Ведь нет защитников тебе

*** Северо-восток континента, Снегорад, зима 4040 года от прихода Вахравы Мы шли по снегу и спали на снегу – точнее, в палатках, поставленных на притоптанные сугробы. Мы старались останавливаться в населённых пунктах, но ближе к искомому участку на карте прямой дороги не было, и поселения редели. На ночь не всегда можно было найти даже заброшенную хижину почтовой станции или перевалочный дом охотника. Ограды у всех почти не сохранились. Отряд состоял из 40 кахири, поделённых на функциональные декурии. Мне трудно представить, насколько это путешествие было непривычно и пугающе для каждого. Очень рискованно ходить в сезон гайварисков. Они всегда нападут. Границу монахов можно выставить лишь на ночь, это не переносная вещь. Но всё равно много кто спал вполглаза, опасаясь, что вот-вот раздадутся крики и рычание. Мы собрались ловить мантикора в слабо населённой местности, известной как Тысяча извилистых рек. Бесконечные излучины, старицы огромного числа мелких речек шириной в два шага. Эти речки прорезали собой непропорционально глубокие и длинные овраги, непроходимые от зарослей деревьев и подлеска. Местность часто и быстро изменялась, и была настолько пересечённой, что адекватных подробных карт было не сыскать, все с какими-то ошибками. Заросшие овраги – излюбленное место обитания равнинных мантикоров. Эти удуг-улы не опасны, если не трогать их. И если в этом году их популяции хватило пищи, они не станут охотится на кахири сами и выходить к поселениям. Они спят себе в лёжках под склоном, листьями и снегом. Их не найти ни по помёту, ни по следам. Зато можно попробовать по теплу дыхания. Для проведения серии экспериментов мне пока что нужен только один, и живой. Чем дальше мы уходили от дорог и поселений, тем больше тревоги я видел в глазах некоторых. Даже если они доверяли моей силе и власти над этими чудовищами, перебороть естественный страх бывало сложно. Гайварисков становилось почему-то больше с каждым привалом, и они не отставали. Преследовали нас днём и ночью, как чёрные, пыхтящие жаром тени. Нечистые звери не могли преодолеть невидимую стену, и кто знает, из-за присутствия коумита ли? Служители Безумого Коума (не все, конечно) способны преодолевать зимние дороги, пользуясь не какой-нибудь защитой, а прозорливостью самих гайварисков, понимающих, к кому лучше не соваться, ибо это смертельно. Так что на слабого коумита они бы напали, но не на Гриниаса Лорнхольда. Я мог провести отряд и без него, но не сомневался, что он приблудиться. Ведь его присутствие – алиби для меня. Легальное объяснение тому, почему звери Гайвара нас не трогают. На закате мы расставляем палатки и шатры, жжём костры, чтобы согреться, втыкаем ассорти колышков, имитирующих подобие забора. Хотя гайвариски ни разу не смогли подойти даже к нему. Шестиногих собралось уже не один или даже четыре, их было около двадцати штук, и они не отставали. Это необычно даже для меня, которого они всегда преследуют. Я невольно припоминаю Иннемские леса и их странную защиту от посторонних. Может ли быть, что и здесь нечто подобное? Гайвариски защищают что-то, спрятанное среди этих буреломов? Я бы хотел это найти, очевидным образом… Стоит ещё раз изучить карту местности вместе с Майлой и Кэнги. Но толпа гайварисков доканывает легата Горензию, и он приплетается жаловаться ко мне в шатёр. Усы у него серебрятся инеем, а нижнюю полу одежды в прилипших комьях снега надо бы просушить как следует. Горензия бросает взгляд на голографическую карту, привязанную к керамической тарелке, и я отключаю устройство, чтобы не мешало тут мерцанием. - Как там дежурные? – бросаю я, заметив его колебание. Он не хочет показаться совсем уж отчаянным. - Дей, если шестиногие вдруг просочатся, то мы не отобьёмся, - он присаживается на предложенную кожаную подушечку у маленькой жаровни. - А если ещё удуг-улы с ними скооперируются? - Ты не доверяешь способностям Гриниаса? – умеренно удивляюсь я. Горензия достаточно проницателен, чтобы понять, не в коумите тут всё дело. - Если б это было так просто, то служители Безумного Коума сопровождали бы вообще всех… - ворчит он. – И адар Гриниас даже не проводит ритуалов. - Гайвариски – твари весьма разумные. Разве хоть один осмелился подойти к нам за всё время пути? – отмечаю я. - Они не ступят ближе, чем протекает граница моих красных талслу. Они всегда наблюдали за мной во время зимних путешествий, потому я привык и не обращаю на них внимания. Правда почти мгновенно делает профиль его вёндхо менее подозрительным и тревожным. - У вас с ними какой-то договор что ли? – осведомляется он без задней мысли, словно я ничего особенного ему и не поведал. - Ты проклят, как и они? Но ведь ты говоришь, что и до инцидента в Муйпайни так повелось… - На самом деле, друг Горензия, я полагаю, что им сложно идентифицировать меня, - вздыхаю я. - Они не могут игнорировать присутствие, но при этом у них нет инструкции, что делать. - Значит, их останавливает не страх перед тобой, а лишь незнание? - Для машин это одно и то же. Инверсия повредит их, а они не хотят получить подобные повреждения. Что? Ты не веришь мне? - Ты так просто говоришь об этом... Как само собой разумеющееся. Да, я слыхал, что гайвариски умеют оценивать силу врага и не суются к тем, кто их уничтожит. Но от тебя они не сбегают и не нападают… - Они что-то охраняют. Я поглядел по карте, возможно, вот эта область. Она кажется подозрительной. На развёрнутой карте я обвожу мутный участок в несколько десятков столбов, обозначенный как «Нечистое урочище». - Я так понимаю, туда мы и отправимся? – скорбно угадывает легат Горензия. - С нами отпустили сайник. Они расстреляют любую опасность, как из пушки. Путешествуй мы летом, ты ни на секунду бы не усомнился в них. И не беспокоился бы так. - Что же, я трушу только из-за зимы, хочешь сказать? – недовольно прищуривается он. - Это с непривычки. У нас действительно более чем мощный отряд. Я думаю… не хуже, чем «ножи» дуумвиров, с которыми они ходят на весенний чёс. - Не хуже, чем «ножи»… - задумчиво повторяет он, опустив взгляд. И следом вспоминает кое-что ещё, тревожащее его. Он не боится, что я наругаю за излишнее любопытство и вопросы. - А те двое новичков-гиен, они музыканты что ли? В целом выглядят как сай-таши. Я никогда прежде не видел их, и при этом они ночуют с тобой в одной палатке. Это же то, о чём я думаю? Они, эээ, тот самый гарем, о котором все судачат? - Щас как дам по губам, - фыркаю я, усмехнувшись. - Они мои дальние родственники. Вон, сам видишь, что ребята из ближнего круга Наксатры их прекрасно знают. - Неприятно быть вторым кругом, - снова ворчит он. - Неприятно быть сотой веткой, - заявляю в ответ. - Так-то ты тоже давно относишься к первому кругу. *** - Странно… Почему тот участок леса светится? Солнце встало совсем в другой стороне. Я останавливаю тарку. Странное матовое сияние окутывает даль за росчерками острых голых веток подобно неестественному туману. Тени приобретают оттенки, на них появляются изломы, они искрят. Утренний свет, и так оранжево играющий, теряющийся в зарослях, причудливо смешивается с этим сиянием. Мерцание и искры у тумана? - Где светится? – Морис становится рядом, прохрустев по насту. - Да вон там. Я даже указываю пальцем. Он с подозрением вглядывается в ту сторону и качает головой: - Там ничего нет. Его взгляд говорит о готовности приводить меня в чувство, если я окончательно рехнулся. Я пытаюсь проанализировать, что именно за мерцающие цвета я вижу. Кажется, такое мне попадается впервые, но разве не видел ли я нечто похожее, давным-давно в других местах? - Оу, – осознаю я. - Там мантикор? – мигом подбирается Морис. Заметив задержку, об этом подумали и остальные члены отряда, притормозив своих тарок. - Нет, - отрывисто отвечаю я, спешиваясь и не отрывая взгляда от ореола, ползущего из впадины глубокого и широкого оврага, где слились в один два ручья. Морис всё понимает быстро: - Это опасно? - Да. Там что-то внизу… Я должен увидеть. Не это ли охраняли гайвариски? Такое сияние издают продукты распада. Магического? Я не могу пока что понять этого, как ни прищуриваюсь. Видимо, я улавливаю лишь лёгкие частицы, а тяжёлые не достигают зрачка и остаются клубиться над основной зоной эпицентра. Если я не ошибся и там есть эпицентр. - Всем отойти на сотню прыжков! Надеть щиты! – кричит Морис, уводя Яни под уздцы с тропы. Его предупреждение дублируется, ведь всё-таки он не декурион и приказы отдавать не должен. Я могу не беспокоиться и не оглядываться, не следить за выполнением. Никто не будет задавать никаких вопросов. Я расправляю талслу, напитываю энергией плотные и ломлюсь через подлесок, силой расчищая себе путь и поддерживая себя над особо глубокими сугробами. Вокруг разлетаются ветки, снег и молодые стволы, будто шрапнель. Впереди, на дне рогаткоподобного оврага - бежит чёрная незастывающая вода. Чувство аохиджита передаёт мне, чего она касается, что размывает. Плотный материал, гладкие и рифлёные плоскости, поверхности мелких выпуклых деталей. Кто-то давным-давно закопал, спрятал, оставил, потерял здесь какое-то большое устройство, по размерам больше напоминающее дом, а то и целый корпус домов. Воды и осадки размыли грунт, и всё вышло на поверхность. С каждым шагом сияние усиливается, становится гуще, и где-то на середине пути я замечаю, что частицы оседают на одежде и впиваются в неё. Я скидываю всю