Ведь нет защитников тебе

*** Сухолист-Дождей, середина осени 4037 года от прихода Вахравы. Шилувамский конгломерат, Восточный ном. Уиррен Предгрозовой ветер стоит на лугу в тени стены дозорной башни Шилувами. Растения ещё цветут, несмотря на холодные ночи, и запах их сильнее, чем в любое другое время года. Она собирает полевые цветы для венка, вертит стебли в руках, всё норовя их стянуть на пример нитей шайе, что совсем не похоже ни на какой венок. Тоже хочет вознести молитвы Миллу? Скорее всего. Она закутана в овечьи меха, а голова её, как обычно, плотно убрана блестящими, свисающими вниз украшениями. Шрамы от операций всё равно видны на её черепе, они лишили цвета чешую, и она не любит их показывать. Поэтому теперь Уиррен носит то причудливый тюрбан, то кружевную шёлковую сетку, то капюшон или ещё какую шапку. Сегодня на ней нечто вроде короткого парика из шерстяных нитей и разноцветного бисера. Это напоминает очень толстые человеческие волосы, но лежат они по-другому, подпёртые кожаным воротником на её затылке. Ясный день с холодным ветром и припекающим светом. Все деревья поменяли свой цвет на осенний - фиолетовый, жёлтый и бледно-голубой, но общая гамма никогда не меняется. Тот, кто летом был алым, стал голубым. Кто был бирюзовым, стал красным. Сохранился лишь синий и зелёный в неумирающих еловых. - Уиррен, - зову я. - Да? – она не спеша оборачивается на меня. - Ты чего тут бродишь совсем одна? - Ты же знаешь, не люблю сидеть взаперти или просто сидеть где бы то ни было. Гораздо интереснее наблюдать за твоими перемещениями, - она прищуривается, опустив руку с охапкой стеблей. – Сбежал от них сюда? - Да ну тебя, - хмурюсь мрачно, чтоб ей не пришло в голову поддразнивать дальше. - Не нравится? – уточняет она, снова принимаясь разглядывать сорванные цветы и выкинув парочку худосочных. - А кому понравится? Думаю, на этот раз Танкред допустил ошибку. Декурион – ещё куда ни шло, но назначать меня центурионом в конце военной компании - крайне плохая идея. Я понятия не имею, как с ними управлюсь. Остаётся надеяться, что у них достаточно опыта и автономии, чтобы в случае чего среагировать самостоятельно. - Если бы ты думал, что проебёшься, ты бы сразу отказался, - почти язвительно замечает вредная Уирко. - Значит, ты немного, но всё-таки знаешь, что делать. По крайней мере, теоретически. Тебе дали время, чтобы немного привыкнуть и притереться, разве нет? А время всё тянется и тянется… - тут она глубоко вздыхает, начав новую мысль и не дав мне и слова вставить. - Мне кажется, общее наступление скомандуют лишь под конец Дождея. И стычки эти пограничные… слышу иногда по ночам. Далеко, в десятках столбов от Шилувами. С одной стороны, поскорее бы уже и нас туда отправили, чтобы мы их всех размотали. А с другой – может, всё обойдётся в этом году и без нас? Я молча пожимаю плечами. Войны – это место, где ломаются предсказания. Она задирает голову вверх, прижав скверно начатый венок к груди: - Мне кажется, я никогда уже не привыкну к небу. Не в том плане, что оно враждебное, а в том плане, что никогда уже не нагляжусь, не пресыщусь. - Как ты себя чувствуешь? – внезапно спрашиваю я. Она удивлённо переводит взгляд на меня. Ага, для этого я здесь. Может, ужасно несвоевременно и запоздало, но разве кахири не требуется время, чтобы понять себя? - Ты снова про тот дурацкий экзамен? – фыркает она. - Думаешь, я всё ещё переживаю? Он был давно. - Нет, не про него. Хотя было бы неплохо понять, в чём соль. Может, его методики помогут мне сделать обучение эффективнее. Вдруг я упускаю что-то важное? - Да ничего там не было… Тебе Саа всё уже рассказал в подробностях. А я вот что поняла со всего этого урока, - серьёзно заявляет она. - Ты добрый. Стоит тебя попросить, ты остановишься, прекратишь. Никогда не будешь тыкать в рану. - Да ну? – меня разбирает натуральный смех. - Это я-то добрый? Ты помнишь, как всего один день Пустой недели ознаменовался для меня двумя трупами и сломанной рукой какого-то мальчишки? Со смещением. Она никогда не зарастёт, как было. - Я сказала «добрый», а не добрячок-идиот, - поджав губы, недовольно отрезает Уирко, а затем расслабляется обратно и снова вздыхает. - Жиззиэль проверял нас, я так поняла, на психическую устойчивость в стрессовой ситуации. Какая, по его мнению, может возникнуть, если в разгар сражения мы потеряем тебя, например. Смотрел когнитивные способности и поведенческие реакции, если я правильно произношу эти тупые термины… Без сомнений, это было неприятно. Такое ощущение, что кто-то наёбывает тебя сотнями различных способов шесть часов подряд, и нервишки треплет. Жаль, я не могла послать его к чёрту на муржым. - Думаешь, он целенаправленно проверял, получится ли у вас сражаться без меня, автономно? Насколько сильная связь и созависимость? Только кретин в такой ситуации не начнёт терзаться смутными сомнениями. - А Жиззиэль разве не сказал тебе об этом? Не потоптался на том, что мы без мамки как новорождённые личинки лайвахири? - Нет. - Хм, ну, возможно, он вовсе не пытается устранить тебя. - Хотя гарантии нет, - добавляю я. - Ты зря боишься, - Уирко бросает неудачный венок и начинает собирать цветы для нового. – И без нас всех ты представляешь ценность в глазах сильных мира сего. Просто они сами этого пока не понимают, вот и разбрасываются, - она выпрямляется с веточкой сборыники в кулаке и веско произносит, воинственно поглядев на меня: - Суки! Да уж, лайвахирские ругательства подчас особо оскорбительные, если знаешь точный перевод. Порыв ветра доносит до нас дым костров, перебив сладкий аромат пыльцы и нектара. Возмущённо зажужжали насекомые. - Ты этого хотела? – негромко спрашиваю я, подойдя поближе, чтобы показать, как правильно плести венок миллуитов. Уиррен отлично понимает, что я имею в виду. - Да, - она придерживает цветы, пока я скручиваю стебли и листья по схеме. - Даже если я на самом деле не стану сайникой, а останусь где-нибудь на уровне восьмом, то всё равно буду сильным саем. Всё равно у меня уникальная магия, правда? Как думаешь, близость города предков сыграла свою роль? Аштрейн-Талу, обитель богов, как ты говоришь… Я не получала классического образования в хамру и многого не знаю. А было бы неплохо подучиться, правда? – она задорно подмигивает. - Заработаю много денег и пойду учиться. Меня будут уважать. Никто меня не тронет, будут только зазывать в свои войска посулами. Со мной станут считаться, и я не пропаду бесследно. Получу медали и даже куплю себе большой дом. А когда ко мне сунутся родаки, которые меня продали… Наслушаются там, знаешь, новостей с моим именем, или песен в тавернах. Вот придут, а я их в тюрьму упеку, за работорговлю. Хотя умерли они уже, конечно. Но даже если живы, подумают, что просто имя совпало. Вахрава всех рассуживает в конечном итоге, она такая. Кто ж знал, что так будет, когда я тебя из-под завалов полумёртвого вытаскивала… Вторую половину венка она доплетает сама, в целом получается очень даже красиво и канонично. Молитвенный столбик границы миллуитов возвышается на том краю луга. Но вместо того, чтобы пойти к нему и