом, отстраненно произносит он. – Ты присягал на верность. «Я верен… - раскрываются, дрожат бескровные губы. Из последних сил он держит глаза открытыми, и они выглядят страшно живыми, яростными синими огнями на рассечённом снежном лице. – Мне жаль, я недостаточно хорошо сражался и ничего не смог поделать... Что там сейчас? Кто победил? Как много погибло людей?» - Вы обратили их в бегство, - роняет между делом Межмир, редактируя свисающие магические потоки и подвешивая к ним новые фоликулы заклинаний. – И дорого разменяли судьбы тех юдегов, что уже не вернутся в Карзо-Тар, на судьбы кахири. Я не воскрешаю мёртвых – я всего лишь не даю умереть. Его лишённый любых суетных эмоций или переживаний взгляд падает на Котори. Уголки глаз юдега наполняются каплями голубоватой влаги. То ли от боли, что всё же прорывается сквозь блокаторы, то ли это реакция организма на перезапуск систем после клинической смерти. Впрочем, ни один организм не воспримет такие разрушения как обратимые последствия. Ему не хотелось верить, что его воины плачут, когда осознают ненапрастность своих усилий и жертв. - Шрамы в местах, где прошлись секущие плоскости, что разделили тебя на сотню частей, останутся. «Как символ отваги…» - Ну… Пусть так, - пожимает плечами предводитель. «Я же хорошо дрался?» - Котори в изнеможении опускает веки, смахивая на виски последние дорожки слёз, рисующие белые линии в подсохшей крови. Его волосы резкого, арктически белого цвета слиплись от неё практически в единый голубой комок. - Да, хорошо. И сможешь ещё лучше. А теперь спи. Лицо юдега опутывают и наглухо запечатывают наведённые магические покровы, точно кокон. Бесстрастно, словно делал такое и вёл такие разговоры тысячу раз, Гретсен поднимается и идёт к следующему. Тёмно-серую, клубящуюся, изменчивую стену расчерчивают остывающие ленты передвижений уцелевших воинов: группы прекратили преследование и отступают в Карзо-тар. Если они еще способны стоять на ногах, там их ждет море работы. Пленных приводят, когда Гретсен заканчивает с четвёртым, также разорванным попаданием боевого заклинания. Конвой из шести вооружённых юдегов следит за группой из тридцати пяти кахири в потрёпанных, не очень чистых одеждах. За исключением неопрятности, выглядят те вполне здоровыми и вовсе не истощёнными. Высокая – выше самого Межмира на полголовы – Джаньян молча, терпеливо ждёт, пока правитель обратит внимание на сбившихся в кучку кахири, связанных верёвками из ядовитых волокон местной травы. Ни магией, ни ритуалами, ни грубой силой пленные справиться с чужеродной материей не могут, особенно под круглосуточным наблюдением. - Как ситуация с пожаром? – дежурно осведомляется Гретсен, вставая и отряхивая колени от зелёных осколков. Рукава его туники закатаны, а открытые смуглые предплечья перемазаны в синей крови. - Рейнджи говорит, своими силами они лишь приостановили продвижение колдовского пламени, но не могут потушить его до конца, - рапортует Джаньян, вытянувшись и сцепив руки за спиной. - Огонь уже дошёл до третьего кольца. Межмир замечает в её прямых, как солома, длинных волосах серые точки сажи – как весенние неприглядные проталины на снежном поле. - …А минуту назад к огнеборцам присоединился Илмари с оставшимся отрядом. - Да, это я видел - сухо бросает он и подходит к пленным. Купол, напичканный медицинскими заклятиями, пульсирует, перетекает и шевелится, точно разумное существо – бирюзовый, сияющий, аморфный демон. Те из кахири, что могут видеть его, испуганными глазами осматривают неизвестное плетение и перешёптываются. Те же, что могут только ощущать, как колеблется мир вокруг от магических потоков и изменений, оглядываются, сплёвывают и терзаются мрачными предчувствиями. Посеревшее, ватное небо испачкано горьким дымом, заползающим в горло. Кто-то в задних рядах безостановочно кашляет. Гретсен с хлопком соединяет ладони, чтобы привлечь внимание. - Сельские вояки! – объявляет он. - Вы только что имели счастье наблюдать, как два легиона, высланных округом Муйпайни для подавления восстания, бежали, сверкая пятками и оставляя за собой бесчисленные трупы. Они наивно полагают, что и наших трупов они оставили предостаточно. Но, как видите, - он широким жестом указывает на шатёр, сплетённый из сложнейших заклинаний. – Это не так. Спустя некоторое время воины снова будут в строю, и опыт они, уверяю вас, получили отменный. В эту паузу никто не вставляет ни кашля, ни шёпота. - Как думаете, для чего я сохранил вам жизни? Почему вас ни о чем не спрашивали, не пытали, а кормили и поили столько времени? Правильно. Потому что вы мне нужны кое для чего, а именно – остановить распространение огня, запалённого вашими соотечественниками. Если вы выполните свою задачу или хотя бы посильно поможете в этом – идите на все четыре стороны, больше ни для чего вы мне не пригодитесь. Если вы отказываетесь от этого здесь и сейчас – то здесь и сейчас же я вас убиваю. Всё прозрачно и просто. Вопросы? Какой-то низенький худой кахири из середины подозрительно замечает: - Почему ты отпустишь нас после того, как мы все сделаем? Почему не убьешь, ведь мы много видели лишнего? Ты врешь нам, что отпустишь. Мы исполним то, для чего нас держали, и тут же распрощаемся с жизнями. Гретсен скорбно сводит брови, смотрит на кахири, как на умственно отсталого. - Каким дураком надо быть, чтобы убивать и обманывать подданных своего будущего королевства? У меня дел других нет, чтоб вам головы морочить? – Он вздыхает, а продолжает уже грубо и резко: - Короче. Принимайтесь или нет, времени мало. Кто согласен – влево, к Джаньян и провожатым. Кто не согласен – готовьтесь к смерти. И если кому-то из вас пришла в голову «светлая» мысль сначала согласиться, а потом устроить маленькую диверсию в лесу, то спешу огорчить: это Карзо-Тар! Там другие правила и другая земля, даже когда проклятия Вахравы пали. За финты вас ждёт мгновенная смерть, а на вашем месте я выбрал бы пожить подольше. Из-за поваленного забора, из глубины леса выступают юдеги, вооружённые гораздо в меньшей степени, чем те, что