Ведь нет защитников тебе

*** Маркуаре, столица Южного нома, конец Ледохода 4037 г. В натопленном зале усадьбы Шакура Благодарного у камина набросаны меха и подушки, на столиках разместились горячие напитки с сушёными закусками. Но вовсе не посплетничать, вовсе не повеселиться или поесть собрались здесь высокие гости. Все тарочники заняты зверями охранников и саев, прибывших вместе с главами: миллуитом Валттери Молчаливым и юлалинкой Фимион Тса-хон. «Нож» Дессегул Указывающей Путь бродит вокруг усадьбы и парка патрулём. Дороги открыты, и все смогли прибыть сюда настолько быстро, насколько это было возможно. Общение по сети керамических дек — не самая приятная и надёжная вещь. Особенно для той темы, что они собрались сейчас обсуждать. Жаль, Четырёхглав был не совсем в сборе. Территории округа Муйпайни не касалась круга интересов аохиджитов и левлитов. Можно было бы подключить уссщеитов, но они решили держать нейтралитет. Они, держась подальше от очередного ресурсозатратного дела, решили посмотреть со стороны, как с этим разберутся южные дуумвиры. Война за наследство Зейде Деда обошлась обеим сторонам недёшево. Воины устали, многие лечат раны, и в следующем году уже ни за что не получится нанять такое же войско по численности. Убедившись, что все обеспечены угощениям, посерьёзневший и откровенно мрачный карро Шакур поднимается с подушек, вставая спиной к очагу: — Уважаемые адары и адари, я собрал вас здесь, чтобы обсудить самый главный вопрос наступающего года и страды. Прямо у нас под носом случилось невообразимое. В округе Муйпайни, который мы отдали на откуп юдегам и их лидеру, обнаружились запасы редких ископаемых, руд и минералов. Причём невероятно разнообразные. Разведчики докладывают, что они богатые и вполне пригодные для разработки, — он обводит взглядом исподлобья собравшихся. В глазах его просвёркивают внезапные, неостановимые вспышки праведного гнева: — Как такое могло произойти? Мы отдали этот округ в том числе ещё и потому, что это — окраина, забытый всеми регион с бедными почвами, доходов особо не приносящий, абсолютно бесперспективный глухой угол. Дай бог, чтобы себя прокормил и не сгинул. И тут… какой-то человек — даже не миллуит! — проводит явно поверхностную разведку и обнаруживает сказочное богатство, которое мы все дружно проглядели! — он воздевает палец и указывает им на миллуита, ещё сильнее повышая голос: — Этот вопрос, кстати, прямым боком упирается в деятельность ваших монахов, адар Валттери! Как они могли проморгать? Как, объясните мне? Мы оказались в чертовски трудном положении сейчас. За двумя чилуками погонишься… Мы изо всех сил охотились за наследством Зейде Деда, отдали этот сраный Муйпайни кому попало, лишь бы не воевать на два фронта. А по итогу выясняется, что потеряли оба объекта интереса, ничего не получили, упустили такой кусок, положили кучу воинов и денег. У нас ни Муйпайни с его ресурсами, ни земель Зейде Деда. Мы в полной жопе, друзья мои. В хорошем таком проигрыше. Ну, кто хочет высказаться? Может, оправдаться? Пожилой ширококостный Валттери, будучи кахири с крепкими нервами, лишь вздыхает на подобные прямые обвинения, вовсе не потеряв самообладания и не обидевшись. Он прокручивает ухоженой кистью в воздухе, словно направляя собственные мысли и раздражающе рассудительно произносит: — Карро Шакур, доподлинно известно, что слухи о минералах и рудах — не дезинформация? Кто-нибудь своими глазами видел их, из тех, кто хоть что-то понимает в полезных ископаемых? Разведчики точно обладают нужной компетенцией для оценки? Я слышал немало историй о мошенниках, промышляющих таким путём. Погодите браниться, сейчас я объясню свою точку зрения. Во-первых, я обладаю кое-какими знаниями о принципах залегания пород, способах их образования там, где они есть в плоти Вахравы. Перечень того, что было найдено на относительно небольшом пятачке вокруг Карзо-Тара — неправдоподобно широк. В природе эти минералы не залегают рядом. Такое разнообразное и плотное залегание… мы с таким никогда не сталкивались, карро. За редким, пожалуй, исключением в районе самых южных островов. Но они вулканически активны, а Муйпайни даже не горная местность. Второе, на что я бы хотел обратить внимание… да, я сразу запросил геологические карты спорного округа из хранилищ всех доступных мне монастырей, всех периодов, в надежде увидеть недоработки, знаки, ошибки монахов, которые смогли пропустить такое. Да, он обследован был не слишком досконально, но и не настолько плохо, чтобы ни на что не наткнуться. Ни на один след. — Ну не с неба же там ресурсы свалились? — так же быстро остыв, как и вспылив, негромко недоумевает Шакур. С чувством досады опускается на подушки и отпивает из пиалы отвар лесоцветницы. — Чтобы понять происхождение минералов и их возраст — ибо я вообще не буду выдвигать гипотез и согласен поверить даже в вашу версию — нам нужно отправить туда отряд из лучших миллуитов, — предлагает адар Валттери. — Определить, перемещённая ли это порода или родная, мы сможем. — Перемещённая? — приподнимает бровь Дессегул, сидящая (или даже лежащая) на самой большой подушке у окна. Но никто не назвал бы её расслабленной. Она вертит в руках нож и выглядит скорее как готовый наброситься бандит в обманчиво уязвимой позе. — Да, карро, — Валттери поворачивает на неё голову. — Если чего-то не было и оно внезапно появилось, значит, что-то его туда перенесло. У нас есть ворота ирреальности, у нас есть порталы чарлаинов. Возможно, существует что-то ещё. К тому же, вопрос о том, как этот… Гретсен оказался среди юдегов — открыт. Он очевидно пришёл не с Хайклоу. — Вы так уверены в том, что ваши предшественники-монахи были компетентны, раз готовы строить фантастические теории? — добавляет Дессегул, бросая на него оценивающий взгляд. — Да, карро. Миллуиты никогда не пропустили бы выгоды, если вы понимаете, о чём я. Дуумвиры могут корчить из себя крутых, сколько захотят. Глава Миллуитов может позволить себе быть спокойным. Главы конфессий куда важнее этих военных вождей. И богаче, чего уж скрывать. Адари Фимион Тса-хон резко и нервно откидывает свои густые, увешанные бусинами пряди на плечо. Несмотря на возмущённое выражение лица, она кажется немного испуганной. — На этом фоне не удивлюсь, если этот нечеловек, Гретсен, внезапно по весне обнаружит у себя гумусные почвы полпрыжка в толщину! — произносит она, почти шипя. — Всё, что он делает, весьма подозрительно. Он применяет магию, законы которой нам неизвестны. — Даже ему не под силу сделать из ничего — что-то. Это было бы поперёк всех законов мироздания и банальной физики! — возражает Валттери. — А я не удивлюсь, — устрашающе выпучивает она глаза на него. — Вот попомните моё слово. Найдёт ещё и гумус, и юлалинов все будут спрашивать — как вы не углядели? Раз он такие чудеса материализации направо-налево творит. Либо чудо, либо брешет, насекомое. Все замолкают. К треску дров в камине примешиваются голоса тарок и ташей в подступающих глухих сумерках. Слуги приносят ещё кувшины подогретых отваров и дополнительные свечи. — Разведка на Хайклоу доносит, что нью-исиниские предприниматели уже знают о залежах, — внезапно сообщает Дессегул, отложив нож и теперь качая пиалу в руках. — И собираются отправить к Карзо-Тару своё посольство с предложением помощи с добычей, постройкой шахт, перерабатывающих заводов, складов и прочим. За паевую долю, насколько я поняла. Или долю акций. В общем, люди хотят владеть частью предприятия, а значит и ресурсов. — Мы поняли, о чём вы. А если основные покупатели станут одновременно и её владельцами… — миллуит многозначительно приподнимает брови. — Вахраве не достанется ничего, — заканчивает за него Шакур. — Гретсен не такой дурак, чтобы принять их помощь, — высказывается Фимион. — Даже он понимает, чем это грозит. Классическая «людская услуга». Однако у него и правда нет ни оборудования, ни инженеров. Опять же, своими силами он заводы не построит. Нам нужно отправить собственное посольство с предложениями. У нас есть заводы, на которых можно обрабатывать его ресурсы, мы можем помочь с рабочими. Мы всё сделаем сами и продадим людям. — И на какой же процент владения предприятием он согласится, как вы думаете? — спрашивает Валттери, заинтересованно поёрзав. — Ему придётся согласиться на тот, который мы ему предложим, — заключает глава Юлалинов. — Если там и правда