Ведь нет защитников тебе

*** Конец лета, Черноягод 4036 года. Столица Шилувами, Восточный ном. Когда встречное заклинание отстригает мне ухо, только тогда чёрная морда соизволивает высунуться из окна. Карро застаёт вторую часть моего прыжка и момент стыковки челюстей на элементе брони, закрывающем предплечье таша, чуть выше кисти. - Убью! – грозно гаркает Танкред со второго этажа. Короткое, хлёсткое слово должно мигом остановить любой бой и раскидать нас на приличное расстояние. - Это ещё что такое! – уже более длинную фразу можно произнести, когда опасность миновала: таш из дуумвирского отряда и я уже лишь обмениваемся злыми взглядами и переводим дыхание. А наблюдатель (или, в случае колебания фортуны, помощник товарища), сай, наконец занимает примирительное место между нами и смотрит притворно-умоляюще, будто сам только что не подливал масла в огонь. - Ждать меня! – раздаётся последний приказ, и чёрная голова исчезает в окне. Ухо болит просто нечеловечески. Я держу талслу кусок, оторванный по хрящу почти у самого черепа, а кровь быстро пропитывает мех на виске и начинает капать на плечо. Таш с недоверчивым неудовольствием разглядывает наруч, отведавший нажим, что соответствует давлению не менее 75 атмосфер. Может, было больше. Если бы я выяснил, какая расчётная прочность у материала доспеха и что с ним произошло от укуса, то… - Вы с ума сошли? – вкрадчиво, с тихим шипение раздаётся сзади. Ярость и готовность карать лишь чудом удерживается где-то на дне горла. Я оборачиваюсь и, честно сказать, щека у Танкреда при этом действительно дёргается, а взгляд становится ещё более угрюмым. Решительно и резко он проходит мимо, цапает своего высокого, как жердь, сая за локоток. - Чтоб всё проверил и зарастил, как было, - и с силой толкает его в мою сторону. Сая Непхи несёт ускорением пару шагов, остальное он преодолевает уже спокойно и своим ходом, будто нехотя. Выуживает из патронташа и активирует базовые лечебные заклинания даже не глядя, и оборачивается на друга. Магия окутывает ухо лёгким онемением, в нём перестаёт печь и пульсировать, а кровь – капать. Носик заращивающего заклинания принимается за поиск соответствующих друг другу сосудов в месте разрыва, нервов, частичек кожи и прочей плоти. - Карро, посмотрите, что он сделал, - не в меру языкастый таш по имени Пак демонстрирует повреждённую деталь на руке. – Он испортил доспех и едва ли до мяса не добрался! И ладно мясо - заживёт, но вещь-то на заказ, дорогая, сами знаете! Танкред с кислым выражением разглядывает предложенное, потом оборачивается и бросает Непхи: - Челюсти ему проверь и зубы. Я едва успеваю открыть рот, прежде чем сай суёт туда бирюзовую бахрому диагностического. - В порядке всё, карро! – сообщает Непхи громко, а потом добавляет шёпотом: - Да что ему сделается, кишки Вахравьи… - Возьми у квартирмейстера расписку и деньги, сходи и почини, - холодно приказывает Танкред ташу, и возмущение того вынужденно гаснет и испаряется, физиономия принимает смиренное выражение. – Потом к Жиззи, пусть перезачарует. При последней фразе лицо Непхи изумлённо вытягивается как от весьма неприятной новости. Он мигом осознаёт, что своей атакой я как-то уничтожил, съел всю магию на наруче. А значит, сопротивляемость у меня хорошая. Он в спешке продуцирует сразу четыре нити из пальцев ведущей руки и зарывается ею в лечебные заклинания, которые уже на меня навешал. Я не могу выпустить талслу, чтобы они подсмотрели, что он там ваяет и исправляет в уже имеющейся структуре, которую, по идее, трогать после срабатывания нельзя. Скорее всего, плетёт дублирующую или усиляющую ветку, или сеть аккумуляторов со встроенными стабилизаторами. Может, и то, и другое, может – ничего из перечисленного. К сожалению удуг-улов или к счастью всех остальных, саи личных отрядов имеют очень много индивидуальных, неповторимых стилей плетения и собственных заклинаний, которые никто другой не повторит. Так что сомневаюсь, что даже посмотрев на своё ухо, я нашёл бы там знакомые пассажи или в точности понял бы незнакомые. - Готово, - произносит Непхи и снова добавляет тихо: - Надеюсь, тебе хватит ума привести себя в порядок перед аудиенцией? - Нет, блять, так пойду, - мрачно огрызаюсь я, показывая свои совершенно целые зубы. Уже очищенный от крови и локально высушенный, стучу в дверь кабинета. После взрывоопасного инцидента предчувствия крайне плохие, в большинстве своём наползающие на неуместные воспоминания о монастыре Кровостока, его жгучих розгах и голодных выговорах. И мягкие, плетёные вручную ковровые дорожки второго этажа почему-то радости не добавляют. - И что такого они тебе сказали, что ты кинулся? – абсолютно будничным тоном осведомляется номаскус, дегустируя лайвахирский чай. Запах у чая есть, а вот вкус – вряд ли, но никого из знати это не останавливает. Что они сказали? Это не совсем верное выражение. Ведь говорили они довольно долго и охотно, тщательно обосновывая свою позицию. А развернуться и уйти я не мог, потому что в процессе обоснования они выдавали очень много полезной информации, о которой я был ни сном, ни духом. О том, Танкред, какую коллекцию ты собираешь и содержишь. О том, что главный критерий твоей коллекции – это не красота, а частота повторения. Красота второстепенна, редкость – вот что важно. Хади (или уже адари?) одного с тобою вида, номаскус, только абсолютно белая. Альбинос. Глаза красные, всегда в вуали, ей вредит солнце. Хади из какого-то племени кошачьих с шестью пальцами на руках и ногах, с раздвоенными ушными раковинами на макушке, чёрная. Миловидная хади с гетерохромией, рыжая сеноставка по крови. Кто-то из псовых племён с раздвоенным гладким хвостом. Каштановый мех с белыми круглыми пятнами. И, последняя, самая молодая – тигрица, родившаяся без полосок на коже и абсолютно без меха. Всё, что в них имеет ценность для тебя, бросается остальным в глаза. А мои особенности известны узкому кругу весьма неболтливых личностей. Так как же я попал в ряды представителей этой кунсткамеры? Вот что они гадали. Гиены чёрного цвета не такое уж редкое явление и ничерта не зрелищное. - Не могли определиться, достаточно ли я урод или недостаточно, - уведомляю Танкреда вслух, пристраиваясь напротив и жестом отказываясь от чая. - И на чём же сошлись? - Что я урод, каких поискать – так думаю. Он смеётся, запрокинув голову назад, обнажая мощную шею. Он настолько несимпатичен мне в кахирском виде, что я начинаю подумывать, что я сам очень даже ничего. Впрочем, до сих пор мне везло иметь дело лишь с его человеческой стороной. - Я слышал, тебе удалось привести в нормальное состояние всех пациентов, - отсмеявшись, произносит он. И, опережая мою реплику, добавляет: - Конечно, отчёты. Не беспокойся, всё я видел. Но моё дело также сравнивать их с информацией из других источников. - Понятно. - Выводы, о которых я просил, ты, конечно, оставил для личной беседы? - Да. Но перед этим мне потребуется несколько довольно простых, дополняющих картину фактов. О них только вы осведомлены, - у меня выходит угрюмо, но Танкред по привычке воспринимает это как серьёзность. - Хорошо, - осторожно тянет он, прикидывая что-то в уме. - Спрашивай. - Как эти безумцы попали к нам из Муйпайни? - Мне их передал Четырёхглав, я уже говорил. Отрицательно качаю головой: - А откуда больные появились у них? Они не могли их выкрасть из отчуждённого региона. В прежде прохладных глазах номаскуса загорается искорка интереса, он даже слегка подаётся вперёд. - Гретсен сам собрал и отдал сумасшедших Четырёхглаву, вот что, - произношу я сухо и уверенно. - Вот как? – с полуулыбкой карро отстраняется и отпивает чай. Значит, он был в курсе. Что ж, идём дальше. Когда он задаёт мне задачу, то не предоставляет полного набора исходных данных. И даже не объясняет чётко, что ему надо – я сам догадаться должен. Хорошо, что пока что это у меня выходит, а то… - Через некоторое время – или это происходит уже сейчас – Четырёхглав собирается заключить мир с этим пришельцем и юдегами. Он угрожает этим союзом. Я прав? И мне надо было оценить степень угрозы. Что произойдёт, если их слияние выполнится. - И каков твой вердикт? - Сперва Четырёхглав заключит мир и договор о