были в конвое и на передовой. Провожатые. Они останавливаются на расстоянии от пленников, замирают, опуская руки и бесшумно ожидая развития событий и приказов. Раздвинув товарищей по несчастью в стороны, вперёд вываливается пухлый, здоровенный хорь в тунике, испачканной травой и землёй (но нашивки сая на ней ещё можно разглядеть). Он вскидывается и произносит слегка дрожащим, злым баритоном: - Нет, я не стану предателем. Я не буду помогать врагам моего народа! - Какие громкие, тривиальные слова, - никак внешне не отреагировав на заявление, молвит Гретсен. - Какие же мы враги? Я не ненавижу вас. Я просто хочу сделать так, чтобы вы жили вместе, в мире… По моему разумению. - Дуумвиры тебя остановят, как и тысячи прочих Чудовищ до тебя! - уже громче кричит хорь. За его спиной раздаются шёпотки других. - А может, это я Герой? – возражает тот. Указывает на стоящих у леса юдегов: - Для них-то уж точно. Кому решать, кто я? Сай раздувает ноздри и набирает воздуха в лёгкие, чтобы что-то сказать, но его опережают холодные, как металл, слова Джаньян: - Гретсен. Пора. Пусть они думают сами. - Верно, - моргает Гретсен, точно отбрасывая неуместные, прицепившиеся мысли далеко и надолго. Он поднимает ладонь, словно отгораживаясь от говорившего с ним кахири, и сразу же её опускает. - Остальных несогласных убей сама, - бросает он, разворачиваясь на пятках, и резкими большими шагами возвращается обратно к бирюзовому куполу. – Ах, да, и не забудь оставить одного «передатчика», я напишу на нём позже. В глазах смелого сая вспыхивает удивление – неужели ему оставили жизнь? Ничего не произошло? Но когда он пытается обернуться к остальным спросить, что это было, голова его легко соскальзывает с толстой шеи, как кусок масла с раскалённого ножа, и падает оземь. Из открывшихся артерий брызгает вверх кровь, попадая на стоящих близко. Они с придушенными воплями отпрыгивают назад, путаясь в верёвках и натыкаясь тех, кто толпится сзади. В следующую секунду тело оседает вниз, всё также обильно проливая кровь, пока внутри не останавливается сердце. Джаньян и воины под её командованием вынимают мечи из ножен. - Я… я готов помогать! – вскрикивает, зажмурившись, молодой монах, первым оказавшийся на её пути. - Когда вернёшься к своим, не забудь рассказать, как милосерден адар Гретсен. - Она разрезает кинжалом путы и передаёт кахири провожатому, что уведёт его к огненному фронту магического пожара. *** Льёт дождь. Холодный, затяжной, тёмный. Неродной, точно навеянный уссщеитами. Позор. Позор. Позор… Как самая плотная удавка на шее. Никогда теперь не снимешь. - Уммоли! Уставшая, измотанная, оглохшая тарка спотыкается на бездорожье, и Комо сама едва держится в седле. - Брат, тебя ранили? Растянувшееся, ползущее сквозь непогоду войско похоже на хвост больного портового бродяги. Раненые остались в конце, на них не хватает ни телег, ни здоровых тарок. Даже рядом с легатом бок о бок лежат рядовые саи, которых зацепило. Глаза брата закрыты, он накрыт попоной, сквозь которую смутно просвечивают какие-то лечебные заклинания. Дряхлый маг-медик, колдующий над крайним кахири, чуть замедляется и оборачивается к ней в профиль: - С ним всё будет в порядке, госпожа Комо… Повреждены лучевые кости в руках. Перелом простой и закрытый. Его кйонда быстро с этим справится. Комо выдыхает. Пар изо рта тут же разбивают мелкие, противные капли. Переломы костей. Её собственные руки трясутся и ноют от перенапряжёния. Они действительно… сражались с монстрами. С нечистыми. Почему правители в принципе оставили Карзо-тар в покое после той войны? Почему не пошли туда сразу и не добили оставшиеся военные части людей? Была причина. И о ней в учебниках не написали. Опять же – почему? Что за тайна? По холодной грязи прошлёпывают мелкие лапки Келфери, и даже сквозь водяную завесу поблёскивают её чёрные бегающие глаза, как омытые росою гладкие ягоды. Меся грязь, она подходит к вороной тарке и протягивает ей замусоленную, зачарованную от воды бумажку: - Общий список потерь, легат Комо. Она принимает записку, пробегается по тексту и цифрам, кивает и складывает за пазуху. Телеги с ранеными медленно проезжают мимо, пахнут кровью, бинтами и самыми простыми и необходимыми лекарствами. - Следов противника?... - Не обнаружено, госпожа. Но нужно учитывать, что пернатые ничего не видят в таких условиях. Думаете, юдеги отважатся нас преследовать? - Не соблюдения же правил и логики от них ожидать… - мрачно бормочет та. - Их потери тоже должны быть чувствительны, судя по опросам бойцов. Мы должны были убить и ранить не менее сотни из них. - Да. Однако мы по-прежнему не знаем, чего ожидать от Межмира. Ни расстояние, ни время, ни сопротивление воздуха при таких скоростях ему не помеха, как ты видишь. Можешь ты поклясться, что смерть станет для него достаточной преградой? Задумавшаяся Келфери теребит редкие, короткие вибриссы на щеках. - Да. Станет, - наконец, поднимает голову она. – С Девой-Смертью Гретсен не способен тягаться. Кого она забрала, того уже не вернуть. Она – непересекаемый рубеж. Непройденный. - Предположим, - соглашается Хвост-метели. – А позволит ли он ей забрать? Барсучиха решает не отвечать, а шмыгнуть длинным носом. - Я не вижу выхода из этой ситуации, - жёстко, с гневной досадой выговаривает Комо. - Все – бестолковые глупцы. Как и в тот раз, её не покидает ощущение, что отряды юдегов невидимо и бесшумно идут за ними следом, не трогают, крадутся за пределами перцепции. И ведь она оказалась права тогда. Значит, сейчас то же самое. - Не видите выхода без огромных кахирских жертв или выхода без принесения в жертву независимости и чести? - улыбается Келфери. - Не вижу. И то, и другое повлечёт за собою иное будущее не только региона Муйпайни, но и всего нома. Что бы сделала ты? - Если бы меня окружили одни глупцы, я бы поискала где-нибудь настоящего умника. Или умницу. - Да уж, дефицитный товар в наше время… - разбито усмехается Комо. Всё плохо. Они проиграли и тем самым сохранили большую часть армии. Но для тех, кто сидит в штабе, это не будет