кобальтовые россыпи, то вполне оправдано применить силу. — То есть, вы предлагаете… — прищуривается Дессегул. Шакур, уже не такой мрачный, как раньше, непроизвольно постукивает пустой пиалкой по столику: — Если по данным разведки предполагаемая выручка от Муйпайни превысит предполагаемые доходы от территории Зейде Деда… То нам стоит заключить с Тройственным союзом постоянное, а не временное перемирие и отказаться от борьбы за этот кусок. Сосредоточиться на том, что у нас под носом. Если мы сконцентрируем все войска там, у Гретсена не останется никакого выбора, кроме как подчиниться. Либо он согласится на предложенный нами процент, либо мы отберём у него абсолютно всё силой. Против армий двух дуумвиров, подкреплённых легионами от достопочтимых глав конфессий, он не выстоит даже чудом. — Как же нам провести геологоразведку? — напоминает миллуит. — Обработку образцов? — А нам не надо, — находится Шакур. — Её проведут люди. Мы предоставим им свободный проход и пронос кернов для лабораторной диагностики состава. Сколько им будет нужно. — Кажется, вырыв из земли эти ископаемые, тем самым Гретсен вырыл себе могилу, — ухмыляется Фимиан. На лицо её обратно падают тяжёлые скрученные пряди. — Лучше и не скажешь. *** Чёрные воды каналов, протекающих через Мабвиру, несут припорошенные снегом льды. Каменные спуски к воде и неглубокие места по краям покрыты ледяной коркой, с каждый днём всё более истончающейся. Течение откалывает слабеющие на солнце льдинки. Монашество, от старших до несмышлёных послушников, готовится к началу страды. Со дня на день сельскохозяйственный цикл начнёт сам себя, и монахи первыми впрягаются в него, проводя богослужения, накладывая и подновляя ритуалы на полях, водоёмах, земле и воздухе. Из городов они отправятся в деревни и самые удалённые уголки Муйпайни и Прикарзотара. Те монахи, кого не устроили новые расценки — ушли. Те монахи, которым нужна была работа (и по тем или иным причинам они не получили её в других местах) — с первыми весенними караванами хлынули в округ, безраздельно принадлежащий Гретсену Межмиру. Последний гайвариск растворился вдали уже несколько недель назад, ничьё страшное дыхание не шумело у ворот по ночам, а по утру не было заметно их следов ни у границы, ни у околицы. Местные вооружённые отряды готовят мечи, луки и патронташи для первых рейдов по лесам против расплодившихся за зиму удуг-улов. Среди воинов много новичков, прошедших тренировку в обучающих лагерях, а также юных юдегов обеих полов. Под человеческих подростков изготовлены доспехи иного покроя из кахирских материалов. Со вторым весенним караваном укреплённую многочисленными острогами границу Муйпайни пересекает делегация лайвахири. Они следуют в Мабвиру — город, на нынешний день выбранный в качестве резиденции Гретсена. Город, который не сдался, город, который он завоевал в поединке с сильнейшим представителем кахири. Практически следом за ними, с небольшим опозданием из-за тщательной проверки на границе, в Муйпайни вползает делегация представителей Южного Нома, посланников от поредевшего Четырёхглава. *** Краснокровые люди, не вооружённые, не владеющие магией. Некоторые из них первый раз забирались так глубоко на территорию Вахравы, за пределы центральных столиц нома. На этот раз им было не так неуютно находится среди кахири, так не похожих на них, агрессивных и непонятных. Теперь было на чём остановить взгляд: юдеги. Синие люди сопровождали своих дальних родственников на пути и приносили безопасную еду. Поэтому в разукрашенной сценами битв зале для совещаний, в управе Мабвиры, людская делегация чувствует себя вполне комфортно и твёрдо намерена провести эффективные переговоры о сотрудничестве. Гретсен не заставляет себя долго ждать. Двери распахиваются, и высокий человек в одежде, представляющей смесь кахирской и юдежьей, садится напротив пятерых пришельцев с Хайклоу. Молча ставит локти на стол, вопросительно приподнимает брови. Это не кажется ребячеством — его взгляд очень серьёзен. Седой человек в летах расплывается в улыбке и, понимая невысказанное, не протягивает руку в жесте приветствия. — В новый день, — на общевахравском, с акцентом произносит он. — Меня зовут Марк. Мы очень благодарны вам за согласие на частную встречу. На каком языке нам следует вести переговоры? — Я знаю ваш, — коротко отрезает Гретсен, рассматривая остальных участников. Один из них, скорее всего, юрист. Другой — переводчик с юдежьего. Третий — технический специалист по полезными ископаемым. Ещё один, может быть, знаток общевахравского пиджина. — Приятно этот слышать… — Марк и правда испытывает чрезвычайное облегчение. — Позвольте сразу перейти к делу, я вижу, вам по душе прямой подход. Грестен кивает и откидывается на спинку стула. Он мог бы их и не слушать, но таковы правила игры. — Нам стало известно, что в вашем округе были разведаны многочисленные месторождения редких, ценных минералов и руд. Правительство Нью-Исина чрезвычайно заинтересовано в их приобретении. Однако многие из веществ требуют особых условий добычи, а также правильной технологии переработки. Очень тяжело будет делать это силами небольшого округа, только встающего на ноги. Мы приняли решение помочь вам с организацией всех процессов. Мы изготовим механизмы и станки, пригодные к магической интеграции. Пришлём своих специалистов-технологов, определим, какие месторождение наиболее удачны и богаты. Собственно, на каждом этапе производства мы можем предоставить свои консультации совершенно бесплатно и открыто. И все машины и услуги будут для вас совершенно бесплатны! Всё сделаем за вас. Гретсен старается не усмехнуться, а вот молодой юдег-охранник у дверей отчётливо фыркает от смеха. Марк делает вид, что ничего не слышит. А может, он так сосредоточен на своей роли, что и правда не слышит. — Мы согласны платить вам десять процентов от стоимости добытых ресурсов, — добавляет переговорщик многозначительно, словно вишенку на торт. Гретсен разглядывает лампу на потолке и бросает безразлично и твёрдо: — Нет. — Процент обсуждаем, — тут же находится человек. — Если качество и чистота минералов будет выше среднего, то процент можно поднять и до пятнадцати. — Ха, — на лицо Межмира всё-таки наползает холодная усмешка. Он ловит взгляд Марка. — А если я всё сделаю сам, вы будете платить мне сто процентов стоимости. — Однако качество продукции явно будет гораздо ниже, чем произведённое с нашей помощью. А стало быть, и итоговая стоимость. — Это мы ещё посмотрим. Не пытайтесь меня надуть, искусственно занижая цены. Я могу вообще остановить добычу и вам ничего не достанется. Вы не отправитесь в свои радиоактивные безжизненные земли, чтобы построить там шахты. Это попросту вам не под силу. И вы тысячелетиями сосёте соки из Вахравы. Конечно, народу кахири не нужны в таком количестве какой-нибудь уран, радий или кобальт. Однако, вдруг настанет тот день, когда понадобятся? А их уже нет. Вы всё выскребли и сожрали, — его взгляд становится опасным. — Видите. Я вообще могу принять стратегическое решение ничего пока что не разрабатывать и сделать редкие ресурсы достоянием будущих поколений юдегов и кахири. А то это смех! Для постройки той пресловутой машины Нарли-Сенни все детали, все полупроводники и прочие стрёмные примочки заказывались на Хайклоу! Из материалов, созданных из плоти нашей же богини! Сай-таш кахири, стоящий у вторых дверей вдоль анфилады, с угрюмым яростным согласием кивает головой и даже грозит в спины людей кулаком. Их новый лидер, Межмир, хоть и выглядит, как человек, в душе настоящий житель и патриот Вахравы. Вот как он переживает за будущее своей родины. Делегация медленно осознаёт, что всё поворачивается в какую-то не ту сторону. Переводчики краснеют, Марк бледнеет. Юристка откашливается и берёт ситуацию в свои руки. Улыбается и пододвигает в сторону Межмира толстую пачку пластиковых бумаг в переплёте, проговаривая: — Мы понимаем, это трудное и чрезвычайно важное решение для кахирской нации и экономики. Его нужно как следует обдумать, посоветоваться со стратегами развития. Не торопитесь. Все интересующие бумаги мы оставим вам, а также наш сотрудник будет здесь ещё несколько месяцев для консультации по любым юридическим вопросам. Пока что вы можете передать нам образцы руды на анализ. Мы его проведём и тотчас же пришлём результаты: сколько она будет стоить в обработанном