взаимопомощи, отделив Гретсену Муйпайни. Взамен они попросят военной помощи и пригласят ЭТО на поле битвы с Восточным номом. Ни одно из твоих подразделений не готово к встречи с ним и юдегами. Только твои личные декурии, наверное… - Ты недооцениваешь мои войска, но оставим это на то, что ты не видел их в бою… Но зачем же они пытались напугать меня таким сложным способом? - Может, потому, что они сами напуганы? Кое-кто из них понимает, что они греют барвугу на груди. И мне кажется, что это не вражеское, а дружеское предостережение. Гретсен не принадлежит ни одной из сторон. Он – rebel. И он всегда играет вполсилы. Кроме чугунного плоского чайника и выводка чашек, на столе обретается набор чайных специй, вооружённый забором мелких ложек с узорчатыми ручками. Одну из них номаскус хватает, зачепнув с верхом темилковой пасты, плюхает в чашку и начинает не глядя перемешивать. Металл задумчиво скребёт о металл, а мне кажется, что с такой порцией это пить будет невозможно. - Значит, ты считаешь, он ударит в спину Четырёхглава до того, как объединит с ними армии? – наконец, произносит Танкред, прекращая скрести. Никогда нельзя понять, интересуется ли он потому, что реально ищет дополнительные варианты ответа, или чтобы внутренне посмеяться над наивным недостратегом. - Всё будет зависеть от времени года, карро, и состоянии дел на передовой. Если Четырёхглав скоро пойдёт в наступление, то войска Гретсена не успеют присоединиться, тем более ему это совершенно невыгодно. Он предпочтёт отсидеться. А по весне… Изменится многое. Потому что за зиму Муйпайни отстроится и приготовиться к нападению и атаке. И ни о каких союзах, скорее всего, уже речи идти не будет. Тогда да, он ударит им в спину. - И что же тебе кажется оптимальным для нас? – снова наводящий вопрос без всякой эмоциональной оценки. - Спровоцировать наступление до объединения их войск. Когда начнётся заварушка, южным генералам будет не до Гретсена, а он будет отмалчиваться и придумывать отговорки. Возможно… придумает что-то ещё, лишь бы не присоединяться. Дальше – зима и перемирие. Весной же юдеги проснутся и укусят их за жопу. Пусть Южный ном сам душит свою гидру. Они ослабят друг друга, а мы расправимся с оставшимся в победителях. - Я тебя услышал. Полагаю, Четырёхглав тоже понимает опасность такого расклада. Танкред пытается отхлебнуть чая, морщится от первого же глотка и мигом выплёвывает жидкость обратно. Берёт тяжёлый чайник, наполняет чистую чашку. - Вас волнует что-то ещё? - Про ту бывшую легатшу, Хвост-Метели, я в курсе и возражений не имею. Но также мне стало известно, что один из твоих старых подопытных… то есть пациентов из Ар-Асеже, которого ты сумел вылечить, давненько таш в твоём отряде. Это правда? – быстрый взгляд из-под густых бровей. - Да. - Он прежде был умственно отсталым. Даже если бы ты подкорректировал его способность к перцепции, обучаемости и запоминанию до нормы, ташем бы он не стал… В этой тягучей констатации факта – прямой вопрос. - Я записал в его мозг и внедрил в вёндхо чужие отрезки информации. Определённые знания и умения. Это единственный экземпляр, в котором чужое прижилось без побочных эффектов и отторжений. Мне не удалось такое повторить, потому что не удалось обнаружить образец с подобными врожденными отклонениями. То, что придумано давно, рапортуется как по нотам. - В отчёте написано, что Гретсен вшивал… - едва заметная пауза, едва заметная тень на переносице. - …впечатывал в вёндхо жертв определённые штампы, которые портили тем всю психику и разрушали личность. - Куски чужеродного вёндхо. Как вирус внедряется в ДНК клетки, меняя её суть и убивая. - Значит, тебе удалось подобное только с одним кахири, а тот человек способен сотворить такое с любым? – а вот теперь внимательный взгляд уже не короткий. - Зато я могу снять его печать с любого… - не нравятся мне его намёки, и теперь уже хмурюсь я. - Это всё равно что сказать медику – вот ты не способен нанести рану мечом любому! Но зато медик способен любую рану вылечить. Танкред хмыкает, переводя взгляд на новые настенные гобелены. - Тогда… могу я спросить, какие такие отрезки навыков и элементы памяти ты записал в мозг Юкосе, что вы спите друг с другом? Вопрос настолько не согласует с темой предыдущего диалога, что я пару мгновений таращусь на карро, как рыба, пытаясь осознать, как он на это перескочил и чего этим вопросом хочет добиться. Это такая претензия? Упрёк? Выпад наугад? Запрет и скрытый за ним гнев? В любом случае, надо аккуратно подбирать слова и жесты, и поставить на место отвисшую челюсть. - Это не взаимосвязано, - отрицательно качаю головой, а наэлектризованные магией волосы заползают на повреждённое ухо и застывают там почти вертикально. Поправить уже нельзя, не повредив заклинания. – Я могу указать, чьи фрагменты знаний были использованы. Образцов и отрезков памяти было предостаточно. Думаю, тут сработал не какой-то эффект определённых сочетаний, а самые обычные социальные обстоятельства. Я же отвечал за его адаптацию и выздоровление, знал про него всё, относился как к равному, вот он и привязался ко мне. Хотя мне и в голову не могло прийти, что всё дойдёт до этого... Но я бы не выразился "вы спите" в длительном настоящем времени, это не соответствует действительности. Вы не ревнивы, карро, так почему интересуетесь? Он усмехается, водрузив локти на стол и придвинув лицо ближе ко мне. Медленно, покровительственным жестом, он возвращает мои стоящие дыбом пряди на место. От его рук заклинания не деформируются. Продолжает доверительно: - Конечно. Мне по большому счёту всё равно, с кем ты спишь, пока я этого не вижу, если это один постоянный партнёр, а не целый порт матросов. Если ты понимаешь, о чём я. Твоя версия звучит логично, и я не вижу причин в неё не поверить. Хотя и предполагал, что ты специально как-то записал в него безусловную любовь и привязанность к себе… А ведь таким способом можно понаделать армию безгранично преданных тебе кахири, буквально до смерти преданных. Прекрасная идея, правда? Бывшие враги становятся лучшими друзьями после пары походов к Ипомее. В конце его монолога так и слышится лукавая мечтательность. - Боюсь, от такого вмешательства они могут сойти с ума и даже умереть, - обрубаю я такие поползновения на корню. По крайней мере, пытаюсь. - Ваши поданные и так вам верны, а врагов лучше, проще и безопаснее убивать на месте. - Чувства не подделать? – алый взгляд вновь наполняется насмешливостью, прекрасно скрывающей все остальные эмоции. – Но при этом Межмир отлично подделывает чувство страха, паники и безысходности. - Значит, и верность он подделывает, карро, – отвечаю я с укоризной. - И покорность. Мне известно точно, что для ультимативного импринтинга ему обязательно нужно прикоснуться к голове жертвы. Поэтому, если будете сражаться с ним, никогда не подходите близко. Вас не пробить телепатической атакой, но он использует какую-то разновидность магии, о которой нам ничего не известно. - Что ж, - он отстраняется и соединяет ладони вместе. Аудиенция подходит к концу, он выяснил всё, что хотел. - Если поймаю хоть одного юдега, то притащу его тебе на вивисекцию. А пока… Я полагаю, ты заслужил небольшой отпуск. Несколько недель для тебя и, следовательно, твоих бойцов. Съездите в родные места, отдохните. - Спасибо, карро. Уже у резных дверей меня настигает негромкое: - Чем дольше я с тобой общаюсь, тем больше склоняюсь к мнению, что помощь Шохонг мне не так уж и необходима. Не знаю почему, но само построение фразы показалось мне угрожающим. Хотя для меня это означало – чем дольше я рядом с вами, карро, тем охотнее вы меня слушаете. *** Я отстаю от Гретсена почти на четыре месяца. Это огромная фора для такого… как он. За спиною – город. На пустом холме отживает своё век заброшенная роща старых фруктовых деревьев. Впереди – зелёные луга для выпаса перемежаются зерновыми и прочими посадками. Я выбрал такой ракурс, чтоб на глаза мне не попадалось ни одной постройки, ни одной захудалой мельницы на бесконечных мелких ручьях, ни одного перекосившегося сарая. Сложность была ещё в том, чтобы при этом не попасть ни в один из воздушных потоков, приносящих разнокалиберный, но