Ведь нет защитников тебе

            «Пока я странный предмет, ученый кот на цепи, источник песен и басен.

Универсальный продукт, что будет подан к столу с пучком петрушки во рту.

      Но может статься и так — ты прозеваешь момент, когда я стану опасен -

Не заходи за черту, не заходи за черту, не заходи за черту».

      Олег Медведев

      ***       Столица Тигфос, Озёрный край Южного нома, лето 4040 года от прихода Вахравы              В Тигфосе уцелело не так много домов. Больше всего повезло ремесленным улицам и району с одноэтажными дощатыми домикам без свай: все они лепились на небольшой сухой возвышенности в восточной стороне. Ратуша рухнула, от приличных особняков местных богатых торговцев не осталось ничего, что подлежит восстановлению, а задержаться командованию в городе на самом фронте было необходимо. Часть жителей, которой удалось выжить, ушла. Часть дежурила у циновок травмированных родственников, пытаясь обеспечить им питание и уход. Многие раненые, а тем более их семьи, спали под открытым небом. Все их вещи и сбережения находились глубоко под слоями песка.              Велись раскопки, находили новых погибших, левлиты отдавали им последние почести. Разбираться со всем этим вместо умершего смотрителя будет новый, которого очень быстро выбрали жители. Шакур Благодарный не стал препятствовать стихийной воле народа и подписал бумаги о назначении. А также указал ташам в первую очередь как можно быстрее раскапывать склады с пищей и вооружением. Наёмники из другого нома точно не смогут питаться пастой из ферментированной рыбы, а мяса погибших в бою тарок хватит не на вечно.              Для меня было логично, что я останусь в шатре в лагере, однако правила обязывали город предоставить дуумвирам и старшим легатам (то есть мне) какое-либо жильё. Было не слишком стыдно занять каждому по маленькой комнате в домах на ремесленной улице. Легаты разбили свои шатры прямо в городе. Отделение командного состава от остальной армии нужно было лишь для того, чтобы предотвратить возможное заражение от солдат при длительной стоянке на одном месте. А болезнь всегда найдётся.              Один из сырых вечеров Шакур Благодарный проводит в отведённой ему комнатушке около очага и с книгой в руке. Слуга-подросток следит, чтобы отвар в его резной чашке всегда оставался горячим. Карро тут же бы слугу сменил, если б знал, что невидимая нить льену позволяет мне быть в курсе очень многого.              Шакур вдруг отрывается от текста, будто осенённый неожиданной идеей.       — Ты довольно симпатичный, — прищуривается он в полумрак на его лицо. — Сколько тебе лет, я забыл? Ты совершеннолетний?       — Совершеннолетний, карро. Моё имя Сыгыкта.       — Какое странное имя. Ты что, хорь?       Их разговор прерывает грубый, тревожно громкий и частый стук в дверь, а потом ручку дёргают на себя, не дождавшись ответа. В комнату заваливается покрытый моросью и грязью гонец Южных армий, тяжело дыша.       — Карро Дессегул захватили в плен! — кричит он отчаянно. — И почти весь её «нож»!       Шакур обмирает, застыв на секунду, но быстро находится:       — Этого не может быть, — спокойно отрицает он.       — Всё ещё хуже, чем «не может быть»… Всё в официальном донесении, — пыхтит гонец, доставая из-за пазухи пухлый конверт. Шакур поднимается с подушек, выдёргивает бумагу из его рук.       — Дай сюда! Ты не так прочёл.       Разрывает печати, предварительно их обнюхав, и принимается вчитываться в пляшущие строчки. Дочитав все страницы до конца, он невидящим взором вперивается в стену напротив, уронив письмо на столик. Сглатывает. Внезапно оживает и выбегает в коридор, ведущий в сени и другие комнаты дома. Лицо его искажается яростью.              — Налла-Паму зови! — гаркает он связисту Наксатры, задремавшему на своей подушечке у стены. — Чего застыл, как столб?       Дуумвир чуть усмиряет дыхание, проводит по ушам и говорит тише:       — Зови сюда главу Наксатры. Пусть придёт так быстро, как только сможет. Мы встретимся в моей комнате. А ты… — он делает нетерпеливый жест в сторону проснувшегося адъютанта. — Пригласи Эйли Половину.              ***       — …не прошло и трёх дней, и вот такое, — мрачно заканчивает Шакур, сворачивая донесение в трубочку. — Уму не постижимо. Это пока стараются держать в тайне, так что твои связисты, Налла-Пама, тоже не были в курсе.       — Они подтверждают то, что Гретсен Межмир действительно был замечен на фронте Анахеля спустя сутки после битвы за Тигфос, — добавляю я. — И что он взял большое количество центурий в котёл.       — У него двойник что ли? — буркает Шакур.       Качаю головой:       — Он умеет двигаться так же быстро, как юдеги. Ничего удивительного.       — Но, насколько мне известно, обычные юдеги так долго бежать не способны.       — Верно, — и считаю своим долгом всё-таки мстительно напомнить им о «ноте протеста». — Теперь груда порубленного мяса у ворот Тигфоса уже не кажется чрезмерной мерой или всё ещё кажется?              Шакуру это напоминание явно не нравится, губы сжимает. Ну а мне не понравилась нота протеста сразу после битвы!              — Очевидно, для чего Межмир решился затронуть аж дуумвира, — молвит Эйли Половина, доставший крошечную трубку, но забывший листья. — Он запросит обмен пленными, и нам придётся согласиться. Уверен, вы знаете, как он задорно ими меняется.       — Будем надеяться, вы немногих успели запытать насмерть, старший легат, — обнажает зубы Шакур в подобие улыбки.       — Немногих. Некоторые из пленных… Как бы помягче выразиться, являлись преступниками, которых разыскивали по всей Вахраве.       Тот хмыкает, закатывая глаза:       — Как будто бы в мафии…       — По тридцать третьей статье.       Он затыкается. Внутри у него происходит короткая, но бурная борьба мотиваций. Наконец, почти нейтрально он тянет:       — А. Сумасшедшие. Видел я таких. И он из них легион собрал? Как он их контролирует?       Пожимаю плечами:       — Может, и не контролирует. А позволяет им делать всё, что они захотят в своей больной фантазии.       — Обычно по тридцать третьей не бойцы, — Шакур чешет подбородок.       — Именно. Меня это тоже смутило.       — Я, конечно, извиняюсь, но я не помню наизусть кодекс преступлений. Кто по тридцать третьей? — вежливо переспрашивает Эйли.       Шакур тут же прищуривается, распознав в этом тычок «а вот в моём номе преступлений так мало, что я даже не утруждают запомнить».       — Серийные убийцы гражданских, — надменно бросает он. — Они тому научились у вырожденцев лайвахири. Всегда мужского пола.       — А я считаю, неправильный естественный отбор, раз выживать начали одни негодяи, — высказываюсь я. — Такие потомства оставлять не должны.       — А, — снова догадывается Шакур. — То есть ты их всех кастрировал?       — В первую очередь.       — Я искренне надеюсь, что ты хорошо вымыл руки перед тем, как идти сюда, — несколько брезгливо роняет Эйли.       — Мне не обязательно прикасаться к этому руками, — я чуть подсвечиваю хваты на кончиках плотных талслу.              Шакур в сердцах матерится, высказывая своё искреннее отношение ко всей сложившейся ситуации в целом.              — Да с какого же муржима эти напасти обрушились именно на мой ном! И что нам делать с Анахелем? — его вопрос риторический, и я просто подтверждаю то, что и так уже понятно:       — Устраивать переговоры. Я думаю, Гретсен прекрасно понимает наш следующий шаг и на него рассчитывает.       Эйли начинает постукивать по коленке чашечкой костяной трубки, задумчиво вещая:       — Если бы мы смогли отсечь его от порталов на Хайклоу, было бы славно. Чарлаины не должны помогать этому предателю. У него полно ресурсов и он выторговывает у лайвахири всё, что ему заблагорассудится. Ты видел, сколько похорон пришлось провести? А если приплюсовать предыдущие годы? Ещё немного и это запахнет Брачной осенью. Нет, я даже не сомневаюсь, что она будет. Чарлаины должны отказать ему.       — Тогда он полностью перейдёт на нелегальные порталы, — предостерегаю я. — И мы вообще не будем знать, что он делает. Тем более, в этом деле даже нет внятного третейского судьи. Правительство Нью-Исина точно захочет вмешаться своими загребущими культяпками.       — Большое дело хотя бы максимально усложнить ему жизнь, — произносит Эйли. — Все на сто процентов уверены, что он пополняет армию, проводя группы добровольцев через порталы, потому что границы перекрыты.              ***       Этим вечером я прохожу к легатскому шатру, расположенному на одной из городских площадей неподалёку. Дежурные таши кивают мне, расступаясь, дескать, он внутри.       Тот ужинает рагу из не выжившей боевой тарки и сухарями. Последний сухарь Горензия сразу вынимает изо рта обратно, как только видит меня.              — Горензия, расскажи про Брачную осень? — сразу спрашиваю я, плюхаясь на циновку. — Ты видел её хоть раз? Это что-то вроде Пустой недели, которую устраивает Синклит, как перемирие для переоснащения монахов? Как она будет проходить? Я не доверяю тому, что об этом написано в книгах.       Он не предлагает мне выпить, так как знает, что я откажусь, если сразу уж не отпил из его же пиалы.        — Видел я такую разок, но совсем малой был тогда, — отвечает Горензия. — Со мной и с братьями мать моя молодуха мотылялась одна, и вот в брачную… тогда это была весна, так что в брачную весну… женилась на моей матери одна сай, чтобы мы с голоду-то не сдохли. С войны она не вернулась, а нам отдали её гонорар и компенсацию за гибель.       Он вздыхает, но тяжёлые воспоминания, к счастью, слишком далёкие.       — Брачную осень никто не «устраивает», Дей. Она просто наступает, когда слишком большое количество воинов обоих армий понимает, что скоро погибнут и что они обязаны завершить все свои земные дела, пока не пробил час. И обычно это — завести семью, да хоть с кем угодно, и желательно отставить потомство. Так уж сложилось. И похоронные деньги придут им, а не в пустоту направятся.       — Никогда не слышал о такой мотивации как смерть. Все разумные существа размножаются только тогда, когда видят светлое будущее для своих детей и понимают, что смогут их обеспечить в будущем. Или не знают о контрацепции.       — Ну… может и так, — кряхтит Горензия, неожиданно смутившись. — Но я тоже…. На старости лет планирую жениться, да на ком угодно из моего племени, и постараться успеть зачать детей, пока меня не зарезал в следующем бою юдег. Я обязан предпринять попытку оставить собственные гены. А деньги после моей смерти перейдут детям и ей. Ты плохо слышал, о чём поют твои друзья Кай и Хор? Они буквально вопили о Брачной осени тогда, ещё в Маркуаре. Они о ней знают, в отличие от тебя, и предчувствовали её наступление заранее.       — Значит, и воительницы уйдут? Даже валькирии, хотя они не так заводят семьи, они их вообще не заводят…       — Адари-таши женятся на женщинах. Это фиктивные экономические браки. Брачная осень разрешает многое, лишь бы сохранить то, что есть. Да и кто сказал, что там нельзя детей заиметь, дело нехитрое.       — Получается, это фактически массовая стачка сай-ташей с обеих сторон конфликта, да? — определяю я.       — Это традиция, — со строгостью, для меня комичной, ответствует Горензия. — Ни один дуумвир не осмелится препятствовать ей. Да и как бы он смог, ха!       — Как же все будут пересекать границу между владениями Карзо-Тара и остальной Вахравой? Это не как фронт между дуумвирскими владениями, где пропускают без вопросов. Это как два разных государства, и некоторые племена оказались разделены.       — А это уже ваши проблемы, ваших благородий, как с ним договориться и объяснять необходимость, и как наладить пропуски, — хмыкает он почти весело. — Пусть учится жить в нашем мире, иначе долго он на своём троне не усидит. А сам-то что подумываешь, Дей?       Вопрос личный. Я смеюсь неожиданно для самого себя и произношу:       — Я буду счастлив, если эта нелепая генетическая линия закончится на мне.              ***       Брачная осень была объявлена. Переговоры о ней готовятся наравне с переговорами о передаче пленных между сторонами конфликта. И ещё назревает вопрос о том, чтобы закрыть для Карзо-Тара общественные порталы и в принципе лишить его права использовать услуги ордена Чарлаинов.       Впрочем, до них ещё почти месяц. По крайней мере, не менее двух недель. А я едва успеваю подавать списки саев, ташей, сай-ташей и служивых лоа, которые оставят расположение войск для возврата в свои поселения для матримониальных намерений. У костров и камельков по вечерам только и трещали без умолку, только и сватали сестёр-братьев, знакомых и полузнакомых кому надо и кому не надо. О предварительной симпатии никто и не думал. Это были практические замыслы, а развестись всегда можно и потом, когда буря утихнет и снова воцарится мир.              Часть воинов свалила даже до того, как поступило официальное предварительное разрешение. Это касалось даже супердисциплинированного и зашуганного войска Гретсена, чему он был крайне ошарашен. Я объяснил ему, что это нормально и наказывать их за дезертирство нельзя, они вернутся по весне.              Кахири восстанавливали ебучее равновесие вселенной, как только могли.              А я делал ленивые попытки восстановить равновесие собственного разрушенного тела. И когда в Тигфосе заработал портальный зал в каком-то наспех сколоченном амбаре, я этим воспользовался. Нирункаган пожалуй, рассматривал это как повод отдохнуть от бумаг и иных обязанностей, и ему было абсолютно всё равно, чем мы будем заниматься.       