виде и какая технология обработки будет само эффективной. — В анализе нет нужды, — отмахивается Гретсен, лениво поведя рукой в чёрной перчатке. — Я представляю, сколько вы за это запросите, а месторождений у меня полно. — Что вы! Анализ совершенно бесплатен, — возражает юристка. — Мы предоставим вам на продажу сразу готовый продукт, — заявляет Межмир. — Вот его вы и проверите перед покупкой. — Если у вас будут какие-то предложения по сотрудничеству или промежуточные варианты сотрудничества, идеи по покупке или аренде оборудования, мы согласны их рассмотреть. — Несомненно. Аудиенция закончена. Гретсен поднимается. Совершает ладонью неуловимый жест, и в комнате буквально из ничего проявляется трое юдегов в полном вооружении старого человеческого образца. Они выходят из зала совещаний вслед за своим господином. Эта демонстрация в том числе оказывает на делегацию неизгладимое впечатление. Действительно, нужна ли посторонняя помощь тому, что способен на подобную магию? *** Следующие переговоры обещают стать куда более жёсткими. Если люди пытаются протянуть руки к чужим землям и богатствам, то кахири считают эти земли своей, по насмешке судьбы потерянной областью. На время потерянной. Гретсен не пускает их в город. Для встречи разбивают шатры на проталинах, сделанных юлалинами в пригороде Мабвиры. На пушистых шкурах и мягких подушках, в окружении жаровень, сидят трое кахири-переговорщиков. Напротив них — скрестив ноги, на таких же подушках — Гретсен. Уль Шискен настоял на том, чтобы на столике обязательно были горячие отвары и разнообразные вяленые закуски. Выбор места для переговоров, прямо указывающий на недоверие Муйпайни к южнякам, не столь важен и вполне понятен для воинственных кахири. А вот отсутствие угощений действительно может вызвать возмущение, а кого-то особо голодного и замёрзшего даже оскорбить. Весенних путешественников на холодном юге положено привечать гостеприимно и даже предоставлять лекарства при необходимости. Чёрный мохнатый кахири с седой мордой утоляет жажду, добавив в отвар пару ложек собственной спиртовой настойки. Тянуть резину он не собирается. Делегаты прекрасно осведомлены, что прежде них здесь побывали люди Нью-Исина. Им нетрудно предположить, о чём говорили люди и как пытались обмануть. — Рекомендуем совместную добычу ископаемых, — говорит чёрный кахири. — Часть денег от продаж — нам, часть — вам. Учитывая, что месторождения находятся на вашей земле, а мы будем осуществлять постройку, поставку оборудования, присылать рабочих, то вам будет отдаваться двадцать процентов прибыли. Это немало. Второй вариант — мы можем арендовать у вас месторождения и просто выплачивать аренду. О цене договоримся. В этих переговорах можно не миндальничать, и никого они этим не обидят. — Двадцать процентов от продаж? — удивляется Гретсен. — За то, что сейчас принадлежит полностью нам? Это всё равно что прийти и сказать мне: «я забираю восемьдесят процентов ваших ресурсов просто так». Вы меня насмешить пытаетесь или оскорбляете? То, что я нашёл, принадлежит мне, и только мне. Седомордый кахири пожимает плечами с ноткой спокойного равнодушия. Видимо, опыт переговоров за плечами у него большой. Продолжает он уже более строгим и одновременно доверительным тоном, словно перед ним сидит не лайвахири, пугающий очень многих, а самый что ни на есть молодой кахири: — У вас нет денег, чтобы купить оборудование. Нет денег, чтобы нанять специалистов для стройки и налаживания технологии, нет учителей для рабочих. Вариантов немного, если вы намерены получить с месторождений хоть какую-то выгоду. Вы либо занимаете средства у нас, чтобы сделать всё самостоятельно, а потом выплачиваете долг. Либо заказываете всё предприятие у нас: мы владеем обговоренной частью ресурсов, но никаких долгов вы не выплачиваете. Есть ещё один способ: вы можете просто добывать руду и отправлять её на перерабатывающие заводы в центр Южного нома. Строите шахту, продаёте нам руду. Возможно, последний подойдёт вам больше всего. Нет долгов, и вы сохраняете самостоятельность. Гретсену нравятся смельчаки. Но не те, которые пыжаться и изображают уверенность в себе в заведомо проигрышной ситуации. Сейчас с их точки зрения Муйпайни загнан в угол. — Это наши мирные предложения, — присоединяется второй представитель, немолодой боевой сай–кайлихири довольно высокого уровня. — Вы же понимаете, что придётся согласиться на один из вариантов? Из уважения и соображений справедливости мы предлагаем вам хотя бы часть денег. Когда могли бы забрать всё. Выражение лица сая настолько выразительно самоуверенно, что Гретсен непроизвольно хмурится и отодвигается от чешуйчатой морды, покрытой слоем хладозащитного состава. — Деньги, конечно, у меня есть, — отвечает Межмир уверенным тоном человека, которого не так-то просто запугать примитивными угрозами. — Тем не менее, их и правда может не хватить на полный цикл разработки. Вы мне подали хорошую мысль. Ведь деньги можно просто забрать у того, у кого они есть. И зачем строить новый завод здесь, когда он уже построен там? Правда, слишком далеко везти, может оказаться нерентабельно. Вся производственная цепочка должна быть эффективной и неразрывной. До такой степени наглого встречного заявления переговорщики явно не ожидают. Они угрожали завоевать Муйпайни, а Межмир в ответ пригрозился завоевать Южный ном вплоть до Маркуаре! Либо совершать набеги на окрестности… От подобного безумия у них даже лица вытягиваются. — Вы серьёзно, адар Гретсен? — спрашивает седомордый кахири, изумлённо поведя вибриссами. — Впрочем, у вас ещё есть время на размышление. Но знайте: любые поползновения на соседние территории будут жестоко пресечены. — Вот оно как? — притворно удивляется Гретсен, насмешливо разглядывая собеседников. — Четырёхглав, значит, подписывает соглашение с Тройственным союзом и отказывается от претензий к территориям Зейде Деда? Как интересно. Вы же в курсе — для того, чтобы удерживать границы, нужны войска? — Для того, чтобы нападать — тоже нужны войска, — поучительно произносит боевой сай, теребя бусины на запястных нитях. — Я дам вам знать о моём решении почтовым, — помолчав, объявляет Гретсен. — Вы можете переночевать в шатрах и отдохнуть, прежде чем отправиться в обратный путь. Мои слуги проследят, чтобы вы ни в чём не нуждались. Темнеет и холодает. Подтаившие за день, а теперь заледеневшие сугробы блестят острыми кружевными кромками свесов в свете факелов. Весь день струившиеся по желобам ручьи останавливаются и высыхают. Гретсен отходит от шатров к перевязи для тарок. Его нагоняет Илмари и придерживает поводья, пока повелитель садится в седло. Забирается на свою тарку, и следует вместе с ним к воротам Мабвиры. — Всё, как и ожидалось? — подаёт голос Илмари, когда они оказываются достаточно далеко от палаток. — Именно. Пора подключать разведотряды с Видящими, распорядись. Мне действительно не нравятся карты соседних местностей, что есть у нас на руках, они устаревшие. К этому наступлению стоит подготовиться лучше и ударить в самое слабое место. Меж двух огней — становись огнём сам. — Я распоряжусь немедленно, господин президент. *** Юго-восточный округ, Тхрин-Куок, — пограничный во многих смыслах. С одной стороны он примыкает к Восточному ному, с другой стороны — к Муйпайни. И, в отличие от последнего, имеет выход к океану — впрочем, скорее для добычи рыбы, чем для полноценного торгового судоходства. И лишь на очень малом участке границы Тхрин-Куок соединяется с основной территорией нома — в частности, с округом Чинкаун. Городки в нём небольшие, бусинами притулившиеся на торговом пути от рыбного побережья до центра нома, и занимаются в них промышленной обработкой даров моря — изготовлением клея, рыбной муки, вяленых закусок и водорослей. Самые крупные столицы — перевалочный пункт Киахагор и порт Триахагор на льдистом ветреном побережье. Фосмоусал Красная Ягода, самый богатый кахири Киахагора, ещё с вечера приказывает слугам закрыть ставни из-за грядущего шторма. Из-за набежавших туч темнеет быстрее, и вскоре мощные струи дождя обрушиваются на сугробы, к утру обещая заковать весь город в толстую ледяную корку. Когда в Тхрин-Куоке дождь — ни одно существо не выйдет из укрытия. Это вам не жалкие капли центрального материка. Это вам не тропические ливни севера. В этом дожде ты вдыхать будешь воду, а не воздух. Фосмоусал заканчивает