неотвязный смрад из лагерей и Шилувами. Здесь, конкретно здесь, пахнет лишь почти созревшими плодами (самостоятельно созревшими, без всяких ритуалов Юлали), и от этого на душе становится тише. Яни подходит сзади, обдаёт фырканьем макушку, обнюхивает, отходит бродить снова. Я никому не могу рассказать. И как никогда понимаю того человека из давнишней сказки, что вырыл ямку и прокричал в неё всё, что копилось в душе и не имело выхода. То, чего нельзя было рассказывать по ряду причин. Из ямки вырос бамбук, из бамбука сделали дудочку, а дудочка в свою очередь растрепала всему свету. Не помню, чем всё закончилось. Он правда ищет меня? Или не ищет? Да и зачем я ему нужен? Не склонен относить все угрозы и предостережения призраков на счёт фантазии, но опять же: такой, как Гретсен, -захотел, нашёл бы за неделю. Этот и в Равитрамайну заявится без проблем, и, чем чёрт не шутит, мёртвые кйоды вместе с морриганами вряд ли его остановят… Однако он даже в Шилувами не суётся. Противоречие. Ничего не сходится, совершенно ничего. Либо кто-то врёт, либо я дурак и неправильно понял. Что ж, наверняка я знаю лишь то, что Межмир опасен для кахири, расчетлив и умел. Можно вполне справедливо прибавить «и силён». С другой стороны, у кого из дуумвиров и их прихвостней нет такого комбо? Вот только главное отличие в том, что их мотивы всегда будут понятны, даже если они примутся блефовать. А что же на самом деле движет пришельцем, никто пока не узнал. Ни жажда власти, славы или денег, ни удовольствие от кровопролития, ни месть – совершенно не подходят и не стыкуются с тем, что я видел в воспоминаниях. Он не юдег, так почему пришёл к синим людям и воскресил то, что давно должно быть забыто? Проклятый народ хочет возмездия, это понятно. А ему-то что надо? Я вовсе не горю желанием идти на гибельную встречу, класть голову в пасть мантикора. В свете вновь открывшихся событий иначе и не назовёшь. Майла спрашивала меня: «что будет с ними, если ты умрёшь?» Столкнувшись с Гретсеном, я просто погибну, не успев и выхватить меча. А механическая, полусгнившая Гижияш, как назло, принесла с собою его чёртов волос. Сюрреалистическое, искажённое указание, единственный язык, на котором говорят старые боги. Они хотят, чтобы я пошёл туда, верно? Забыл о храмах и спящих предках, о сакральных барельефах, что открывают тайны вселенной? Забыл о глазах, наблюдающих с орбиты планеты, не обращал внимания на то, что всходит и заходит над горизонтом, невидимое никому? Даже боги уверены: это – опаснее. Но отдают ли себе они отчёт, на что замахнулись? Кого кому сдуру догадались противопоставить? Меня? Ему? Да это просто смешно! Шем никогда не справиться с магом! Или же… у них вообще нет никаких других вариантов. Их никто не слышит и не слушает, никто не в силах понять их язык и символы, странные жесты и утратившие осмысленность обряды. Никто не собирается пробираться на ощупь в киселе сплошных несистематизированных знаков. Никто не осмеливается бродить во тьме Равитрамайны, до самого её чёрного дна. Им просто больше некому сказать. Хотя и меня просить бесполезно. Может быть, Танкред и Жиззи с ним и справятся, или ещё кто, но точно не я. Где-то в тёмных, недоступных сотах памяти наверняка хранятся ответы. Призракам приходилось решать подобные задачи в изобилии. Но призраки были и прочнее, и могущественнее, хоть и было им гораздо труднее. Разве не мой прямой и простой долг – хранить искру, как розовоглазый и уверял? Что может быть проще – хранить. И этого достаточно, ведь больше ничего не имеет значения. Разве всё не будет хорошо, пока она тлеет? Разве это не то, что поможет пройти сквозь ад и пустыню? Намерение пронести зародыш огня неповреждённым. Для того… для того, чтобы зажечь его, когда мир подойдёт к последним вратам. Интересно, если я просто закрою глаза и усну прямо на этом холме, приснятся ли мне их сны? Или обязательно упарываться до бессознательного состояния? Мне слишком не нравятся последствия. - Яни, сторожи меня, - приказываю я, откидываюсь в мягкую траву, как на живую прохладную подушку. Тарка поднимает голову от пригоршни упавших ягод, проскрипывает что-то умное и звонко раскусывает клювом косточку. Я закрываю глаза. *** Тьма рассеивается, пещера освещена жёлтыми чадящими факелами, в памяти – бесконечный пройденный лабиринт, объёмная карта, пахнущая мелом и смолой. Жарко. Под ногами чьё-то тело, убитое кем-то до меня, минут тридцать назад. Это серебрянокожий кагр, чья кровь наполовину черна, как и моя. Боги смотрят. Пот стекает по спине, и рукоять не выскальзывает лишь потому, что обмотана рояльной струной не виток за витком, а в хаотичном порядке. Хуже дело с тангом-пульсаром на левой руке, я боюсь, что он не сработает. Его поверхность слишком гладкая и сигнал не пройдет правильным лучом через мокрую кожу, если только между мной и противником не окажется всего пара метров. С каждым поворотом жар становится сильнее, а тоннель уходит глубже под землю. Не собрались ли смотрящие привести всех участников к расплавленному ядру планеты? Ход резко обрывается в залу, вдоль одной из стен сидит ряд коленопреклонных серых фигур со связанными руками и опущенными лицами, и кто-то с длинными конечностями, напоминающими веретено, точно также смотрит на них. В одной из его рук – огнестрельное оружие, смахивающее на винтовку со штыком. Вместо головы его – белый клубок дыма, как лысая размазанная черепушка. За миллисекунду до того, как он учуял противника, а я осознаю, что делаю, струя энергии из пульсара врезается ему в грудь. Его фантомное тело разрывается на две половинки, что кусками ваты падают вниз. Я подхожу к ним и всаживаю контрольные выстрелы, пока они не распадаются на молекулы, не способные к регенерации. Знаю я таких – они только на первый взгляд мёртвые. Теперь можно обернуться к странной приманке из пятнадцати связанных гуманоидов. Рты их заклеены, неведомая сила и верёвочные путы не дают им подняться и сбежать. Все до одного смотрят на меня, смешав в дикой, но уже надоевшей мне до чёртиков пропорции страх смерти и мольбу об освобождении. Интересно, это настоящие люди, пойманные в одном из миров, или искусственные имитации, никогда не жившие, созданные богами лишь ради того, чтобы быть использованными в испытании? На их месте я бы использовал настоящих. Устанавливаю ловушки на выходе из каждого тоннеля, ведущего сюда. Кажется, в одном из них слышится чья-то тяжёлая поступь. И это не равный мне, это ликвидатор. Теперь можно приступить. Я убиваю всех жертв, кроме последней. Я не собираюсь предпринимать даже попытку выбора и не желаю гадать, какого поступка ждут от меня, какой логики. Пусть этим занимается кто-нибудь другой. Зачем играть в эти игры, по неведомым жестоким правилам? Я знаю, что им нужно. Хоть сто раз выполни волю богов, всех до одного – глупых и бессердечных, либо сумбурных, жадных и противоречивых – это ничего не даст. Удивление. То, что они, всеведающие существа, испытывают весьма редко. А я же непредсказуемо настолько, насколько это возможно. И чувствую их озадаченное божественное внимание – сразу нескольких! – когда обвожу безразличным взглядом свинообразную тушу ликвидатора с закатившимися глазами, попавшую в мой ментальный капкан «бесконечного кошмарного сна», и ухожу, подбросив пинком винтовку остриём штыка поближе к связанному человеку. Надо идти дальше. *** Закатное солнце вскрывает веки резкими лучами, будто перочинным ножом. Одному боку холодно, другому – жарко. Там, где жарко, я нащупываю круглый перистый бок и шершавую подогнутую лапу. Сторожила что ли, или я бормотал чего во сне? Поворачиваю голову, чтоб увидеть выражение мордочки тарки, и в висок болезненным уколом упирается что-то твёрдое. Талслу докладывают, что это один из томов истории про ящера Нотемсара, подаренный мне Зейде. Что он делает здесь, на сырой земле, прежде мирно покоящийся в седельной сумке? Я быстро хватаю книгу, проверяя, не отсырели ли обласканные древним светом страницы, и не налипла ли грязь на красный шёлк, в который затянута дорогая обложка… Пальцы натыкаются на защитные заклинания, опутывающие том, о которых я забыл, и тут же в моей голове колоколом отдаётся содержание только что