амуницию и одежду, вплоть до махутовой рубашки. Моего меха вполне хватит, чтобы сопротивляться морозу некоторое время, часа четыре уж точно. Я слышу звонкие недовольные щелчки гайварисков неподалёку. Оголившиеся, острые заросли, стволы поваленных старых деревьев мешают им пройти, последовать за мной. Возможно, они пойдут по руслу. Я вспоминаю древнюю карту, купол под храмом в монастыре Кровостока. Может, что-то отметили не так, или где-то была ошибка в размерностях? У меня нет идей, что тут может так фонить. Последствия каких-нибудь особых Горнов Вахравы? Я добираюсь до самого низа, останавливаюсь на крохотном бережке, присыпанном снегом. Всё вокруг плывёт в густом мареве излучения, всё пульсирует и перетекает, будто живое. Но кое-что – уже не марево, а твёрдая материя. Ледяная вода речушки обтекает жёлтый зачарованный материал без следа коррозии, с едва заметными случайными царапинами на поверхности. Огромная, преимущественно гладкая плоскость уходит в грунт как в длину, так и в поперечнике. Это нечто вроде гигантской квадратной колонны, поваленной на бок и торчащей одним из концов над ложем реки. Я задерживаю на секунду дыхание, с прискорбием осознавая, что только что решился сделать. Читаю молитву Аохиджи одну за одной, нащупывая слова нужного обряда, смазываю монашескую татуировку кровью. У этих вод не было времени, когда бы они темнели от ярости и охотились на кахири. Эта кровь Вахравы слушается лучше, и её объём не настолько велик. Вставшая дыбом река оставляет второе русло и уходит всем объёмом по первому, изначальному пути. Дно почти мгновенно мелеет. Я трачу ещё кучу времени, чтобы заложить благословение покрепче на эту дамбу из слов. Оно продержится недолго, и спустя какое-то время вода хлынет сюда снова, но я успею посмотреть, что она скрывала всё это время. Тут минимум десять метров наносов из чёртова суглинка, но я намерен узнать, что за творение предков спрятано здесь. И как можно быстрее. Это излучение здоровья мне не прибавит. Хоть бы шерсть всю сбривать не пришлось! Лёгкие изнутри точно придётся прочищать, не дышать я ими не могу. Оглядываюсь назад чисто машинально, ведь отряд уже явно вне поля моего зрения, так ещё и этот странный светящийся туман между стволами. Да и по льену я ощущаю, что они достаточно далеко. Значит, до них не достанет. Я напитываю плотные талслу силой и приступаю. Вверх снова летят ветки, замёрзшие комки почвы и комки грунта, стволы деревьев вместе с корнями, камни, и снова пласты земли. Я зарываюсь вглубь с упорством автогрейдера, на самой максимальной скорости и с ужасающим шумом. Мне не приходилось использовать талслу так и проверять, на что они способны после болезни и восстановления, по отдельности и вместе. Я не стараюсь сохранить археологические слои, определить время захоронения по стратиграфии. Энергии уходит очень много. Я тяжело дышу, наблюдая за облачками пара, вырывающимися изо рта. Талслу фантомно сводит от взрывного напряжения, но на него они рассчитаны лучше, чем на статику. Желтоватая колонна вместе с подводящими к ней оборванными кабелями, надломившимся стойка-упорами, местами стационарного крепления на внешней обшивке – наконец, целиком показываются из-под земли. Мне кажется, что мне кажется. Что я вижу давний древний сон, принадлежащий кому- то другому, и вот-вот проснусь. Ведь не может быть такого, чтобы я раскопал именно это… Не может быть, чтобы та битва проходила именно здесь, в этом глухом, непригодном для земледелия и охоты месте, охраняемом назойливыми гайварисками, где никто не соглашается селиться. Здесь, под буреломами и реками, похоронена орбитальная пушка, которой выстрелили в грудь Вахраве, расщепив артефакт Архей на восемь частей. Пушка, ранившая Вахраву, свергнувшая её в пространство под нашим миром. Здесь проходила эта битва. Вон туда уходит вереницей захоронения магов, павших при питании пушки магией. А туда – близкий океан. Место моей гибели. Старое оружие фонит, убивая всё живое. Его нужно оттащить подальше от поверхностных вод и снова закопать… Не думаю, что смогу рассказать кому-либо, что там нашёл. Может, позже. Когда я выбредаю оттуда, основательно замёрзший и светящийся под своим собственным взглядом, то прошу первым делом самый сильный детокс. Морис испуганно вытаращивает глаза, но нашаривает в экстренном патронташе нужное. Остальным, уже успевшим разбить лагерь, командую: - Оградите это место. Поставьте столбики. Этот участок леса заражён. Кто проведёт там больше нескольких часов – умрёт в страшных мучениях. Ответственные пусть скорректируют отметки на картах… Проклятые леса и правда прокляты. Более подробных инструкций не нужно, потому что у меня есть Горензия. Он разберётся со всем. А мне нужно заняться другим. Я вымываю и вычищаю шерсть до самой темноты, чищу лёгкие и убираю слюну с частицами, которую успел сглотнуть там. Я не очень уверен в том, как справится моё тело с этим (однако, скорее всего, я с этим уже сталкивался). Так что на всякий случай приходится употребить крови больше, чем обычно. Ракшас даже недовольно ворчит. Светиться я перестаю. Надеюсь, этого будет достаточно. Всё-таки я не очень активно реагирую на магию и её производные. - Дей, что там? – спрашивает Нельг с оказией, когда вместе с Морисом приносит ужин в шатёр. - Древняя магия и продукты распада. - Ты пробыл там долго. Не заболеешь? - Я перестраховался. Возможно, я даже родился при таком фоне загрязнения среды. Но до какой степени приспособлены к этому вы все спустя столько поколений - мне неизвестно. Главное, чтобы эту пушку не откопал кто-нибудь ещё. - Пушку? – приподнимает уши Морис. - Она разрушена, - огорчаю я их. – И никаких баллад об этом. Им не нужно знать, что я её как следует рассмотрел, и просканировал вдоль и поперёк сенсорами, чтобы выяснить, как она была устроена. Тот факт, что её бросили там, и не использовали при обороне городов от варваров-кочевников… Она слишком нерациональна и неэффективна для использования или слишком разрушительна для цивилизации? Её похоронили намеренно? *** Я впервые увидел мантикора вживую. Редкостная же погань. Следы в овраге привели нас к старому шатуну, и у меня не было никаких экологический причин не схватить его. Было весьма смешно, как все вздрогнули и чуть ли не кинулись назад, когда я подключил по льену изображение этого чудовища. Появление было слишком внезапным. Хотя большинство просто присели от неожиданности. Подключение к зрительным нервами и зонам значит так же и то, что мои инструкции, синхронизирующие работу всех и каждого, будут выводиться прямо на сетчатку. Убить мантикора было бы проще, чем обездвижить, спеленать его и взять в полон. Но мы же не ищем лёгких путей. А хотелось бы, честно сказать. Такую тушу нам тащить с помощью тарок и волокуш хрен знает сколько столбов до Ар-Асеже. И кормить ещё, чтобы по дороге от голода не помер. *** Я многое узнаю, но тем запутаннее становится моя дорога. Я надеюсь, что каждая новая вещь, каждое открытие, станут для меня ступеньками на моём пути к счастью и обретению внутреннего покоя, но этого не происходит. И этому нет конца. Я словно собственными руками росток за ростком высаживаю лес, в котором мне суждено намертво, безнадёжно заблудится. Боги просят меня об одном, долины и обстановка на фронте вынуждают склоняться совсем в другую сторону, ориентироваться по обстоятельствам. А чего хочу я? Я забыл. Или не знал никогда? Или я помнил когда-то? Или эта, условно говоря, «мечта» - лишь какое-то необоснованное, утопичное желание вернуться в те времена с Иче Лином. Как будто это способно решить все проблемы. И вот хороший вопрос – даже если бы я чудом вернулся туда, к нему живому… то ведь я-то – совсем не тот Дейноних. Не тот человек, что жил с ним тогда. Я по-другому говорю, по-другому реагирую и думаю. Разве взаимодействовали бы мы так же? Разве я чувствовал бы то же самое, что Дейноних тогда? Вероятнее всего, я вряд ли был бы нужен Иче Лину, окажись я там. Я – не тот, кого бы он хотел видеть, если бы он вдруг воскрес и продолжил жить. Я спрашиваю себя: мир так же загадочен и прекрасен вокруг тебя, как раньше? Обращаешь ли ты на него внимание? Насмотрелся я на него, пока лёжнем лежал. И загадок в нём для меня не осталось. Теперь я хочу видеть гораздо большее, дотянуться до вещей совсем уж невероятных. Увидеть невозможное. *** В Ар-Асеже кипит работа. Если бы здесь не нашлось подходящих помещений для содержания мантикора или условий для сборки супрессора и его оболочек, то пришлось бы уезжать в Дитхизин. Конечно, мне больше нравится работать во вдоль и поперёк знакомом городе, хотя климат здесь зимой холоднее и суше. По крайней мере, хлеб здесь вкуснее, и в забегаловках умеют нормально чистить и готовить речных улиток. Потеряв на очень большое время вкус и способность есть всё, что захочу, по обретении назад я понял: это немалая часть жизни, задери её дезивар. И то, что восточная кухня мне приятнее, чем центральная или южная. Хотя, наверное, глупо думать о таком, когда работаешь с маринованными отрубленными руками и все они получаются из рук вон плохо в прямом смысле. В орбитальной пушке такая начинка, естественно, не использовалась. Когда её создавали, органики у кахири не было. Но даже люди не смогут повторить использованные там детали и схемы. Нужно думать и искать выход дальше. Не забывая делать так, чтобы никто без моего участия не смог бы повторить