текущие бумажные дела в кабинете глубоко заполночь. Весь дом уже спит, кроме некоторых слуг. Он берёт в руки магический подсвечник и спускается по тёмной лестнице в гостиную, где горит камин и специально для него оставлены привозное вино и мясо для позднего ужина. Освещать дом магией или свечами, когда никто этого не видит — жуткое расточительство. Видимо, поэтому, спустившись, он не сразу верит собственным глазам, уставшим от закорючек. В оранжевых отблесках пламени в его любимом импортном кресле-качалке восседает незнакомец-лайвахири! И не просто так: заложив ногу на ногу, он беспечно и нахально попивает из бокала драгоценное вино! Прежде, чем выдать себя, Фосмоусал активирует на поясе тревожный брелок. Через несколько минут сюда ворвётся его охрана. И лишь затем грозно вопрошает, входя в круг света: — Кто вы такой и что здесь делаете? Вы не похожи на вора. Люди грабят нас по-другому. Человек поворачивает к нему довольное лицо и с непонятного характера улыбкой отвечает: — Я Гретсен Межмир. А вы — адар Красная Ягода. Знаете, в народе теперь говорят, что юдеги приходят с дождём. Ваша охрана больше не в силах помочь вам, а многочисленные родственники взяты в заложники. Он глотком допивает вино и вдруг резко встаёт. Фосмоусал не успевает отметить движения, но его запястье пронзает невыносимая боль, и увесистая бусина заклинания падает из пальцев неактивированной. Рука этого человека схватила его и держит, и, кажется, даже повредила кости. Фосмоусал вскрикивает от боли и сгибается. Это точно юдег! А в одиночку они не ходят. Если бы охрана была в порядке, то уже прибежала бы. Гретсен усаживается обратно в кресло. За каменными стенами, за посвистывающими окнами беснуется стихия. Лупит по крыше. Всё наполнено звуками барабанящей и текущей воды. — Знаю, мой приём не нов и, наверное, приелся, — признаётся человек. — Но он настолько эффективен, что я просто не могу удержаться. — Что вам от меня нужно? — стараясь подавить злобу в голосе, бурчит Фосмоусал, пытаясь сообразить, как можно сбежать от того, кто настолько быстрее тебя. В таких ситуациях остаётся лишь один вариант — откупиться. — Здесь Тхрин-Куок, а не Муйпайни, эта область под защитой Шакура Благодарного. — О, всего ничего, — бодрым голосом ответствует тот. — Этот город. Но мне бы не хотелось штурмовать и разрушать его, допускать, чтобы кто-то из моих новых подданных погибал и терял близких. Очень, понимаете ли, деморализующая вещь. Экономически нецелесообразная. Если Киахагор сдаётся без боя и присоединяется к Карзо-Тарским территориям, то выплатит лишь разовую крупную репарацию. Вы — хранитель ключей города, владелец перерабатывающих заводов. Для меня абсолютно очевидно, что репарацию должны в первую очередь выплачивать вы и ваши дружки по бизнесу. У вас запасы приличные нажиты. Но какой смысли их хранить? В гробу карманов нет. А мне они нужны для разработки карьеров. Фосмоусал достаточно наслышан о том, что происходит в соседнем регионе, чтобы понять — лайвахири говорит такие кошмарные, фантастические вещи совершенно серьёзно. — И как же я могу помочь в этом? — стараясь не показывать, что кипит от злости, говорит адар Красная Ягода. — Я всего лишь кахири, я не владелец города, а его население — не моя собственность. Опять же, есть совет ратуши. Я просто физически не могу принимать такие решения, отдавая Киахагор лишь за жизнь своих родственников. Если я скажу, пообещаю вам, что город сдан, то никто не согласится со мной. И кахири всё равно выйдут на бой. Я не смогу их остановить. Гретсен его не перебивает и не начинает хмуриться от гнева, с любопытством рассматривая его. Вздохнув и ощутив, будто удавка затягивается на его горле, Фосмоусал продолжает уже жалобно: — Что, что я способен сделать для вас сейчас, чтобы убедиться, что вы не тронете моих близких? И, желательно, слуг, я слишком долго их муштровал. Мне нужно выплатить прямо сейчас мою часть репарации? И каков её размер? Хотя, Восемь Великих, я не верю, что вы не убьёте их, когда получите то, что нужно. Разве вы не обещали дворянским семьям, что они могут покинуть Муйпайни невозбранно? Они все были уничтожены, и детей никто не пожалел. Отчего бы мне думать, что я не окажусь на их месте? — А как вы думаете, почему их постигла такая участь? — с академическим интересом осведомляется Гретсен, будто у недогадливого ученика. Адар Красная Ягода молчит и сглатывает. На такие вопросы положено молчать, он знает. Рука адски болит, а он даже не может применить обезболивающего заклинания. Конечно же, Межмир отвечает сам себе: — Потому что они напрямую отказались сотрудничать со мной. Открыто не повиновались и отказались делать то, что я просил. Если вы выполните мои указания, а они не будут сверхъестественными или невыполнимыми, то никто вас и пальцем не тронет. Вам нужно посоветоваться с товарищами? Понимаю. Их усадьбы точно так же захвачены, а родственники под угрозой смерти. Мы свезём вас в одно место, и там вы отлично договоритесь, кто и сколько будет платить. Деньги и ценности я намерен получить к утру, а город — к полудню. Я просто удивляюсь своему терпению, что соглашаюсь ждать таааак… — он тянет слово, лениво закатывая глаза. — …долго. А потом смотрит на Фосмоусала с такой ненавистью, будто жаждет убить его на месте и лишь чудо удерживает его от этого. Бокал и бутылка падают на ковёр, кресло угрожающе скрипит. — Поверьте, я не буду осаждать ваш сраный городишко, — рычит он, оскалившись. — Я его возьму. Меньше чем за час. И чем больше будет сопротивление — тем сильнее будет мой гнев и возмездие. Если вы хотите стать устрашающим предупреждением для следующих городов на моём пути — ваше право. Самоубийственное право. «Нет, так нельзя брать территории! — с глубоким внутренним протестом думает Красная Ягода. — Как ты намерен обойтись без боя? Неужели думаешь, что все проглотят чужое владычество? Здешние кахири не любят людей и никогда не допустят такого правления! Они восстанут!» — Восстают, когда нечего жрать и нет перспектив, — припечатывает Грестен, и Фосмоусал, мигом вспотев, понимает, что его мысли прочли. Но люди не бывают телепатами! И никто, никто раньше не говорил о том, что Межмир так умеет! — И я очень благосклонен к тому, что вы называете «чернь». Это моя экономическая база, будущие специалисты, маги, инженеры, солдаты. Я же не идиот. А вот вы — идиоты. Рейнджи! На его крик в дверном проёме возникает фигура лайвахири в чёрной обтягивающей одежде. За её спиной видны силуэты людей в броне — сколько их, не рассмотреть. — Да, президент, — говорит она, выпрямившись. — Обезвредь, свяжи этого господина и отправь к остальным. В качестве гарантии возьми старшего сына. Это тот, который самый жирный. И пусть Шискен тоже приведёт свою теневую добычу на очную ставку. «Но, — хочет возразить Фосмоусал. — В дождь нельзя выйти на улицу! Это буря, это стена ледяной воды! Да как вы сами-то пришли по такой погоде?!» Его, закутанного в меха, милостиво обезболенного и накрепко связанного, сопровождают в холл. И лишь тогда он понимает ответ на эту загадку. Дождь — не помеха, когда первым делом ты захватил общину служителей Святого Уссщеита. *** Ар-Асеже, Восточный ном, начало лета, Посад 4037 г. По Ар-Асеже прокатилось на редкость душное и влажное лето. Редкого кахири можно увидеть на улице между полуднем и моментом, когда солнце меняет наклон лучей. Все окна открыты, а хозяин местной отварни то и дело посылает в подвал поварят за новой порцией колотого льда. И хотя услуги магов по замораживанию воды добавляют цены к напитку, всё окупается моментально. Скрывшись от палящих лучей под выдвинутыми почти на середину улицы навесами, за столиками тянут холодные напитки горожане, лениво обсуждая урожаи и политику. Ведь на опасном юге сейчас жарко вовсе не из-за лета. — Ты слышал? Столицу Чинкауна, Гринслею, почти стёрли с лица земли, — обеспокоенно сообщает молодой хэми-подмастерье своему соседу. — Там столкнулись легионы Гретсена и Шакура Благодарного. Город очень сильно пострадал. — А мы-то боялись, что с Первоцветенем опять начнётся раздор двух номов, ан нет, — с почти незаметным облегчением замечает кайлихири в переднике сапожника. — Наш Танкред Совещатель — очень благородный. Он мог бы сейчас ударить в спину Южному ному, отомстить за коварное нападение, но не делает этого. — Наверное, он хочет поберечь силы, — предполагает