аргументом. Граница фронта сдвинулась. Отступление – всегда позор, особенно для её семьи, и так частенько неотделимой от этого слова. *** Начало лета, Посад 4036 года. Округ Муйпайни. Океанские ветры принесли проливные дожди и грозы, характерные для начала Посада. Уссщеиты не имели права останавливать их ход, чтобы не лишить влаги пашни и сады, как раз сейчас нуждающиеся в обильном соке. Им приходилось лишь постоянно проверять, не превращаются ли они в обжигающие слёзы Вахравы. После неудачи операции по взятию Карзо-тара проходит почти неделя. Неделя, как совет городов под предводительством Роши не может решить, как поступить дальше. Срочные депеши отправлены в несколько столиц по магической связи и продублированы прямыми почтовыми, но оттуда до сих пор нет ответа. Ни совета, ни физической помощи. Третий легион и остатки двух первых, изрядно прореженных войсками юдегов, занимают место на перекрёстке, блокирующем передвижение противника, если он пойдёт из Пачиванде дальше. Предложение укрепиться у подножия самой крепости отвергнуто с негодованием как недальновидное и слишком рискованное: якобы достаточно летучих наблюдательных постов. Раненые отправлены в городские госпитали. Те особо впечатлительные из них, кого можно было смело отнести к повреждённым по типу «прикарзотарского выжившего», изолированы от остальных в условиях максимально возможной секретности. Пополнены запасы заклинаний и медикаментов. Вот и всё, что было сделано. И Комо не знает, что лучше: эти промозглая, унылая морось или жара, отлично способствующая вспышкам различных эпидемий в военных лагерях, долго стоящих на одном месте. Пока кахири зализывают раны, то же самое делают и юдеги. Кто знает, сколько мертвецов, а сколько ещё живых, но неспособных двигаться кахири они оставили на поле боя, спасаясь? Даже левлиты не отважились вернуться за ними, чтобы провести ритуалы упокоения. И на исходе недели бездействия в лагерь возвращаются монахи и саи, потерянные ещё в самых первых стычках с неприятелем. Из двадцати восьми кахири из ума выжил лишь один, а остальные принесли весьма ценную информацию о юдегах. Хотя очевидно, что им показали только то, что хотели показать. Устрашить. Предупредить. «Нам придётся уничтожить крепость Пачиванде полностью, - в итоге объявляет всем главнокомандующий Роши. - С помощью сайской артиллерии не оставить камня на камне. Никакого штурма, иначе она так и будет переходить из рук в руки. Только дальние атаки. Да и жалеть внутри неё нам некого. Вот, пленные все здесь. В атаку пойдут ударные корпуса всех троих легионов под управлением Фиэнета Хвост-метели и Комо Хвост-метели, ибо легат Уммоли ещё не способен приступить к своим обязанностям». - Дело дошло до триариев… - шепчет Келфери, усаживаясь в уголке легатского шатра и протягивая лапки к жаровне. Комо подвешивает слегка вымокший промасленный плащ к деревянной дуге. - Что это означает? - Они вступали в бой, только если и гастаты, и принципы оказывались разгромленными. Те - первый и второй ряд пехоты, наименее ценные и опытные воины. А триарии – самые закалённые, и людские генералы всегда держали их до последнего. Комо вспоминает, что Келфери получила хорошее, даже узкоспециализированное образование, прежде чем волею несчастливой судьбы стать разведчицей на окраине нома. - Что ж, если так, то в этой системе мы с тобой полноценные гастаты… - вздыхает она. - Нас не жалко. - Когда они успели стать настолько сильны? Они же вымирали, - недоумевает барсучиха. Легат протягивает ей небольшой кусок сыра и ломоть хлеба, разделив свои напополам. Не вставая со шкур, та принимает еду. - Знаешь, я думаю, что этот Гретсен вывалился из Горнов, как и прочие удуг-улы, - рассуждает Хвост-метели. - Сюда бы хоть одного служителя Коума, что посмотрел бы на него и определил, что он такое. - А разве это важно? - Если мы не узнаем, какие у него слабости, мы не победим. Келфери задумчиво смотрит на сыр, потом снова на Комо – снизу вверх, и серьёзно произносит: - Постарайтесь не умереть, госпожа легат. - Взаимно. *** Гретсен задирает голову к сочащемуся то крупной, то мелкой влагой небу. Пасмурно, тёмно, сумрачно. Изредка прокатываются зеленовато-золотые сполохи ритуалов уссщеитов, видимо, удерживающих воду в химически безобидном состоянии. - Всё-таки явились, значит. - Да, и их много, - рапортует молодой юдег. - Они заблокировали все подходы к Пачиванде. - Что ж. Мы немножечко опоздали. Капли ударяют по лбу, стекают по естественной преграде бровей, всё равно попадают в глазницы. Скатываются по щекам на шею, за воротник. Капли стучат по плотной ткани плаща, как пальцы маленькой робкой обезьяны, пропитывают волосы. - Господин? – вопросительно окликает его разведчик, вынужденный мокнуть рядом. Гретсен открывает глаза, опускает подбородок, давая стечь остаткам воды, и поворачивается на него. - Как думаешь, дать им разрушить этот устаревший комплекс? - Я… не… - лепечет юноша, не понимая, что на самом деле его мнения никто и не спрашивал. - Почему бы и нет? – продолжает рассуждать Гретсен, чуть улыбаясь. Лицо его блестит от воды. - Они истратят силы своих магов и на какое-то время станут беззащитны. К тому же, эта погода будет ещё дня четыре, не меньше. Сплошной дождь практически без затиший, круглосуточный белый шум. Они не станут ждать, пока ненастье пройдёт, это бесполезно. На этот раз юдег молчит. Хорошая или плохая это новость для них? Предводитель умеет из недостатков создавать достоинства, а слабости превращать в острые грани неизвестной прежде силы. - Нет, всё-таки с Илмари было интереснее беседовать, - резко разворачивается он на разведчика, стерев улыбку с лица. - У него мозгов больше... Скажи, спящие ведь должны скоро приехать? - Да. Они прибыли только что. Телеги вязли в грязи, но всё в целости и сохранности. - Передай службе подготовить всё необходимое для пробуждения. Партией первого класса я займусь лично. В помощь мне будет достаточно троих. Поклонившись, юдег убегает в сторону лагеря, хлюпая мокасинами по раскисшей травяной подушке. Пернатый кахирский