технологию или доподлинно разобраться в ней, сообразить, почему она работает так, и не иначе. Сёстры Гисэки выдали мне с Морисом и Нельг большую квартиру на втором этаже, в приличном районе. Чёрт знает, кто там жил до нас. Кухня и ванная комната не общая с другими квартирами, и есть огромный просторный кабинет, где можно работать, разложив на полу или кульманах многочисленные листы с расчётами и чертежами. Кульманы – тоже весьма приятное удобство. Если я умудрялся вернуться из мастерских до вечера, то почти не слышал, как двое гиен терзают инструменты, подбирая ноты и слова к очередному шедевру. Вот такая звукоизоляция. На удобство раньше у меня либо оперативной памяти не хватало, чтобы обращать внимания, либо не было насмотренности. Но одно время мне слишком долго пришлось лежать почти что костями на твёрдом, а кости гораздо чувствительнее к боли и ударам, чем мышцы. Сейчас я на костях не лежу. Однако каждое утро я просыпаюсь и встаю с затаённым страхом – не стрельнёт ли болью защемлённый нерв или мускул в каком-нибудь произвольном месте? Наверное, я был достаточно молод, чтобы иметь хоть какие-то шансы на регенерацию после всего. Среди кипы писем, сложенных в лоток на рабочий стол у стены, за которым я никогда непосредственно не работаю, я нахожу направление из Епархии Святого Аохиджи. Это документы на принятие двух учеников. Заявление, согласие старшего монаха, регистрация послушников в Епархии. Забавно. Уже время ужина, и я нахожу Мориса и Нельг на кухне, накрывающими на стол. Пахнет мясом тарки с варёным бобовым тестом. Они замечают бумаги у меня в руках, и я поспешно отправляю их щупом подальше от брызг и еды, в соседнюю комнату. Да, в квартире была даже столовая. Которую я оккупировал чертежами, образцами деталей с Хайклоу и справочниками-указателями. Впрочем, мы бы не стали там есть, здесь гораздо уютнее. Они держат морды, стараясь не улыбнуться и не усмехнуться задорно, но это всё равно отчётливо проглядывается через ужимки. - Хочешь отвар из летних трав или ягодный? – интересуется Морис, расставляя кружки из толстой глины. - Вам не обязательно становиться аохиджитами и на этот раз, - сообщаю я, усаживаясь на подушечку рядом с Нельг. - Пожалуй, это дело привычки, - Морис ставит на стол чайник рядом с горячим чугунком. - Без этого уже слишком скучно. К тому же, мы можем помогать тебе с охлаждением во время битвы. Там самая безопасная точка посреди сражения. Отрицательно качаю головой, выдавив бледную и вежливую улыбку. Они понимают, что я вовсе не шучу. - Что? Почему? – не отстаёт Морис, неприятно удивившись этому. – Неужели тебя плохо охраняют? Вот паскуды. Я вздыхаю, жестом указывая на чугунок. Пора бы и поужинать, наконец. - Дело не в степени охраны, - решаюсь я пояснить аккуратно, нажёвывая мясо. - Впрочем, вам сперва придётся получить татуировки и проверить, будет ли кровь Вахравы слушаться вас так же, как раньше. И получится ли вам повторить фокус моего дежурного монаха на этой должности. - Мы сможем помочь тебе, если что-то пойдёт не так, - намекает Нельг, глядя из-за чашки. Я опускаю взгляд: - Сейчас вы не так хорошо знаете моё тело и его выкрутасы. – Они дружно мрачнеют. Наверное, нет смысла быть столь категоричным. – Хотя, конечно, всё можно выучить заново. - Мы знаем тебя, - произносит Морис. - Это важнее… Ты ведь не бросаешь слов на ветер. - Вы считаете, что я остался прежним? - Нет, конечно, нет… - усмехается Морис с ноткой философской грустинки. - Как бы? Ведь и мы изменились тоже, Дей. Просто пока не слишком показываем это, да и не было ситуаций подходящих. - Но зимнее путешествие, о котором вы так мечтали раньше, удалось. - Да уж! – Морис даже хохочет, вспоминая. – Такое забудешь! Радиоактивные древесные стволы и каменья, взлетающие на десятки прыжков! - Хорошо. Тогда я подпишу бумаги, - заключаю я. - Не хотите изменить выбранные имена? Вы ими будете навсегда записаны в приходских книгах Великого Выдра. - Нет, - отмахивается Морис. - За ними весь стоят понравившиеся нам истории, по стечению обстоятельств рассказанные тобой. Имя «Хор Хеджу» звучит совсем по-кахирски, но вовсе не кахирское. - А я оставлю кахирскую фамилию Мерл, ведь Кайрос – совсем по-лайвахирски, - говорит Нельг. - Но я, честно, заебалась помнить о том, что нужно говорить о себе в мужском лице, чтобы не спалиться. Не знаю, привыкну ли когда-нибудь. - К человеческим ругательствам ты активно привыкаешь. - Ты их чаще стал говорить, поневоле нахватаешься. *** Нирункаган – так зовут того ирбиса – нашёл меня в Ар-Асеже, хотя зимовать он определённо должен был у себя в деревне с точно такими же белыми в пятнышку. Конечно, зима уже подходит к концу, но я всё равно сомневаюсь, что он пришёл с ранним караваном. Возможно, у него родственники в городках поблизости? На малое расстояние переходить проще, и это чаще делается. Связь Наксатры даёт ему преимущество: если он постарается, то сможет хотя бы примерно понять, где я нахожусь. Если не в Шилувами или в Дитхизине, стало быть, в Ар-Асеже. Ещё более точную дислокацию обеспечат, конечно, рот, который задал вопрос, и уши, которые услышали ответ. Тот самый сай-таш, исподволь испрашивающий у меня, не нужны ли мне адъютанты или секретари с расширенным списком кроватных полномочий и обязанностей. Он, оказывается, на редкость упёртый. Добивается, чтобы его пропустили ко мне Ракшас и Наала Рифа, занимающие квартиру поблизости и пристально фильтрующие всех, кто пытается ко мне пробраться. Я, вообще-то, не ожидал, что настанет момент моей жизни, когда от меня придётся отфутболивать кучу странных кахири, каждому из которых нужно что-то подозрительное или тупое. Например, продать мне украденные у кого-то конечности, а то и скелетированные останки хер пойми кого. А вот Нирункаган пробрался, застав меня со штангенциркулем с магическим прицелом в руках, которым я перемеряю партию свежих деталей с Хайклоу. Коробками завалена гостиная. И пачками пластиковых лайвахирских документов. Да, довольно большую часть работы я могу переложить на инженеров или технологов, но кое-что я хочу (или даже обязан) проверить сам. Я бы сказал, у него благородная красота (и он сам осведомлён о ней), которой немало способствует то, что лицо у него умное, а взгляд смелый и не задиристый. В его вёндхо - моя льену, пусть и протащенная через несколько перевалочных станций. Я могу с уверенностью сказать, что он вовсе не чей-то зловредно засланный шпион. Детали и бумаги вызывают у него забавную кратковременную панику. Он что, рассчитывал увидеть меня в ночной рубашке, лежащим на диване с пиалой вина в ручках? Комната – это комната, особенно если сухая, и её надо использовать, даже если по стенам натянута какая-то изукрашенная ткань с драконами. - Я думал, ты придёшь раньше, - откладываю инструмент. Хватит на сегодня работы. - Я был немного ранен под Шысенаем, - он машинально подтягивается и по-военному задирает подбородок. – Юдег сломал мне кость в руке, но она уже зажила. - Садись, где свободное место обнаружишь. Рассматриваю его с головы до ног, включая просвечивающие души, и думаю, что мне нет смысла тянуть в принципе. Надо пробовать. - Просто поспи со мной ночь, сексом заниматься пока не нужно, - спокойно решаю я. - Проверю, нравишься ли ты мне достаточно для этого. И каковы твои помыслы. Я не стану заниматься этим с тем, для кого я на самом деле отталкивающ или неприятен. Прямота его не смущает. Он знаком с особенностями моего характера. - Без проблем, если нужно побыть грелкой или украшением, я побуду, - пожимает он плечами. - Хотя, конечно, экстраординарное карьерное решение для сай-таша, профессионального солдата, - хмыкаю я, всё же не удержав любопытства при себе. - Ты ведь вовсе не плохой боец. - И вовсе не странное, а дальновидное, - отмечает он, внушительно отопырив указательный палец. - Я решил держаться ближе к тому, вокруг кого пока пусто и кто в скором времени приобретёт немалую власть. - Какая поразительная уверенность, - скептически роняю я. - Даже я сам ещё не в курсе, а ты всё знаешь? - Я держу нос по ветру и готов рискнуть, - без сомнений выкладывает он. - Нужно ещё держать в голове, что у меня отсутствуют особые ратные таланты, способствующие продвижению, и я совершенный сирота. Меня выродили, почитай, бродяги, да и сами померли в той же канаве. Да, мне чудом повезло стать ташем. Но почему я должен останавливаться? Рядовые гибнут очень быстро. - Многовато везения для «посредственности». Ты оказался в Наксатре, а в этом нет случайности, лишь следствие твоих умений. Не будешь же ты говорить, что я набираю кого попало? - Ну, звёзд с неба я совсем не хватаю, - с усмешкой отвечает тот. - А секс, конечно, дело наживное, особенно с боевым шемом, однако также ты мой помощник, адъютант и помощник по хозяйству в том числе. Знаешь, как устроены гиеньи семьи? Нирункаган кивает. - Также тебе лучше и правда быть всецело на моей стороне и даже не думать шпионить для кого-то другого, иначе я сломаю тебя, как сухую щепку. Сделаю из твоего мозга визжащий от боли кисель. Под конец дня, да ещё не врагу, угрозы выходят у меня какие-то слабенькие и вовсе не грозно сказанные. Словно я накидываю надоевший мелкий шрифт внизу договора. Но не сомневаюсь в том, что собеседник прекрасно понимает: я способен на такое и я легко так поступлю. Жестокость в самом себе никогда не пугала меня, и никогда не покажется мне чем-то неправильным. - Ну… вы