увиденного сна. Трудно было поверить, что призраки покажут что-то мне по первому требованию, без какого-либо ущерба с моей стороны. Или они считают, что он уже нанесён? Или… каждый из призраков распоряжается оставленными воспоминаниями по своему усмотрению? Добрые и злые? Сегодняшнее «оно» мне попалось добрым. Играет в чужие игры, одновременно не играя в них. Не следует неписанным правилам, при этом не нарушая их. Оно скользит между гневом богов и опасностью попасться врагам, использующим проторенные тропки и оружия. Трудный путь, который делает его шаг и сердце лёгкими. Пусть смотрят – в каждом приказе оно найдёт своё обходное решение, каждый поступок умудрится совершить по-своему. Оно сделает всё, чтобы никто не мог предугадать следующий шаг. Быть непредсказуемым для самих богов, непостижимым – это не только про то или для того, чтобы вызвать их любопытство. Нет, это - почти что самому стать богом, равным им. Главное правило и принцип всех тех, кого затянуло в осенённые божественным вниманием мясорубки. И это единственный способ в них выжить. Все, кто распрощался с жизнью в увиденных мною чужих снах, умерли от того, что сделали «что должно». И рассыпались на атомы. Нет, не попадайся! Кидай гребни за спину, что превращаются в бритвенные горы или дремучие леса, кидай рушники с алой вышивкой, что станут глубокими реками. Никогда не поступай так, как ожидает кто-то свыше. А как? И почему, когда я очнулся, рядом со мной оказалась эта книга? Приходится проверить остаточный информационный след на талслу за последние пять-шесть часов. Никто не проходил мимо из разумных и теплокровных, кроме Яни. Значит, это сделал тот, кто выходит наружу в моменты блужданий в потёмках сот памяти. А без причины он и пальцем не пошевелит, как мне кажется. Пролистываю страницы на предмет новых пометок и не нахожу их. Всё та же старая странная история… Багровый ящер Нотемсар. Герой войны. Это произошло так давно. Ровно 409 лет назад. И хотя все интервью и свидетельства задокументированы и сохранены, в том числе людьми, сама история превратилась в легенду с повторяющимся лейтмотивом, которым так или иначе заканчивался каждый стих. В этих словах, повторённых слишком много раз, появилось что-то мистически-священное. Какой-то непостижимый разумом смысл, точно биение мягких хитиновых крыльев на грани слуха и зрения. Вся Вахрава повторяет их во время ярмарочных мистерий на день Первого снега. 3627 год от пришествия Вахравы. Год, когда надежда пала вместе с последними оплотами, и столица столиц уже была заполнена только людьми и их кахири-рабами. Казалось, отныне и навсегда. Под городом Фим полегла армия Северного нома, их задушили ядом, заставили их плоть слезть с костей, сожгли ненасытным огнём. Те, кто чудом выжил, ушли к Ожерелью Вахравы, к цепочке труднопроходимых, крутых гор. Их вёл единственный оставшийся на ногах легат - ящер Нотемсар. Всё в мире менялось неотвратимо и безвозвратно, они поднимались по скользкому серпантину, а впереди лежал вечный нетающий снег на перевале у Костяного замка. Перевал – единственный путь к мягкой и беззащитной части Северного нома. А за ним - никаких крепостей и свежих воинов, только старые гельвиконные и рудные шахты, поля и крестьяне. Они могли предложить только еду, а не заклинания, оружие или солдат. Уставшие, потрёпанные манипулы легата Нотемсара разместились в крепости, намереваясь принять здесь смертный бой. С вершины было видно всю равнину внизу, подход к крепости был узок и свободен от укрытий. Но никто уже ни во что не верил. Дули злые ветра, мели белые вьюги вечной зимы, поселившейся на перевале у Костяного замка. Спустя несколько дней пришли люди и их механизмы. Заполнили собою все холмы на подступах к горам и начали обстрел. Они не могли нормально распылить свой газ, его ядовитые шлейфы сходили вниз. Они бросали к подножию стен разлагающиеся, заражённые куски мяса с кусочками чешуи или меха, а они превращались в ледышки. Но болезнь уже не подействовала бы на тех, кто был с Нотемсаром – они испили её сполна. Они не умерли, но их пальцы почти не могли двигаться, чтобы плести сложные заклинания. И они держали мечи и луки, с замиранием сердца глядя в бойницы на снежное подножие перевала у Костяного замка. Но лайвахири приходят сами лишь тогда, когда испробуют все свои атаки, в наиболее безопасный момент. Они зарядили машины уже не сосудами, а своими камнями, прочнее которых нет на Вахраве. Снаряды, пущенные с невероятной силой, разрушили кладку толстой, но хрупкой стены, что перегораживала проход между скалами, выбили ворота, раздробили обе башни и внутренние помещения в них. Люди в масках поднялись по серпантину и принялись зачищать крепость изнутри, бросая впереди себя газ, вцепляющийся в глаза и нос. Кахири боролись, ведь ненависть направляла их руки. Но вдруг раздался крик «легат мёртв!», воины смешались и крепость пала. Большей части кахири удалось бежать тайными тоннелями, за ними никто не погнался, а верные оруженосцы вытащили тяжело раненого Нотемсара с разбомблённого перевала у Костяного замка. Они отступали, а за спиной звенели копья. Они отступали, роняя кровь и слёзы на снег. Война проиграна и закончена. Не сейчас погибнут, так скоро. Они уходили, а на вершине шипел газ, выходя из баллонов и спускаясь вниз, как шёлковый жёлтый платок. Уходили, не оборачиваясь и не поднимая голов, и слышали громкие людские голоса, что разносились эхом и ледяными ветрами перевала у Костяного замка. В красном шатре лазарета лежал Нотемсар, окружённый несколькими своими самыми близкими оруженосцами, и из него по капле вытекала жизнь. А ночью он остался один на один с собой. Непроглядной ночью, где он мог встретить свою самую несправедливую смерть – лёжа и в ясном сознании. Он не хотел уходить в объятия Вахравы, распадаться на осколки, и не хотел видеть то, что будет после – рабство, апартеид и убийства всех, кто имеет талант к магии. Осознал он то, что было самым горьким и чему не бывает оправданий, от понимания чего лучше умереть, чем так жить и ожидать - понял он, что оставил свою честь на перевале у Костяного замка. Все предки всех кахири, все звёзды и космические светила смотрели с небес, когда утром Нотемсар вышел из палатки, полностью облачённый в свою посеребрённую броню. И чешуя его, казалось, стала ещё более багровой – цвета первозданной ярости, что родилась вместе с этим миром. Никто не спросил об его ранах. Он взял изрезанный вражескими мечами штандарт и поднял его высоко над головой. Он вскочил на тарку и поехал к подножию гор, к месту, где начинался обледенелый серпантин. В нём было столько решительности и скорби, столько смелости, убеждённости и горя, что все, кто мог стоять на ногах, пошли за ним – к перевалу у Костяного замка. И, остановившись у льдистой кромки, он взмолился так громко и страстно, что от его голоса должны были дрогнуть даже бездушные шапки гор: «О, Дева-Смерть! С момента создания мира ты смотрела за нами из недостижимых далей. Забирала души, когда выходил срок нашего тела, и отправляла на слияние с Вахравой. Это твоя работа и неизменная сущность. Но посмотри на мир сейчас! Кахири гибнут десятками тысяч, проигрывая людям. А когда люди победят, то очень скоро нас не останется ни одного. Может быть, ты и рада лавине внезапных смертей, может быть, это доставляет тебе удовольствие… Но если кахири вымрут полностью, то кому тогда умирать тебе на радость? Ведь у людей нет душ, они пусты. Я взываю к тебе и твоему благоразумию! Нам больше и просить-то некого. Помоги нам выжить! Помоги нам победить и изгнать их обратно! Я приношу тебе в жертву всех людей, что сейчас находятся на Вахраве, забери их всех от первого до последнего, от самого малого до самого старого! Мы пойдём с тобой, Дева-Смерть, но не за тобой. Мы пойдём убивать, а не умирать, туда – на перевал у Костяного замка!» И вдруг на снежном изгибе дороги все воины увидели призрачный силуэт, соткавшийся из холодного голубоватого марева. Сначала силуэт превратился в маленькую, истощённую девочку-кахири, следом – в измождённую, окровавленную адари, потом – в сгорбленную, сухую старуху. И, в конце концов, бесплотная, но полная незнакомой силы фигура вытянулась