присоединить венок к десятку других, Уиррен вдруг берёт и надевает его мне на голову. - А как же Миллу? – недоумеваю я. - Обойдётся, - хмыкает сайника. *** Стоят в строю, смотрят на меня. По оттенку аур и интенсивности биотоков бойцов передо мной ничего конкретного сказать нельзя, излучения всё-таки слишком неоднородные и искусственно стабилизированные, а сильнее приглядываться сенсорами - невежливо. Никогда не взаимодействовал с таким количеством народа. Чисто логически, это должно быть проще, чем следить за производством деталей для дочерей Нарли-Сенни, но чисто психологически – вот чёрта лысого точно так же. Это тебе не милая Наксатра, которая ощущается как отдалённые части тела и мозга. Командир «Марвасника» - косматый толстый сай. В «Юкалифе» главная - рогатая пустынная кайлихири, специализации лоа-таш, когда-то в прошлом усщеитка. «Пастухом» командует сай-таш весьма дикого вида, с обожжённой мордой и с сильно косящим глазом. А у «Пташтакуша» вообще непонятно, кто главный и декурион. Две лучные пешие сай-ташские декурии и две пешие сай-ташские декурии копьеносцев. Их официальные громоздкие маркировки, состоящие из кучи символов и цифр, показывают, что они вообще не самые сильные и пробивные, но имеют относительно хорошую подготовку и выживаемость. Много пожилых воинов, много совсем ещё зелёных. Серединку почти всю расхватали. Короткие названия декурий, использующиеся как позывные, позволяют предположить, что у этих отрядов давняя история. Многие такие носят имена своих основателей. Тарочные декурии хороши для погонь, резких атак, наскоков, а не для глухой обороны сайской ставки. Когда на неё полетят турмы противника, остановить их смогут только суровые обученные копьеносы, упёршиеся рогом в землю, и плотный лучный залп. Кавалерией на кавалерию не летят. В предстоящей битве я должен защищать своих сайник. Они, нацеленные и сосредоточенные на дальнобойных заклинаниях, относительно беззащитны. Обратных потенциалов может хватить, чтобы замедлить и сбить чужой залп, направленный в ставку, но не всё остальное. Они не остановят физическую атаку или точно направленное вдоль линий вихревого поля магическое остриё. Пока не отдан приказ выступать, надо с ними что-то делать. И я выбрал провести хотя бы одно обучение, предварительно выпросив у коменданта разрешение на сильные магические выбросы под столицей. На мне, как и на всех присутствующих, полное боевое облачение, с оранжевой робой лоа и чёрной накидкой нашего Ар-Асежского отряда, с махутовым бехтерецом под этим всем и белой удуг-ульей маской, откинутой на макушку. Надеюсь, достаточно устрашающе. Все воины кахири одеваются и вооружаются, кто во что горазд, и боевыми трофеями себя увешивать не стесняются. - Ладно, приступаем, - говорю я. - Что и как делать, я рассказал, остальное за вами. Саа, подходи, начнём разлиновку. По краям площадки с запечённой землёй, отведённой под учения, сидит большая часть Наксатры, с удовольствием наблюдая за происходящим, а по кустам шуршат прочие любопытствующие, включая, кажется, нашего главного сая ставки и турмалиона. А может, ещё кого важного. Всем интересно посмотреть, как будет осуществляться боевая магическая симуляция нападения юдегов. Декурионы проверяют связь, настраивают передатчики, саи поудобнее перевешивают патронташи, лучники натягивают тетивы, а таши проверяют оружие. Я киваю Саа, и он разламывает погодную заготовку. Местность в радиусе сотни шагов окутывает мгновенно сконденсировавшийся холодный туман, такой плотный, что практически нельзя разглядеть кончики пальцев на вытянутой руке. Я нащупываю в белой пустоте Саа и притягиваю к себе. Он старательно закрепляет эффект заклинания. В тумане потерялась центурия и чахлая роща поблизости, и многочисленные наблюдатели на краю поля. Я могу подойти к Саа сзади и прикоснуться, опустить ладони сверху на его маленькие белые руки и, конечно, неизбежно прижаться. Саа до сих пор ниже меня по росту и ему легко извернуть шею, чтобы посмотреть на меня. Он явно рад, что мы снова колдуем совместно. Любой кахири, которому удалось бы подсмотреть за нами, сразу распознал бы в этом явное сексуальное взаимодействие, пусть оно не выражается в привычных формах. Нет ни поцелуев, ни укусов, ни всего остального. С некоторых пор Саа тоже отлично понимает, что на самом делает и чувствует. Он просто смирился с тем, что оно имеет именно такую форму, и ничего с этим не поделать. Неловкости и неуместного волнения в такие моменты он больше не испытывает, и это невероятный прогресс. - Попытаемся сделать так, чтобы им в голову всё-таки закралась каверзная мысль, что ситуация вышла из-под контроля и ты, как водится, перестарался, - негромко предлагаю я. - Что фантомы представляют реальную угрозу, и они могут пострадать. - Хорошо, - с лёгкой улыбкой кивает он. Идея напугать ему нравится. – Попробую, но ведь они не из трусливых. Подготовленные заклинания многоступенчатой иллюзии разворачиваются, как и было запланировано. Я привычно корректирую когтями свободные протяжки нитей, закрутку спиралей и степень плотности узлов, делая их максимально эффективными и стабильными для текущей ситуации. В отличие от многих, мы можем наслаждаться магией как процессом, почти никогда не задумываясь о собственных физических пределах. Но это совсем не математика. Сложность плетения – это искусство, в нём сложность многомерной картины, а не угрюмой, схоластической, неразрешимой задачи. Мы ограничены правилами и порядком ровно в той степени, в которой вольный художник ограничен своими кистями и красками. Плетение заклинаний – очень тонкое, древнее искусство. Вязь можно упихать и в невзрачные кондовые патроны, но все предпочитают блестящие пластинки и бусины – прекрасных произвольных форм, чтобы отличать. - Теперь я выпускаю подзаклинание «псевдоюдега», - полувопросительно сообщает Саа. - Двоих сразу. Центурия затихла в тумане, завершив антиюдежье построение. Ни звука, ни бряцанья, ни вздоха не раздаётся впереди. «Юдегу» предположительно будет сложнее навестись. Но туман – лишь аллегория, лишь способ, чтобы воины не могли рассмотреть и почувствовать приближающийся силуэт врага. У нас с Саа вряд ли получится придать моделям характерную скорость и незаметность синих людей. От них будет разить магией, а её легко обнаружить и без приспособлений, поэтому мы заодно меняем базовый магический потенциал на площадке. Симуляция есть симуляция. Была настойчивая мысль поставить их против «юдегов» без всяких объяснений и подготовки, но лучше всего, когда кахири сразу делает правильно, а не пробует наугад всё подряд. Тогда вероятность того, что в экстренной ситуации он начнёт повторять ошибки своего первого опыта сражения с юдегами, значительно снижается. «Псевдоюдеги» бегут, выискивая живые цели. Бесплотные, но всё равно опасные. Иногда очень полезно посмотреть на сражение со стороны врага. Сразу видишь, где его тактика хромает. Когда обороняешься, противник подчас кажется едва ли не всесильным и всезнающим, но все слабости становятся явными, стоит только стать на его место. Сквозь туман обороняющимся мерещатся контуры