наблюдатель маячит в далёкой, мутной вышине. Они реже патрулируют в дождь, но раз в сутки-то наткнутся на расположение. А за ними подтягиваются мелкие разведотряды и разъезды, теснясь поближе к дорогам и тропам. Гретсен хмыкает, опускается на корточки, чтобы дотронуться, погладить бледноватый, мятно-зелёный листок ещё низенького, молодого растения. Едва сдерживая смех, но не широкую улыбку, он наблюдает за отрядом из шести кахири, что сосредоточенно и аккуратно прокрадывается на расстоянии шага от него. Фатально мимо, даже ухом в его сторону не дёрнув. Пока всё работает, как надо. *** Громыхает в ночи артиллерия, сравнивая с землёй древние постройки, камня на камне не оставляет. Чёрное небо озаряется фейерверками, северным сиянием, молниям, вспышками – до состояния багрового рассвета. Они не щадят усилий, потому что их птицы поймались на обманку и думают, что заметили в крепости энное количество юдегов. Бороздят тьму пушистые хвосты разноцветной магии, по дуге, врезаются в стены. Содрогается земля, вызванный разрядами грохот пробирает до костей, порывистый ветер гнёт верхушки деревьев. Красиво. - Какие же они глупые, - выдыхает Гретсен. - Слепые. Атака длится ещё полчаса, после все звуки затихают, а огни гаснут. Из невидимых туч снова начинает сочиться морось, медленно, но неотвратимо усиляясь. Межмир поднимается с поваленного дерева на границе просеки и возвращается в лагерь, где уже всё наверняка готово к его приходу. Узкие деревянные ящики темнеют в полумраке большой, плотно закрытой палатки. Четыре штуки. Юдеги без дополнительных указаний бережно снимают крышки, открывая влажному, прохладному воздуху мертвенно-бледные лица. Расслабленные руки вытянуты по бокам, веки плотно смежены. Такое ощущение, что они даже не дышат. - Проснитесь, но не двигайтесь. Не тратьте зазря ни секунды. Можете только открыть глаза в знак того, что слышите меня, - командует Гретсен и склоняется над первым ящиком. В нём лежит Рейнджи. Серые волосы и серая радужка, как сухой речной камень, как осенний горизонт. По прикидкам, он дал бы ей в районе сорока. Заклинания тоже не пощадили её, оставив дополнительные магические ожоги в комплект к старым, химическим. Но залечивать такое, наращивая кожу и мясо, было проще, и следов почти не осталось. Во втором – Илмари. Длинные волосы, уложенные в сложные косы, отливают призрачной океанской бирюзой. Его, умника второй волны атаки, почти не задело. А вот бедный Котори, что в третьем контейнере, так и будет носить на себе тонкие швы, по которым соединялся в единое целое. Дополняя полярную белизну волос, он покрыл белой краской губы и ногти. Молодая Джаньян, на ящик для которой ушло больше всего дерева. Пожалуй, одна из самых крупных и физически сильных представителей своего вида. Больше нет смысла держать её в резерве, она освоила всё, что необходимо. Исполнительная. Смекалистая. Непредсказуемая. Тёплым, светло-голубым оттенком фосфорно светятся её мелкие косички, прочно прикреплённые заколками к голове для уменьшения сопротивления. Все четверо в хорошем состоянии и готовы на всё. - Сегодня большинству из вас не придётся сражаться в одиночку. К тому же, я пойду в нападение с вами. Сейчас введу в курс дела и покажу карты с целями и расположением противника. Котори, Джаньян. Лагерь кахири окружен внешним стандартным магическим периметром, от него отходят в стороны многочисленные отростки маяков обнаружения. Вокруг рядовых участков лагеря схемы достаточно просты, но отдельные группы могут окружить свою территорию дополнительными сигнальными периметрами. Я проведу вас сквозь. С этим не составит большого труда справиться, после такого обширного и тесного опыта общения с их звенящими заклинаниями. Остаётся ещё одно препятствие: кахири полагаются на ночное зрение, слух, и запахи. Зрение можно не учитывать, а со всем остальным нам поможет справиться этот мерзкий дождина, который и не думает останавливаться. Шум забьёт их слух, перемещение воды скроет возможный запах. Ударные волны от перемещений, говорите? Это устраняется с помощью некоторых моих заклинаний. Проработают они недолго, так что включать их надо непосредственно перед входом в лагерь и не тормозить. Также помните, что палатки сайской ставки и командования окружены своим, дополнительным кольцом защиты. Без меня к нему вам приближаться нельзя, а вот за эту отмеченную красным границу вообще не заходите без моего прямого приказа. Пока он говорит, помощники вынимают неподвижные, но гибкие тела, облачают их в тёмные одежды и затонированные доспехи поверх нижних рубашек и штанов. Увешивают талисманами и украшениями, пропитанными магией, фиксируют на широком поясе несколько маленьких прямоугольных сумок-патронташей с экстренными заклинаниями, лекарствами и ядами. - Рейнджи, Илмари, – продолжает Межмир. - Вам предстоит гораздо более долгий путь, но по моим расчётам вы должны успеть. Показатели использования времени и скорости у вас самые лучшие, и амулеты усилят их. Вы отправитесь первыми. Надеюсь на вас. Карты с указанием цели вам знакомы, но возьмите их с собой. Всё необходимое собрано в сумках на поясе. Вы знаете, что делать, верно? Помощники ставят четвёрку вертикально – те становятся, как вкопанные. К ним крепят перевязи основного оружия и прячут в одежде вспомогательное. Скрывают их волосы под тугими капюшонами, покрывают выделяющиеся в темноте лица мазками чёрной и зелёной краски. Гретсен по очереди касается шеи Рейнджи и Илмари сзади, чуть примяв капюшон. Перед ними распахивается полог, открывая мрачный, кипящий затяжной непогодой, чужой лес. - Не останавливайтесь. Я буду ждать сигнала с консоли. Две низенькие фигуры исчезают, не оставив на сетчатке ни единого росчерка движения. - Остальные пробуждены и проинструктированы? – после паузы осведомляется предводитель. - Верно, адар. Они слышали вас. - Они собраны? - Стоят в режиме ожидания. - Ладно… Посмотрим, что из этого выйдет, - он ещё раз на всякий случай проверяет собственное обмундирование и покидает шатёр. Нюхает ветер, прикрывает глаза, чуть улыбается