на высоту пяти прыжков и приняла облик человека с длинными волосами в просторной белой тунике до пят. Она подняла руку, и в ней появился из небытия посох, увенчанный вострым лезвием. Она посмотрела на столпившихся кахири. И тогда багровый ящер Нотемсар воскликнул: «Дева-Смерть приняла облик, наиболее страшный для лайвахири. Вняв нашим мольбам, на какое-то время она стала их смертью. Веди нас, молчаливая богиня!». Бесстрастная Дева-Смерть повернулась к войску спиной и огромными бесшумными шагами зашагала наверх, к перевалу у Костяного замка. Сквозь неё летел дождь из стрел и камней баллист, со склонов падали сосуды со смертельными газами и ядами. Люди приняли её за заклинание и пытались добросить снаряды до саев, что спрятались внизу, прежде чем отправить свою десантную группу в обход заклятию. Затем лайвахири, оценив обстановку, решили, как обычно, молниеносно отступить и подождать, пока заклинание выдохнется и рассеется само собой. Тогда Дева-Смерть побежала, пригнувшись и развернув посох горизонтально земле. Они не успели. Нотемсар и его оруженосцы пришпорили тарок и ворвались в разрушенную крепость. Тела людей не были изуродованы, а лица их не были искажены гримасами ужаса, ещё секунду гнездившейся в их глазах. Они спали. Багровый ящер, его воины, а также вооружённые серпами ополченцы – вырезали спящих всех до единого без всякой жалости. Вся долина внизу была заполнена бегущими и криками, по ней неумолимо шла огромная голубовато-белая фигура. Нотемсар встал на вершине и осознал - он снова подобрал свою павшую честь здесь, на перевале у Костяного замка. Армия, атакующая север, была повержена, забита и брошена удуг-улам. Смерть прошла от Ожерелья Вахравы до Дитхизина и забрала на «ту сторону» всех людей в радиусе пятнадцати столбов по линии своего передвижения. Она остановилась лишь в центре столицы столиц, у храма Восьми Великих монахов, опустила оружие и растаяла в воздухе. Удар и урон, нанесённый лайвахири, был настолько разрушителен и деморализующ, что вызвал в них не гнев, а отчаяние. Легионы остальных номов воспряли духом, получив надежду, пошли в наступление в тот же самый день, и заставили людских воинов отступать и отступать, и в итоге - сбежать обратно в свой Нью-Исин. Много подвигов было совершено. Так много, что каждый кахири покрыл себя немеркнущей славой. Неисчислимое количество битв протянулось от начала до конца той поры, когда враги забыли свои грёзы о пушистых рабах и бежали прочь. Но каждый живущий знает: все судьбы решились именно там, на перевале у Костяного замка... А когда закончилась война, легат отказался от почестей, дальнейшей службы и отошёл от мира. Никто не знает, где он похоронен. Я закрываю обложку, задумчиво провожу пальцем по бархатистому алому краю. Медленно сравниваю в уме все варианты сказания, которые содержатся в остальных томах. А ведь это действительно очень странная история. И самое странное в ней не Дева-Смерть и место её призыва в объятиях вечной горной зимы, а Нотемсар. И, кажется, я знаю этот тип загадок. Если отбросить лишнее и сосредоточиться на реальности… Предание гласит, что оно умеет решать судьбы. Кажется, сейчас решилась и моя. - Яни, подойди, будем седлаться. *** - Отлично, - по старой привычке командирским тоном произносит Комо. - Три недели как раз достаточно, чтобы я вас научила хоть какой-то части необходимого. Я, подыгрывая, шутливо тяну руку вверх: - Мне надо в Ар-Асеже. - Что? – удивленно роняет она. Уж от меня-то она не ожидала. - Я с ним! – выкрикивает Нельг. - Я тоже! – присоединяется Морис. В самой большой комнате из выделенных Наксатре всё равно не протолкнуться – поразительно, что все влезли. И так было нетихо, а после моих слов поднимается настоящий галдёж. Брасике и Мускаре резко захотелось пойти отчитаться к Гисекам, а Майле и Лоуренсу – повидать родственников. Кому-то по пути, кому-то нет, но всё равно, кажется, отряд грозится разбежаться как можно быстрее и дальше от линии фронта. Юкосе наклоняется ко мне с фразой «я с тобой», Наала уже мечтательно смотрит в окно, а Кэнги в голове прикидывает, успеет ли долететь до родного гнезда и вернуться обратно к сроку. Я усмехаюсь. Вижу, как Келфери в своих многочисленных юбках единым прыжком залетает на высокий комод у стены и выпрямляется. Прежде чем что-то сказать, она невольно смотрит в мою сторону, и наши взгляды на долю секунды сталкиваются. По тончайшей игле страха на изменившихся эмоциях вёндхо, я вижу – она определила, что мне примерно известно её предложение. Препятствовать я не намерен. Народ, заметив её, убавляет громкости и Келфери произносит: - Как вы знаете, я была и рядовым разведчиком, и руководителем разведотрядов много лет подряд. Прошагала Южный ном вдоль и поперёк. Я не понаслышке знаю, что единственный способ научиться чему-то – это не сидеть в четырёх стенах. Хм, как же предложить это лучше… - она комкает ладонями передний карман на юбке. - Что, если всему отряду пройти от Шилувами до Ар-Асеже, параллельно проходя обучение? Обучиться не только теории, тактике и порядку, но и способу, каким ходят разведчики по вражеской и удуг-ульей территории? Ведь мы никуда не спешим, до Ар-Асеже не так далеко, и можно устраивать длительные привалы, если нужно помахать мечами, верно? Когда она замолкает, все присутствующие оборачиваются на меня. Её задумка отлично дополняет мою. Настало время испробовать то, что пришло мне в голову на Нью-Хайклоу, когда я глядел, как Наала играет в придуманном электронном мире, нацепив очки и сжав руками манипуляторы. Вставать на тумбу мне смысла нет, и так слушают: - Через льену я смогу смоделировать контуры условного противника, чтобы все ощущали их примерно в одной и той же точке. Могу сделать иллюзию нападающих заклинаний или охранных периметров. Возможно, некоторые звуки или запахи, но не постоянно. Этого будет достаточно или требуется что-то посложнее? По комнате прокатывается волна улыбок – спутникам интересно, как это будет выглядеть, и удивлены, как я до такого додумался. Переговариваются. Комо совершает попытку подать руку, но Келфери смело сигает с комода, будто радостный ребёнок. Убедившись, что она ничего себе не отбила, Комо возвращается к обсуждению и уточняет у меня с ноткой сомнения: - Ты умеешь создавать внешние иллюзии? - Нет, только внутренние. - Так льену – это сенсор связи… Жаль, - вздыхает она, отметая хорошую идею. - Чтобы увидеть «врага», и нам придётся иметь с ними дело. - Его всссегда можно убрррать, не дать врасти, - подаёт голос Кэнги. – Или отрррезать. - Звучит ужасно, - признаётся ирбис. – Как про паразита. - А безопасную магию ты когда-нибудь видела? – возражает ей Лалута. – Так почему к телепатии другие критерии? - А я-то думала, отчего вас самым странным отрядом называют… - бормочет Келфери, разглядывая свои когти. – Ваш шем пытается скопировать приёмы лайвахирских дополненный реальностей. - Минуточку! – встревает Ансельм, поднимая верх указательный палец. - Не пытается, а уже скопировал. - Знаешь, мне как-то расхотелось в свою деревню плестись по жаре, - полуобернувшись к Наале, лениво уведомляет Хутарг с зубастой ухмылкой. – Я лучше посмотрю, что это за хрень. Брасика и Мускари переглядываются с самым мрачным выражением из своего арсенала, понимая, что им придётся в этом участвовать. Хотя бы потому, что им по пути. - Я люблю игры. Это будет весело! – широко, предвкушающе скалится Уиррен. – Но мне бы не хотелось, чтоб Саа с перепугу раздолбил тракт, по которому все ходят. Горностай смотрит на неё с нескрываемым отвращением, скрестив руки на груди, и шепчет зло и едва слышно «сама ты раздолбишь…». - В крайнем случае, половина из нас может сыграть противника, как обычно, - предлагает Майла. - Нам редко удавалось такое устраивать. По шему в отряде. - А что такое условный противник, которого Дей имел в виду? – нахмуренно и запоздало осведомляется Лоуренс, теребя белку за плечо, чтоб обратить на себя её внимание. – Типа привидение? - Наверное, невидимый, - подсказывает ему Хутарг. - Какой нахрен невидимый… - ворчит Уирко и объявляет уже громче: - Чур я не с Саа! Но с Деем! - Чур мы вместе! – выпаливает Морис, хватаясь за Нельг. - Кэнги хочет