Я отдаю лоа Тахире связку мясистых сушёных рыбок в качестве признательности за то, что нас не будут заносить в списки, подтягиваю сенсоры в тело и шагаю в портал.              В общественном портальном зале, отряженном для путешественников из Южного нома, встречающих нет, а выводящие молитву Чарлайне монахи на пришедших не смотрят. Для портала из Тигфоса, конечно, отряжен по возможности отдельный бокс, где, впрочем, горит ещё один портал и только что был закрыт третий.              Я бросаю взгляд на Нируна и с удивлением отмечаю, что он оказался одного со мной роста. И гораздо более субтильный в человеческом теле, чем следовало ожидать. Закон эквивалентности отрядил ему беловато-жёлтые волосы до плеч с чёрными прядями, белую кожу на всём теле и с десяток чёрных пигментированных колец на левой ноге, словно он надел полосатый чулок. Видимо, заместо колец на хвосте ирбиса.       На меня он пялится. Видимо, ожидал увидеть нечто совсем иное.       — Чего? — роняю я по-общевахравски. — Говори по льену, пока не разберёшься с человеческим звукоизвлечением.       — Я… — он всё равно пытается говорить по-кахирски этим ртом. — Кажется, только что окончательно понял, отчего ты старший легат.       Разобрать его речь можно, и я просто киваю.              Соседний портал, находящийся метрах в шести от нас, начинает надсадно трещать и шипеть, чарлаины повышают тона, и в бокс исторгаются пятеро голых, конечно же, людей.       «Какого хрена?» — успеваю подумать я, бросив взгляд мельком, но мгновенно распознав.       Какие волшебные силы (умом понимаю, что это было расписание дневных отправлений) заставили его появиться именно сейчас, когда и я здесь?              Посреди портального бокса потягивается после неприятного перемещения Гретсен Межмир собственной персоной. И мне бы, гайваровы кости, побыстрее схватить тунику у выхода и свалить. Но было бы слишком большой удачей, если спустя пару секунд после перемещения он бы резво не посмотрел по сторонам.       Я вижу, что ему не нужно вообще прилагать никаких усилий, чтобы узнать меня. Сто процентов он видел мои фотографии со станции адаптации или типа того.       Наши взгляды пересекаются.       Его волосы распущены и завиваются на концах, на запястье натянута чёрная резинка, чтобы собрать их в хвост после. Голым по пояс я его уже видел, но грубых телесных волос не оказывается и ниже, даже на ногах.              «Постой, не уходи», — успевает оттарабанить языком жестов Межмир за мгновение до того, как я отведу глаза и пойду прочь. Этот язык точно не знает никто, кроме нас двоих, однако важнее сам факт общения.       «Камеры», — сигнализирую я, тоже держа руки внизу, а не поднимая их, как обычно при общении таким способом.       «Они сейчас не пишут, — успокаивает тот. — Я ведь могу колдовать где угодно. Это вас сдерживает… Впрочем, если бы вы поднялись на орбиту над Хайклоу, то колдовать бы смогли».       Пока я перевариваю оброненные фразы, Гретсен прикрикивает, почему чарлаины ещё здесь, если переход завершён и портал закрылся. Те быстро ретируются, не поднимая голов в капюшонах.       Он устраняет свидетелей.              — Ты его знаешь? — боязливо уточняет Нирункаган. Хороших предчувствий Межмир не вызывал ни у кого, даже без доспехов. А ещё то, как я застыл на месте, будто глагир, учуявший другого хищника…       — Это Гретсен Межмир.       — Кто? — голос изменяет ему, выдав какой-то невразумительный сип. Он делает шаг назад, оказываясь за моим плечом. — Давай-ка мы отсюда…?              Среди окружения Гретсена я не замечаю ни одного синего человека, все четверо — кахири. Любопытно. Занимательно. Надо рассказать Сильве.              Межмир подходит ко мне, уверенно ступая босыми ногами по холодному полу. Он на полголовы выше меня.       Нечеловек тонко улыбается с таким наглым выражением, что любой подумает, будто он изысканно сыплет угрозами и нелестными замечаниями. Снова выбирает язык, на этот раз звуковой, который никому постороннему не известен.              — Да, слухи не врали: ты весь покрыт шрамами от битв. Но они тонкие, скорее похожи на какой-то сложный узор. Они как контуры льдин на весенней реке, если смотреть с высоты. А длина волос и правда неприличная.       Он смотрит только мне в лицо, не переводя взгляд ни вниз, ни в сторону. Остаётся загадкой, когда он успел всё рассмотреть, да ещё со слишком большого расстояния. Точно использовал заклинания. Он мог бы воспользоваться возможностью рассмотреть меня везде поближе, раз уж подошёл, но он этого не делает.       — Это из-за талслу, — отрезаю я. — У многих менталистов так.       — О, я вынудил оправдываться, — Межмир как будто наслаждается происходящим. — Я тебя смутил?       — Если бы смутил, я бы прикрылся.       — Тебе нечего стыдится.       — Я знаю.       — До несчастного случая у тебя был такой же объём мышц?       — Думаю, да, мне удалось восстановить их.       Он берёт паузу, чтобы сделать уже знакомый мне лёгкий вздох облегчения. Он знает, что я его замечаю или это непроизвольное действие?       — Рад это слышать.              Противоестественно осознавать настоящий смысл его слов и поведения. Он беспокоится. Он всё ещё переживает. Он продолжает утверждать, что все вокруг ошибаются. Его позиция не поменялась, даже когда он увидел меня в человечьем обличье, а тонны крема-хамелеона на мне ещё не было. Он либо действительно настолько наивный дурак, либо самый изощрённый и опасный врун из всех живущих. Либо… я ведь в своё время начинал думать и о третьем варианте? Что же это было…              — Тебе нравятся блондины, да? — уточняет Гретсен, мельком бросив полупрезрительный взгляд на Нируна.       Как быстро он сообразил, кто стоит рядом со мной и зачем.       — Предпочтительнее.              Мне надоели его нахальные ходы. Нахальные, но вовсе не смелые.       Гретсен смотрит только мне в глаза, будто его не интересует что-то ещё во мне. И между «не интересует» и «боится глянуть» вероятнее последнее, пусть это и странно.       Очевидно, что он заметит. И специально медленно опускаю взгляд сперва на его грудь, потом на губы и потом совершено спокойно — снова в глаза. Так как я всё это видел множество раз, то ничего нового там не угляжу.       Но Межмир застывает на месте, и его вспыхнувшее беспокойство хорошо заметно. Непонимание? Или, может быть даже стыд? Страх?       Почему, чёрт возьми, ты так реагируешь?              Я наклоняюсь к его уху — очень близко — и тихо произношу, намеренно опаляя дыханием:       — Держи себя в руках.              Я прекрасно различаю периферией зрения даже мелкие объекты и их движения. Я вижу, как тут же напрягаются его соски, а плечи и предплечья густо покрываются гусиной кожей. Я чувствую его адреналин — по запаху, ведь сейчас нет ни спасительной одежды, ни каких-то щитов сразу после портала.       