и командует: - Внимание войскам. Приготовиться. Старт через четыре… три… два… один! *** «Пачиванде восстановлению уже не подлежит», - думает Комо Хвост-метели. Она чувствует странную тоску, которую не может объяснить. И разве может быть атака признанием поражения? Кого ни спроси, для всех этот жест оправдан, и настроение в лагере гораздо более приподнятое, чем до. Операция удалась, и в процессе никто не напал. Пернатые говорят, что видят и чуют с воздуха некоторые фрагменты тел, сохранившиеся после взрывов. Хотя различить, что это было при жизни, сложно даже вблизи, а разведчики не рисковали снижаться, опасаясь скрытых, несдетонировавших юдегских ловушек. Но магию, искрами бившую из повреждённого передатчика, перепутать с чем-то другим невозможно. Крепость не была пуста, она являлась опорным пунктом, который кахири, сдавшись и пожалев свои жизни, отказались брать. Вот оно – поражение, что прочие зовут осторожностью и тактикой. Да, в другой ситуации Комо согласилась бы с ними, но сейчас всё не так, а на сердце пусто и тревожно, будто в солнечном небе воют упругие ленты флагштоков, предвещая скорую бурю. Она слышала их призывы тысячу раз, и никогда они не ошибались. Ночь черна, зябка и голодна. Проходы между рядами палаток освещены факелами и кострами, а над шатром главнокомандующего горит сфера одного из магических прожекторов. Комо, вздыхая сквозь зубы, пытаясь выгнать стойкое чувство грусти и утраты, идёт туда, чтобы присоединиться к прочим офицерам. Настало время для проработки следующей ступени плана. Её не посвящали в детали заранее. У них ведь точно есть эта следующая ступень? Они ведь всё продумали? Не собираются действовать наугад? Дежурно поздоровавшись со всеми, Комо присаживается на углу длинного стола, составленного из нескольких небольших. У неё идей нет и участвовать в обсуждении она не собирается. К треску светильников на балках и жаровень присоединяются дробные звуки капель по ткани, и голоса сами собой сливаются в единой гул. Они говорят неважные, очевидные вещи, и Комо не тратит на них сил. С трёх консолей саи на всякий случай держат связь с управителями столиц, хотя трое их официальных представителей сидят здесь и делают основную работу. Также на собрание явились Роши, легат Фиэнета, главные саи легионов, турмалионы, самые опытные командиры манипул и представители монашеских общин… Самый сок объединённых армий. Уммоли всё ещё в госпитале. Удар не просто руку задел, его словно оглушило взрывом, и он долго не приходил в себя. И нет рядом Келфери, чтобы развеять тревоги или подкрепить сомнения. «Нам надо наступать едино и постепенно к Карзо-тару…», «Нам надо держать оборону и укреплять подходы в Муйпайни…» - спорят собравшиеся до бесконечности, как и прежде. Ждать или действовать. А если и действовать – будто кто-то знает как. «Мы должны снова послать парламентёров», - на первый взгляд разумно, а на деле бессмысленно… Гретсен уже сказал, что хотел. Неужели из этого не будет выхода? Ни проблеска на затянутом бесконечными тучами небе? Никому из них, включая её, не хватает ни ума, ни опыта, ни решимости, чтобы переломить неумолимый ход, снежный ком бесконечных проблем и ошибок. Так всегда бывает, когда сталкиваешься с неизвестностью? И у этого простая причина. Они элементарно не могут понять, как думает этот Межмир. - Разве расклад не очевиден? – произносит представительница Чандо. – Необходимо продержаться до подхода основных частей и подкрепления. - Сейчас самый разгар войны за наследство Зейде Деда, - отвечает старый Фиэнета, почёсывая усы. - До праздника Первого снега можно не надеяться, Дессегул и Шакур ни одного солдата не отпустят к нам. - Значит, вопрос надо поставить так: как продержаться до зимы? Есть огромная вероятность, что Гретсен затихнет на это время. Уговорим дуумвиров разобраться с ним, и они придут либо в конце зимы, либо с началом весны. - Это означает, что нам терпеть врага под боком почти год. А у врага – почти год, чтобы укрепиться… Дерьмо, а не план, - без малейшего пиетета заявляет Фиэнета. - Что у вас дерьмо, что у меня, - вежливо-агрессивно скалится представительница. – Пока никто здесь не предложил конфетку. Адар Роши? – поворачивается она на насупленного главнокомандующего, сложившего руки на груди. Тот поднимает на собравшихся взгляд исподлобья. - Во-первых, мы недооценили неприятеля. Но и не надо выставлять его чёртовым гением. Он не гениален. Он пользуется нашими просчётами и неподготовленностью войск. Разве время не пойдёт на пользу и нам? На базовое обучение бойцов требуется не менее четырёх месяцев. Столько же на повышение квалификации или офицерские курсы. Как вы знаете, в условиях военного времени сроки сокращаются. - Хорошо, - усмехается чиновник из Ивазоримы. – Как провести зиму вы придумали. А что делать летом и осенью? - Вот я на это и указываю. Вы напуганы до дрожи и уже считаете юдегов непобедимыми, а Гретсена – всесильным магом и кудесником, чью стратегию никто не способен предугадать и предотвратить. - Роши хмурится ещё сильнее и строже. Он встаёт со своего места, голос его взлетает под потолок. - Позор! Каковы трусы! Чествуете бродягу, замахнувшегося на империю, командира жалкой кучки нечистых существ. В тот самый миг, как в его голове родился этот наитупейший замысел восстания и захвата, он уже был обречён на поражение. Его раздавят, как блоху, как всех удуг-улов и лайвахири до этого. У него нет денег, нет ресурсов, нет войск, нет земель и снабжения. Ему неоткуда брать новых солдат и заклинания, медикаменты и железо для оружия. Неужели вы не видите, что, скорее всего, он безумен? Мигают синеватые огоньки светильников. Жаровни выбрасывают порцию плотного, терпкого дыма. Вздрагивает магический контур вокруг шатра, будто от случайных дуновений возмущения Вахравы, но тут же успокаивается, неповреждённый и непотревоженный. Комо смаргивает, и падает в оглушительную тишину. Она резко поворачивает голову в сторону того конца стола, где сидит Роши, и одновременно с холодом, ужалившим желудок, решает, что сошла с ума. Там