и очертания предметов, смутные тени то ли людей, то ли животных, то ли просто стволов деревьев и раскидистых кустов. Один общий периметр вокруг они выставить не могут, лишь отдельными концентрическими кругами-областями обкладывают подходы к вставшей ежом (или черепахой) центурии. Там, где круги пересекаются, полоска отслеживаемого пространства совсем узкая. Саи и лучники должны встать в центре, копейщики и таши - по внешним краям. Саи в спешке подплетают цепи обнаружающих периметров до нужной плотности и скорости срабатывания, подвязывают ловушки. Область обнаружения должна быть достаточной, чтобы принимающий удар щитовик успел выставить щит или дол, увидев трек и среагировав на выпад, подготовился принять и распределить его энергию и импульс, отвести его в землю, максимально используя кйонду для уменьшения собственных повреждений. Нам с Саа необходимо быть осторожными, подбирая усилие, с которым атакует призрачный юдег. Если я сымитирую его реальную силу, то без серьёзных травм, переломов и даже смертей не обойдётся. И лёгкими удары быть не должны – иначе в чём прок? Он должен быть достаточным, чтобы напугать их – как по внезапности, так и по силе на переделе возможностей. Но если точную прочность костей, связок и суставов, силу мышц моих подопечных я знаю, то никакие характеристики этих кахири мне пока неизвестны. Так что точно кто-то получит с лихвой за воротник. Имитирующие заклинания запрещается развеивать собственными противозаклятиями. Воинам нужно держаться самим, держать строй под верещание периметра, ловить в ловушки призрачные модели и отбиваться. Причём желательно удерживать «тела» псевдоюдегов пойманными долго, чтобы наступила полная смерть мозга. Тогда, скорее всего, Гретсен не успеет их спасти. Тем не менее, вероятно, он уже и на этот случай разработал хитрость. Атака длится примерно сорок минут. Если повезёт, Гретсен не сможет, не захочет или не догадается обрушивать несколько волн своих юдегов последовательно, без перерыва. Антиюдежье построение долго не работает, так как требует невероятного количества сил, магии, крепости духа и концентрации внимания. Но выстоять сорок минут – необходимый минимум, который позволит войскам вне зависимости от их размеров дать отпор неумолимому противнику. Попытаться выжить. О том, чтобы победить, речи пока не идёт. Я слышу, как бойцы вскрикивают и бьются, как лопаются их заклинания, как дрожат нити периметров, какое дикое напряжение висит в воздухе. Я понимаю, что им действительно страшно, пусть иррационально и не до конца всерьёз. Несмотря на то, что «погибшие» лишь маркируются системой таковыми, боль их вполне сильна и реальна. Мне нет нужды использовать записывающие или фиксирующие заклинания, чтобы отметить про себя, как работает вся центурия и каждый в ней. Длины сенсоров вполне достаточно для полноценного слежения. Сорок минут истекают. Саа последовательно завершает и развеивает заклинания и подзаклинания. Призрачные юдеги исчезают вслед за белым туманом. Я снимаю свои руки с чужих и отступаю в сторону, прекращая прижиматься. Сразу становится зябко. Из-за дымки проявляются запыхавшиеся, злые рожи. Видя, что всё закончилось, они снимают все заклинания, устало опускают оружие и разминают ушибленные запястья. Кто-то валяется на земле. Да, рожи злые, вымотанные и досадливые. Они явно не верят, что кто-то способен нападать так изощренно и нелепо. Думают, что я решил так над ними подшутить или поиздеваться. Но подкустовые наблюдатели, пришедшие посмотреть на представление (то есть тренировку) – не только праздные зеваки. Наш главный сай Икабья, несколько его коллег из ставки, и в том числе любопытствующий пожилой турмалион Чара-Гокан, оказываются гораздо ближе к центурии и ко мне, чем я полагал. И именно главный сай подмечает негативные особенности создавшейся обстановки. - Мальчики, а чем вы недовольны? – весьма манерно восклицает он, хлопая глазами, по-племенному подведёнными краской. – Центурион любезно продемонстрировал вам классическое нападение современных юдегов. Только без свихнувшихся ташей после сражения. Я удивлён, что таких старичков, как вы, вообще кто-то взялся обучать. «Мальчики» и «старички» в одном пассаже собьют с толку кого угодно, ведь сам сай имеет за плечами немало лет, и он последний, кто мог бы обвинять ташей в старости. Вероятно, в глубине души он упорно считает себя молодыми, и этой неунываемости можно только позавидовать. - Соответствуют охраняемому, - заключаю с ухмылкой. Старички охраняют старичка Икабью. Где-то на фоне начинают натурально ржать. Ни один командир не должен позволять кому-либо пренебрежительно высказываться о своих бойцах, даже если сам придерживается похожего мнения. Наиболее вероятно, что ушлый Икабья проверял мою реакцию или таким образом заступался за меня перед новыми ташами, по доброте душевной давая мне повод показать, что я на их стороне. Потому что в ответ он ничего мне не возражает. - Ну, как впечатления? – обращаюсь я к пошатывающейся центурии. - Латать кого-нибудь придётся? Видимо, моё заступничество перед главным саем возымело нужный психологический эффект, потому что декурион «Марвасника» отвечает сразу: - Латать-то особо нечего, поешь-поспишь и всё пройдёт. Да только по ходу разгромили нас, - он пожимает плечами, дескать, что тут поделаешь. - И шайе совсем не осталось, даже чтобы костёр зажечь. - Отчего же разгромили? – удивляюсь я. – Судя по остаточным маркерам, почти две трети выжило, если прибавить раненых. В неблагоприятных обстоятельствах в столкновении с Гертсеном погибают абсолютно все, кроме того кахири, разум которого он использует как бумагу для своего послания. Однако подготовленное войско существенно снижает свои потери, даже таким нехитрым способом. Осталось нам придумать хитрые, не так ли? - В ближайшее время нам не грозит его встретить, - произносит декурион «Пастуха». - Может быть, мы никогда его не встретим. Убьют его южные дуумвиры, как пить дать. - Ныне завоёванный округ Муйпайни и весь Приказотар тоже так считал... А теперь идите лечитесь, - я грозно оборачиваюсь на лодырей из Наксатры, счастливо наблюдающих за страдальцами. – А вы – лечите! *** Мы больше не расквартированы в городе. Всем, кто приписан к центурии и ставке, надо находиться в её расположении в пригородах Шилувами. Впрочем, это не мешает Морису и Нельг всегда ошиваться рядом. Они активно помогали тем, кого отделали псевдоюдеги, впрочем, более необходимого они делать бы никогда не стали. Собственных пределов запаса шайе они не превысили. В сумерках у костра остаётся лишь дожидаться, пока сготовится суп в котелке, и кутаться в шарф. Гиены то появляются, усаживаясь рядом, то снова пропадают носиться среди палаток и тропинок. Лоуренс, Майла и Ансельм остались в городе. А вот Наала с Хутаргом, Саа, Лалута и Уиррен, Келфери, Комо – в общем, вся кодла, намотавшись за день и потому подрёмывая, тоже ждёт ужина. Думаю, надо быть довольно храбрым, чтобы подсесть за наш костёр. Или достаточно неосведомлённым, чтобы подумать, что здесь сидят совершенно случайные кахири. - О, тут свободное местечко! Разрешите