Запоздало догадываюсь, что, кажется, задел его своими волосами, когда наклонялся.              Межмир с недоверием замечает гусиную кожу и пытается стереть её, но она снова проступает, не подчиняясь его приказам.       На короткую секунду мне думается — по степени неконтролируемости физиологической реакции это похоже на мой шок, когда я ощутил его запах на том лугу и чуть не полетел с ног.              — Ты за мной следил, раз очень вовремя тут оказался? — спрашиваю я, чтобы не стать свидетелем того, как он, не дай Вахрава, покраснеет. Это будет уже верхом нелепости. Он не должен себя так вести.       Гретсен решает сделать вид, что ничего странного не происходило, мысленно встряхивается и невозмутимо отвечает:       — Нет, у меня обычные рутинные дела. Закон не запрещает мне пользоваться порталами на Хайклоу, даже если нельзя полноценно занимать помещения станции.       — Глава Чарлаинов может поддаться на уговоры и запретить тебе пользоваться монахами-чарлаинами.       — Тогда мне придётся делать это нелегально? — он отмирает настолько, чтобы ухмыльнуться.       — Ты и сейчас можешь.       — Но не хочу.              Кахири, оставшиеся за спиной Гретсена, начинают проявлять нетерпение и недоумение. Они что, драки ждали или как? Хотя, что вероятнее, они не знают меня в лицо.              — Нам нужно расходиться, — заключаю я. — Диалог слишком длинный для препирательств.              Кажется, уходя, он мимоходом растирает запястьем зудящие соски, ругаясь раздражённым шёпотом.              ***       Ярусное здание, где располагаются залы общественного прибытия и отбытия, соединено системами галерей и лифтов с другими корпусами и ярусами — гостевым, научным и даже учебным со станцией адаптации. Чёрт знает, что тут налеплено ещё на самом деле. Где-то тут складские ярусы для промышленной межпортальной торговли и яруса для деловых торговых встреч… На большей части дальних помещений уже не действует экстерриториальное право.              К ключу от съёмной квартиры-бокса всегда прилагается карта. Я помогаю Нирункагану напялить тунику и обувь, представляющую собой носки с резиновой подошвой. Это стандартный набор дешёвой временной одежды, чтобы не обременять себя, и для перемещений только внутри зданий.              — О чём вы только что разговаривали? — Нирун сосредоточенно застёгивает пояс. Я понимаю его невнятное произношение только потому, что соединён с ним льену. — Что он хотел?       — Он обсуждал мою внешность.       — Что? — магнитная кнопка снова выскальзывает из его рук.       — Может себе позволить.              Короткий пустой коридор, горизонтальный лифт. В который попытались заскочить ещё какие-то путешественники, но я на них зыркнул, и они резко передумали.              — Больно уж мерзкий тип, Дей, — решает высказаться Нирун, раз уж нас никто не слышит. — Выглядит как шизик.       Вздыхаю:       — Я знаю.       — Готов поклясться, он дрочит, представляя, как ты его душишь.       — Скорее наоборот.       — Не-а.       — Ему больно, а он хочет, чтобы стало ещё больнее? — глубоко сомневаюсь я. — Мне трудно представить такое.       Нирун немедленно указывает пальцем на заштопанные и не заштопанные длинные раны от собственных когтей на моих руках.       — А эт чё? — прищуривается он.       — Это другое, — машинально провожу ладонью по неровностям. У него выражение «ну-ну». — И вряд ли я сделаю что-то подобное снова.       — Да уж. Теперь тебе проще кого-нибудь зарезать, если эмоции зашкалят.              Нирункаган молчит ровно секунду.              — Он хочет тебя выебать.       — Он пудрит мне мозги. Хотел бы — уже выебал бы.       — А если он импотент? — предполагает тот со всей уверенностью. — Я подумал было сказать «евнух», но между ног всё было на месте.       — Такой маг и импотент?       — Так всё же — в голове! — доказывает он, и тут не возразишь. — Тут никакая магия не поможет.       — Ха. Может ты и прав.              За пустыми коридорами следуют заполненные, лифты между ярусами сменяются галереями. В целом весь путь занимает около пятнадцати минут.       Я открываю дверь заказанной комнаты с большой кроватью и отдельной ванной с аптечкой, холодильником, интерактивными панелями, устройствами вывода и ввода, и прочими обязательными элементами лайвахирского быта.              Каждая комната, каждое помещение в мире кахири — индивидуальное, даже если отличие это выражается в россыпи плесени и количестве дыр на потолке. Даже кельи! Многие каркасы кроватей, циновки, одеяла создаются ровно под рост того, кто этим будет пользоваться. Можно всю жизнь прожить и не найти похожих комнат.              Все помещения людей — одинаковые. По форме, по цвету, по содержанию, по ароматам. Наибольшее омерзение у меня вызывают текстуры предметов, которых я неизбежно касаюсь. Возможно, в реальных домах лайвахири хоть что-то да отличается, но как тут вообще можно развернуться, если в таких конурах мебель можно расставить лишь одним определённым образом, и размеры этой мебели должны быть упорядочены.              Вне моего желания на меня наваливается оглушающая горечь того, чего мне не хотелось вспоминать и чего не давал мне вспоминать нестерильный Вахравский мир. Всю ту срань с Нэхиэлем, с Танкредом, заполированную пиздецом с Саа. Даже неудачу с Наалой, гайварово семя.              — Дей? У тебя лицо покраснело, аж шрамы выступили. Почему ты зажмурился? Хорошая комната, ничем посторонним не пахнет.       — Давай… — я заставляю себя открыть глаза, всё ещё держась за косяк. — Давай сегодня поделаем что-нибудь иное. Купим в кантине ярусом выше мороженого, чипсов, лимонада и прочей лайвахирской ерунды. Посмотрим какое-нибудь грёбаное кино. Которое не интерактивное, ебись оно через три колена.       — О, я такого не ел. А меня не прихватит с непривычки?       Он вынуждает меня фыркнуть и чуть улыбнуться:       — Сортир там рядом, не развалишься.              Я могу снять комнату в частном околопортальном корпусе, отданном под нужды кахирских путешественников. Я могу не беспокоиться о том, чтобы купить сколько угодно и каких угодно закусок, не смотря на цену. Я никогда не думал, что такой поворот событий в моей жизни в принципе будет возможен. Но какие чувства это оставляет? Чувство, будто ты, наконец, перестал бороться за жизнь. Ты больше не в болоте, где воды выше головы и где, чтобы просто остаться в живых, ты должен барахтаться изо всех сил. Так странно в момент расслабления вместо наслаждения ситуацией начать оглядываться назад и понимать, через какое же невыносимое, отвратительное дерьмо пришлось пройти. Тогда это не казалось таким уж плохим, и чувствовал я себя нормально. Может, всё было не так уж и плохо. Но сейчас от этих воспоминаний — невероятно тошно.       