стоит Гретсен, и обоюдоострый ханджар подпирает кадык вытянувшегося в струнку главнокомандующего. С лица, волос и одежды человека стекает вода. Взгляд его опущен на макушку Роши, и прочитать его нельзя. И до того, как рука Комо дёргается к рукояти короткого клинка на поясе, сзади из абсолютной пустоты выныривает другой ханджар и прижимается к её шее. Она не останавливает движения ладони, но вместо рукояти нащупывает опустевшие ножны. Железисто-ледяной, дождевой запах юдега ударяет в ноздри. Остальные юдеги возникают из воздуха, как внезапно обретшие плоть злые духи, успев за доли секунды разоружить тех, кто им назначен в жертву, будь то маг с патронташем или воин. Даже если бы кто-то до клинка у горла успел крикнуть «сюда!» или « тревога!», вряд ли бы это помогло. Таши, стоявшие у входа в шатер, явно распрощались с жизнью первыми. Но один из командиров манипул решает, что лучше рискнуть, и быстрым специальным заклинанием касается охранного периметра вокруг палатки, чтобы он завыл сигналом вторжения. Может, он посчитал, что их взяли в заложники и не убьют, или же решил пожертвовать собой, чтобы спасти командный состав. Его палец под столом едва зажегся шайе, а стоящий над ним юдег уже дернул рукой, глубоко перерезая его горло и сразу отбрасывая тело в сторону, чтобы оно не забрызгало кровью документы, а судорогами не перевернуло столы. Больше никто и не думает пошевелиться. А звуки умирающего только подчеркивают непогодную, глухую тишину не только внутри, но и снаружи шатра. Тот человек, что убил командира, становится на прежнее место напротив Комо. И как бы она не была увлечена поиском выхода из ситуации, наблюдением за Гретсеном впервые с такого близкого расстояния, она замечает и узнает его лицо. Лицо, располосованное тонкими прямыми шрамами, идущими от одного края до другого, делящими череп на неравные части. Комо уже убивала этого юдега. Точнее, ее манипула убила его у нее на глазах, превратило в изрубленное, разбросанное по полю ничто. Каким чудом, каким божественным провидением это выжило? И поднялось на ноги так быстро? Или это его брат близнец? Нет! Неужели она не узнает характерные следы, что оставляет рубочное заклинание после заживления? - Я так понимаю, что это вы адар Роши и это вы считаете меня самонадеянным дураком. Слова общевахравского раздаются гулко, громко и отчетливо. У Гретсена низкий и сильный голос, но легат никогда не слышала, чтобы человеческое горло и рот так хорошо могли справляться с особенностями кахирской речи. Большинство рычаний и шипений, глухих согласных, принципов расстановки восходящих и нисходящих тонов были не подвластны не только телу, но и человеческому уму. Роши, собравший всю свою выдержку в кулак, шокированный и оглушенный точно также, как остальные, старается не выказывать страха, но пальцы его крепко вцепились в дерево, чтобы не дрожать. В ответ на реплику он молчит. - Но сумасшедшие те, кто полностью игнорируют угрозы внутреннего суверенитета и целиком концентрируются на внешней политике. Или же эти трое попросту не могут решить, чья армия должна оставить позади богатую добычу и довольствоваться усмирением дикарей? Или же Тройственный союз так силен, что увод всего одного легиона или манипулы первого класса переломит ход противостояния? – он делает драматичную паузу. -Последнее, адар Роши, последнее! У них каждый боец на счету вплоть до этой зимы, и помощи вам действительно ждать неоткуда. Разве вы все этого не осознаете? В черных глазах, которые обводят присутствующих, нет беспокойства, только ровное напряжение того, кто контролирует опасную ситуацию полностью и терять этот контроль не собирается. Кто мгновенно среагирует на малейший раздражитель, а еще отлично знает, что ему от них всех нужно. - У меня нет желания убивать присутствующих и кого бы то ни было из офицерского состава. Котори, прошу. Котори – это тот, восставший из мертвых, с исполосованным лицом. Он отдергивает оба входных полога палатки, крепит ткань к крючкам на жердях. Мокрый ветер врывается внутрь, шипит каплями на раскаленные угли. Все открытое пространство перед шатром, оставленное специально на случай непредвиденных собраний, заполнено ровными рядами кахири, что стоят на коленях, и безмолвных юдегов, держащих мечи у их шей или животов. В первых рядах – центурионы, дальше – декурионы и прочие офицеры. Комо готова поклясться, они собрали тут всех, оставив рядовых бессмысленно толкаться без организации, стратегии и порядка. Если они пойдут на врага так, то сразу погибнут, а также погибнут их командиры. Как такое могло произойти? Как синие люди прошли незамеченными через столько магических периметров, сделанных специально для их обнаружения, не уничтожив и не задев ни один? Что за новые враждебные боги им покровительствуют? - Я решил не ждать, пока вы пошлёте парламентеров, и пришел с предложением сам, - насладившись паузой, продолжает хозяин Карзо-тара. - Ко всем. И насмешливые, многозначительные нотки окончания фразы заставляют шерсть на холке дрогнуть. Неужели он имеет в виду… Нет, подобное никак не возможно. Что-то кашляет в консолях связи, к которым до сих пор должны были быть подключены управители столиц, тем более, что саи связи не разрывали, так и замерев с поднятыми руками. Плавно изогнутые керамические плоскости вдруг резко расцветают, перетекая насыщенным магическим узором, время от времени концентрируясь на выточенных спиральных углублениях и точках. - Штаб. Штаб, вы меня слышите? – из багровой розы распылителя с хрипением раздается голос управляющего Ивазоримы, территории юлалинов. – На меня и мою семью напали. Держат их в заложниках… Вся охрана мертва. Я не могу позвать никого на помощь. - Кто на вас напал? – прижав плоскость лезвия к кадыку Роши еще сильнее, спрашивает за него Гретсен. - Юдег. Синий человек… - взволнованно выдыхает кахири. - Почему вы говорите в единственном числе? – будничным тоном роняет тот. - Потому что он был один… - сдавленно слышится в ответ. Управляющий по слишком спокойному, лишённому паники и удивления голосу и