присесть, товарищи? – дружелюбно говорит сай-таш с седыми усами. – Ещё и пахнет вкусно. Не претендую, но вдруг угостите? Думаю, ему в районе пятидесяти. Самых кончиков ушей нет, сострижены заклинанием. Он притворяется, что не понимает, и под этим соусом не соблюдает официальную субординацию. А ещё он применяет к нам лайвахирское обращение. Кахири должны быть вежливы друг к другу для эффективной работы, большего не требуется. - Угостим, присоединяйтесь, - разрешаю я. Наала приоткрывает один глаз и закрывает обратно, привалившись на плечо Хутарга. Остальные негромко переговариваются о чём-то своём, следят за котелком и огнём. Запыхавшиеся Морис и Нельг в очередной раз прибегают проверить, готова ли еда, и на этот раз устраиваются рядом со мной на циновке. Морис под молчаливым намекающим взглядом Лалуты расчехляет свою старую, латаную трегорину, только вместо музыки он начинает регулировать поддерживающие заклинания. Новая цитра всё ещё вдребезги и находится у людей, но торговец вернул ему его родную, словно знал. - Тяжёлые учения вышли, нервные, - с лёгкой осторожностью в голосе жалуется сай, чьё имя, кажется, Горензия. Глаза у него серые и хитрые. - Хорошо, что вероятность оказаться на пути у этих юдегов совсем ничтожна. Не отправят нас, мелких сошек, с ними бороться. А вот плохо то, что за сорок минут поддержания тех тяжеловесных заклинаний у всех шайе подчистую закончилась. Последние минут пятнадцать всё кувырком, на одной силе рук… Заклинания еле пахали, уже почти ни на что не отзывались. Ещё дня три восстанавливаться будем, а уже заготовки в патронташи подновлять надо начинать. Казённых столько не выдают. Да и где это видано, чтоб ваши сайники нас всех патронами снабжали? Не разрешит главный сай. Как говорят лайвахири, это всё равно что гвоздь микроскопом забивать. - У вас же стандартные заготовки? – спрашиваю я, указывая на его патронташ. Многие маги везде носят с собой свои заклинания. - Всегда такими пользуетесь? - Конечно, я всё всегда по правилам плету, контрафактных нет, проверяем, - гордо, с чувством собственного достоинства заявляет Горезия. - Других тоже заставляю тщательно смотреть. Бывали уже случаи, когда срабатывает одна от контакта с телом, заглушки, значит, на маяк не поставили от случайного срабатывания. И весь, значит, патронташ детонирует, и бойца в мясо разматывает… - У вас тоже закончилась шайе во время учений? - Куда уж мне, - досадливо машет он рукой. - Могу я посмотреть на заготовки? Если он и удивляется просьбе, то виду не подаёт. Расстёгивает кармашки и достаёт несколько пачек с пластинками. Существенно похудевших пачек. Беру и принимаюсь разглядывать едва поблёскивающие прожилки нитей в неверном свете жёлтого огня. - Похожий набор использовали? – коротко бросаю ему. Он почёсывает в затылке, освежая память: - Помню, меня хватило на три зелёненьких, одну красную и одну желтую. И десять голубых, мелких. Простите, что названий не называю, но у нас принято ориентироваться по цвету, в пылу боя так не спутаешь, а вот названия эти типа молота или ещё какой ерунды здорово путают. - Это разумно, когда вариации заклинаний ограничены десятью видами. Я рассматриваю каждую на просвет, Морис заглядывает мне через плечо, чтобы тоже посмотреть, уж не знаю зачем. Горензия начинает немного напрягаться и добавляет: - Как видите, они качественные, стандартные. - Да, я вижу, - я складываю пластинки обратно в пачки, оставляю на циновке. - Универсальные, не индивидуальные, чтобы можно было отдать любому. Поэтому магия так быстро и заканчивается. Они всегда избыточные. - Индивидуальные? – Горензия недоумённо и насторожено прижимает одно остриженное ухо к голове. – Мы никогда не делаем индивидуальных. - Понятное дело, ведь для этого нужно точно знать все атма-показатели кахири. Хотите узнать свои? - Если это не шутка такая. А вот теперь он почему-то не удивлён, а заинтересован. Я всё больше склоняюсь к мнению, что декурии выбрали его пробным камнем, эдаким хитрым разведчиком в отношении меня и моего окружения. Хитрости и выдержки ему и правда не занимать, как и непосредственности. - Неэффективные плетения – не самая весёлая тема для шуток, - строго выговариваю я. - Морис, Нельг, сколдуете диагност-резонатор? Горензия смотрит, как они это делают в две руки и в два потока, привязывая к обычной пуговице и камушку вместо пластинки, и глаза у него лезут на лоб. - Что за резонатор? – уточняет он, не в силах оторваться от этого странного заклинания. Морис отдаёт мне пуговицу, я аккуратно зажимаю её кончиками чуть выпущенных когтей. - Я прозондирую ваши каналы - снаружи, естественно. Они как раз пусты, будет точнее в разы. - Можно я? – тут же вызывается Морис, хотя уже отдал пуговицу и остался с приёмным камнем. - Не сейчас, лучше держи линию с другой стороны. Нельг, читай показания. Адар Горензия, это будет немного неприятно. - Щекотно, - уточняет Морис. Горензия сам догадывается снять патронташ и меховую накидку, подсесть близко. Морис занимает позицию за его спиной, готовый двигать камушек-приёмник синхронно с моей пуговицей-излучателем. Серьёзная, словно матрона, Нельг вытягивает экранчик и смотрит в него, нависнув над нами всеми. Защищённая магическая нить, связывающая экран с остальными частями резонатора, вышла коротковатой. Это довольно занятная кустарная процедура. По идее, нечто подобное применяют в хамру для базовой прикидки, но обычно ленятся и ограничиваются тестовыми заданиями, а также визуальной оценкой светимости атма. Я подробно просвечиваю его каналы, ведя излучатель от его шеи до кончиков пальцев, сначала с правой, потом с левой стороны. Нельг читает цифры и показатели, иногда сбиваясь, но я её понимаю. Через десять минут мне становится известны почти все особенности каналов Горензии: общее состояние, трещиноватость, изгиб, прочность стенки, ровность внутренней поверхности, которая влияет на скорость потока, наличие внутренних выступов и выростов. Отголоски атма приблизительно сказали о скорости воспроизводства шайе, а также об воспроизводимости шайе в секунду - при обычных условиях и при большой разности магических потенциалов внутри тела и снаружи, то есть когда шайе принудительно вытягивают вовне. Можно также установить предельную мощность остаточных вихрей шайе, позволяющих относительно безопасно удерживать заклинание на последнем издыхании работающим, едва тлеющим и не угасающим. Горензия терпит процедуру стойко и без жалоб. Откладываю резонатор. Заклинание можно завершать. Камень снова становится камнем, пуговица – пуговицей. - Покажите ваши руки, - прошу я. Он протягивает мне обе ладони. Я проверяю гибкость суставов и – опосредовано - память кйонды об их самых частых движениях. Но что важнее - выходы и разветвления магических каналов на пальцах, их соотношения между собой. Степень прочищенности и забитости лишними наслоениями с возрастом. Понятно, какие он может использовать для выпуска нити, а какие он физически использовать не сможет. Отпускаю его руки и выношу вердикт, спокойно глядя Горензии в серые глаза: - По моим прикидкам, в вашем случае перерасход шайе