посмотррреть, как маги будут палить по пуссстоте и портить деревья, - почему-то крайне удовлетворённо произносит пернатый. Комо отчаянно жестикулирует перед впавшей в раздумия о льену Келфери, возбуждённо и сердито доказывая ей их несостоятельность. Даже Ансельм начинает что-то втолковывать Лалуте, перегнувшись через меня. Для полноты картины не хватает только Долса-Шина, попытавшегося бы сейчас устроить сеанс связи. - Мне кажется, мы охрененно увлекаемся, ребята, - пробую остановить я поток красноречия, начавший бить изо всех углов разом. Как же, поможет. И тупо переорать всех слишком неэффектно. Я хватаюсь за правую руку Мориса, чего он сперва не слишком замечает в запале, и впихиваю в канал комок энергии. Шёпот на ухо, и так ничего и не понявший сай-таш на автомате выплёвывает простецкое заклинание. Под потолком повисает оранжевая, искрящаяся надпись «А выходить-то завтра». Искры падают всем на головы, а шрифт у неё настолько угрюмый, что все реально замолкают, подавленные внезапным, хотя и очевидным фактом. Гомон прекращается, и наступившая тишина выхватывает из последнего вала звуков Келферино философское «а в этом хаосе чувствуется определённая синхронность», и барсучиха, покраснев аурой, юрко прячется за Комо. Примерно половина присутствующих очень споро покидает комнату с различной степенью тяжести ругательств на устах, остальные же либо не заводили дел в Шилувами, либо включили логику и сообразили завершить их к моменту моего отчёта перед Танкредом. - Знаешь, я думала, что столкнусь с отъявленными уголовниками и головорезами, а на деле многие из них просто дети какие-то... – с лёгким разочарованием бормочет Комо. - Удивительно, правда? – с загадочным видом констатирует Келфери. - Их психика весьма стабильна для такого рода деятельности. Бывший легат тут же бросает на меня подозрительный взгляд. - О, Великий выдр, даже не гадайте, - отнекиваюсь я, отгораживаясь ладонями. – Секрет фирмы. - Это потому что он шем, - многозначительно и веско произносит Лалута, обернувшись у двери и смешно округлив глаза. – И пришёл добавить в этот мир немного больше огонька, - тут она фыркает и улыбается своей шутке. – Ровно столько, сколько этот мир заслуживает. *** Конец лета, Черноягод 4036 года. Столица Ар-Асеже, Восточный ном. Цех работает над новой машиной – бело-жёлтой Нарциссой. Они уже собрали каркас и элементы питающих каналов. Главное, чтоб опять последовательность не перепутали и провода не оказались снаружи. И если бы только провода. Хоть бы всё впихнули в один корпус, а то пойдут наростами торчать... Конечно, большая часть чертежей и инструкций, описаний технологических процессов сохранена программно на машинах лайвахири, что снижает количество ошибок. И в сборке участвуют те кахири, что когда-то занималися подобным, ремонтировали и изучали семейство Эггертов на старых образцах. Не сказать, чтобы все из них относились ко мне с особой теплотой. Некоторые демонстративно покрывались зелёными пятнами зависти и неприязни, завидев меня. Работа им нравилась, а вот то, что я как-то умудрился сорвать банк, хотя другие тоже карабкались много лет по той же лестнице – нет. Друзья мои, лестницы для нас были разные. Другие учёные не пёрлись в Иннему за ответами и не решали загадки восьми стражей-морриганов. Они бы просто умерли там. А вот производственные заклинания пришлось сохранять в металлических отливках, чтобы ни запятой ни сдвинулось. Как и код базовых программ, который необходимо намертво зафиксировать в центральной вычислительной части консоли. После его нанесения на заготовку никто на свете не сможет изменить там ни строчки. Только уничтожить её и начать заново. Несмотря на то, что создатели-кахири имеют доступ к каждому символу, да и лайвахири тоже могут попробовать его расшифровать, не думаю, что они способны его подправить. Я, честно сказать, и в расшифровку-то не верю, а в их понимание и способность исправить что-то – не верю вообще. В крайнем случае, Танкред в приказном порядке может потребовать у меня, чтоб я объяснил кому-нибудь толковому этот механизм машинного языка. Но тогда будет ясно, что мне пока собирать манатки и сваливать в закат, ибо мои дни сочтены. И никому я ничего не объясню. Хотя, если я собираюсь умирать в абсолютно непредсказуемый момент и не хочу оставлять кахири снова перед полным непониманием, как работает очень нужная им вещь, то должен оставить несколько томов толковых пояснений где-нибудь в надёжном месте. С надписью – «после моей смерти передать…» Какого чёрта, спрашивается! Я должен сохранять монополию ради своей же безопасности и при этом думать, как с этим будут управляться потомки... И вообще, по-хорошему, кахири должны научиться сами создавать машины магического принципа работы. Это получается, мне нужно оставить ещё курс лекций и лабораторного обучения? - Дей! Учебники и эээ… как называются трактаты, в которых описаны базовые принципы теории и примеры использования? Ещё всякие учёные их пишут… - Дей! – орёт мне прямо в ухо Морис. - Ар-Асеже вызывает Дея! Ну твою же… Я теряю мысль. - Аллё! Голос у него при этом такой пронзительный, будто ему снова десять и никакого совершеннолетия не было. - Зуб давадий, чего тебе надо? – отталкиваю его тушу от себя, ибо он явно собрался продолжить вызывать меня обратно на землю. - Выглядишь так, будто на тебя планету свалили! Или заставили перебирать тысячу лситов перезрелой сборыники. - Что? - Рожа, говорю, кислая у тебя. И вёндхо того и гляди от раздумий лопнет. - Иди в задницу. Только сказал, у меня сразу заболело! – с остервенением тру виски. - Гисэки сообщили, что могут принять тебя сегодня вечером – что, судя по твоему виду, маловероятно – или завтра утром, как ты отдохнёшь после осмотра производства. - Ну, ты и сам догадываешься, что к словесным пикировкам стоит переходить в более бодром и беззаботном состоянии. Я поднимаю голову к небу, и с удивлением вижу, как в фиолетовом небе проявляются первые острые звёзды. Солнце село с час назад. - Поэтому я им сразу сказал: «хорошо, если он там ночевать не останется». Они ответили, чтоб я тебе там копаться не давал, спать уложил, а с утра привёл. - Исполнительный… - вздыхаю я. – Может, ещё шёрстку вымоешь и причешешь? - Пошли, пошли! – Морис лыбится и цепко хватает меня под локоток. - Думаешь, такое самоотверженное создание иллюзий на прошлое неделе только из нас соки выпило? *** В прошлый раз здесь меня встретил полумрак и плотный дым курений. Теперь шторы распахнуты на той половине комнаты, что предназначается для посетителей, и сквозь них сочится тусклый свет со внутреннего двора. Во всём большом доме царит тишина, шаги путаются в коврах. За огромной бамбуковой занавеской темно, но дыма нет. В бледных лучах картина охоты на даваду кажется выцветшим, схематичным, неуверенным рисунком всеми забытого художника. На секунду даже из ума выпадает причина, по которой я пришёл сюда. - В новый день, хэми Дей, - здоровается одна из сестёр. - В новый день. В знак их довольно нелюдимого гостеприимства на столе передо мной оставлены сушеные шарики из чилучьего фарша и ломтики жареной в специях ирлагатты. Поверхность воды в графине всё ещё колеблется. Значит, принесший его слуга только что вышел с другого хода, чтоб не попасться на глаза. - Что ж, ты приобрёл некий опыт за то время, что мы не встречались. Скажешь нам, что такое война? В том, как они говорят, присутствует та же самая статика, что наполняет интерьер. Но не думал, что они будут повторяться. - Эта война? – уточняю я. - Мне опять озвучивать очевидные вещи? - Да. - Война – это беззаконие. Беззаконие – это насилие. Война по закону – узаконенное насилие. Это всё, чем я могу дополнить предыдущий ответ, - припечатываю я, стараясь скрыть неудовольствие. Зачем им нужна эта игра в интеллектуалов, выдумывающих характеристики для всего и вся? Это пароль-отзыв? Или проверка, действительно ли перед ними сижу именно я? Как будто им попадались оборотни. Как будто оборотни существуют и пробираются в города. Сегодня они не столь активно общаются между собой. Просто говорит то одна, то другая. Я только догадываюсь, что слева всегда сидит Роза, а справа – Жасмин. Ожидаю ещё несколько пространных