же не станете наносить мне урон намеренно или всячески унижать, - Нирун не спрашивает, а немного неуверенно утверждает. - Нет, так я не поступаю. - Но лучше не злить, - дополняет тот, прищурившись с непроизвольной обезоруживающей улыбкой. - Но лучше не злить, – подтверждаю я, чуть усмехнувшись в ответ. *** Наверное, я не слишком разбираюсь, как положено поступать в подобных ситуациях, а Нирункаган не собирается показывать, что что-то не так. Моя спальня прилегает к кабинету, это угловая комната дома с отдельным изразцовым камином. Между ней и спальнями Мориса и Нельг располагаются многие вспомогательные помещения квартиры, так что они ничего не должны особо слышать. Здесь изначально была установлена огромная кровать (для семейной пары высокого роста?) с непривычным лайвахирским матрасом с пружинками, каждая в отдельном чехольчике. Я не очень понимаю, как на этом предполагалось детей делать. Или планировалось только спать? При свете лампы я вношу последние поправки в завтрашнее расписание, а Нирун забрался в постель, разглядывает меня и ждёт. Стоит признаться, он не робкого десятка: его сердечные систолы не выдают ни страха, ни особого волнения. Или тут дело в льену, пусть и троюродной? Но никакая льену не могла заставить Саа Ииску успокоиться. Я выключаю свет, и в темноте остаётся светиться инфракрасным лишь нагревшаяся колонна печки. Совершаю усилие, чтобы убрать ненужный сейчас спектр, а то исказятся изображения живых существ. Сквозь щель между гардинами проникает слабая полоска уличных огней. Мех ибриса источает аромат какого-то цветочного мыла, и постель он уже нагрел. Он подползает ближе, кругляш синей радужки сверкает в темноте отражённым светом. - Нет, я должен хотя бы попробовать доставить вам удовольствие, - настаивает он. – Просто лежите и расслабьтесь. - Ладно, - коротко вздыхаю я. – Наверное, нет смысла отнекиваться. Пусть пробует, хуже не станет. Закрываю глаза, вытянувшись на этом странном матрасе. Я не могу прочитать, нравлюсь я ему физически или нет. Скорее, нейтральное отношение. У меня было достаточно времени на тренировки, и на скелетину я уже не должен быть похож. Чувствую его дыхание. Он начинает с попытки отсосать мне, и я позволяю ему делать то, что для этого требуется. Прикосновения языка забавны и в чём-то приятны, но я не ощущаю, чтобы внутри моего тела выделились нужные для возбуждения вещества. Облизывания быстро надоедают и начинают раздражать. Нирун чувствует это заранее и вовремя отстраняется, пока я не зашипел. Отползает чуть подальше, чтобы мы не соприкасались никакими частями тела. - Где ты этому научился? Откуда навыки? Мне правда интересно. - Не будь у меня этих знаний, я бы и не сунулся, - глухо отвечает ирбис. - Получается, эрекция только как реакция на адреналин или какие-то препараты во время боя? - Ну не на убийства же реакция, в самом деле, - вздыхаю я. - Мне сказали, что моё тело будет реагировать, если создать ему условия и возможности. Если окружить себя… - …если меньше упахиваться будете, - теперь в его ворчании различается недовольство. - Однозначно. Из-за этого все проблемы. Тут, вахравьи кости, и дезивара бы скосило от усталости. - Какие полезные умозаключения. Ты подозрительно полезен. А ты знаешь, что я могу сделать вид, что не распознал шпиона? - Не, вы не стали бы его держать так близко к себе, тут слишком много секретов всяких. Я выгляжу настолько подозрительным? - Да, выглядишь. Есть несколько способов обмануть даже телепата. Шемы сосредоточены на своих способностях, прицельно и привычно на показателях сенсоров. И если сенсоры ничего особого не показывают, то шемы могут не заметить даже фактически нелогичное поведение. Которое само по себе – прямая улика. Не нужно полагаться только на показания талслу, нужно смотреть на всё целиком, как если бы ты не был шемом. Ведь самый перспективный способ поднять по карьерной лестнице вовсе не состоит в том, чтобы за мной следовать. Он состоит в том, чтобы вовремя предать меня, передав в руки более надёжному, сильному, и высокопоставленному. Есть те, кто не задумываются об этом, но мгновенно воспользуются, если предоставится возможность. - По крайней мере, вы уверены, что я не убью вас во сне, - заключает Нирункаган. Из его уст это постоянное обращение на «вы» звучит так, словно кто-то царапает гвоздём по металлу. В эту ночь мне снится жёлтая пустыня из почти позабытого мира, её пекущий жар другой планеты и звезды. Разгар лета, река разлилась на многие километры вокруг её долины. Вся пойма заполнена судами, перевозящими тяжёлые грузы, а работники полей отдыхают. Я помню это лето. Но не помню, какой это цикл. Планета летит дальше, и погода не повторяется. И люди не всегда совершают одни и те же поступки, всё в броуновском движении, в бурлящей бездне случайностей. Вечером Иче подновляет катушки с охлаждающими заклинаниями, установленные на стенах. Его не было дома несколько дней (хотя у нас и не было какого-то одного дома). На нём мало одежды, и капли воды из уличного душа ещё не все высохли на серо-серебряной коже. Я вижу тёмные, свежие засосы на его шее, и даже цепочку следов. Их оставил кто-то другой прошлой ночью. Пальцы Иче всё ещё заняты натянутыми нитями, когда я подхожу сзади, тыкаюсь носом в затылок, обхватываю руками талию. Он замирает. Снова ткнувшись носом, я заставляю его чуть наклонить голову вбок, и целую поверх чернеющего засоса. Я чувствую по запаху, что его тело реагирует мгновенно. Все белые нежные волоски тут же встают дыбом - тонкие снежные прожилки на серебре. Сегодня даже ресницы у него белые. Ему идёт даже сильнее, чем чёрное. Он снимает нити с рук, пытается извернуться, чтобы поймать мой взгляд, не разрывая объятий. Я стискиваю сильнее. Надо поцеловать ещё. Что ты скажешь? Как это ощущается по тому же самому месту? Больно? Биение его сердца усиливается настолько, что без труда чувствуется через рёбра спины. Дыхание сбивается, он заведён и возбуждён, будто и не было вчера жаркой ночи, на которую он должен был потратить свои силы. На незнакомцев так не реагируют. - Это было приятно? – осведомляюсь я. - Да, это был неплохой мужчина. Но, - Иче издаёт издевательский смешок. – Какой же он тупой! - А что тогда? - Большие сиськи. - Понимаю. Для них необходимо определённое телосложение, строение организма. Практически никак нельзя иметь здоровенную, мясистую грудь и тонкую талию одновременно. - И что, намного больше? – я беспечно обнюхиваю его ухо, помогая ему стоять прямо. Его ноги уже немного (или много) ослабели. - Не слишком, - отвечает Иче. - За счёт, хм, слоя подкожного жира? - Они просто проминались. У меня мышцы жёсткие. - Ты преувеличиваешь. Я знаю, как заставить тебя расслабиться так, что ты вообще перестаёшь понимать, кто ты и где. Угрожает он (вполне справедливо), а действую я. Я исследую любимые части – выступающие косточки таза, затем выше, по подрагивающим, выступающим мышцам пресса. До самой выпуклости груди с отчаянно торчащими сосками. Если её помять, он сойдёт с ума. Что я и делаю, и он давится дыханием. Будто никогда не сможет привыкнуть к такому. Он весь как натянутая дрожащая струна, и член оттягивает короткий саронг на бёдрах, давно запачкав его липкой влагой. - Хочешь «поцелуй кобры»? – предлагаю я, поддаваясь жадности. - Дей, зачем ты хочешь закончить это так быстро? Это же как взрыв бомбы в голове. - Чтобы потом долго трахать твоё расслабленное тело. Он делает паузу на пару судорожных вдохов. Это испытание для нервной системы. Пусть и самое сладкое из всех возможных. Хотя, наверное, я могу и сильнее? - Давай… Я могу отпустить себя и собственные довлеющие силы. Рот наполняется слюной. Я кровожадно впиваюсь поцелуем в его шею, в ямочку под нижнюю челюсть, высвобождая всё, что чувствует он, и чего желаю я. В такие моменты он не способен даже кричать, когда вся вселенная перетекает через его нервы в бесконечном цветном калейдоскопе резкого оргазма. Я пью его наслаждение, как собственное. Но мои руки крепки, чтобы воспринять не менее сладкое послевкусие – когда все его скелетные мышцы и связки, разом лишённые запредельного сексуального напряжения, расслабляются и он повисает в моих объятиях. Я легко подхватываю его на руки. Его глаза облегчённо закрыты, и я целую в лоб, чтобы обозначить себя и свои намерения. Я положу его на постель и немного подожду, чтобы… Меня выдёргивает из сна какая-то хрень, которую я даже не смог осознать, а талслу запутались в показаниях. Давно я так искренне не матерился шёпотом. Вокруг снежная, влажная Ар-Асежская ночь. Тихо. Ничего не происходит. И проснулся я с каменным стояком. Вот тебе и показания встревоженных сенсоров. Нет, я всё-таки не кончил во сне. Это было бы пиздец как по-идиотски в текущих обстоятельствах. Нирункаган рядом просыпается от шёпота, поднимает голову с подушки. - Дей? – сонно моргает он. - Сбылись твои мечтания, - мрачно уведомляю, нашаривая в специальной шкатулке нужные заклинания. А в другой – смазку. Причём нормальную, а не из масла. - Так внезапно? – он правильно распознаёт звуки. - Я не буду торопиться. Я хочу, чтобы тебе тоже было приятно. Может быть, это немного нечестно по отношению к нему. Я ведь был возбуждён вовсе не из-за него, а из-за другого человека, других обстоятельств. И мне нужно было лишь избавиться от этого физического желания, что без объявления войны вцепилось в мои нервы и тело. Телепату проще: даже думая о другом, я