сам догадывается, что и в штабе всё пошло по мохнатому органу глагира. - Илмари, подойди к консоли, - командует Гретсен в пространство. - Не касайся ее руками. - Я здесь. Юдежий язык, переданный через десятки столбов кахирским устройством, звучит противоестественно. В нём почти полностью отсутствуют эмоции и волнения. - У тебя всё в порядке? Как и сказал этот старый хрыч? - Я не ранен, он и его семья не ранены, - отчитывается воин. - Хорошо, будь в состоянии готовности. Подведи адара к устройству, пусть слышит. В следующую секунду щёлкает приёмом консоль, связанная с Чандо, вотчиной Дессегул Указывающей Путь. - Штаб! – надрывно кричат оттуда. – Они здесь! Они захватили мой особняк! - Кто - они? – раздражающе-деловито произносит Межмир, внутренне наслаждаясь процессом. - Юдеги! - Сколько их? Новый управитель заполняет неловкую паузу плаксивыми вздохами и, наконец, раскалывается: - Один. Страшный. Огромный. Второй город. Значит, не удача или случайность. По лицам военных, собравшихся в шатре, Комо видит, что с каждой минутой этого разворачивающегося спектакля их придавливает глыбой безпомощности и собственного бессилия всё сильнее и надёжнее. Ситуация не просто вышла из-под контроля, она никогда под ним и не была. - Матушка Рейнджи, подойди к устройству, - приглашает Гретсен, и ни для кого уже не секрет, что обращается он не к окрестным воинам. - Привет. Я всё сделала, - отвечает недружелюбный, скрипучий женский голос. - Следи за обстановкой. Они нападут снова. А этот пусть сидит у аппарата. Все автоматически перекидывают внимание на третью консоль, что соединяет ставку командования с Мабвирой. Да вот только обратного магического тока в ней почему-то не наблюдается. Хотя минуту назад всё было в порядке и работало, как надо. - Связь прервалась, - едва шевеля губами и косясь на заточенную сталь у самого носа, тихо молвит оператор. Скорее всего, на том конце ответить уже некому. Не сейчас, не отвлекаться. После надо ломать голову над тем, как единицы юдегов незамеченными проникли в охраняемые города, точно иголка в подушку и перебили ташей самого охраняемого кахири в них. Если каким-то чудом она выйдет сегодня сухой из воды, тогда и поразмышляет. - Ну и ладно, обойдёмся без него, - решает предводитель юдегов. - Ведь тут есть непосредственный представитель Мабвиры, верно? Затруднений быть не должно. - Чего ты хочешь? – мрачно, почти без вопросительных интонаций, отделяя каждое слово от предыдущего, произносит Комо. Ей смертельно важно знать, как он отреагирует: а) на то, что его фактически перебили; б) на то, что к нему обратились на «ты»; в) на то, что она заговорила без разрешения. Межмиру оказывается абсолютно всё равно. Тёмный взгляд прокатывается по Комо, не меняя выражения. - Вы уже догадываетесь, что я предложу. Либо вы сдаете мне территорию без кровопролития и остаетесь в живых, либо я убиваю всех присутствующих и… не очень присутствующих, а после спокойно беру штурмом ваши вяло сопротивляющиеся города. Предельно ясно. Фиэнета медленно, чтобы не спровоцировать охраняющего юдега, поднимает ладонь. Получив безмолвное разрешение, он неторопливо, весьма успешно демонстрируя полное отсутствие паники, сообщает: - Кахири не сдают местности по щелчку пальцев, потому что в таком случае жизнь их станет гораздо хуже. Чужаки обращают нас в рабство и учиняют террор. Захватчики никогда не бывают милосердны, если ходят на двух ногах. Тем более, любые захватчики начинают свое правление с казней, ужесточения налогов и запретов. А юдеги ненавидят кахири за то, что проиграли, и за то, что их прокляла наша богиня. Кахири отлично понимают, чем грозит им владычество такого рода. Умереть быстро, сохранив гордость, или мучится долго, потеряв её? - Стойте, - сипит пересохшим ртом представитель Чандо. Глаза его едва не вылезают из орбит. - Глупые вояки! Гретсен глядит на нового участника переговоров с интересом - то ли насмешливым, то ли лабораторным. В любом случае, нет никого в этом шатре, на кого бы он смотрел как на равного. - Вы сами заявляли, что деревни Прикарзотара и поселение у Пачиванде не подверглись ни террору, ни разграблению, - напоминает представитель. - Он заставил пленных монахов обновить все посильные им ритуалы, - печально, криво усмехается Комо. Длинный палец Межмира стремительно указывает на неё: - Кошак прав! Кто бы мог подумать, он отвратно различает кахири по лицам! И по голосу. И в племенах не разбирается или же не хочет разбираться. Выходит, он ориентируется по знакам отличия на их одеждах. Но это может быть особая хитроумная уловка. Предполагаешь, что это слабость врага, а на деле сам становишься предсказуемым. - Юдеги не питают враждебности к кахири как к народу, - мрачно поясняет Гретсен. - Они понимают, что это была война не на жизнь, а насмерть, и потомки не могут нести ответственности за содеянное предками. Им не нравится лишь то, что сделали вы, а точнее – не сделали. Не помогли юдегам выживать и даже не попытались выручить их из такого положения медленного, но верного вымирания. Глаза Фиэнетты опасно просвёркивают. Гретсен останавливается, совершает приглашающий жест. - Это всё лайвахири! – заявляет старый Хвост-метели. - Сами люди с Хайклоу за все столетия точно также не почесались вам помочь. На них вы тоже пойдете искупительной войной? Ладно мы… Ваш собственный вид наплевал на вас! - Может быть. Вы правы, - серьезно и как-то стеклянно отвечает Межмир. - Может быть, достанется и им. Но… ваше небрежение проблемой Карзо-тара не годится наказывать смертями тех, кто не имел возможности и права принимать решения о помощи. Виновато руководство, дуумвиры, главы конфессий… в крайнем случае, наместники в богатых регионах. Только эти высокопоставленные кахири решают такие дела. С них и надо спрашивать, а не с подневольных. Иначе это глупость, которой предела нет. Вы все считаете, что я глуп? - Нет, что вы, нет! – поспешно и громко возражает чиновник из Чандо. – Мы всего лишь не знаем ваших намерений и целей. Вы хотите захватить регион, но зачем? Что вы будете с ним