вопросов, но Гисэки решают больше не мучить меня. Сразу переходят к сути, к которой и я-то не знал, как подступиться. - Это правда, что Зейде Дед оставила тебе кое-что в наследство? - Угу. - Свои тома про ящера Нотемсара? - Верно. - Ты из-за них сейчас сидишь перед нами? - Значит, я был прав, что они неспроста были оставлены мне, - можно запоздало перевести дух. - Через Зейде Дед об этом была в курсе Шохонг и, соответственно, вы. А что, если бы она ошиблась, и я ничего бы не понял из этих книг? Просто стояли бы у меня на полочке вечность вечную. - Но пока мы и не уверены, была ли она права, - произносится с явно ощутимой улыбкой. – Расскажешь, с чем пришёл? - Настоящий легат Нотемсар погиб на перевале у Костяного замка 409 лет назад. Я жду реакции – но ничего в ответ. Казалось бы, что может содержать в себе тишина? Что она способна передать? Как она может иметь какой-то вкус? Однако у этой тишины - вкус того соответствия, какое бывает, когда паз попадает в паз. Первый пробный выстрел попал в яблочко, и к этому Гисэкам нечего не прибавить. Следовательно, я имею право на продолжение. - Тот багровый ящер, что вызвал Деву-Смерть и поднялся за ней на перевал – не Нотемсар. У него даже был другой оттенок чешуи. И не было ни одной из тех смертельных ран на теле. Полное молчание. Полная неподвижность по ту сторону перегородки. Значит, следующая ступенька. Кто-то некрепкий на моём месте начал бы сомневаться и трактовать эту тишину не в свою пользу, сбиваться с мысли. Нет, не дождётесь от меня и толики колебаний! Все свои глупые теории я толкаю уверенно, как железный броненосец. - Я задал себе вопрос: кто способен вызвать Деву-Смерть? Кого она услышит? Того, кто только отбирает жизни или того, кто может их давать? Известно, что души входят в тело во время рождения или спустя несколько дней после него, а не во время зачатия. Также известно, что Нотемсар был окружён неким подобием личной гвардии – оруженосцами, которые были вооружены гораздо лучше рядовых солдат, и являлись его соплеменниками, родственниками или вассалами. На гравюрах и литографиях тех времён видно, что оруженосцы носили довольно-таки закрытые шлемы, в отличие от самого легата. Остаётся лишь один вариант. Погибшего Нотемсара заменила его сестра-близнец, состоявшая при нём оруженосцем. После победы она ушла от привычной жизни её брата, чтобы обман не раскрылся. Легенду нельзя портить, верно? Такой красивый символ… Теперь Гисеки не берут трагической паузы, чтобы потрепать мне нервишки. - Действительно, догадался. – В голосе звучит больше уважения, чем обычно. Даже не так – теперь это уважение, каким оно и должно быть. Как к равному. - Да, - и невесело хмыкаю. - А теперь спрашиваю себя, чего ожидал, рассказывая это вам. Всего лишь увидел связь и пошёл по ней, не думая, к чему это приведёт. Или что это вовсе ни к чему не приведёт. Скажите мне, в этом вообще есть какой-нибудь смысл? Это ключ или нет? А если ключ, то к чему? - Ключ, - подтверждают они и снова по непонятной причине замолкают, будто до сих пор сомневаются во мне. - Ключ к тому, где адари Нотемсар провела последние годы и дни? Я брякнул наугад, а на той стороны занавески на мгновение вспыхивает искра страха и тут же исчезает. Я попал очень близко? - Там сейчас находится Шохонг? - Стой, - раздаётся немедленно. – Не пытайся ничего искать самостоятельно. Ты оставишь след, и по нему пройдут другие. Шпионы Танкреда и прочих. Самое эффективное, чем можно подогреть моё любопытство и заставить шевелить мозгами в этом направление – это запретить или добавить «невозможно». Это не просто красная шевелящаяся тряпка для людского быка, это выжатый до упора стартёр для моего вёндхо, который тут же срывается с места в галоп. Тут же сыпятся быстрые, неровные рассуждения. - Чтобы скрываться там так долго, место должно либо постоянно перемещаться, либо быть сверхнедоступным из-за необычных особенностей рельефа, либо должно иметь надёжную внешнюю маскировку. Перемещение отметаем, тогда невозможна передача глубоких знаний, которым требуются материальные носители… Значит, требуется комбинация двух последних. Недоступные места – это пещеры или системы из горных долин и соединяющих их пещер; а также рукотворные подземные тоннели, желательно в лесах, или же под небольшими городами-обманками. Лучше и удобнее всего будет работать комбинация из маленького городка или села-обманки и нескольких деревень вокруг, отделённые горными перевалами от остальной цивилизации. Довольно децентрализированной цивилизации, я полагаю… А за городом скрыть систему пещер, ведущую к спрятанным обитаемым долинам. Пещеры населить дрессированными уду-улами. - Да Вахравьи кости!... – новая попытка, однако слишком слабая. Даже голос не повысили, будто не слишком хотят меня останавливать. - Плоскогорья и горные цепи, в которых много неисследованных регионов, над которыми даже пернатые не летают; которые достаточно обширны и сложны для того, чтоб в них образовались подобные места, плюс децентрализация – это горы Западного нома. А точнее, его южной части, неопустыненной и имеющей плодородные высокогорные луга, так как иначе невозможно организовать самообеспечение скрытой территории. Если поставлять в неё слишком много ресурсов извне, это будет видно. Они стоически вздыхают. Разламывается пластинка спички, поджигаются травы в трубке. - А дальше… мне потребуется карта и библиотека, где есть история той местности и этапы её развития, чтобы определить самые старые и отдалённые от трактов поселения. И информация о том, что известно об этих поселениях в данный момент. - Думаешь, всё будет так просто? – роняют они, смирившись. Тоненькие струйки дыма за бамбуком начинают крепнуть. - Вовсе нет. Это одна из сорока-пятидесяти обычных, ничем не примечательных деревенек. Их придётся всех обойти. Да только именно в этой деревеньке я не увижу ни одной избитой или измученной мужем жены, я прав? Можно, конечно, нарисовать синяки или понаставить специально настоящих, но неужели я не увижу её ауру и биотоки? Состояние вёндхо? Сомневаюсь, что такое получится сымитировать для шема. - Ты правда собираешься всё это проделать? - после краткой паузы довольно спокойно и устало осведомляются сёстры. Разгадал я вам историю Нотемсара, и что? Что-то изменилось? Ни на йоту. Чего ещё нужно? Меня, наконец, разбирает зло. - Нет. Зачем? – я даже умудряюсь удивиться.- Совершенно не стремлюсь туда, где меня никто не хочет видеть. И раз от Шохонг нет ни ответа, ни привета, хоть я и оставил ей волос в прошлый раз, то я попрошу передать ей вторую часть загадки. «На краю радуги что-то скрывается. Но радуга круглая, у неё нет краев». Буду ждать её ответа. Она может не спешить, но пусть успеет до праздника Первого снега. После него она не сможет со мной связаться до самой весны. У них дурацкие игры, которые никогда ничем не заканчиваются. С одной стороны я понимаю, что требовать ничего не должен и только они решают, кому доверять… Но такое упорное недоверие заставляет меня быть таким же недоверчивым и сложным. - Вот как? – белый терпкий туман постепенно заполняет комнату, отбивая все прочие запахи. Щёлкает заклинание, и в потолке над Гисэками начинает что-то гудеть, вытягивая затуманенный воздух наружу. - Не только мы хотим убедиться, достоин ли ты разговаривать с ней, но и ты проверяешь, достойна ли она разговора с тобой? - Именно, - хладнокровно отрезаю я. Ненавижу, когда кто-то зазнаётся настолько явно, не имея на это никаких очевидных причин. - Если она ничего не поймёт, то встречаться с ней бессмысленно. А если она поймёт, то захочет встретиться сама. Мясные шарики выглядят непривлекательно, ирлагатта уже остыла, вода трясётся из-за того, что я нечаянно толкнул стол… В общем, снова ничего не сложилось, как и в прошлый раз. - Думаю, мне пора, - встаю на ноги, оправляю тунику. - Зря я приходил. - Подожди, Бала Ахадга. Имя, которым меня очень долго не называли, действительно вынуждает меня притормозить. Да и некрасиво это – каждый наш разговор заканчивать по своему усмотрению. Характер характером, но они платят мне деньги за работу. - Три личности, - а вот сейчас тон совсем другой. Какой-то ещё более