слышу его мысли и ощущения, и в своих действиях согласуюсь с ними едва ли не автоматически. Пару раз меня обжигает чужим удивлением, и Нирун не успевает задушить откровенные возгласы, когда ему становится слишком приятно. Он не ожидал и того, что такие ощущения существуют, и того, что я способен быть таким. Что я буду так себя вести – следить за тем, чтобы и он получил всё возможное наслаждение, и даже добиваться этого. Правда, я не особо ощутил собственный оргазм. Кажется, его вообще не было как такового, хотя я очень старался. Даже, наверное, перестарался… Что за роковой «поцелуй кобры» был во сне? В смысле, что надо поцеловать кобру или целует сама змея? Очевидно, сама змея. Думаю, мало кто из живых способен выдержать его, кроме Иче Лина. *** Я успеваю проверить новую деталь, которую принесли с утра, и отправить её в сборку, прежде чем чувствую по льену, как Нирункаган просыпается. Он усаживается на краю кровати, да так и замирает. Вид у него растерянный и растрёпанный. - Нирун? Ты как? – несколько беспокоюсь я, стоя в проёме. - У тебя такое опешившее выражение лица, будто тебе всю память отшибло. Я дал тебе поспать, но, кажется, не помогло. - Какого чёрта?... – шепчет он едва слышно, протирает глаза и поднимает на меня взгляд. - У меня ноги и руки дрожат, - заявляет он. - Ты просто устал и, возможно, не до конца выспался. Неужели незнакомое состояние? Поешь, а то упадёшь в обморок. Тебе явно потребуется парочка помощников. Где-нибудь болит? - Нет… И внутри так хорошо. Ой, - он стремительно меняется в лице, понимая, что сказал это вслух. Я знаю, что сейчас нельзя улыбаться, иначе это заденет его гордость. Льену углубилась за ночь, и я улавливаю очень громкую, ничем не защищённую от прочтения мысль:«Боюсь, это не Танкред его трахал. А Дей – его...» - Попробуй встать на ноги. Он пробует, но мышцы его не слушаются. Я успеваю превентивно схватить его под локоток. Ходить на четырёх ногах по дому для взрослого считается неприличным и позорным. - В ванной есть, за что держаться, - говорю я спокойно. - Надеюсь, у тебя получится самого себя обслужить? На кухню я провожу. Как ни странно, на этот раз ему вовсе не становится стыдно, когда он глядит на меня. - В ванной справлюсь, - кивает он. После я помогаю ему дойти до кухни и успешно сесть, а не повалиться, на кожаную подушечку за столом.Уходя с утра, Морис и Нельг оставили бутерброды, которые сами не доели. Этого хватит. После стакана сладкого отвара дрожь в его пальцах становится слабее. - Белый мех мне почему-то нравится больше прочих, - я беспардонно рыхлю пальцем шкуру на его плече. - Напоминает зиму. Наверное, зиму? - Ты поэтому меня взял? Из-за внешности? - Ты на это и рассчитывал, - отмечаю проницательно. - Конечно, мне в первую очередь нравятся красивые. Различных типажей. Нирун постепенно приходит в себя, кйонда и атма выравнивают энергический баланс. Это хорошо. - Ты делаешь всё это, ухаживаешь за мной после ночи, но повадки выдают того, с кем лучше не спорить, - говорит он. - Твой взгляд всё-таки холоден, словно для тебе это привычное дело. Повадки кахири, который прекрасно знает, какой властью и силами обладает. - Власть – это деньги. - За тобой стоят сёстры Гисэки и их бизнес. У них есть капитал даже на Хайклоу. И они единственные, кто издревле имеют частные, не контролируемые пути торговли с людьми. И ты связан с этой силой едва ли не кровным родством. Тебя поддерживают не аристократические круги, но это тоже поддержка. И каждое твоё новое изобретение даёт им новые карты в руки. Они всё более явно становятся новой политической силой, с которой приходится считаться, а не только силой экономической. Они выходят из тени. - Стоит ли мне говорить, что я понятия не имею, чьи это хоромы? - Кочевые племена часто не склонны обзаводиться домами, даже проживая в городах. Наверное, стоит напомнить ему о том, о чём я обмолвился с утра. Он вряд ли в тот момент соображал ясно. - Все кахири из гаремов дуумвиров – влиятельные отпрыски, выдающиеся кахири или диковинки, - объясняю я. - Мой гарем – временный, поэтому мне нет смысла выискивать что-то сверхъестественное. Достаточно удовлетворить потребности и пусть это будет красивым. Симпатичным. - У просто «симпатичного» нет шансов вам понравится, - проницательно замечает Нирун. - Их сердца должны быть достаточно храбры, а совесть достаточно чистой, чтобы выдержать ваш взгляд, пронизывающий насквозь. Раза три я искренне думал, что меня вот-вот разрубят пополам. Тело должно быть сильным и гибким, кйонда мощной и здоровой, и магией владеть они должны, иначе до утра просто не дотянут. А разум не должен быть косным и упрямым, чтобы не раздражать. Они должны быть готовы к тому, что в любой момент их мысли прочтут насквозь. - Это совершенно. Ничтожные. Пожелания, - отрывисто отрезаю я. - Тогда подберу побольше кандидатов, чтобы было, из кого выбирать. - Особо не распространяйся, для кого. Я не хочу делать это достоянием общественности. Мало мне насмешек. У Нирункагана становится очень сложное и несколько недоверчивое выражение лица: - Репутация может быть и плохой, но это точно не насмешки. У ваших врагов есть отвратительная привычка внезапно умирать в корчах или необратимо калечиться. Кахири скорее думают, что вы из любовников кровь выпиваете, расчленяете и засовываете в военную машину. - Вот как? – я с интересом отпиваю отвара. - Дуумвиры могут воображать и корчить из себя, что угодно. Но только самый последний идиот не понял, кому конкретно Южный ном обязан победами в предыдущем году. И даже те из легатов, что внешне нос воротят, всё прекрасно понимают и вынуждены считаться с реальностью. Вся их сила без хитрости Бала Ахадги бесполезна против Гретсена Межмира. Я немало сплетен могу на хвосте принести. Меня посещает смутное ощущение, что он тоже, как и описанные им личности, испытывает восхищение, но не подаёт виду. - Доедай бутерброд, а потом подпишем трудовой договор. Хм, ещё же нужен приказ о переназначении?... Он послушно вгрызается во второй. - И всё же жаль, что ради этого не переходим на Хайклоу, - пространно жалуюсь я, без особой задней мысли. - Человеческие тела и фигуры мне нравятся больше. - Раз дело в этом, то у вас есть личный чарлаин, - поспешно проглотив кусок, начинает Нирун. - Это для работы над машиной. - Почему нельзя использовать для своих нужд? – недоумённо спрашивает он. - Разве запрещено? Просто заплатите монаху сверх. И как мне подчас не приходят в голову такие простые и легальные решения? - Чёрт, а ведь ты прав, - я хлопаю по столу ладонью. - Я просто оплачу дополнительные трудочасы, и всё будет справедливо! - Я знаю о кахирском обществе всё, - довольно улыбается он. - Обращайтесь. *** Ручвеен, весна 4040 года от прихода Вахравы Остроконечный, но при это довольно большой в диаметре, пронзительно-голубой купол над центральным залом. Покрытые треугольными медными пластинами, более мелкие шишечки угловых башенок с небольшими декоративными статуями животных над водосточными трубами. У ратуши есть просторный внутренний двор со старым колодцем и высаженными кривоствольными старыми грушами. Тот сорт, который пахнет сырым мясом. Сейчас на них только-только пробиваются робкие свежие листочки. На самом деле, если шилувамская ратуша выглядит мрачноватой и тяжеловесной, то ратуша Ар-Асеже прямо играет на солнце. Я повидал немало ратуш, и эта всё-таки немного безвкусная. Зато оригинальная. Каждый этаж выложен камнем своего цвета, от тёмного к светлому. Правда, картину портит потёки раствора, вымытого из кладки и никем не почищенного. Хотя, видят Восемь Великих, сейчас несколько не до этого. Танкред пригласил меня встретиться утром, заранее перед общим собранием, на котором я в том числе должен буду рассказывать о ходе моей работы над установкой. Другие дуумвиры и Главы конфессий будут на связи через деки. Я беру с собой стандартный состав сопровождающих: Наала с Хутаргом (что вернулся из своей деревни неделю назад), Ракшас, Морис и Нельг за компанию. Чтобы добраться до лестницы на второй этаж, надо пройти несколько холлов, где обычно сидят посетители различных административных ведомств. В последнее время ратуша заполнена в немалой степени военными, ожидающими весеннего перераспределения. Погоди-ка. Что-то заставляет меня замедлить шаг. Я вовсе не собирался намеренно приглядываться и задерживаться здесь, но неожиданно узнаю чей-то назойливый подбородок, чьи-то красноватые уши, чьё-то плоское широконосое лицо и другие знакомые черты. Словно столб чёрной, злой, непроницаемой воды оказался в холле передо мной и пробрал холодом до костей. Их запахи, перебитые запахами десятков других кахири и парфюмом, я тоже узнаю, они впечатались в мою бессознательную память, стойко хранящую все знаки раздражений и физических опасностей. Она запомнила этих кахири, что ненавидели меня и мечтали (и мечтают до сих пор, я уверен) о моём падении и мучительной смерти. Когда-то давно я учился с ними вместе в хамру Эдельвейс, а с кое-кем и в хамру Мантикора. С тех пор я смутно помню толпы одарённых, способных кахири, окружавших меня в этих учебных заведениях. Я вспоминаю, как завидовал им и шемам, что учились у тех же менторов-менталистов, что и я. На две хамру шемов было не более двух десятков по всем курсам. Между силой сокурсников и моей тогда пролегала бездонная пропасть, хорошо ощутимая пропасть. Я чувствовал это тогда очень отчётливо. Может, я