Какой же тогда момент из своей жизни я по прошествии лет буду-таки воспринимать как счастливый? Что я буду вспоминать, когда мне будет тяжело?              Я не знаю никаких иных кандидатов на эту роль, кроме событий, что к моей жизни текущей даже отношения не имеют. Обрывки из жизни меня или, может, не меня — с тем человеком по имени Иче Лин.              — Я могу выбрать любое мороженое? — спрашивает Нирункаган, усевшийся на корточки перед пищевым комбатом. Он разглядывает разноцветные наклеечки на кнопках с продуктами.       — Ага.       — А ты какое будешь?       — Где нет молока. И чипсы выбирай, где животное не нарисовано.       — Почему? У них невкусные животные?       — Нет. Боюсь, что по вкусу будет похоже на кахирскую кровь.       Осознание того, что я не шучу, затыкает Нируна минут на пять, и впредь он этот вопрос не поднимает.              — Что ты хочешь посмотреть? — уже в комнате я беру манипулятор и открываю загрузочный каталог.       — Кино о том, что находится под землёй, как можно глубже, — неожиданно просит Нирун. — Или о том, что находится за небесами. Или о том, как лайвахири построили самую большую башню!       — Ты хочешь смотреть документалку? Серьёзно? — мне хватает моральных сил удивиться этому.       — А какой смысл смотреть выдуманные истории? Что у них тут на Хайклоу интересного вообще происходит? Ограбления и мелодрамы со свадьбами? Фу, — он высокомерно морщится.       — Ну… ты прав.       — Слушай, а давай поглядим кино… — он поневоле улыбается, осенённый «коварной» догадкой. — Которые снимали лайвахири про свою войну с Вахравой четыреста лет назад! Посмотрим, что они на самом деле думают и насколько тупые.              С этим своим настроением, которым он попытался компенсировать моё (или ему пофиг вообще на моё настроение?) — он резко напомнил мне моих знакомых послушников из монастыря Кровостока. Когда мы вечерами собирались вместе и делали, что заблагорассудится. Но не было у нас ни мягких постелек, ни непроницаемых окон, ни тёплого пола, ни сладкой разнообразной еды. И многие из них погибли от поветрия Хотакерапа…       Там по-прежнему свищет ветер сквозь рамы или они удосужились починить их и затыкать дыры волокном? Непрочные заклинания молодых магов…              Ветер обречённых забрал столь многих. Иногда мне кажется, что на самом деле Ансельм как ушёл тогда в мир Девы-Смерти, так никогда оттуда и не возвращался на самом деле. Остался призраком, которого я себе выдумал.       Будет ли так же с Морисом и Нельг? Что, если я просто обманываю себя и настоящую жизнь вовсе нельзя вернуть таким способом? И всё это фикция лишь ради того, чтобы я хоть немного оставался в своём уме, а не умер, скорчившись, от невыносимой боли.       Я не люблю терять. Я потерял слишком многое.              Я умудрился заснуть под бормотание полоумных артистов и хруст чипсов в пасти Нируна.       Гретсен знает, что я на Хайклоу. Он не будет сегодня наступать ни на одном из фронтов.              ***       Я осмотрел тела тех кахири, из которых насильно вырвало кйонды. Их можно использовать, если я подговорю Юмия. Здесь потребуется больше, чем просто поддерживать их сохранность.       Ситуация меняется, чего и следовало ожидать. В юдегов больше нельзя попасть прицельно из-за аберраций, которые они смогли настроить под Ракшаса. Так что, вероятно, стрельба не будет такой же успешной, как прежде. Подстроятся и под супрессоры?       Нужно думать наперёд.              Я рассказал Сильве о случайно оброненной Гретсеном фразе. Возможно, у нас не получается правильно произвести нужные вычисления, потому что на самом деле мир Вахравы является нормальным галактическим пространством, а не мир Хайклоу. Надо проводить исследования с другой стороны портала, но там не работают все технические средства людей.       Конечно, Межмир мог и соврать, или неправильно выразиться… Всему нужно искать подтверждения.       Мы же изначально исходили из очевидной гипотезы, что магия кахири действует именно там, где много кахири и излучений от них, напитывающих пространство, оттого и отклик вещества. Опять же, всякие искажения от богини действуют. А на Хайклоу вещество голое и потому не реагирует. Это с меньшей вероятностью может быть миром-карманом. Ситуация почти как с гелиоцентрической системой и геоцентрической системой. Вычисления подтверждали обе системы, однако был нюанс…              Сильва просила и раньше, но теперь в свете новых событий ей ещё нужнее стала эталонная очищенная кйонда, помещённая в некий предмет. Телесная душа на носителе в единственном экземпляре. Именно от неё будут высчитываться отклонения каждой следующей души. Так мы упорядочим всю ту бешеную статистику за десятилетия, которой никак не можем придать нормальный вид и сделать хоть какой-то внятный теоретический вывод.              Нам поможет, если правдой окажется моё предположение, что синие люди и правда не могу пересечь портал между мирами. Сильва тоже их ни разу не видела.       Поэтому я сказал ей протащить через портал образцы мятных деревьев из Карзо-Тара. Надо было посмотреть, что с ними будет, как отреагирует активное вещество.       Она протащила. Часть образцов дерева умерла сразу по прибытии. А та часть, что выжила, была позже возвращена на Вахраву. И вот уже на Вахраве осмотр показал почти полное отсутствие заражения гравитационным топливом. Как и ожидалось, долго образцы не прожили.       Теперь мы хотя бы знаем ещё одно свойство промежуточного поля между мирами — поглотительное. Что будет, если протащить юдега? Станет ли он мёртвым или краснокровым?              ***       Ракшас выздоравливает медленно. Его рана очень серьёзная, и я бы отправил его в столицу Маркуаре, но сай-врач сказал, что от перевозки на данном этапе станет только хуже, а выгоды никакой.       Когда он приходит в сознание, то первым делом спрашивает меня, о чём пели Сирены в тумане болот.              О прошлом.       О том, что случилось четыреста лет назад.              Подобная война ломает всё на своём пути. И древняя память, которой пользуются юдеги, хранит не только сладкие конфетки, но и тот ужас, что они испытывали. ПТСР должен был быть распространённым явлением для тех, кто за каким-то фигом сбежал в Карзо-Тар. Я уверен, что часть из них сбежала именно из-за этого.       Вы, юдеги, можете пользоваться их умениями, выпестованными в безопасных тренировочных залах Нью-Исина, но вместе с ними вы наглотаетесь ужаса от испытанного и от содеянного на полях бешеного мира Вахравы. Эти вещи у человеческих солдат хранятся в одном и том же месте, и Межмиру будет крайне сложно отделить одно от второго, ведь ПТСР не является частью личности. И, что забавно, синдром формируется не только тогда, когда человек попадает в пугающие обстоятельства. Но иногда — когда он сам совершает ужасающие действия.              