делать? Чем это обернётся для нас? Мы будем защищаться и будем бояться, потому что помним, что вышло в прошлый раз. На подобострастие, вызванное страхом, человек и бровью не ведёт. - Джаньян, принеси бумаги. Высоченная женщина-юдег, ростом, наверное, выше самого Межмира, входит в шатёр и выкладывает из заплечной сумки мелко исписанные документы, целую пачку. - Изучайте, - бросает предводитель. – Там всё расписано. Обсуждать не запрещаю. Решить сегодня. Вкратце: менять ваш местный строй мне не надо, зачем. А вот сепарация от метрополии, отказ от выплаты ей налогов мне подходит. Также пусть действует прежнее кахирское законодательство с поправкой на более прогрессивное распределение налогов. Не нарушайте собственные же законы - и больше, чем вы убиваете друг друга обычно, я не убью. - Сепарация, значит, - хмыкает главнокомандующий Роши, усмехаясь. Клинок от его горла чуть отодвигается вниз. – Если мы согласимся и выживем сейчас, станем служить новому правительству, то весной придёт дуумвир и раскатает нас всех в лепёшку за предательство. Выбор – смерть сейчас или смерть попозже. Не опасаетесь, что при первых звуках его военных рожков мы сразу перебежим на его сторону и сдадимся? Армия не будет воевать против законной власти, когда она вернётся. Не будет никто воевать за вас. А одних юдегов для отпора будет недостаточно. Хотя что это я… Даже если сложить вашу армию и наши легионы, у нас не будет шансов на победу. - Ты ошибаешься, - выплёвывает Гретсен, и в голосе его звенит металл. – Читай бумажку. - Обращается к консолям: - Рейнджи, Илмари, дайте тем прочесть тоже. Комо не смотрит на текст ультиматума, она смотрит на лицо Межмира, человека ниоткуда. Один чёрт в манифесте не найдётся ни слова о том, зачем ему в итоге всё это надо. Она готова поклясться, об истинной цели его действий и манипуляций не знают даже самые близкие юдеги. *** На раскисшей дороге по-прежнему властвует ночь. Кусты, блестящие от влаги, треплет порывистый ветер, а звёзды затянуты тучами. В этой полной тьме легат Комо уходит с теми частями её войск, что согласились с договором лишь на словах и отправились с ней, стоило позвать. Никто их не преследует, хотя слишком наивно предполагать, что Гретсен не знает об этом обмане. У него закончились силы на сегодня? Прошли сорок минут скорости для всех-всех юдегов и они бесполезны? Комо хотела бы, чтоб всё оказалось так. - Куда мы направимся, госпожа? Теперь, когда необходимость отпала, ни одна столица не будет содержать армию у своих стен. - Келфери едет, примостившись в седле сзади и схватившись за одежду Комо. - Мабвира. Этот город ещё стоит и ничего не знает об акте капитуляции, что был подписан остальными столицами. - Но как же?... Вы же слышали… разве его управителя не убили? - С Мабвирой не было связи. Мы знаем только это. Я считаю, что один из юдегов повредил приемник консоли и испортил сигнал. Не совсем так выглядит неполадки на том конце связи, если учесть погодные условия… Тем более, мне кажется, я почувствовала какое-то движение в той части шатра. Но даже если я ошибаюсь и управитель мертв, территория пока ещё свободна. - А если не ошибаетесь, то это означает, что Гретсену для нападения на третий город не хватило ещё одного квалифицированного ассасина. - Что в свою очередь указывает на то, что почти все юдеги хороши только в непосредственной близости от Гретсена, - продолжает легат. - И что отдельно от него что-то из себя представляют лишь двое, - с удовольствием добавляет Келфери. - Или же… - Одновременно помочь на расстоянии он способен только двоим! Огни передового отряда маячат сквозь дымку и кажутся дальше, чем на самом деле, растягивая расстояния. Разведчица улыбается и ёрзает в седле, пытаясь получше укутать озябшие лапки в чужой плащ и при этом не навернуться с опасно качающейся тарки. - У нас всего три манипулы и две малые турмы, - констатирует Комо. - Нельзя сражаться в поле. Объяснив ситуацию и заручившись поддержкой горожан, мы должны попытаться выдержать штурм. - Для вас не существует слова «сдаваться»? Всегда ли сражаться до последнего – наилучший исход? Ирбис вздыхает: - Разве ты не помнишь, что происходило с ящером Нотемсаром в балладе «На перевале у Костяного замка»? И разве не помнишь ты – люди гладко стелют, да спать жёстко? Как мы можем предугадать, что он сделает с нами если не через год, то через два? – она берёт паузу, но уже через секунду отвечает на невысказанный вопрос, даже не обернувшись на собеседника. - Нет, Келфери, я не боюсь и не презираю юдегов. Живи они среди нас, расти своих детей и занимайся тем же самым, что и мы – да пожалуйста, ничего не изменится. Проблема лишь в Гретсене. В нём одном. *** 15 числа Посада оставшиеся войска под предводительством легата Комо Хвост-метели прибыли к стенам Мабвиры. Управитель её до сих пор был жив и в неведении. Межмир отпустил несогласных без боя, рассчитывая перетянуть на свою сторону управляющего и совет с помощью переговоров по кольцевой связи. Связь эта протянута от одного узлового пункта до другого, и в Муйпайни ей можно воспользоваться лишь из центра одной из столиц. Этот жест в свою очередь служил дополнительным доказательством его победы и некой гарантией соблюдения им пунктов соглашений. Но Мабвира не согласилась с условиями. Она полагалась на то, что кахирские солдаты и полководцы откажутся штурмовать своих вчерашних друзей, и к стенам подойдут лишь юдеги и немногочисленные наёмники, за седи готовые мать продать. Так и случилось. 17 числа разведка Чандо тайком сообщила, что юдеги выступили. Но сколько времени - минут, часов, дней – им потребуется, чтобы добраться до города и обосноваться в округе, не мог предсказать никто. В случае малейшего неуспеха Гретсена или намёка на слабину его воинов, сдавшиеся было легионы немедля ударят ему в спину. Нет сомнений в том, что отобранное оружие они себе вернут, а уж о магах беспокоиться тем более не стоит. Однако, чтобы вызвать этот неуспех и слабину, надо было постараться во много, много раз сильнее, чем прежде. Комо была на это готова.