хэми. — Лучше дождаться, чем закончится эта заварушка в Южном номе, и потом уже нападать, когда противник полностью обессилит. На того, кто останется. — Наш Танкред слишком уважает установленные границы, чтобы тратить на их нарушения столько ресурсов, — подняв зелёный палец, возражает кайлихири. — Без войны лучше всего живётся. — Если, конечно, ты не профессиональный воин, — ворчливо присоединяется к диалогу старый мохнобровый мастер. — Им подчас удуг-улов не хватает на всех, идут бандитствовать. Я думаю, что Танкреду Совещателю самому не нравится нашествие юдегов. Потому он по крайней мере не мешает южнякам бороться с ними. А я на его месте даже согласился бы оказать помощь… — Да вы что же, мастер, боитесь каких-то людей что ли? — изумляется молодой хэми. — И карро, полагаете, тоже струсил? — Да в чём же трусость — помочь товарищу победить Карзо-Тарских? — тот высоко поднимает брови. — Они губу раскатили уже на четыре округа! А назад ничего отвоевать не удалось. Я слушаю их и думаю, зачем я вообще сюда вылез. Свежим воздухом подышать? Как будто мне его не хватало всё это время. Между ягодами плавают окатанные льдинки, разбавляя фиолетовый корневой сок. Можно было назначить встречу в другом месте! Мне здесь почему-то неуютно, хотя очевидно, что это место совершенно безопасно. Или мне неуютно по другой причине? Всё-таки Ар-Асеже — мой дом. Здесь мне знакома каждая улочка, каждая подворотня. В «тени» нет того, кто бы меня не знал, и у меня нет здесь врагов. Значит, предчувствие? Из-за угла появляется фигура в широченной конической шляпе и просторной белой одежде, максимально закрывающей рыжее тело от солнца. Дай уж. Моки будто на отдых собралась, даже хвост обстригла по последней моде. Вот что происходит с ташами после войны, когда они остаются в живых и дела идут в гору. Совершенно наглой походкой она подходит к моему столику, снимает огромную шляпу и громко интересуется, ухмыляясь: — Ну что, как напитки? — Иди к барвуге, — мрачно отрезаю я. — Ты здесь выглядишь, как прыщ на жопе кайлихири. — У них не бывает. — Вот именно! Майла весело заходит внутрь отварни и окликает хозяйку за стойкой: — Можно мне ягодную дроблёнку со льдом и засахаренными брюшками жужелиц? — Десять седи. Майла расплачивается и возвращается, усаживается рядом. — Какой у тебя изысканный вкус, — не без поддёвки отмечаю я. — А ты слов-то таких даже не знаешь, да? Ей всё-таки удаётся меня рассмешить. Я не завожу сразу разговор о деле, давая ей возможность охладить мозги. Хрустя льдом и счастливо пачкая красными брызгами ягод белое полотно шачухи, она произносит то ли грустно, то ли гордо: — Ну вот, снова мы одни. Неизменно превосходные Ар-Асежские наёмники сестёр Гисэк. — Наверное, это не так уж плохо. Словно я сказал что-то не так, Майла вдруг отодвигает тарелку от себя и настроение её меняется на не такое радужное и беспечное, как прежде. — Гисеки… — начинает она и сбивается. Дёргает головой и после паузы произносит снова, гораздо тише: — Дуумвиры и Главы Конфессий собираются в Дитхизине через две недели. Все, Дей, абсолютно все. И ты знаешь, что сёстры Гисэки фактически заменили собой Зейде Деда с той лишь разницей, что принимают частичный протекторат Танкереда Совещателя. И этой стороне тоже нужно присутствовать на Дитхизинском соборе, но сёстры никогда не появляются на публике. Ни одна из трёх. Поэтому они пошлют представителя от своего региона. — Логично, — чуть нахмуриваюсь я. Мне не нужно объяснять, что будет обсуждаться на этом соборе. — Кажется, общий враг действительно способен объединять вчерашних противников. Хотя, кто знает, до чего они договорятся. Майла наделяет меня не очень уважительным взглядом и притягивает тарелку с дроблёнкой обратно. — Не представляю, почему они решили, что будет хорошей идеей послать тебя. А карро Танкред не воспрепятствовал. Ты не обладаешь вообще никакими титулами — ни гражданскими, ни военными, ни наследственными, ни монашескими, не владеешь значительными имуществом или полномочиями, чтобы участники собора с тобой считались. Теперь она смотрит напряжённо, ожидая от меня какой-либо реакции. Я реакции решаю не выдавать и обдумать всё где-нибудь в более приватном месте. — Я не представитель, а слушатель. Мне не нужно ни говорить, ни предлагать, — вздыхаю я. — И собор — это фикция. Однако я представляю, зачем меня потащат туда. Как раз потому, что всё уже обговорено заранее в частных беседах и выторговано на сто раз. — И, конечно же, не скажешь, что к чему? — прищуривается она. — Увы, подписка о неразглашении. Общий форум долин Лореляй постановил, что Гелиотис Каммикана пока не будет разбуждена. Что потребуется более длительная подготовка населения и административной системы к её приходу, и Гайвар знает что ещё. Опять же, они почему-то не уверены в надёжности машины Дочери Эггерта, в её способности провести такую сложную операцию. Это всё испуганные отговорки, но я их понимаю. Даже Шохонг не просила меня сделать законное, но немыслимое: принять решение как самый ближайший родственник. Я бы всё равно не стал так делать. Меня нельзя считать «родственником» и даже приятелем. Чисто технически, каждому жителю Вахравы Гелиотис приходится сотнеюродной бабкой в дцатом поколении. Всё-таки моя выбранная кандидатура — итоговый предмет торга, а не что-то иное. Не статус. — Ну и ладно, храни свои секреты, — Майла снова набивает рот ягодной кашей со льдом. — Моё дело предупредить, что тебя отправляют в гнездо ебланов и барвужьих выкидышей. Скорее всего, конечно, никто из них попросту не обратит на тебя, безродного, внимания. — Я тоже на это надеюсь. — Не бей никому там морды и не ввязывайся в драки, — наставительно направляет она на меня грязную ложку. — Не настолько я дурак. — Нет, Дей, настолько! — восклицает она, закатывая глаза. — Однажды твоё везенье закончится. Это Танкред и Гисэки терпеливые и добренькие, взаимоувязывают выгоду. Моё дело напомнить, копируя её наставительные интонации: — И обе стороны использовали грубый шантаж, чтобы заставить меня на них работать. Это я — удивительно уравновешенный кахири после всего того, что со мной происходило. — Допивать будешь? — совершенно невпечатлённая, бандитка Майла уже протягивает свою граблю, чтобы зацапать мой стакан. — А вот и да, — удивляю ответом и из чистого чувства протеста пью холодную фиолетовую жижу сам. *** Конечно же, Морис и Нельг едут со мной. За нами увязывается Майла, и что-то настойчиво подсказывает мне, что она и есть настоящий представитель и наблюдатель Гисэк в этом мероприятии. Видимо, её возмущения достигли их ушей. Никто из Валькирий, Сирен, Созерцающих и прочего состава манипулы не едет. Пусть себе отдыхают, мы и в город-то вернулись из-за повсеместной жары. Или работают… Как, например, Лалута Ерден. Поток раненых из Южного нома не прекращается, и мы принимаем их. Симптомы «прикарзотарского выжившего» становятся всё разнообразнее. Когда мы покидали долины Лореляй, среди прочих выезжающих воительниц и магов я внезапно обнаружил Приму Проксиму. Она как ни в чём не бывало сидела на огромной жёлтой тарке, к седлу которой была пристегнута туго набитая поклажа. — Ну нет, тебе нельзя с нами ехать, — тут же запротестовал я. — Это ещё почему? — приподняв брови и смотря невидящим взглядом мимо меня, удивилась она. — Я уже собралась. — Ты понадобишься здесь, той же богине. Разве ты не уникальный специалист? — Здесь полно ликарок, а вот там, где они действительно понадобятся из-за ифритов — ни одной, — твёрдо ответила она. — Рано или поздно мы окажемся в районе настоящих боевых действий. — Мне не более опасно там, чем остальным лекарям, — она начала сердиться. — Если мы все умрём и ты останешься одна, то найдешь дорогу домой через реки, леса и ущелья? Без тарки. — Я жила год среди внешних, как и другие. Мне до сих пор интересно, как. Наверное, всё-таки не в одиночку. — Но ты же понимаешь, что хранишь исключительные знания, и если с тобой что-то случится, они пропадут? — я не очень понимаю, почему ей просто не запретили выходить на этом основании. — Если я погибну, моя душа вернется к прародительнице, и цикл начнётся заново. Родится новая Прима. Она знала, что отвечать. Мне не нравится её стремление, оно может выйти боком в первую очередь даже не ей самой. А всем остальным. Гретсену не должны попадаться в руки редкие кахири, а то одни боги знают, на какие