был слишком впечатлён ими или недооценивал себя? Или же был прав, кто знает? Но почему-то я иду выпить чаю с Танкредом Совещателем, а они сидят тут, ожидая решения о назначении. Разве потому, что я их сильнее? Или талантливее в бою? В магии? Да даже во вскрывании разумов полно более умелых. О нет, мне не обязательно быть лучше всех. Я тут, потому что я хороший учитель, прекрасный акил-хокаси, и из последнего идиота создаю отличного бойца. Потому что я стратег, постоянно изобретающий новое. Сила – ничто, если вы не знаете нужной точки её приложения, а я знаю. А также мне известно не понаслышке, как разум падает под пятой грубой силы, так что всегда подстраховываюсь. Примечательно, что этих четверых моих врагов Хутарг тоже мгновенно узнаёт, и коричневая его шерсть чуть приподнимается за загривке. Он кладёт ладонь на рукоять меча, мгновенно вставая за моей спиной предупреждающим тотемом. В ратушу мои враги, конечно, одели форму с нашивками, и значки с рангом, висящие на шее, более-менее различимы в складках одежды, а не спрятаны под неё. Эта информация воодушевляет меня настолько, что я напрочь забываю о цели своего визита. И я бы остановился перед ними зловещим призраком из прошлого, даже если бы у меня отсутствовала небольшая временная фора до встречи. Не думаю, что они смогли меня забыть и не понимали сейчас, что перед ними появился их бывший сокурсник, с которым не раз и не два устраивались потасовки. Как и все ожидающие, эти четверо сидят на подушечках у стен. До последнего они надеются, что я не ими заинтересовался. Я отчётливо вижу их беспокойство, двое сбоку старательно отводят глаза. Рыжий из племени плосколицых, серый сай из племени хорей, пятнистый из племени северных крыс, и последний – Нэхиэль Клэбер из племени тигров. - О, вы посмотрите только, кого я встречаю, - я развеиваю их надежды на необнаружение с особо презрительной усмешкой. - А знаете ли вы, ребята, что у меня стопроцентная память на морды и события? Даже удивительно, как мы не столкнулись раньше. Вы отсиживались в кустах? Они обязаны встать и поприветствовать меня. И ничего не смогут возразить, даже если я их шлёпну по роже. Я посмотрю на их поведение – примутся ли они униженно валяться в ногах, или так и не поймут моих намерений? Даже не подумают, что я посмею? Что я всё отлично помню и для меня это вовсе не прочитанная и перевёрнутая страница, и моя ярость не утихала. Она не была искуплена. Улыбка становится шире, во все клыки. Слышу, как сильно и быстро бьются их сердца, а биотоки пульсируют - едва сдерживаемым гневом, возмущением и всё-таки страхом. Их вёндхо темнеет до чернильных оттенков, тщательно обдумывая, как выкрутиться. В Нэхиэле, конечно, остаётся лишь ужас – болезненная, густая зелень опутала его разум, и вряд ли он способен сейчас вымолвить хоть слово. Я вытаскиваю коготь на указательном пальце на всю немалую длину, чтобы не приближаться, и подцепляю цепочку, на которой висит схаргл Нэхиэля: - Командиры карманно-родовых турмовых подразделений, значит, - с ленивой, но вовсе не безопасной задумчивостью отмечаю я. - Малый турмалион без опыта верхом на племенной тарочке, купленной семьёй. Какая пасторальная картина. Вы не так давно закончили хамру, да? Неужели прошло целых шесть лет? Надо же. И теперь штаб решает, куда вас прикрепить по весне? В Маркуарскую бойню-то не отправили прошлой осенью. В прежде гудевшем негромкими разговорами холле – гробовая тишина. Я убираю коготь. Нэхиэль избегает смотреть мне в глаза вообще. Тогда я перевожу взгляд на самого смелого – рыжего номаскуса. - А помните, что вы говорили мне? Что предрекали? – с поразительный спокойствием напоминаю я, не прекращая довольно ухмыляться. - Видимо, у нас и правда разный уровень. Даже если меня расчленить, я никогда не стану настолько бесполезен, как вы в своей лучшей форме. Если думаете, что мои руки к вам не дотянуться, то ошибаетесь. Дотянусь, куда угодно. И главный подстрекатель, попортивший мне столько крови и нервов, заставивший чувствовать совершенно неоднозначные вещи, как он смеет в принципе не смотреть мне в лицо сейчас? Я несильно хватаю Нэхи за челюсть, заставляя всё-таки на меня повернуться. Я стараюсь делать вид, что всё, что было с нами на станции адаптации, на Хайклоу, вообще никогда не происходило. - Помнишь, что ты говорил мне, Нэхиэль Клэбер? О том, как станешь дуумвиром или, на худой конец, командиром в его «ноже». И советовал мне посторониться, пропасть на замшелой кафедре, иначе убьёшь моих близких. Ты даже совершил покушение на Саа Ииску. Боишься, что я скажу больше? Думаю, этого достаточно. У него такой вид, будто он сейчас вот-вот потеряет сознание. Я отступаю на шаг, делаю вид, что любуюсь бравым пополнением в армии Восточного нома. - Вы только посмотрите, какие вам должности сразу дали! – восклицаю я. - И жетоны такие красивые, из бронзы. Очень хочу когда-нибудь отмыть их от крови собственными руками. Буду следить. Не хотелось бы упустить такой выдающийся момент. Гретсену Межмиру абсолютно всё равно, кто ваши предки и сколько денег у вас на счету. Высказав всё, что хотел, я разворачиваюсь и ухожу к лестнице на второй этаж. Хутарг и Наала смеривают опозоренную четвёрку подозрительным взглядами, и замыкают отряд. Да уж, приличную пищу для сплетен и страхов я оставляю за своей спиной, в холле, полном кахири, которые прекрасно слышали всё до единого слова. Не в курсе происходящего безумия только Ракшас, лупающий на всё довольно недоумённо. Так что я добавляю по льену: «Ракшас, если кое-кто из них, белый и плечистый, на коленях приползёт сегодня вечером к моей квартире, прогони его нещадно пинками. Как бы он ни скулил и не просился в кандидаты. У него вместо мозгов – кисель». Поднимаясь по ступеням с ковровым покрытием, сайника ждёт продолжения объяснений с не меньшим непониманием. Я вздыхаю: «В молодости я понаделал много ошибок и глупых вещей, которые совершать не стоило». «Что он сделал?» - варвар ни на секунду не думает, что виноват я. «Несколько раз пытался меня убить, посадить в тюрьму, унизить, настроить против меня однокурсников и менторов, сжить со света. А я его выебал. Это потрясло его настолько, что его переобуло в обратную сторону. Секс для шема подчас – оружие. Я ведь не зря тебя предупреждал, верно?» «Да уж я предупредился... – мысленно хмыкает чёрный рыцарь Ракшас. - Ты - мёд, собранный ядовитыми пчёлами. Съедобен только один раз». Слухи о таинственных исчезновениях и о том, что обычно происходит с теми, кто перешёл мне когда-то дорогу, после сегодняшних событий приобретут новую силу. Когда-то у меня не было выбора. Теперь же никто не уйдёт безнаказанным – и я выразился при всех достаточно ясно. Если бы инцидента с этой четвёркой не было, его пришлось бы выдумать. *** Танкред угощает меня популярным нынче чаем из синих гусениц. Не думаю, что напиток имеет какой-то особенно приятный вкус, однако этот дорогой и редкий чай моден у тех, кто позволяет себе излишества. Он мало похож на суп из обычных насекомых, ведь эти гусеницы всю жизнь ели только синие лепестки сладких цветов. Но смысл использовать этот вид отвара, если Танкред всё равно бухает в чашку столько темилковой пасты, что у меня дистанционно зубы от сладости сводит. - Каждый весенние иды – это скандал. Из-за тебя, - невозмутимо сообщает он, отпив жижу из чашки. - Правильно будет говорить «фурор», - поправляю я изречение. - Да и прочих инженеров тоже хвалите, не я один на этот раз старался. - А я не про изобретение. Твои способности по изготовлению разнообразных хитрых аппаратов известны. Никто быстрее тебя их не делает. Ты сам как будто машина или робот… А вот то, что ты собрал ударный отряд и отправился зимой искать удуг-улов… - на меня веско направляется чайная ложечка. - Вот это – скандал. - Мантикоры, извините, в магазинах на развес не продаются, - ворчу я. - Я его что, рожу что ли? - Просто предупреждаю, - легко бросает Танкред. - Если что, пеняй на себя. - Ты поэтому вызвал меня заранее? Это упрёк или благодушная подсказка? Я не могу прочитать его, как любого другого, потому что он дуумвир. С ними, защищёнными самой богиней, справляться только собственными мозгами. - Скоро южняки снова попросят нашей помощи, - произносит Танкред. - Нужно быть готовым. Мы же… - Его взгляд становится холоден, но холод этот направлен не на меня. – …не альтруисты, правильно? В городе сейчас глава левлитов, Артери Фейхи-Са. Он здесь не просто так, а проверяет ход выполнения работ над супрессором. Что мы делаем с частями тел, как их консервируем, правильно ли соблюдаем обряды. Может, он наблюдает молча, чтобы потом предъявить. Также в Ар-Асеже тренируют дополнительных левлитов, чтобы они могли молитвой уничтожать все запасы энергии в баллонах и танкерах вражеской армии. Теперь каждый из них должен будет знать этот ритуал и иметь какую-никакую подготовку, чтобы спасти свою жизнь в случае опасности. Однако я сомневаюсь, что Гретсен попадётся второй раз на эту уловку. Он должен был догадаться хотя бы ориентировочно, чем мы так по нему ударили. И принять меры защиты и адаптации. Окна кабинета, который мы занимаем, выходят во двор центрального входа в ратушу - мощёную площадь, по бокам которой тянутся ухоженные палисаднички-садики со скамейками. Трава уже колосится во всю, но кусты стоят почти голые. Танкред всегда выбирает именно такое расположение своих комнат в ратуше, чтобы