составляет от тридцати до сорока процентов на каждое стандартное заклинание. Он, начавший натягивать накидку обратно на плечи, изумлённо таращится на меня. Нельзя сказать, что он сразу мне не поверил, не читается этого на его ауре. Но он весьма обескуражен цифрой. - В вашем случае. У других не так, - холодно уточняю я. - Да как так-то! – бормочет он, закутываясь в одежду, но забыв закрепить патронташ. Кажется, он вот-вот придёт к мысли, что я пытаюсь дискредитировать его профессионализм, все тяжёлые годы службы. - Я могу показать, как оптимизировать все заклинания конкретно под вас, - поскорее предлагаю я, обрывая ход его спутавшихся мыслей. - Они станут не намного сложнее в эксплуатации, вы быстро привыкнете. Я всё объясню, и вы легко проверите потом на практике мои выводы. - Так если вы правы, это не мои заклинания, это ж всю военную систему менять надо! – гаркает он эмоционально, словно только что обнаружил величайшую тайну и заговор. - Не стоит так категорично. Вы сами говорили, что крайне трудно подгонять заклинание под каждого конкретного бойца, а у самих сай-ташей, если они не саи ставки, часто нет для этого нужной квалификации. Горензия досадливо кивает, скорчив огорчённую и умудрённую мину. Он хороший кахири, и его боевой опыт я оспаривать не стану. Надеюсь, он это понимает. - Получается, что лишь командир несёт ответственность за степень подготовки своих подчинённых, за качество их экипировки и знаний, - продолжаю я. - В таком мире мы живём. Я могу показать, если хотите, как оптимизировать несколько самых ходовых заклинаний. - Только если вы сами не слишком устали, - предупредительно произносит он. - День-то был ого-го какой насыщенный. Я оборачиваюсь на своих гиен. Они легкомысленно сигнализируют, что вполне могут колдовать ещё какое-то время. - Тогда начнём с «голубого», как вы выражаетесь, - беру из пачек заклинаний одну пластину. - Нельг, сделаешь заклинательный столик? Она молча принимается копаться в сумках и выуживает нужную зачарованную плашку, заполняет аккумуляторы, ставит на циновку и активирует. Из раскрашенной розетки, словно паук из норы, вперёд ногами показывается разлинованный заклинательный столик. - Это многоразовое? – уточняет Горензия, любопытно указав на плашку пальцем. - Да. У Нельг способности к стойкой магии, нити крайне сложно разлагаются со временем. - Ааа… - тянет он. - Таких мы зовём керамическими магами, они зачаровывают деки связистов. Я выкладываю на разлинованное, светящееся в сумраке полотно полупрозрачную заготовку. Оболочка заклинания начинает размокать, прекращая так надёжно фиксировать нити крепления и удерживать их в строго заданном положении. Вместе с Горензией мы склоняем над столиком головы, а я выпускаю когти на указательных и средних пальцах обоих рук. - Ладно, смотрите внимательно. И принимаюсь корректировать всё заклинание, из начала в конец. Как правильно сказал Горензия, «здесь всю систему менять надо». И, кажется, пожилой сай даже не подозревал, что эти части заклинания тоже можно менять. И каким образом их можно менять. И если что-то отрезать, типа лишнего витка на горке поляризации шайе, ничего страшного не случится. - Закладываем два маяка вместо одного, с двух сторон. Нажимайте большим и указательным пальцем левой, привыкните быстро. Для вас и этой заготовки подойдёт угол в 54 градуса. Это снизит скорость отдачи шайе от вас, но нам нельзя, чтобы снизилась скорость движения шайе по магистральной оси. Поэтому диаметр горловины на приёме расширить на десять миллиметров, - мелкие лайвахирские размеры часто используются в заклинаниях, у нас нет аналогичных. - Дальше протяжку центральной магистрали нужно по логике укоротить, но мы не можем разрезать её, так как в этом месте требуется повышенная прочность плетения. Поэтому загибаем ей дугой. Можно даже в несколько дуг, главное, следите за углом раствора, он должен оставаться тупым. Чтобы ещё сильнее увеличить скорость и уменьшить шайе-ёмкость, смело вырезаем эти вот компенсаторы. Зачем нам бусы, в которых накапливается избыток магии? Это необходимо для компенсации скачков давления, так как у многих шайе выделяется неравномерно. У вас же всё в порядке. Также делаем шаг витка поляризационной спирали меньше на полтора миллиметра, и вытягиваем их в стороны, вот так, чтобы обеспечить крутизну, и сдвигаем плотнее. Чтобы получился не круг, а овал. Нити ближе к оси можно растянуть и истончить, но на поворотах сохраняйте толщину. Шайе здесь начнёт резонировать с соседними частями заклинания, вынуждая их разогреваться в тех местах центрального узла айомы, где частенько проседает. Время облучения шайе в витках увеличится, задав заклинанию более резкую и жёсткую специализацию. Отчего не менее смело уменьшаем разлёт заклинания в айоме. Сужаем заклинание почти до стрелы – оно станет гораздо эффективнее и больнее, а с точностью попадания во врага у вас проблем нет. Каждый миллиметр длины дуги увеличивает разлёт градуса на четыре в этом конкретном случае. - Погодите… - Горензия выпрямляется, растерянно проводит рукой по ушам. - Извините, мне нужно это записать. Я же просто так не запомню. Нельг молча протягивает ему свой блокнот и грифельный карандаш: - Только на чистой. Горензий, высунув от старания язык, наскоро записывает, что успел запомнить и худо-бедно понять. Я добавляю ещё пару деталей в конце заклинания, и, на мой взгляд, оно начинает выглядеть удобоваримо. - Вот, столик показывает текущий расход шайе на него, даже если исходить из средних параметров. Существенно уменьшился. И скорость забора шайе тоже уменьшилась, но не скорость наполнения заготовки. У вас выступающие уплотнения в каналах, но я не стал бы их очищать, это довольно болезненная процедура. Проще подстроить скорость под вас, так будет комфортнее. - Чего мне переживать, я всё равно такое не повторю, – он недовольно смотрит на собственные корявые записи. - Даже если попытаюсь. - У вас всё получится со временем, если вас это действительно интересует, - мотивировать или с жаром переубеждать его мне не хочется. Я просто говорю. - Не обязательно понимать, можно просто запомнить. - Признаться, я довольно туповат, - Горензий со смущённой улыбкой скребёт в затылке. - Вам это кажется более простым, вы расчётчик, математик. Все эти углы, радиусы и длины дуг, степени сжатия узлов и диаметры входной горловины… Вы всё это знаете, как они должны быть, вычислили, как уравнение, смогли запомнить детали. Если бы я не знал, что вашу милость выперли из университета, простите мой лайвахиризм, хамру Мантикоры, то я сказал бы пару крепких. Моя хамру была не настолько престижна, а я был не очень старательным учеником. За что вас исключили на самом деле? Мало кто из слабых атмой способен так чётко видеть магические нити и ощущать их пульсации. - Устраивал драки. Пререкался с менторами… Отказался переспать с ректором. Приходится, конечно, соврать. Относительно той ситуации я теперь всегда так делаю. Это выглядит благородно и иногда вызывает у простых кахири нечто вроде восхищения моей смелостью и наводит на закономерную мысль, что и с Танкредом постель