догадки это его натолкнёт. Вот что он сотворил с юдегами! — Все это, конечно, хорошо, но кйонду и вёндхо ты при этом потеряешь, — напомнил я. — Меня волнует жизнь Тонграномур, а не Примы Проксимы. Она толкнула тарку пятками, подавая её вперед, и проехала мимо меня. — А почему ты её защищаешь, а нас нет? — тут же начал канючить Морис, корча рожи и изворачиваясь, чтобы заглянуть в мою недовольную физиономию. Весело ему. — Она что, тебе нравится? Нравится, да? — Я сейчас тебя ударю, — пообещал я. — Ты прекрасно знаешь, что мне никто не нравится. В моём организме рецепторы есть только для ебли, а не для вот этого всего. — Ах, какие мы грубые! Фу таким быть. *** Дитхизин встречает давно позабытыми запахами и толчеей. Здесь почему-то не так жарко, как в столицах Восточного нома, и вовсе не в ветряках раритов дело — также, как и везде, они лишь регистрируют содержание дыхания Вахравы в воздухе и разбивают его при необходимости. А лайвахири-туристы принимают их за гигантские вентиляторы или мельницы. Не стоит сомневаться, куда я пойду сразу, пока остальные ищут гостиницу в заполненной дополнительными патрулями Восточной Ёре. В Храме Восьми Великих, совершив обязательные для аохиджитов молитвы, я заглядываю в круглый зал сбоку от основного, где находится алтарь Вахравы и где совершают свои обряды левлиты. Да, слухи не обманули: на постаменте за огромным алтарём с подношениями поставлена новая статуя — огромная птица с изогнутой шеей и раскинутыми крыльями, словно сделанная из жидкого огня. Не перья, а опадающие и взмывающие языки пламени. Даже шея напоминает его изгиб, сужающийся к концу — оттого у птицы очень маленькая склонённая голова. В какой-то судороге боли вся фигура устремлена ввысь, будто она в муках и старании пытается от чего-то улететь. И не может. И понимает это. Если я оставлю подношение, она меня не услышит. Ей не нужны подарки. «Копья? Может, гравитационные копья?» — обмолвилась Гелиотис. Она считает, Вахрава могла быть наколота на них. Осколки великой битвы. Я сказал об этой новой информации Сильве Фрост. Возможно, это поможет ей найти новый подход к разгадке закона эквивалентности. Потому что, кишки давадьи, по правилам перехода — отрезанные руки должны отрастать при переходе с Хайклоу на Вахраву обратно, если кйонда тела в тех местах не утрачена. Если только кйодне не мешают мощные гравитационные пульсации и связанные с этим разнообразные квантовые скачки. Учитывая опыты с критической массой ифритов, я практически на восемьдесят процентов уверен, что моё предположение верно. Нам нужно вывести формулу гравитационного поля в промежутках между смежными мирами, и тогда… Возможно, чарлаины удивят юдегов своими молитвами. *** Дуумвиры севера, юга и востока, западные представители. Шесть Глав Конфессий, кроме чарлаинов и коумитов. И собрались они здесь, в огромной Дитхизинской ратуше с цветной гнутой крышей, вовсе не по поводу избрания нового дуумвира на Арене Вахравы. Такого и правда давненько не бывало. Я рад, что мне не нужно присутствовать внутри, пока они демонстративно-показательно совещаются, в последний раз согласуют пункты договора и подписывают их. Даже Гисэки, наверное, думали, что мне придётся. Но, как оказалось, мне и правда там делать нечего. У многих непосвящённых возникают вопросы: почему южные дуумвиым до сих пор не смогли справиться с наступлением юдегов на их округа? Не смогли отвоевать обратно даже маленького городка. Ведь совсем недавно, осенью, их армия внушала страх каждому! Ответ прост. Весенняя армия юга — вовсе не та же армия, что осенью. Противостояние было не из простых. Многие наёмники вдосталь навоевались за сезон и не спешат возвращаться на службу, особенно с учётом слухов о непобедимости юдегов. Кто-то залечивает раны, кто-то вернулся к семьям, принеся с трудом заработанные деньги. Опять же, зимовать все уходят домой, а по весне возвращаются, когда захотят. И вопрос — куда возвращаются. А как же весенний чёс удуг-улов? Оголодавшие, восставшие из спячки со своим кладками, уже не истребляемые гайварисками — они представляют серьёзную опасность с началом работ на полях и возобновления торговых обменов. Ни один регион нельзя отставить без отрядов для охраны. Лишь спустя несколько месяцев необходимость усиленной защиты от голодных нечистых немного спадает и позволяет высвободить наёмников. Другими словами, общее число свободных войск юга существенно уменьшилось, а их дух и желание сражаться упало. И самая межень пришлась на момент наиболее сильного и агрессивного наступления армии Гретсена. Отвоевать у него что-либо гораздо сложнее, чем оборонять. Хотя… с лёгкостью обороны многие бы тоже поспорили. Юдеги уже вызывали у многих бойцов настоящий страх — что является тоже немаловажным фактором в проигрышах и отступлениях. Тем не менее, с начала лета «ножи» и отряды дуумвира немного охладили наступательный пыл Карзо-Тара. Многие считают, что это свидетельствует о его слабости. О том, что Межмир осознаёт опасность и боится. Ну уж нет. Любое затишье в Карзо-Таре говорит лишь об одном: что-то готовится. Оружие. Тактика. Он там лечит, оснащает бойцов для новых завоеваний. Строит оборонительные укрепления и, как докладывает разведка, заводы и шахты. На деньги из ограбленных городов нанимает специалистов, закупает какие-то редкие приспособления у людей с Хайклоу… Полководцы-дуумвиры и Главы Конфессий считают так же, как и я. Наконец. И собираются как следует подготовиться противостоять новым завоеваниям армии юдегов. Можно сколько угодно принижать силы южных войск и их подготовленность, но я видел их в деле. Они вовсе не сосунки. В итоге неверящим пришлось признать ещё одну неумолимую истину и проглотить её: дело не столько в слабости их армий, сколько в силе армии Гретсена. Ведь отвоевать области так и не получилось. Даже собранные, легионы Дессегул и Шакура не могут противостоять стратегии Гретсена, она ужасно хороша, и они не справляются. Да, мои друзья кахири. Научившиеся драться с давадами и ноосферными хелицерами, с невообразимыми морриганами. Вот перед вами новый удуг-ул. Опять. Меняем тактику и забываем абсолютно всё, что знали до. И молимся, чтобы всё не закончилось как четыреста лет назад, когда нас спасли лишь боги, физически спустившись в наш мир. Мы не можем позволить, чтобы нас умерло так много, что этого не выдержала Дева-Смерть. — Хэми Налла-пама здесь? — слышится в начале анфилады. Дверь в зал, где проводится совет, приоткрыта. Кажется, один из доверенных слуг зачем-то ищет меня. Встаю и иду к нему. — Я здесь. Пожилой слуга придирчиво сканирует меня взглядом с ног до головы. На мне чёрная форма Наксатры, шлем, прото-хитин, нитки вспомогательных заклинаний. Клыки и резцы убитых кочевников, собранные в ожерелья и браслеты. Манипула «Наксатра», включая центурию Горензии, турму, сайскую ставку, пристроенных к ним Валькирий, Сирен, Созерцающих — без дела не сидела. Набеги некоторых кочевых племён в этом году были делом вполне предсказуемым. Деревни не могли торговать с ними, как обычно отдавая свою долю продовольствия: его осталось в обрез после войны. Вот от голода племена и решили взять своё силой. Другие, поумнее и менее воинственные, послали представителей торговать в город и надеялись, что смогут выручить необходимое для выживания. К слову сказать, воинственные кочевники себе чего-то да успели отхватить и смыться. Манипула — одна. Степь — огромна. С нами уже не было ни Комо Хвост-Метели, ни Келфери. Они вдвоём уехали далеко на север и, скорее всего, купили там дом в каком-нибудь скромном городке. — Идите за мной, — слуга, видимо, смог точно меня идентифицировать по трофеям и опасного оружия при мне не обнаружил. В зале открыты настежь круглые окна, сладко и дымно пахнет смолами для личных печатей и цитрусом от ледяных напитков, необходимых при такой концентрации народа. За огромным овальным столом сидят дуумвиры и главы, за вторым — писари и законники, заваленные чернилами и бумагами по уши. По краям зала на подушечках мостятся то ли советники, то ли таши из «ножей». Судя по комбинации обмундирования и утилитарных украшений — всё-таки воины и саи. Наверное, это довольно обескураживающее ощущение — когда внезапно оказываешься в одном помещении с теми, кого знают все, и кому нельзя переходить дорогу. Однако никто из них не обращает внимания на нас, даже ухом не ведёт. По правилам