наблюдать за подходами. И хотя за закрытыми окнами голоса снизу не слышны, по льену вдруг пробирает значимое беспокойство и напряжение, и я автоматически улавливаю весьма наглые слова кого-то постороннего: «…По тому, какого качества и мастерства воины, окружающие командира, делают вывод и о самом командире. И либо вы его позорите, либо командир у вас так себе». - Там что-то внизу происходит, - спокойно уведомляю я Танкреда, ставя чашку на блюдце и подвигая её ближе к середине стола, чтобы она не соскользнула с края. Бабахает. Трясутся стёкла и слюдяные пластинки, грозя выпасть из квадратных рамочек, но, к счастью, остаются на месте. Только с полки падает пара не удержавшихся книжек. Танкред не обращает на них внимания, быстро оказывается у окна, распахивает обе створки и переваливается через подоконник. Внутренне хмыкаю, когда понимаю, что вторую он открыл для меня. Я тоже высовываюсь из окна, и меня настигает слабое чувство дежавю, но на этот раз внизу на площади бузю не я. Мощный столб синего магического пламени поднимается выше крыши ратуши, словно подожжённый газовый факел. Слышно, как огонь гудит, но нос не ощущает инфракрасных лучей и жара, которые должны были отбрасываться на всё вокруг. Этот огонь – с прочным щитом поверх. Значит, он не атакующий, а демонстрационный. - Из-за чего они опять, прости Вахрава? – стонет Танкред. - Сколько можно? Это, кажется, твои с кем-то поцапались. - Похоже на то. - Это не магия Ракшаса, но заклинание уровня восьмого не прекращается, - отмечает дуумвир, и я прекрасно чувствую его подозрение, которое он никак внешне не показывает. - У тебя ещё есть сайники? - Нет. Это Хеджу колдует. Он самый обычный сай-таш. Танкред отворачивается от огненного столба и молча смотрит на меня несколько долгих секунд. Я выдерживаю взгляд. - И долго он так может? – наконец, роняет он. - Сказать прекратить? Кажется, противник внизу уже впечатлился в достаточной степени. - Давай. Отдаю мысленный приказ. Вертикальный поток пламени гаснет в несколько пульсирующих заходов, напоследок брызнув искрами. Блокирующий щит тоже растворяется. В наступившей тишине по-командирски гаркает Танкред, обещая смертные кары, если кто-то сдвинется с места происшествия. Впрочем, и стояние на месте от кар никак не освобождало. - Хорошо, что до собрания ещё пара часов, - переводит он дыхание. – В разгар не хватало такое устроить. - Придётся дисциплинарно наказывать всех причастных. Когда мы спускаемся, перед нами предстаёт ожидаемая сцена: стоящие друг на против друга два охранных отряда. Один – мой. Второй отряд, судя по всему, - это подчинённые Главы левлитов. Все стоят в меру злые и с гордым видом оскорблённого достоинства. Противников выслушивать я не собираюсь, повернув голову на своих. Хеджу говорит сразу, с нажимом: - Они посетовали на то, что в отряде, защищающем лично легата, находятся бездарности. И присовокупили, что вот они, защищающие без понятия кого, мастера-премастера на все руки-крюки. Ну я им и показал, кто из чего сделан. А если охота смахнуться трое на трое, то я тоже всегда за. То, что в своё оправдание говорят негодующие сай-таши и что им в ответ подгавкивает Хеджу, не желающий оставаться в долгу, я пропускаю мимо ушей. Танкред, если захочет послушать, пусть внимает. Но не сказать чтобы он очень был уж заинтересован в этом. А вот слова Мориса, собственноручно выпустившего столб огня под прикрытием Нельг, были любопытны. Я прохожу мимо наёмников адара Артери, отчего они сбиваются в своих пояснениях, дотрагиваюсь до мелкого листочка, высунувшегося из почки ближайшего куста. - Надо же, он цел и невредим, хотя был в шаге от пламени, - громко говорю я, прицокивая. – Спасибо, Кайрос. Нельг кивает, с достоинством принимая похвалу и тут же недобро щурится на противника. Дескать, видите, с кем имеете дело? Если б не я, быть вам шашлыком. Я переглядываюсь с Танкредом. Стороны конфликта мгновенно затыкаются, хотя дуумвир и пальцем не пошевелил. - Ах, вот оно как, мои личные бойцы слишком слабые, - спокойно произношу я. - То есть они посоветовали мне собрать собственный «нож», как у дуумвиров? Который состоит из самых «сливок» войска, находящегося в подчинении? А может даже два «ножа»? Карро Танкред, разве у легатов такое бывает? - Нет. Не бывает, - отвечает Танкред, прекрасно поняв мою игру. - Но если это вызывает такое возмущение, то может стоит этим озаботиться? А то мне совсем не нравятся беспорядки, в связи с этим возникающие. Тогда и вопросов ни у кого особо одарённого не возникнет, правда? Возьмёт адар Дей и сгребёт всех своих сайник себе под крыло обратно. Хорошо-то как будет, просто красота! Его голос сочится сарказмом, он сверлит убийственным взглядом провинившихся, которые с какого-то перепугу решили докопаться до наксатровских. Конфликты не были рядовым делом. - Если карро Танкред прикажет, я соберу особый элитный отряд, - соглашаюсь я немедленно. - Не считая Валькирий и Сирен. Практического смысла в этом довольно мало. Разве что повыпендриваться. В Ар-Асеже меня никому и ни от кого охранять не нужно. Или я недооцениваю опасность и риски? Или дело в том, что мне будет стыдно менять приближённых, сортируя их по способностям, а не просто брать тех, с кем мы долго и тесно общаемся? Но то, что они не «самые лучшие» - это правда. Всегда можно найти кого-то круче. Я способен обеспечить их шайе, которая позволит им колдовать в больших объёмах и напитывать сложные конструкции, однако на способности кйонды воина я никак не повлияю. Но всё же какого хрена они пристали? У события должна быть подоплёка. Я сканирую повнимательнее этих сай-ташей без особой надежды, но что-то дзинькает в голове. Этнос одного из них и узор на ткани одежды. В нём есть что-то от плосколицего бывшего одногруппника из племени рыжих номаскусов, которого я унизил с утра. Неужели? - Твой младший брат или какой он там тебе родственник, пожаловался на меня? – тыкаю я наугад. По испугу, отразившемуся лишь на вёндхо, а не на морде, понимаю, что угадал. - И ты решил, что мои подчинённые – моя слабость? Решил проучить? – я поднимаю голову на высокую фигуру дуумвира рядом: - Карро, может правда три на три? - Глава левлитов Артери Фейхи-Са вряд ли будет рад подобному выяснению отношений с его отрядом, - отмечает тот, сложив мощные руки на груди. Этот адар Артери воевал против нас во время войны за наследство Зейде Деда. У Танкреда нет большого желания защищать этих воинов, я об этом знаю, а он знает, что я знаю. Говорит он для проформы. - Он будет огорчён, если они будут выведены из строя на долгий срок? – уточняю я. Это совершенно детские подначивая вызывают у левлитских воинов внутреннее негодование - своей очевидной попыткой поддеть. - И это тоже, - серьёзно отвечает мне Танкред, нахмурив брови, и у противника едва ли не отпадает челюсть от подобной наглости. Карро поддержал эту глупую провокацию! Но правда ли глупую? Только глухой не слышал об особых образованиях для городских боёв, об «Розах», обычно состоящих из трех синхронизированных между собой кахири. Эти «Розы» выбили из Белостенного Маркуаре войска Гретсена, точно пробку из бутылки. А потом точно так же – из региональной столицы Шысеная. - Это недопонимание действительно вызвано незнанием о способностях твоей охраны, верно? – рассуждает карро. – Наверное, логично было бы устранить этот пробел, если демонстрации пламенного факела было недостаточно. - Магическая мощь ещё ни о чём не говорит, карро, - насуплено, но вежливо отвечает рыжий зачинщик. - Гораздо важнее, как ей пользоваться и куда направлять. - Дей, сколько ещё времени до собрания? – осведомляется Танкред. - Два часа. - Сходим на полигон у хамру Эдельвейс, это довольно близко. - Мы получим выговор, если согласимся на это… - подаёт голос ещё один из левлитских сай-ташей. - А вы и так его получите, - холодно отрезает карро. - Однако в случае победы будет ещё и моральное удовлетворение, не так ли? Он произносит это таким тоном, что абсолютно всем понятно, что никакого «удовлетворения» не будет. - Что-то у меня нет никакого желания мотаться по городу перед самим собранием, - кривлюсь я. – Нужно ещё разок проверить документы, которые я собрался озвучить. Танкред прекрасно понимает, что я имею в виду, самоустраняясь из этой авантюры. Несомненно, повздорившие отряды не успокоятся и отправятся на полигон, где уже без всяких наблюдателей и правил выяснят, кто из чего сделан. Тогда Артери не сможет нам предъявить что-то за избитых подчинённых. - Действительно, - соглашается карро. – У нас важное дело впереди, некогда развлекаться. Да и конфликт – пустой. Если не утихнет, просто вернёмся к нему позже. Мы возвращаемся. На второй чашке и на третьей истории Танкреда про особенности биографий самых богатых семей Вахравы, я коротко отмечаю: - Началось. Резервирование ментальных мощностей «розой», а также потребление энергии, перерабатываемой в шайе. На таком расстоянии передача всё равно работает, пусть и с лёгкими пофыркиваниями. Я не проверял предельные расстояния, но очевидно, что они не слишком большие, и быстро накапливают помехи. Льену предназначены всё-таки для информации, и вот она чистенько идёт. - О, и чья же берёт? – любопытствует Танкред, скрывая усмешку. - Даже если левлитские проиграют так, что помрут, то в выигрыше окажутся левлиты из похоронного зала. Иронично. В связке были Наала, чистый таш, и Нельг с Морисом. Поддают на славу. Мне