Конечно, сработает не на каждом, ведь не у каждого складывалось подобное. Но эффект однозначно был хорошим. Визуальные, слуховые и обонятельные триггеры, о которых помнили сейчас лишь ифриты в Запретном саду, были спеты Сиренами, оказывается, с порядочной точностью.              Только Ракшасу сложно в такое поверить.       — Неужели это настолько мощная вещь? — сомневается он. — Звучит как суеверие.       — Да, страх — весьма мощная вещь, Ракшас, ты сам знаешь. А когда он пробрался в самое нутро, побороть его очень сложно. В этот момент разуму не подчиняется само тело, от ушей до кончика хвоста. Если ты успеешь поправиться и пойдёшь со мной этой зимой, то почувствуешь это на своей шкуре.       — А куда мы идём?       — В Иннему.              К Равитрамайне, древнему городу-кораблю наших предков. К восьми демонам, живущим у самого корня-рута. К самым большим залежам кйонд, которые только я знаю.              ***       До Тигфоса пробросили надёжную связь по декам, установив промежуточные пункты ретранслирования сигнала. Визуальные данные посылать издалека нельзя, даже до Маркуаре не добьёт. Между Южной столицей и Тигфосом теоретически было возможно звуковое общение, если выставить в цепочку всех дежурных магов. В целях экономии пересылались только письменные сообщения.       Так что послание с просьбой о встрече от Танкреда Совещателя мне доставил дежурный адъютант.              Гораздо более разумным средством провести переговоры между двумя кахири, находящимися в разных концах Вахравы, является встреча на Хайклоу. Тем более, сейчас времена, когда дуумвиры не имеют права покидать надолго расположение своих легионов.              Я знаю, что он мне скажет. Мог бы не расшаркиваться, а просто чиркануть одну сточку:       «Доставай установку. Мы снова недооценили врага».              Как лицемерно и трусливо, недостойно со стороны дуумвиратов и Синклита выпихивать вперёд Танкреда, чтобы разгребать за ними дерьмо. Потому что у него со мной хорошие отношения, и он вероятнее прочих будет способен уговорить и успокоить. А сами-то, гордочи высокопоставленные, насрали и — в кусты.       Я даже почти рад, что Межмир прищемил им яйца, без особого труда захватив Дессегул Указывающую путь.              Я довольно много временя проводил раньше в помещениях, принадлежащих Танкреду, и в кабинете бывал тоже. По-моему, с тех пор в нём не изменилось практически ничего. Как обычно, никакие кахирские ухищрения не способны сделать это квадратное помещение уютным. Так и кажется, что на углах трещит скопившаяся статическая шайе.              За чайным столиком у окна, выходящего не на улицу, а на небольшой сад посреди яруса, уже сидит Танкред. Он жестом предлагает мне занять кресло напротив и сразу не говорит о деле, давая налить себе спокойно отвара, пахнущего мятой, и попробовать его.       Вид его знакомой массивной фигуры будит внутри не вполне понятные чувства. Наверное, во мне говорит физическая память. Я ведь знаю, какая на ощупь его чёрная кожа и всё остальное.       Копну вьющихся чёрных волос он сегодня заплёл в косу, что делал нечасто, только когда хотелось получше сосредоточится. Интересно, кто сейчас удовлетворяет его запросы? Наблюдает забавный узорчатый шрамик на внутренней стороне бедра.              — Знаешь, зачем я тебя позвал? — спрашивает он. Наверное, его немного раздражает, что я не удосужился замазать сетку из шрамов хотя бы на роже и накинул лишь обычную тунику для вновь прибывших. Будто этот разговор мало что для меня значит, чтобы ещё к нему готовиться, как на собеседование.       — В курсе, — не собираюсь я юлить в мелочах. — А моё дело напомнить вам, что вы отказались финансировать массовое производство. Кому в таком случае отходит полное патентное право по кахирским законам?       — Надо же, патентное право, — зачем-то повторяет Танкред, философски хмыкая.              Мне интересно, какую тактику он изберёт. Требовать что-либо в привычной для всех дуумвиров манере? Я на своей шкуре прекрасно знаю и не забыл, как легко он использует методы прямого принуждения на тех, за кем никого не стоит.       Он выбирает обходной путь.              — Зейде Дед рассказывал мне множество поучительных историй. Мы были весьма дружны, ты же знаешь? Как и все пары дуумвиров… — ему обязательно нужно было это припомнить. Вмешательству Зейде Дед я обязан жизнью. — И вот одна из этих историй была о вожде племени обезьян и о его конфликте с богами. В своём тщеславии и высокомерии они полагали вождя слабым и трусливым, просто животным, что будет их боятся, гнуть шею, как все остальные и радоваться жалким подачкам. Но он был не таким. У него был крутой нрав, он был силён, умел и хитёр. И никому не хотел позволять вытирать об себя ноги — даже богам. Вождь обезьян реагировал на каждое унижение богов, которое они почитали правильным отношением. И недалёкие боги огребали каждый раз, даже не понимая за что, полагая его злодеем. На каждое их небрежение и злобу он отвечал сторицей. Они обманывали его, но все обманы были раскрыты, и вождь обезьян задал обманщикам жару. Они послали на его племя стотысячное небесное войско, но его подданные, наученные им сражаться, отбили смертоносную атаку. Его пробовали казнить. Сорок девять суток держали его в печи, чтобы он сгорел, а он не сгорел. Рубили ему голову, но она не отпадала. Он освободился из рук палачей и раздал каждому богу пиздюлин за воротник. А мораль истории какова? Если ты бог, не проворонь царя обезьян среди своих подданных, иначе огребёшь. И потеряешь самого сильного союзника.              — Не уверен, что слышал эту историю, — вру я. — Никогда не интересовался сказками.              На царя обезьян обманом одела ошейник «самая добрая богиня», а поводок всучила в руки идиота.              Танкред другого ответа от меня и не ожидает. Он негромко продолжает:       — Я закрою глаза на то, спрятал ли ты мантикора, перевёз ли его куда-то. Украл ли старые станки или собрал новые. Делаешь ли ты втайне с помощью увезённого мантикора кучу вариантов заклятьемётных постов, чтобы уничтожить всех нас; создаёшь ли армию, чтобы нарастить собственные силы. Я не знаю этого и скажу тебе, что совершенно не хочу знать. Мне нужна твоя помощь, чтобы отвоевать все территории Вахравы обратно. Гретсен Межмир не обменивается поставками продовольствия и рыбной мукой с Восточным номом, и это грозит нам нехорошими последствиями. Нам нужны супрессоры, и много, и ты можешь их дать. Ты наш союзник, и я тебе доверяю, и верю, что ты не станешь использовать ничего против нас. Что мы всегда договоримся по любому поводу и не будем накалять конфликт, это контрпродуктивно. Кто-то боится, что ты подрываешь их авторитет специально. Я же считаю, что самый простой способ самому подорвать свой авторитет — это начать конфликтовать с тем, кого и так считаешь ниже себя. Времена и соотношения сил на континенте изменились, но многие не осознали это сразу. Раньше… — Он подавляет вздох. — Раньше, наверное, и я не понимал.       — Значит, всё-таки не богомерзкая «некромантия», — заключаю я, внутренне усмехнувшись. Приятно видеть, как вы вынуждены сдать назад. И просить. Вместо того, чтобы требовать возобновить законсервированное производство.       — Совет глав конфессий одобрил это в виде исключения, — поясняет Танкред. — Но в последующих изобретениях использование подобного уже вряд ли одобрят. Служители Коума и Чарлайны отчитались, что твоё изобретение не тревожит Вахраву и не вредит ей. Будет лишь создана дополнительная группа, которая будет контролировать, откуда ты получаешь материал и есть ли разрешение от родственников.       — Я больше не использую отрезанные конечности в устройствах супрессоров. В надзоре смысла нет.              Танкред меняется в лице. К такому он не был готов. Но смекает, что это изменение к лучшему и чуть улыбается:       — Сможешь ли ты постепенно оснастить все легионы установками? До следующей весны.       — Вполне смогу, карро.              ***       Нью-Исин, конец лета 4040 года от прихода Вахравы              За два дня до начала переговоров все уже стояли на ушах, в том числе лайвахири. Место проведения — Нью-Исин. Другой нейтральной площадки не нашлось, дуумвиры не могут покинуть фронтовые границы, а уж пускать на свою территорию Гретсена совсем дурное дело.       Много раз дуумвиры и Синклит в полном составе собирались на совещания в людском мире, чтобы определиться с намерениями и согласовать план действий.       Благодаря хэми Сыгыкте, приставленном к Шакуру, я достоверно знал, собираются ли они тайно без меня или нет. Конечно, собирались. Скорее всего, с крупными промышленниками и иными, подобными им, важными кахири. А я — советник военный, а не экономический, меня туда приглашать на всё подряд считается бессмысленным.       Я ведь могу случайно и в этом разобраться.              Официальные переговоры такого уровня и с такими темами подразумевают, что в халатике на них не придёшь. Нужна одежда, которая не выбивалась бы из дуумвирского стиля, но была бы чуть попроще и нейтральнее. И, конечно же, потребуется подходящий случаю макияж. Сильва о таком в душе не ебёт, Уиррен не сталкивалась, и мне пришлось прицепиться с советом к Жиззиэлю, сайнике Танкреда. Он не отказал и прислал несколько подходящих рисунков, которые я потом облёк в раскрои и запихнул в печатную машину.       Мда. У дуумвиров этой морокой занимается специально обученный слуга.              Люфт назначенного времени около пяти минут в обе стороны. Ярус от портала до места переговоров напичкан охраной, но никто ни разу не спрашивает у меня каких-либо разрешений или документов, удостоверяющих личность.              Зал с большим высоким столом и лайвахирскими мягкими стульями открыт и дожидается участников переговоров. У каждого места — небольшой экранчик, куда были бы загружены документы, если бы кому-то пришло в голову их оцифровывать. Сделаны-то они были на Вахраве, и пачками бумаг сейчас лежат у каждого места, вместе с ручками и чистыми листами для записей. Никто и не стал бы заносить эту информацию в систему, принадлежащую лайвахири. Так что по экранчику пальчиком водит только людской делегат.              Везде хватает чугунных чайников с горячими отварами и стопок металлических пиал, сухих закусок (их никто есть не будет, конечно). А вот воздух, кажется, кто-то ушлый додумался надушить. Надо было использовать благовония, если уж так хотелось!              Я прихожу вовремя, и внутри уже обретаются более половины присутствующих, включая представителя от Нью-Исина (с переводчиком) и Гретсена Межмира (без никого). Диалог будет проходить на общевахравском.              В голову прокрадывается шальная мысль, что он тут будет один против пятнадцати сильных кахири. Кто нам помешает его убить? Два трясущихся от страха лайвахири?              — А вот и гвоздь в моём сапоге, горечь каждого моего блюда, — произносит для всех Гретсен, отслеживая меня цепким взглядом. — Если бы я получил твою отрубленную голову на тарелке, то был бы счастлив. Ой, нет, я хотел бы сам всё отрубить. Берегите его жизнь, мои милые кахири. Второй такой найти не посчастливится.       — Удивительно фамильярное отношение к нашему легату, — неожиданно даёт отпор… кажется, Аара Безымянная. Мне снова придётся различать их по узорам на тканях одежд и традиционным украшениям.       — Но он всего лишь легат, а не дуумвир, как уважаемый карро. С чего мне церемонится?       — Пусть брешет, — небрежно бросаю я, находя и занимая отмеченное для меня место.              Гретсен хищно, широко, с зубами, улыбается, не сводя глаз с моих перемещений. У всех, наверное, его зверское лицо вызывает приступ нехороших предчувствий.       Я всегда различаю, с каким выражением и с какими эмоциями внутри он смотрит на меня на самом деле, что бы он ни говорил и какие бы рожи ни строил.       И сейчас взгляд — заговорщицкий. Ведь никто, никто среди этих обманутых кахири, на всём белом свете не знает, какие отношения между нами. Что они вообще есть. И как он старательно грубо, настойчиво делает вид, как он терпеть не может виновника своих неудач.       На нём снова одежда, пошитая в его регионе из местных материалов. Тона приглушённые, но всё изящество в отделке. Дроблёный чёрный перламутр из раковин с побережья Тхрин-Куока. Зоркий глаз это сразу распознает.              — А раз уж большинство уже собрались, то я напомню немаловажный факт, — добавляет Гретсен, воспользовавшись тем, что на него по-прежнему направлено внимание. — Моя магия действует также на Хайклоу. Так что если вы подумали нечаянно, не устранить ли чужеземца здесь и сейчас, то у вас не получится. В свою очередь заверяю, что не планирую враждебных действий по отношению к участникам сегодняшних переговоров. Люди могут быть бесчестны, но юдеги — не лайвахири.              Все, наконец, собираются. И на общем фоне дуумвиров, вынужденных пребывать в человечьей коже со своими боевыми шрамами, подчас весьма видимыми и жутковатыми, мои шрамы смотрятся и не так уж вызывающе.       Может, именно по их расположению, а не по нашим лицам, различает нас охрана яруса? Если саи из «ножа» Танкреда не растерялись, увидев мои травмы, с повреждениями кожи от различных удуг-улов они имели дело не раз и не два.              