я не разделяю. Хотя в голове этого сая мысли о том, что меня взяли по блату, уже нет. Когда я оглядываюсь назад на ту холодную неделю в Дитхизине, мне мучительно стыдно за собственное малодушие. Меня спас ничтожный, откровенно нелепый случай. Сейчас я бы ни за что не согласился на такую унизительную сделку, ни за какие сокровища мира. Я бы себя никогда не простил, если бы в тот вечер со мной действительно произошло то, что должно было произойти. И дело вовсе не в том, что я внезапно стал ценить себя невероятно высоко или выше, чем раньше. Я понял, что нельзя идти на подобные сделки. Потому что потом возьмёшь и привыкнешь к тому, что так можно добиваться чего-то. Это перестанет быть чем-то из ряда вон выходящим и покажется терпимым. А от сердца, от самого сокровенного – потом ничего не останется. Когда вместо сокровенного оно станет валютой. Ничем. Со мной точно стало бы так, с моей необъяснимой тягой к саморазрушению и особенностями деперсонализации. Даже когда продаёшь собственные умения - это несколько неприятно. Горензия проходится по нам троим любопытным, каким-то отстранённо-изучающим взглядом. - Я, кажется, вспомнил, у кого видел похожее эффективное взаимодействие и природную, инстинктивную находчивость. Дети-беспризорники, сироты. У них нет никого, и им приходится справляться, полагаясь друг на друга, самим умнеть - иначе не выжить. Только эти детишки так выглядят и никогда не отказываются делиться знаниями. Я пытаюсь оценить, оскорбление ли это и понимает ли Горензия, что это может звучать неприятно. Возможно, это просто изощрённый вопрос-попытка выяснить моё (наше) происхождение. - Обычно с такими детьми ничего хорошего не случается, если им повезёт вырасти, - отвечаю я без особого выражения и возвращаюсь к овцам. - Попробуй повторить на новой заготовке то, что я показал. Требование застаёт Горензию врасплох. Он честно полагал, что его признание в собственной лёгкой некомпетенции защитит его от такой просьбы. Он бросает едва заметный взгляд в сторону остальных кахири у костра. Никто не смотрит на него враждебно или с каким-то подозрительным ожиданием потехи или провала. Большинству вообще нет дела до происходящего, они голодны и их больше волнует суп. Они делят между собой куски хлеба и сыра. Морис ворует для меня сочный кусочек рыбного мякиша и вкладывает в ладонь. Увы, это такая вещь, которую надо съедать немедленно. Решаю не делать вид, что я тут самый стойкий и отправляю в рот. Морис убирает со столика скорректированное заклинание, сушит и закрепляет вязкое покрытие, пока нити не выбились. Убирает с глаз долой. А Нельг подцепляет голубую стандартную заготовку из пачки и кладёт на заклинательный столик. Добро пожаловать, дескать. Горензия вздыхает, глядя на все приготовления гиен: - Не думаю, что из этого выйдет что-то путное, только посмеетесь над стариком. Знаю я такие отговорки, поэтому отвечаю: - Если повторить прямо сейчас, это поможет крепче запомнить сказанное. Или я зря объяснял? - Ну только если с этой точки зрения. Он буквально вынужден согласиться из уважения к моим усилиям. Сай снова вздыхает, но решает не сильно переживать, что не удалось отвертеться и обойтись малой кровью. Он грустно склоняется над сияющей разлиновкой и начинает уныло двигать линии когтем, трогать узел за узлом, виток за витком, начиная от пускового маяча. Он не торопится и не слишком воодушевлён, я даже успеваю доесть рыбный хлеб. Лишь ближе к концу Горензия начинает осознавать, что всё идет как-то не так. Непривычно. Он подправляет последнюю петлю почти точно под тем градусом, под которым нужно, и смотрит на дело рук своих. Его заготовка почти ничем не отличается от той, которую правил я. Горензия опускает руки и поднимает на меня чуть напряжённый взгляд. - Я... запомнил. Его голос изменился. Стал более чистым, будто настоящим, без этой извечной, якобы стариковской хитринки, без эмоциональных, прыгающих обертонов. Лицо... и взгляд. Будто маску сдернули, и всех этих прожитых лет не было никогда, растворились, исчезли. Передо мной сидит снова молодой юноша сай-таш и смотрит на меня поражённо - через глаза побитого жизнью и разнообразным опытом кахири. Он совершенно не понимает, как так у него получилось с заклинанием, но силится понять. Его взгляд замирает на высоте двух ладоней от моей макушки, сфокуровавшись на чём-то конкретном. Я знаю, что кахири видят в такие моменты своего кристально ясного сознания, чистого от предопределений прошлого и настоящего. В такие моменты они способны различить моё вёндхо и растущие из него талслу, их синее сияние в плоти ноосферы. Горензия не пугается и не думает о моём участии. Вовсе нет – разрозненные мысли его мгновенно обращаются внутрь себя. Он поднимается на ноги, потом соображает забрать свои пластинки, не глядя пихает в один карман патронташа. - Вы хотели с нами поужинать, - напоминает Лалута. - Да, уже готово, - Хутарг пробует варево из котла, зачерпнув длинной ложкой, и жмурится, обжигая язык. - Спасибо, в другой раз, - рассеяно, но в пределах приличия громко отвечает Горензия, пропадая во тьме между кострами. - Что его так потрясло? – недоумевает Нельг, возвращаясь на место с миской мясного супа. Я пожимаю плечами: - Трудно сказать. - Злой ты сегодня, Дей, - выносит вердикт Морис. – Последнего здорового в центурии с панталыги сбил. - Хорошо, что я положил на сайские штучки всерьез и надолго. Лафа и никаких проблем! – подмигнув, довольно подмечает Хутарг. *** Депеша. Уходим следующей ночью в направлении ноль-ноль-четыре. Без огней. Смотрю на дату в письме, на то, как поднимается пыль от манипулы первого эшелона, что выступает сегодня днём совсем в другом направлении. Я определённо знаю, что участвовать мы будем в одном и том же большом сражении, но Танкред не посвящал меня в особенности технологии обмана противника. Все передислокации, их время, фиктивные направления, конечные точки – хорошо продуманы тактиками. Остаётся верить, что хорошо. Я не имею возможности проверить их выкладки, да и не уверен, что смог бы предложить альтернативу. Не настолько я самоуверен, чтобы считать себя специалистом в этом. Уходить не так тяжко и тревожно, как казалось на берегу. Что-то в глубине сердца радуется: наконец началось какое-никакое движения. Несколько дней осторожных передвижений, и мы с манипулой подкрадёмся к заданной точке на линии фронта. Я прощаюсь с Морисом и Нельг, перепоручая их Ансельму. Всегда лучше держаться вместе, особенно теперь, когда они все послушники Аохиджи. Лишние вопросы, почему юный послушник разгуливает один без старшего монаха, да ещё и ведёт себя, как старый прожжённый скандалист, никому не нужны. У меня есть полномочия укомплектовать центурию спутниками Наксатры. Собственно, всей центурии присвоен именно этот позывной. Комо будет моим заместителем. В случае, если сайской ставке резко потребуется моя помощь в координации или контроле, то командование перейдёт к ней. Келфери – командующий отряда разведки, приписанного к ставке. Лалута ещё думает, не присоединится ли к разведотряду, но вряд ли решится. Предварительно я распределил