не нужно было беспокоиться за них. Это прекрасная тренировка в условиях, приближенных к реальным, смертельным. Но мне не стоит надеяться на то, что Танкред Совещатель забыл о том, как невероятно много шайе было за пазухой у моих обыкновенных сай-ташей. Для меня же это значит только одно: глаза Вахравы восстановлены в достаточной степени, чтобы начать работать. Иногда работать. Это слишком хрупкое равновесие между моим телом и уже основательно повреждённым артефактом. Я не собираюсь рисковать и неосторожно разбазаривать драгоценную энергию направо и налево во имя чего бы то ни было. Я понятия не имею, когда они крякнут снова и при какой перегрузке, ударив меня. *** Глава левлитов адар Артери так стар или так тщательно красит шерсть на морде, что я не могу толком понять, к какому племени он принадлежит. Понятно, что к мохнатым и, судя по линии черепа, к грызунам… может, сеноставки? Копаться в памяти сейчас не хочется. Он маленький и явно вредный старик с узловатыми сухими пальцами, унизанными зачарованными перстнями. Судя по недовольной роже, ему точно доложили об утренней заварушке. Порядка трёх довольно умелых его бойцов выведено из строя, а на моих - только синяки, подпалины и глубокие царапины. Физические атаки Наала, как самая массивная и подготовленная, принимала на себя, и поэтому никому не выбили зубы и не сломали кости. Низкие столы с деками расставлены по залу полукругом, и они поддерживают только звук. Конечно, деки связаны не с каждой парой дуумвиров, и не с каждый Главой конфессии, потому что многие сейчас на слишком большом расстоянии от нас, к ним придут письма. Сидящие за четырьмя деками маги-керамичники сосредоточены только на своей работе. Ещё в зале находится несколько секретарей, которые должны будут зафиксировать соглашения, если такие будут предложены и достигнуты. Охрана за дверями. Танкред Совещатель невыразимо спокоен. Он явно чувствует себя хозяином положения. Неужели он нисколько не сомневается, что я смогу создать выгодное оружие, нормально работающую установку? Или делает вид? Если не переживаешь об этом, то не придётся и оправдываться? Похоже на то. Это первые переговоры, непосредственно затрагивающие меня и производство оружия. Хотя я примерно могу себе вообразить, что они обсуждали, когда закончился сезон гайварисков – будущую передислокацию войск и перезаключение договоров о военной взаимопомощи. Тем более, что в первый месяц все дуумвиры и городские отряды были заняты сокращением численности удуг-улов по лесам и выслеживанием опасных экземпляров, типа мюнха. Сомневаюсь, что эта доля миновала даже Гретсена Межмира. В особо неудачные годы охоту приходится повторять. По ту сторону дек сидят представители Южного нома (Шакур не-очень-Благодарный с советниками), Глава конфессии Аохиджитов Ириккис Тихая гавань (я всегда держу в голове, что предположительно именно он хотел от меня избавиться), дуумвир северного нома Эйли Половина со своими легатами, и последний участник – это Валттери Молчаливый, глава миллуитов (тоже, гад, из бывшего Четырёхглава). После обмена приветствиями Танкред объявляет, что сперва выступлю я с информацией об установке непрерывной стрельбы. Раз это впереди, в качестве разогрева, то потом пойдут разговоры о будущей тактике наступления на Карзо-Тар. Там найдено столько ископаемых... Как будто кто-то смириться с монополией на них! Во мне давно нет страха или трепета перед кем-то из них, так что говорю я буднично и спокойно: - Как вы знаете, за основу принципа супрессора шайе были взяты механизмы в каналах сайники Ракшаса из племени чёрных ящеров. Эманации и вся пищеварительная система мантикора и правда приводит к автоматическому сжатию-спазму конструкции каналов в руках от плеча до запястья, что активируется при подаче живой шайе. При поддержке левлитов мы научились отделять атма без разрушения структуры каналов, используя технику консервации с помощью желчи пыржей. Пока трудно сказать, на сколько циклов будет хватать этих каналов до разрушения органики. Перепривязать канал после смерти к какому-то другому материалу – невозможно. Это не кйонда, а остатки жизнедеятельности атма, и они работают несколько по другим энергетическим законам. На данный момент основной механизм закончен, формируется корпус, манипуляторы для операторов-саев и проводятся проверки преобразований. Секретари принимают скрипеть железными перьями. Чтоб их. Связист у деки, настроенной на главу аохиджитов, поднимает руку в знак того, что на той стороне собираются говорить. Иногда звук бывает тих, и лучше не шуметь лишний раз. - Так много усилий и очень сомнительные методы, - определяет Ириккис, и я почти могу представить вежливое недовольство и нетерпение на его лице. - Какова же будет финальная мощь? Мы ждём объявления войны довольно скоро. Хорошо, что в этом году в южном номе навалило невероятное количество снега, он ещё не сошёл, и вести боевые действия пока что никак нельзя, хотя уже середина весны. К нему присоединяет карро Шакур (после обмена сигналами саев-керамичников между собой): - Предварительно формирование армий закончено, и перемещение легионов уже начато. Мы очень ждём новое оружие, потому что нет сомнений в том, что Гретсен Межмир тоже что-то придумал. Как будто я знаю реальные сроки. Ничего я не знаю, поэтому уверенно отбрехиваюсь: - Финальную мощь дуумвиры и главы по возможности должны увидеть воочию, не по рассказам своих подчинённых. Как раз когда они соберутся под Маркуаре, тогда и будет всё готово. Установку легко перевозить. Решение о применении и производстве должно быть принято совместно. Это не история с «Оком леса», обнаружителем кйонд, где ядром является росток дерева из Карзо-тара, которых мы немало насобирали после отступления войск Гретсена. Глава левлитов Артери был отправлен сюда, ко мне, чтобы поудачнее наблюдать для своего бывшего Четырёхглава. Я замечаю, как наливается энергией его внешние оболочки – достаточно, чтобы понять, что он приготовился к атаке, да ещё сверлит меня своим унижающим взглядом, будто я мелкая букашка, к которой он испытывает насмешливое снисхождение. - Как же самонадеянно и нагло была проведена ваша эскапада, адар Налла-Пама, - произносит Артери с точно отмеренным ядом оскорблённых традиций. - Отправиться по жизни удуг-улов зимой, специально и демонстративно до того времени, как этим займётся тот, кто должен выполнять законный долг истребления. Это возмутительно неуважение. Что, неужели так не терпелось показать свою удаль? Или уже воображаете себя на месте защитника нома? И что же, только крупных тварей трогали, чтобы похвастаться, самого мантикора. А мелких кто истреблять будет? Или ниже вашего достоинства? Они больше всего докучают жителям. Эта грязная работа тоже обязанность дуумвира. Ему, видимо, надо было оправдать своё пребывание здесь. Это он от природной злости или его положение так шатко, что он всеми силами доказывает лояльность и полезность? Я с трудом удерживаюсь от того, чтобы просто зло не зашипеть на него. Это ж надо! Но я умею в обычной улыбке хищно обнажать острые зубы: - О чём вы, уважаемый лоа? Вы хорошо себя чувствуете? Я никаким боком не дуумвир, к чему такие претензии? Я вовсе не притворялся, что выполнял обязанности по чёсу, прихватив с собой отсутствующий у меня отряд-«нож». Я не имитировал работу дуумвира. Думаете, у меня мало забот и обязанностей? Я всего лишь скромный военный инженер, которому самому пришлось добывать редкие ингредиенты для своих устройств. Или кто-то собирался сделать это за меня? Поймать зимой мантикора и положить к моим ногам? Удивительно, но я не видел очереди желающих за забором. Или кто-то способен остановить время, чтобы Межмир, так и быть, подождал до осени, пока я изобрету оружие? Как славно, что мне были предоставлены все возможности для охоты. И я-таки его выследил, и таки-поймал и живьём притащил в Ар-Асеже, не потеряв ни единого кахири. - Вы сами не понимаете, до какой степени это звучит как неубедительные оправдания вашим непомерным амбициям? – мой холодный взгляд и вид клыков Артери выдерживает без вреда для здоровья. Танкред откашливается, ненавязчиво останавливая начинающийся спор, точно способный перейти в обмен самыми обыкновенными оскорблениями. И ведь все претензии от главы левлитов слышат остальные участники. Кто сочувствует, а кто посмеивается? - Поймать мантикора довольно трудно, - ровным тоном изрекает Танкред Совещатель, сидя с совершенно ровной спиной. - Он невидим для обычного зрения, однако адар Налла-Пама его прекрасно видит. А значит, зверя видят все бойцы его Наксатры. Я бы не сказал, что его амбиции расходятся с его возможностями, адар Артери. Давайте будем реалистами. Он же не отправился уничтожать морригана? Вот это уже уровень настоящего дуумвира. Давайте оставим в стороне это недопонимание и перейдём к обсуждению стратегии нападения на округа, оккупированные Карзо-Таром. Меня он не выгоняет с обсуждения и предлагает высказаться наравне с остальными легатами и дуумвирами. Общими трудами план постепенно обрастает подробностями и экономическими уточнениями. По моему мнению, в определённый момент неплохо было бы атаковать Рыбный край со стороны Восточного нома. Но как перетащить туда армию и как её снабжать? У нас преимущество в численности. Неожиданное нападение с тыла может стать для обороны Карзо-Тара роковым, когда он завязнет на фронтах Озёрного и Хвойного края.