Монахи выбрали мантии с вышивками, а на дуумвирах более лайвахирская одежда, как и на мне. Я не знаю, как называется этот тип штанов и тип кофты (Это же не пиджак? Точно нет, у него застёжки доверху были бы), но Жиззи уверял, что будет нормально. Судя по всему, он не ошибся. Мне кажется, Оксен Странник периодически завистливо косится на мои ключицы, и я неизменно отвечают ему взглядом «чё надо?». Змеи при нём нет.              Сперва обсуждаются даты Брачных осеней, сдвигающих подписание зимнего перемирия. До этих сроков разрешены боевые действия, даже если армии поредели. Потом встаёт сложный вопрос передачи пленных.       Я вношу только короткие комментарии, касающиеся сроков и режима пропусков через фронтовую границу. Мне не нужно листать документы, чтобы сказать, кого на кого мы предлагаем обменивать, и есть ли названный воин в списках живых, как он повреждён. Неприятно осознавать, что я знаю имена всех воинов Гретсена, содержащихся сейчас в нашем плену. И пленённых им — тоже знаю.       Перевозить Дессегул с целой толпой захваченных ташей из Хвойного края в Озёрный, по рекам да болотам — не вариант. Остановились на том, что часть пленных будет доставлена в Тигфос, а мы привезём часть своих пленных под Мариоку.              — Я надеюсь, вы не подвергаете дуумвира зверствам, как некоторых иных? — уточняет невероятно напряжённый сегодня Шакур Благодарный. В человеческом виде он тоже выглядит мерзковато. — И обращаетесь соразмерно статусу?       — Она невредима, не беспокойтесь, — степенно уверяет Межмир. — Я ведь рассчитываю на сохранность своих собственных подчинённых. Их жизни имеют для меня высокую цену, а издеваться над дуумвиром не входит в список моих страстных желаний. Однако у меня есть к вам встречное предложение.       Он медленно указывает на меня пальцем и насмешливо произносит:       — Отдайте мне его за Дессегул.              На несколько секунд воцаряется ошарашенная тишина. Даже лайвахирский переводчик теряет дар речи.       Танкред Совещатель первым приходит себя и с нажимом отвечает на дерзость:       — Напомню, что свободные граждане не являются предметом военного обмена, если только сами не пожелают сдаться в плен. Отчего же вы его требуете?       — Неужели это не очевидно? — изумляется Межмир. — Он нанёс мне слишком много поражений. Я намереваюсь отомстить.       — Что же вы с ним сделаете?       — Убью, конечно, — легко бросает тот.       — Сделайте это в честном бою, как поступают все нормальные жители Вахравы, — едва скрывая раздражение, прорыкивает Танкред. — Подобного неуважения к нашим легатам мы больше не потерпим.              Я внимательно рассматриваю лица со своей стороны стола, будто в огненное кольцо взявшие единственного нечеловека по ту сторону серой столешницы. А тот делает вид или действительно не боится, наблюдая сейчас одновременно всю настоящую, военную и ритуальную власть Вахравы — от Влак-Ту до арктических островов.              Начинается самая сложная часть переговоров. Её будут проводить представители Синклита.              Глава аохиджитов, Иррикис Тихая гавань, сейчас выглядящий как сухой старик с острыми глазами, болтает в узловатых пальцах пиалу с отваром. Ему доверено вести основной диалог.       — Вы не дуумвир, — произносит он с вызывающей прямотой, глядя так, будто нечеловек перед ним всего лишь жалкая букашка. — И вам не могут принадлежать территории Вахравы, вы не имеете права управлять ими, если только вас не назначил управляющим дуумвир нома. Иностранцы покупают или берут в аренду земельные участки, не более того. И самому вам дуумвиром никак не стать. Это выборная должность. А богиня Вахрава не принимает людей на своей арене.              Межмир усмехается и невозмутимо замечает:       — Так вопрос стоит не о легальности имущественных отношений, а о том, позволить ли территориями, которые теперь принадлежат Карзо-Тару, пользоваться общественными порталами. Благословениями других монашеских конфессий мы пользуемся, в том числе Безумного Коума. А вот благословений Чарлайны нас хотят лишить, я правильно понимаю?              Иррикис от гнева раздувает ноздри и выдаёт тираду:       — Вам разрешено милостью наших конфессий кошмарить епархии ваших регионов, потому что при остановке их деятельности пострадают жители нома. Но порталы не требуются для выживания, в отличие от остальных, как вы выражаетесь, «услуг». К тому же, вы отвратительно заботитесь о благополучии граждан, совершенно не понимая сути и правил жизни на Вахраве. Ноту протеста от конфессии Твердейшего Миллу вы уже получили? Катастрофа под Тигфосом случилась по вашей вине, и ном лишился целого города! Вы плохо следили за монахами и недоплатили им за ритуалы, решив, что это неважно. А соседние регионы не пострадали, так как знали: поддерживать благословение затухания в рабочем состоянии — невероятно важно.              Межмир мрачнеет, во взгляд прокрадывается безразличие — и это самый плохой признак. Но он ничего не говорит о том, что эпицентр был в Иннеме и имел техногенное происхождение. Хотя он и не знает, в отличие от меня, что именно находится в центре этих лесов.              Высказывается представитель людей через переводчика:       — Округ Муйпайни обеспечивает Нью-Исину большую статью импорта, так что нам не хотелось бы, чтобы официальное правительство ставило палки в колёса свободной торговле между двумя мирами.       Это наглое замечание выводит из себя самую нервную из глав конфессий — Фимион Тса-хон, юлалинку.       — На ваши деньги он вооружает и оснащает свои армии, вкалывает бойцам разные стимуляторы ваши! — не стесняется она повысить голос, и без того весьма тонкий для подобной полноватой леди. — Те самые армии, которыми он отбирает у нас наши земли! Вертитесь, как хотите, это не наши проблемы, как бы вам половчее да побыстрее ограбить наши недра.              Одного не упоминается специально. С помощью порталов Гретсен пополняет ряды своих воинов, но это уж никак не пресечь.              Ауэлина Десятая, глава чарлаинов, завёрнутая лишь в голубую монашескую робу, вдруг поднимается с места и чётко, но безжизненно произносит, не поднимая головы:       — Чарлаины прекращают взаимодействие с теми, кто незаконно захватил земли Южного нома.              Конечно, решение принимал не орден Чарлайны, а все остальные — за него.       Неизвестно, чего ожидал от этих переговоров Гретсен, надеялся ли на лучшее или был готов к подобному. Лицо у него становится непроницаемым.       Теперь он будет похищать чарлаинов, будет нанимать плавучих контрабандистов, что курсируют у восточного и западного побережья. Конечно, к нему ближе восточное. Западные могут плыть до побережья со стороны Карзо-Тара лишь несколько месяцев в году, пока океан у южного полюса свободен ото льда.       И боги знают, что ещё Межмир выдумает, уйдя в тень. Но ему точно станет сложнее, как того хотели дуумвиры и Синклит.