Наалу, Хутарга и Комо по трём декуриям для лучшей перцепции и взаимодействия с частями. Льену всегда надёжнее. Майлы, Лоуренса и остальных на самом деле очень не хватает для комплекта обороны. Но я гоню эту мысль от себя. Как и слова Лалуты о том, что мозгу нужен для защиты и функционирования полный комплект – и руки, и ноги, и черепушка. Кэнги нагоняет нас в дне пути от Шилувами – и то потому, что знает наш маршрут и сверяется с льену. Мы идём лесными удуг-ульими тропами, которые очень ловко находит Келфери. Разведчики, собранные ею в малый отряд, непрерывно проверяют местность вокруг и возвращаются обратно, как челноки на ткацком станке. Я смотрю на Комо в авангарде нашей цепочки, когда Келфери иногда (по ошибке или специально) подходит докладывать ей, а не мне. Всё происходящее сейчас должно сильно напоминать Комо давние времена, когда она была ещё легатом, управляла войском, организовывала оборону городов. Скучает ли, тоскует ли она потом временами, по своему брату, может быть? Нет. Только сейчас её глаза спокойны и улыбаются. Особенно когда она направляет их вниз, чтобы выслушать шепоток разведчицы. Теперь она свободна. Уж лучше служить в декурии с друзьями, чем управлять легионами в окружении злокозненных и зловредных. В донесении Кэнги, естественно, дальнейшие приказы к передвижению и их корректировка. А ещё письмецо от сестёр Гисэки. И вот это уже интересно и тревожно. Почему, стоило только мне уйти из города, как изо всех щелей посыпались экстренные новости? Я вскрываю пакет от сестёр, сидя на ступающей между кустами и корнями Яни. Это приказ всем свободным воинам прибыть в Шилувами для накручивания хвостов больно наглым группировкам Зель-Зель и Тилла-чата. Эти прохвосты способны и ворота врагу открыть, если он им куш пообещает и власть. А свой второй, родной город Гисэки сдавать не собираются. Майла и Лоуренс, видимо, предполагавшие подобное развитие ситуации, поэтому не выдвинулись в Ар-Асеже раньше. Не пошли туда и сейчас, а один туда топать Ансельм не станет. Вместе с Морисом и Нельг они - трое молодых послушников на большой дороге - представляют лакомую добычу разнообразному сброду. С другой стороны, от сброда они как раз себя прекрасно защитят… Следовательно, вопрос остаётся открытым: что сейчас делают Нельг и Морис? - Ну блядские давады, а… Любой дурак знает, что эти двое на жопе ровно не сидят. Сидели бы – сдохли в своей погибшей деревне среди мыртаков и падальщиков. Ладно. Ещё полтора дня манёвров по буеракам и мы на месте. Надеюсь, именно для внезапного удара по обалдевшему противнику, а то иначе зачем мы тащились по лесу столько времени? Будет крайне обидно, если после всего окажется, что все эти вихляния и попытки скрыть организованное наступление были напрасны. Вдруг Комо резким жестом останавливает колонну, приподнимает вертикально уши и поворачивает нос в сторону леса. Келфери, цепляясь за седло, забирается на её тарку и усаживается за спиной. Значит, что-то чертовски серьёзное, если Комо прячет свою подругу жизни. Что они почуяли? Противник? Удуг-ул? Я ничего существенного не слышу, даже распустив сенсоры по сторонам на максимальное расстояние. Может, я не знаю, на что точно должен обратить внимание? Моя Яни уже около тарки Комо. - Что случилось? Явно впереди, иначе бы мы не остановились. Хотя это тоже опасно – могут ударить вбок. Сигнала о полной тишине и неподвижности отдано ей не было, значит, мне стоит отдать «занять оборону». За минуту, совершенно молча, декурии занимают укрупнённое положение для обороны вокруг сайской ставки и её оборудования. Они бы выполнили построение сами, если бы команды не последовало. Минутной паузы достаточно, чтобы запустить действие по умолчанию. Тихо перегруппироваться к бою всегда выгоднее, чем рассчитывать на необнаружение. С другой стороны обоза нелепо пытается собраться в боевой порядок турма. В лесу они беззащитны, поэтому спешиваются с тарок. Добавляю ещё несколько жестовых приказов, и «Марвасник» отправляется на защиту всадников. - Ты что-нибудь чувствуешь? – наконец, спрашивает Комо, видимо, послушав сама и не обнаружив угрозы. - Ничего. - Именно так и было... – её горло сжимается, но она откашливается и договаривает. - …под Пачиванде. Я прищуриваюсь, пытаясь сконцентрироваться ещё сильнее. Я извлекаю из памяти те самые ощущения Комо в лесу под старой крепостью, чтобы сопоставить их с текущими показаниями моих сенсоров. Талслу, развёрнутые во все стороны, раскрытые всеми сегментами и колючими венчиками, напряжённые до предела чувствительности. Даже татуировка Аохиджи не выдерживает и без всякой молитвы подключается к моему обращённому вовне вниманию. Вода. Подземный ключ неподалёку, пористая влага в земле. Водный горизонт на десяти метрах. Почти неуловимый запах дыма с одной из сторон. Группа селян во временном лесном жилище вместе с животными, прячутся. Птицы, насекомые, ветер в кронах деревьев, обычные запахи, мой отряд. Следы различных удуг-улов возрастом пару часов, следы просто сегодняшние, следы недельной давности... Это пустое. Я открываю глаза, осматриваюсь ими. Снова ничего. Возвращаю сенсоры в обычный режим. Мы ничего не сможем найти, пока оно не найдёт нас. Но кое-что я могу сделать. - Селяне на маршруте ноль десять пять, пять километров, - сообщаю я Келфери. - Если мы проложим путь предельно близко к ним, то это будет лучшим вариантом. - Какой в этом смысл? – не понимает Хвост-метели, чуть хмурит брови. Она почти возмущена. Легатские привычки просто так не проходят, верно? Но я знаю Гретсена Межмира лучше тебя. Успел разобраться. Поэтому хмурюсь тоже: - Если мы склонны интерпретировать опасность именно так, как ты предполагала, произнеся «Пачиванде»… Он не станет устраивать бойню рядом, так как весьма велика вероятность покалечить жителей. - Ему без разницы. Мы сражались в городе, - отрывисто прорыкивает она. Ей яростно думать о Гретсене и его юдегах. - Я полагаю, он не стремится победить. Он стремится поразвлечься. Это игра, и на данный момент таковы правила, - ничуть не смутившись, твёрдо поясняю я. - Городское ополчение не является с этой точки зрения мирными жителями. - Это даже звучит глупо, - раздражённо обнажает передние клыки Хвост-метели. Не хочет верить, что ей и стольким кахири пришлось перетерпеть такие мучения и ужасы только потому, что кто-то захотел повеселиться. Мотивация стать правителем, заиметь много богатств хотя бы понятна и тривиальна. Она не кажется обидной, хотя должна. - Ты ещё громче скажи, не все в центурии расслышали, что я глупый, - ядовито шиплю в ответ. Как будто я собираюсь терпеть претензии. Комо обескуражено вытаращивается на меня, потихоньку, видимо, вспоминая ранние годы своей службы ташем и законы субординации. Право и обязанность поддерживать их всегда за командиром. Келфери, разбивая диалог, неловко спрыгивает обратно в траву и произносит, задрав на нас голову в капюшоне: - Я могла и обознаться… Простите. - Мы могли обознаться – уточняет Комо, бросив на меня осторожный взгляд. Она не верит, что я мог сделать какие-то надёжные выводы, если никогда не встречал этого Гретсена