я должен поприветствовать Главу аохиджитов, первого служителя Великого выдра, но этого сейчас не сделаешь. Я разглядываю кахири за овальным столом полным спектром, чтобы не пропустить особенностей душ и артефактов на одежде. Запоминаю запахи, излучения и лица. По цветам одежд монахов, по особенностям драгоценностей и медальонов, возрасту и цвету шерсти легко определить, кто из них кто. И только потому, что я разглядываю специально, замечаю в углу совершенно неприметную фигуру Майлы Моки, профессионально прикинувшуюся ветошью и слившуюся с обоями. Как обычно — я удивлён и не удивлён. Значит, я тут для света, а она — для «тени». Пока смотрят на меня, её присутствие никого не напрягает. Кто бы, твою мать, сомневался в методах сестёр. — Резюмирую, — говорит миллуит Валлтери по прозвищу Молчаливый (полностью его опровергая). Он держит в руках листок, наверное, с черновым текстом договора о перемирии и смотрит на него через голубоватые линзы очков. — Несколько машин для лечения синдрома «приказотарского выжившего», с комплектом врачей и ремонтников. И, да — специалиста. Также мы согласны отказаться от наследства Зейде Деда. И пока не будет назначен новый дуумвир, Шилувамский конгломерат и прилежащие территории остаются под протекторатом Восточного нома и его союзников. Речные ящеры, в которых без труда угадываются дуумвиры Северного нома (обилие золотых хвостовых браслетов и рыбный орнамент) переглядываются с лёгкими, почти незаметными усмешками, словно не очень-то доверяют этим обещаниям. И уверены, что борьба продолжится, как только угроза Гретсена будет устранена. У дуумвиров юга украшения из голубого хрусталя с ледяных островов, омываемых океанскими штормами. Низенький Шакур с плутовской и опасной ухмылкой на лице, сейчас немного притихшей. И рядом с ним Дессегул — длинная, как червяк, с обманчиво расслабленным и безэмоциональным лицом. Они оба молча поднимают свои личные печати в знак согласия. Танкред Совещатель держит лицо, вновь отдуваясь за своих союзников на переговорах. В данном ключе это показатель силы и власти, а не слабости. Он уверенно говорит представителям южного нома: — В нынешнем состоянии вы и так не способны продолжать борьбу за наследство, так что это можно будет считаться большой уступкой с нашей стороны. Однако мирный договор я лично только приветствую и согласен закрепить его постоянным, без изменений установленных границ территорий. Эти поблажки скажутся на качестве и количестве ответных услуг, которые я потребую взамен, но просьбу вашу о помощи я полностью удовлетворю. Ваши миллуиты, адар Валттери, подтвердили, что залежи Муйпайни — реальны, и я вам верю. Смотреть, как неприятель захватывает ваши конгломераты и отнимает вахравские ресурсы, у меня нет никакого желания. Кто знает, каковы настоящие аппетиты Карзо-Тара? Тхрин-Куок граничит с моим номом, с территориями кочевников. В крайнем случае, я даже считаю целесообразным объединить наши силы против общей угрозы. Хочу надеяться, что она никогда не превратиться в «общую». Наша совместная ошибка в этом деле была как раз полная недооценка противника. Многие согласно кивают с самым серьёзным видом. Танкред серьёзно думает, что ему перепадёт что-то от богатств Муйпайни, когда южный ном отберёт его обратно? Или у него разработан какой-то план? Воспользовавшись паузой, слуга наклоняется к уху номаскуса и шепчет что-то. Впрочем, вполне очевидное. Танкрет тут же разворачивается и выцепляет взглядом меня. Я подхожу и останавливаюсь у его левого плеча. Несмотря на то, что он сидит на подушке, оно достаёт мне до пояса. — Тем более, что рядом со мной был кахири, который с самого начала настаивал на возрастающей, беспрецедентной угрозе Гретсена Межмира, — продолжает карро Совещатель. — Тот самый специалист от сестёр Гисэк, Деймос Налла-пама. Наверное, это было бы неприятно — такая презентация, словно я раб на рынке. Однако я терплю, потому что у меня есть своя цель. И пока что все эти «первые среди равных» играют мне на руку и даже с удовольствием согласны финансировать любые мои проекты. Потому что юдегов победит не сила, а наука, понимание логики противника и обновлённая стратегия. — Я знаю, множество ваших бойцов сражалось против юдегов в личных поединках, — продолжает Танкред, обводя глазами противоположный край стола. — Но, как вы знаете со слов самого Гретсена Межмира, этот кахири пока что единственный, кто вызвал его на поединок и закончил в ничью, — тут физиономия карро вдруг растягивается в непроизвольной, насмешливой и почти угрожающей улыбке. — …и тем самым сломал ваше осеннее наступление. Я незаметно вздыхаю. Ненавижу, когда обо мне таким образом говорят в третьем лице. Я не ребёнок, которого нужно нахваливать перед соседями. Я не товар, который надо рекламировать. Я не раб, который поступает вам в услужение. Если вы думаете, что я подчиняюсь правилам вашей игры, вы жестоко ошибаетесь. У меня своя игра, и вовсе не с вами! Можно было, в конце концов, поступить порядочно и дать слово мне. Я что ли не сумел бы выступить перед этим собором? Я вас не боюсь. Я видел лица Гайвара и Лайелли, высеченные в кремнийорганическом прозрачном массиве. Я видел глаза Вахравы в их протянутых руках. Я видел чёрные недра Равитрамайны и врата Аштрейн-Талу. Я видел последнюю спящую праматерь несвершившегося племени. Я касался прибывшего к нам нечеловека голыми руками и чувствовал его дыхание на своих волосах. Хотя да — любой из присутствующих в этом зале, вероятно, способен убить меня одним-единственным движением. Кроме, конечно, Майлы. — Что же, хэми, ты знаешь, как справится с войском юдегов? — внезапно спрашивает меня сам глава аохиджитов, Ириккис Тихая гавань, хитро прищурившись. — Да, я знаю, как это сделать, — сухо отвечаю я, едва не дёрнувшись от слишком уж снисходительного «хэми». — До сих пор эта тварь не догадалась изобрести чего-то нового. Да это и не нужно, пока успешно работает предыдущая тактика. — Пугает ли вас Гретсен и его невидимые молниеносные бойцы? — продолжает спрашивать Ириккис, а остальные с различными оттенками любопытства разглядывают меня. — Тем более теперь, после того, как вам с ним пришлось столкнуться. — Наоборот. И не такие уж они невидимые, честно сказать. Я жажду с ним встречи. Мы не договорили. И всё, Ириккис резко переключается на свои записи, и интерес к моей персоне волшебным образом угасает. Я отступаю к стене, к прочей массовке и складываю руки на груди. Ума не приложу, надо тут околачиваться или можно выйти? Хотя с оказией погреть уши всегда полезнее. Некоторые особо прозорливые рыжие тут с самого начала. — Теперь стоит подумать об ответной услуге, — выступает Шакур, вертя в пальцах печать. — Мы предлагаем полностью отменить портовые ограничения для ваших кораблей. Также можем снизить цены на рыбную муку или иные товары из списка. Лишних денег у нас нет, но мы можем предоставить широкий ассортимент торговых скидок. Длительность предоставления и размер скидки обговаривается. Это классическое решение, которым не раз пользовались наши предки, да и мы сами. — Это хорошее предложение, — отвечает ему Эйли Половина. Северный ном — один из главных потребителей рыбной муки. — Думаю, мы сможем прийти к решению и сумме, которая устроит обе стороны. А я думаю, что мне всё-таки стоит отсюда незаметно улизнуть. Эти блаженные даже не собираются обсуждать стратегию борьбы с Гретсеном, внедрение новых магических технологий и тактик в действующие военные части. *** Войска южного нома ушли довольно далеко от границ Чинкауна, вглубь территорий. После падения конгломерата Гринслеи и сокрушительного поражения — войска, естественно, пали духом, решили отступить и позвать подмогу, пока Гретсен переваривает новые территории. Чинкаун граничит с двумя округами, с северо-запада и с юго-запада. Южнее — Анахель Хвойный. Севернее — Тагу-Энел Озёрный. Когда-то они были одним целым, но противоборствующие кланы разделили их. Из-за особенностей местности враг мог выбрать практически любое направление атаки. Городские образования с окружающими посёлками были частично изолированы от других крупных городов болотами, неприятными непроходимыми чащами, озёрными системами. Даже больше: сообщение между городами проходило преимущественно по речными трассам, а не по лесным дорогам (хотя те, конечно, тоже существовали, не всё влезет в ладью). За десятилетия жители