уравновешенный, пророческий, словно всезнающий, и это настораживает и совсем мне не нравится. - Изобретатель технических вещей на стыке кахирской магии и свойств лайвахирских материалов. Исследователь, который путешествует зимой в одиночку и ненавидит сидеть дома. Воин, который умеет и любит убивать тех, кто, по его усмотрению, не заслуживает жизни. Мы имели возможность проверить всех трёх. Эти три личности полноценны и сформированны. И… - глубокий вздох. - …несовместимы. На протяжении своей жизни абстрактный кахири имеет возможность развить до самой глубины лишь одну из предложенных личностей – при условии, что знает, чего хочет. Если он начнёт развивать все эти направления, то лишь нахватается по верхам. А тебе… слишком мало лет для существования даже одной такой индивидуальности и мышления, а их – минимум три. Три демона в теле ребёнка. Где ты настоящий? Где тот, в ком они? Я недоумённо вглядываюсь в узкие горизонтальные щёлочки, разделённые длинными бамбуковыми щепками. Откровенность. Наконец-то. Причина, по которой им так сложно сотрудничать со мной, играть в открытую. Чужие страхи. Я сам не могу ответить себе, но пытаюсь ответить им: - Это тот, кто сердится. Это тот, кто хлопает дверью. Тот, кто бросается. Кто ненавидит и кричит. - Но чего он хочет и добивается, используя ужаснейших из демонов в хвост и гриву? - Выжить? – предполагаю я с усмешкой, изучая на этот раз узор на ковре. Но говорить так – обманывать самого себя. Я делаю гораздо больше, чем просто выживаю. Я несусь куда-то с самоубийственной стремительностью метеора, часто буквально не разбирая средств и дороги. Зачем? Так и быть, слушайте. Ансельм вот наслушался уже по самое не хочу. - Что будет, если Вахрава умрёт? Что будет, если кахири начнут стремительно вымирать или будут все убиты? Это звучит неправдоподобно – словно то, чего никогда не произойдёт. По крайней мере, не на нашем веку. Но… я ощущаю… я чувствую… что всё расползается под пальцами, как прозрачная плоть мертвеца, а мои глаза не могут ничего увидеть. Я ничего не могу удержать. И время ускользает. Это даже не дежавю легенды о Нотемсаре. Она нашла тогда управу на людей, но сейчас на нас снова нападают – уже юдеги. Сильнее, страшнее, вооружены магией. А вдруг всё будет также фатально, как тогда? Но где Нотемсар сегодня? Кто призовет Деву-Смерть? Кто знает, что она сделала тогда? Что сказала? Не свершится чудо, если никто не помнит, как его свершать. Вы чувствуете этот горький привкус, повисший в воздухе? Миры – не живые тела, болезнь съедает их не за дни, а за десятилетия. И когда проходит точка невозврата, и остаётся лишь ждать конца - это не дни, а годы беспощадной агонии. Опять не поверили? Курят и молчат, передавая друг другу одну трубку. Напряжённо размышляют. Они терпеливы и вывести их из себя попросту невозможно. Как и получить от них цельную информацию. Сплошные догадки. Мало кто выстроит цельную картину из их обмолвок. Но раз они начали препарировать и изучать меня, то и я в долгу не останусь. Это будет последняя попытка, так как больше мои нервы не выдержат. - Вы разделённые сиамские близнецы? Резкий кашель Гисэк заставляет меня злорадно ухмыльнуться. - Какое интересное предположение! Кха! Кха! – одна стучит другой по спине. - Или не разделённые? – продолжаю сразу, с лёгкой мстительной насмешкой, чтобы не упустить момент неожиданности. - Я чую только одно вёндхо за перегородкой. И оно двухцентровое. Разделили тело, а материю разума нельзя разделить так просто, потому что есть слишком много общих участков? Кашель переходит в сип: - Кажется, мы разворошили осиное гнездо, Роза! - У тебя каждый раз так сильно возрастает уровень перцепции, когда ты зол? – такое ощущение, что Роза рада этому открытию или продолжает потешаться над сестрой. Но через секунду она сама снова начинает кашлять. От этого ей становиться смешно, и в итоге помещение наводняется совершенно невообразимыми звуками, лишь отдалённо смахивающими на смех. Я начинаю подозревать, что они по досадной оплошности перепутали травы, и хихиканье вызвано вовсе не моими поступками. - Кажется, он хочет на нас посмотреть своими ужасными глазами! И разделить на слои, - сквозь сип Жасмин пытается изобразить иронию. Не, запах трав вполне нормальный. Это не наркотики. Значит, им искренне весело? Удиви наблюдающих богов, и они не заметят, что ты нарушаешь правила? Это так работает? - Я никому не скажу, - уверяю их. - Он поведал о себе достаточно, чтобы и мы показали кое-что в ответ? - Полагаю. С тихим треском бамбуковых щепочек занавеска начинает подтягиваться вверх, увлекаясь системой шнурков и накручиваясь на перекладину. В полумрак проникают лучи бесцветного утреннего солнца. На одной огромной, очень мягкой подушке перед круглым светлым столиком сидят двое. Очень близко друг к другу, в одинаковых туниках и накидках, соприкасаясь плечами. Две серошёртсные адари довольно преклонного возраста, вид - степные крысы. Одна трубка на двоих. Защитная магия, встроенная в занавески, перестаёт действовать, и мне в глаза словно бросают пригоршню самоцветов. Всё вокруг их тел вспыхивает синим, розовым, изумрудно-зелёным. Я всматриваюсь в соединения и течения внутренних и внешних токов тел, алгоритмы передвижений. У них завидная сила и светимость. Словно в прозрачную воду влили разноцветные светящиеся краски, а они не останавливаются и не смешиваются, продолжая вращаться и взаимодействовтаь. Индиго – это вёндхо, а жёлтое блестящее золото – его ядро. Мои сенсоры распушены и расправлены крыльями бабочки, ловящей первое солнечное тепло, но я не подвожу их близко, полагаясь больше на зрение. Лишь в самом конце беззастенчивого рассматривания, я убеждаюсь, что лица и фигуры у них одинаковые. И всё же, показывать такое мне… Да и я болтал, как не про себя. Это обоюдные тайны, и уж никак иначе. - Простите, - я неуверенно указываю пальцем на суженую, вогнутую ложбинку, что образуется в месте симметричного перехода от одного вёндхо к другому. - Здесь должна быть третья сестра. Одна из Гисэк поднимается с подушки, длинный кольчатый хвост зависает горизонтально полу. Её безволосые ступни босы. Она идёт по ковру маленькими шагами прямо ко мне. Останавливается на расстоянии локтя, и я замечаю, что она ненамного, но выше меня. Палец с длинным когтём, пропахший курительными травами, касается моей груди. - А здесь должны быть память, а также живые кйонда и атма, хэми Дей. *** На выездной аллеи из Ар-Асеже вишни давным-давно отцвели и теперь сгибаются под урожаем кроваво-красных, терпких вишен. Молодые монахи-юлалины, задорно перекрикиваясь, карабкаются по лестницам, прислонённым к стволу, и собирают ягоды в плетёные корзинки, чтобы позже повара городской епархии сварили из плодов вкусные тягучие настойки. Ещё несколько недель – и начнётся долгожданный листопад. А сегодня – разве не тот день, когда меня выбросил бушующий океан на восточный берег? Закончилось время расцвета? Настало время урожая? Уже четыре года. Я до сих пор всё ещё не там, где хотел бы быть. И не тот, кем хотел бы быть. Из-за моих постоянных травм даже Морис и Нельг давно обогнали меня по росту. Чем дальше – тем сложнее, каждый ответ на вопрос порождает новые бесчисленные загадки. Кого ни тронь на этой Вахраве – у всех наберётся с коробок запретных тайн. Кому-то и целого сундука для них не хватит. Хватайся за любую. Секрет Шохонг и секрет существа по имени Дей. Тайна исчезнувших лун и тайна того, кто ждет на той стороне кровавого Калинового моста. «Дей!» - кто-то пытается дозваться меня. Вот опять. Преимущество и проклятие льену - не обязательно отыскивать кахири физически, чтобы передать ему важное послание. Это Майла. Встревоженная и даже слегка испуганная. Я устанавливаю соединение. «Что случилось?» «Полчаса назад стало известно... Гретсен и Четырёхглав подписали мирное соглашение. Теперь округ Муйпайни официально принадлежит юдегам». Вот же жадные дебилы. Надо было подписать мирное с нами, и идти уничтожать то, что разрослось на собственной территории. «И что будет теперь?» - спрашивает Майла. «Танкред сразу начнёт провокации на границе. И не сомневаюсь, что в гостинице меня уже дожидается срочное письмо, чтоб ему провалиться».