лично. Жаль, сейчас Кэнги в воздух мы поднять не можем, чтобы он посмотрел на всё через ноосферные линзы. Иногда они могут пробить через плотные кроны. - Келфери, проложи новый маршрут с учётом моих корректировок, можно пройти вплотную. Поселение изолированное и нам нечего опасаться доносчиков, если нас заметят, но лучше этого избежать. Если селян дальше по маршруту не будет, пойдём как можно ближе к удуг-ульим лёжкам. Если завяжется бой, мы их спугнём, и чистота развлечения этого мудака будет подпорчена. - Хорошо, - довольно кивает она. - Хоть у кого-то есть теория. Келфери хлопает по передатчику на воротнике, загоняя в него небольшую порцию шайе и активируя. И начинает бормотать, семеня в лес, новые указания разведчикам. Я поворачиваюсь к манипуле и командую последовательно «сохранять бдительность», «опасность миновала» и «в маршевый порядок». Манипула вздыхает с облегчением (особенно саи в ставке) и перестраивается. *** Слышатся звуки и запахи костровищ, и я с удручающей злостью понимаю, что мы тащились обходными путями совершенно напрасно. Противник явно узнал о масштабах готовящегося наступления и путях передвижения. Быстрого нападения не будет. Наши разведчики и разведчики границ лагеря уже пошушукались между собой, и наш отряд просачивается в пограничную зону в нескольких столбах от основного лагеря войска. Через полчаса в штабе уже знают, что мы прибыли. Прибегает замкомендант со снабженцем. Явиться лично в штаб или дождаться приглашения? Пока у меня нет точной информации о расположении противника, от своей манипулы я ни на шаг не отойду. Старый турмалион Чара-Гокан не отдаёт приказа рассёдлывать тарок, но приказывает напоить и дать немного еды с рук. Он хмурится, ему не нравится расположение манипулы на местности. Главный сай далеко от упряжи не отходит и остальным разбредаться не даёт, сохраняя подвижность ставки. Никто из нас пока не может понять, что происходит и как поменялись планы действий, где планируется проводить рубеж обороны. Его тоже нужно делать ручками и из чего-то, оставив место для прохода союзной кавалерии. Замешательство заставляет нервничать и меня. Я подхожу к нашей сайской ставке проверить, в каком состоянии её тарки, тащившие на себе паланкины-трансформеры. Некоторые паланкины уже поставили на колёса силы саев поддержки, и Икабья отругал их за торопливость. Турмалион тоже тут как тут. - Что эти идиоты опять задумали?! – эмоционально, но приглушённо бранится главный сай, заметив наше приближение. – Стратегию просрали, какой-то отряд дал себя обнаружить, и всё развалилось, вот точно вам говорю. Опять какой-то напыщенный идиот составлял маршруты левой пяткой, клык пыржа ему в подмышку! - Мне не нравится, что мы на открытой местности, - ворчит Чара-Гокан. - С холма, конечно, хорошо атаковать, но мы тут как на ладони. Лес узким языком выползает на холм, теряя глухой подлесок и светлея, становясь фактически лиственной рощей. Впрочем, с очень густыми кронами. - Нам стоит уйти обратно под защиту деревьев, пока мы себя не обнаружили летающим разведчикам противника, - предлагаю я. - Резерв должен оставаться резервом. За этой рощей есть пустое пространство, там можно скрытно расположить кавалерию, когда начнётся бой. У расположения в лесу свои неудобства в плане передвижения и быстрого развёртывания… зато мы будем относительно невидимы. Икабья свистит, окликая разведчика. - Эй! – и жестом машет ему подойти. - Комендант какое место нам указал? Что там с противником? - Враг близко, в полутора столбах в среднем, - докладывает он, с тревогой оглядывая наше напряжённое собрание. - Предполагают, оборона будет в этом месте. Пока не могут сообразить, как всех расставить. Слишком большой наплыв отрядов, кто-то вообще добрался гораздо раньше и не получил внятных приказов. - Мда… - саркастически тянет Икабья, воздев глаза к небу. Бездумно слушаться приказов – такая же ошибка, как и полное их несоблюдение. У этих старичков достаточно опыта, чтобы набраться скепсиса по отношению к гениальным задумкам некоторых командующих армиями. Нужно думать в первую очередь по обстоятельствам, своей головой. К этой дискретности мышления подталкивает строение войска по самостоятельным декуриям. Не со всем нужно соглашаться. Нужно быть хитрее и всё подвергать критической оценке, даже в военном деле. Потому что приманкой для врага или жертвой никто из нас не захотел бы становится. Помирать за чью-то честь так бездарно, если нас этой жертвой какой-нибудь идиот назначит? Ну уж нет! Дело своё делай, но костьми ложиться не за что. Завтра, может, будешь работать на того, против кого сегодня воевал. - Сайская ставка развернёт несколько паланкинов, в том числе связевой, мы укроем их в кустах перед рощей и замаскируем, - планирует Икабья. - Остальные саи останутся на тарках, эти животные легко пройдут между деревьями при сигнале к сражению. - Расстояние между деревьями в задней части рощи довольно широки, там мы разместим боевых тарок, - ответствует турмалион. - Мы развернёмся там же сзади, и при атаке обогнём кромку леса по дуге, выйдем к ставке. Вопросов о том, как смогут спрятаться в лесу пехотинцы, ни у кого не возникает. - Решено, отойдём под укрытие рощи, - оглядываю я командиров, и они коротко кивают. - Я выпущу разведчиков и поставлю дальние сигнальные обнаружители, замаскированные, естественно, - сообщаю я. - Мы на крайнем левом фланге, в глубине позиций. Классически враг попытается обойти фланг прямо перед нашим носом, по линии атаки. Однако некоторые антисайские отряды противника вполне могут пройти по тому глухому лесу – как раз потому что с той стороны мы беззащитны. Вокруг основного лагеря в роще устроим не только периметр и часовых, но и ловушки свой-чужой. - Поживёшь с моё, научишься экономить боеприпасы и маг.ресурсы, - внезапно ершится Икабья. - У меня есть достаточно ресурсов для защиты, - с лёгким неудовольствием отвечаю я на его сомнения. - Один раз юдеги пробрались в лагерь через все границы и полностью парализовали огромное войско. Боюсь, как бы они не обучили этому приёму всех южняков. Скрытные определители просто необходимы, чтобы вовремя поднять тревогу. - Ну если ресурсов достаточно, далее соваться не буду, - в своём репертуаре ядовито откланивается Икабья. - Надо отвести всех тарок на нормальный водопой, - бесстрастно отмечает Чара-Гокан. – Я отведу ваших тоже. Мы киваем друг другу и расходимся выполнять только что обсужденный план. Неужели Танкред выбирал, с кем и в какую манипулу меня поставить? Что турмалион, что главный сай, что все декурионы – выходцы из небогатых семей, сами хитрые и не то чтобы очень талантливые. По крайней мере, не настолько, чтобы загордиться. Кто-то всю жизнь протрубил декурионом, но не получил повышения. А кто получил, как эти двое – то получил поздно и действительно по заслугам. Удивительно, что мы трое более-менее сошлись во мнениях относительно осторожности и стратегии в этой неопределённой ситуации. И никто не сказал мне держаться подальше и дать принимать решения опытным взрослым кахири. Но это не значит, что и дальше мне будет так же везти.