могли бы постараться и вырубить просеки, построить и замостить нормальные торные дороги. Но это дороже. Да и зачем, когда есть бесплатные реки? Зачарованные монахами, они не утрачивают своего значения даже в сезон гайварисков. Конечно, броды шестиногим оставляют, и вот там приходится быть начеку. На практике всё это означает, что эту местность будет крайне сложно оборонять. Разведка практически бессильна в определении, куда Гретсен направит основные силы. А если всё же ей удасться это выяснить, переброска войск к этому участку фронта будет, скорее всего, проблематичной и несвоевременной. Хотя, кто знает? Мне раньше не доводилось сталкиваться с такой логистикой. Может быть, она не так уж плоха, если придётся сплавляться по течению. Если. А если нужно подняться вверх? На месте Грестена я бы выбрал город, который стоит у устья. Попробуй до него добраться подкреплению! Легионы вынуждены распределяться по ключевым точкам-городам в этих лесных округах, окапываться и ждать, пока на них побегут юдеги. И быть готовым броситься на выручку соседу. Сконцентрировать основные силы в какой-то одной точке, обнажив остальные, они не рискуют. Предпочитают этому риск того, что количество войск в каждом городе будет недостаточным, как холодное масло, намазанное на мягкий хлеб. Правда, в столицы округов назначат побольше войск и покачественнее, но там и охранять больше. Я понимаю и логически и морально, что об ответном наступлении на завоёванный Чинкаун при данной расстановке сил и речи идти не может. Командиры подразделений и легаты собираются в столице Хвойного края — Мариоке Синеглазой, чтобы обсудить и спланировать дальнейшие действия. Там, посреди зреющих полей и тёмной стены леса, подступающей к ним, находится первая точка маршрута обновлённой и прилично расширившейся Наксатры. Собственно, не все состоящие в Наксатре сейчас её спутники. Спутниками и настоящими её членами я считаю только тех, к кому у меня протянута льену. Хоть и пришлось протянуть их к тем, к кому я не рассчитывал. Но уже то, что они не отказывались и были готовы пойти на эту жертву, говорит об их сознательности и понимании того, в какую жопу мы угодили всем кахирским миром. А также — если не об уме, то хотя бы о впечатлительности… А кто не был бы впечатлён, хоть раз увидев бой Носителя Великих духов? Хорошо, что зрители не разбираются в природе этого явления. Эламиа Задира и выстраданная Йоффаотис Жареные Листья, конечно, ещё никогда не встречались с юдегами в реальном бою… Но встречались со мной и друг с другом. Именно из-за тренировок я настоял на поиске третьей носительницы. Интересно, форум разрешил это потому, что признал мои аргументы о необходимости? Или потому, что результаты повторного генетического теста лишь подтвердили предыдущий? Вряд ли второе. Они не идиотки и понимают, в чьих руках сила и как эта сила выглядит. Точно не как я, недоделанный маленький лоа-шем-таш. Надо переставать думать об этом. Главный легат сай-таш Триволтак мрачно склоняется над объёмной мерцающей картой Анхеля и Тагу-Энела — почти сплошной лесной массив, пронизанный жилами излучин и каплями озёр. В ратуше — небольшом, зато высоком каменном здании, есть всего один зал, напоминающий свод храма. Все легаты в который уже раз изучают расположение, и настроение у них не очень. Они устали, у них нет никакой достаточно эффективной тактики, они наверняка порядком шокированы обстановкой на фронте. Просто бросить всё и сдаться они не имеют права по многим объективным причинам. Однако умирать просто так или сходить с ума — приятного мало. И не хочется, чтобы война превратилась просто в «очаги сопротивления». Триволтак ещё раз проговаривает для всех расположение противника, пути подхода, задачи компании и прочие особенности вводных. Легаты, турмалионы и командиры сайских ставок на меня время от времени косятся. Осталось обговорить, как выгоднее распределить войска, кто какой участок фронта возьмёт на себя. Главный легат не спрашивает о стратегии меня и даже не обращает внимания на моё присутствие. Кажется, ему не сказали о том, зачем я здесь и какую функцию исполняет моё подразделение, либо он счастливо проигнорировал эту информацию. Впрочем, я и не собирался особо затрагивать действующие части и серьёзно вмешиваться в расстановку сил, выполняя роль генерала фронта. Таких полномочий мне не давали. Хотя могли бы и рискнуть, при таких плачевных обстоятельствах… Их остановило то, что у меня не было подобного опыта вообще. — Друзья мои адары, расклад, в принципе, всем ясен, — наконец, произносит Триволтак со вздохом. Сейчас начнёт раздавать назначения. Ну уже нет, больше ждать нельзя. Пора вмешаться. — Могу я выбрать местность, в которую меня отправят? — громко осведомляюсь я, делая шаг вперёд, к карте. Высокомерных выражений не строю, упаси Гайвар. Он поднимает на меня тяжёлый взгляд и, осклабившись, бросает: — А что, видно, кто-то тут выбирает, как в магазине? Слышу фырканье за спиной. Я отвечаю Триволтаку не менее тяжёлым взглядом и также опираюсь ладонями на столешницу. — Вы должны быть в курсе, зачем я тут и какими правами наделён. Я не собираюсь лезть сейчас в ваши тактики, я не заставляю ваших измотанных воинов участвовать в учениях или плести специально разработанные антиюдежие заклинания. Хотя мог бы. Это моя обязанность здесь. Я решил начать с другого — с выбора наиболее удачного плацдарма для нас и неудачного для армии Межмира. Было бы наиболее логичным использовать все возможности, чтобы нанести поражение, правильно? В том числе — Наксатру. Ведь поражение Гретсена и не должно быть масштабным, оно в первую очередь будет нести психологический, а не тактический эффект. И глупо распределять легионы и манипулы, не учитывая их особенности применительно к местности. Вы в самом начале встречи сами обмолвились: «лучше вас самих о состоянии ваших бойцов я знать не могу». Триволтак глядит на меня пару секунд и внезапно разражается громким истеричным смехом. Он отступает от карты и даже сгибается пополам, держась за живот. Кто-то вокруг тоже подкряхтывает или, по меньшей мере, грустновато ухмыляется. — Ха, кажется, кто-то уверен в победе, ребята! — немного успокоившись, произносит главный легат. — Сколько вас таких было? И где они теперь, эти храбрецы? — Вы неправильно меня поняли, — недрогнувшим голосом продолжаю я. С достаточным нажимом, чтобы ему хватило терпения меня не перебивать. — Я говорю не о текущей победе моей Наксатры, вовсе нет. Я разрабатываю стратегию противодействия и проверяю магические уязвимости. Сейчас мне нужна лишь правильная постановка эксперимента. Необходимо провести серию тестов всех компонентов в полевых условиях. Победа возможна после того, как будут получены удовлетворительные результаты. Звучит не очень, да? Однако именно так наши предки обнаружили, что анданга помогает от яда гайварисков. Мне хочется добавить сверху хлёсткое и ёмкое «в отличие от вас, я стремлюсь встретиться с Гретсеном, а вы делаете всё, чтобы этого избежать». Но голос разума, вбитый мне в голову Майлой Моки, предупреждает, что этого делать не стоит. Я буду выглядеть глупым хвастуном и сразу приобрету ассортимент врагов на пустом месте. А раньше мог бы ляпнуть только в путь, даже не задумавшись над последствиями. Правда, применять давление вёндхо на такой массе кахири, пусть и морально вымотанных — тоже небезопасно. Однако иначе чёрта с два мне дали бы вставить хоть слово, куда уж там произнести такой длинный монолог. Триволтак, видимо, делает вывод, что я бесполезный учёный хрен и взятки с меня гладки. Всё равно помру, делая свои эксперименты, или сбегу, сверкая пятками. — Ну, раз уж это эксперимент, то так и быть. Выбирай. — Я выбираю Нинкиат, — без секунды промедления тыкаю пальцем в нужный мне городок. — Э? Нинкиат? Почему? — непонимающе моргает легат. А что он думал, я выберу? Самый безопасный и удалённый город или как? Самый маленький? Или, раз я такой наглый, центральную столицу? Анхельскую крепость на худой конец? Нинкиат стоит на топких болотах и практически не имеет надёжных укреплений. Через него пролегает одна из вспомогательных водных трасс, ведущих дальше вглубь континента, к сердцу нома. — Ладно, не моё дело, закрепляю за Наксатрой, — уже не смеётся Триволтак, делая пометку на карте. На чёрном флажке реют две бледные луны. Никогда не забывай, зачем ты это делаешь, Бала Ахадга.