Письмо шестое
Напиши мне письмо про подснежник в апреле, Расскажи, как волнует и манит весна, Наше время летит, потихоньку старея, Но твой почерк по-прежнему сводит с ума. Напиши мне стихи про любовь и разлуку, И про млечный, мерцающий звездами путь, Протяни через сеть свою тёплую руку И забудем о том, что уже не вернуть. И забудем о том, что меж нами стояло, Что мешало увидеть, услышать, понять, То, что так между строчек всё время мелькало, В незаметных обидах пыталось кричать. Всё пройдет, промелькнёт, пронесётся, промчится, Лишь останется образ далёкий, родной. Тёплых слов ручеек до меня достучится, И, как прежде, меня позовет за собой. Напиши мне письмо про подснежник в апреле, Напиши про любовь (а про что же еще?), Это только лишь время немного стареет, Ну, а мы, как и раньше, весною живем. Геннадий Энтин
Пасмурно и сыро. Тучи, плотно нависшие над отсыревшей и измученной землёй, сомкнулись ещё плотнее, принося осознание неминуемости дождя. Возможно, в этот раз будет просто моросить, а может, придёт и гроза. Никогда нельзя доверять только своим глазам. Природа может выкинуть любой финт, и предвидеть его очень сложно, если вообще возможно. Эту истину Таня усвоила от Вани, некогда так хорошо понимавшего окружающий его мир и жившего с ним в полном согласии. Трудно вспоминать о нём сейчас, когда дороги назад уже нет. Да и не хотела она возвращаться. Людям свойственно делать ошибки. Иногда эти ошибки меняют ход жизни, и исправить их невозможно — слишком много времени упущено. Такой ошибкой был выбор Тани, в котором она была так уверена в прошлом, но так раскаялась в настоящем. Холодными пальцами она коснулась поверхности сырой древесины, из которой была сооружена дверь. От лёгкого прикосновения она, скрипя, точно от боли, открылась, пуская в домик хоть какое-то подобие света. Таня вышла на крыльцо и вдохнула воздух, наполнив лёгкие. Письмо, бережно спавшее в её ладонях, зашелестело на ветру, как будто что-то прошептало устами его автора. Ёлки, словно ёжики, усеявшие поляну, осыпали пару сухих иголок. Глаза рыжей медленно скользнули по бумажной глади, в очередной раз выискивая дату и убеждаясь, что письмо выбрано по порядку. Руки немели, выуживая письмо из его непроницаемой оболочки, и тряслись, разглаживая его помявшиеся края. Таня принялась читать:«Дорогая Таня, Не хочу больше ни предисловий, ни формальностей. Мои письма похожи на отчаянный монолог с одной только разницей в том, что в нём есть надежда и вера в той же мере, в какой и боль. Ты не ответишь, знаю. Я заслужил того, чтобы ты не отвечала. Я просто буду писать тебе письма, а ты читать и, может быть, после прочтения сжигать в камине. А возможно, ты их даже не читаешь и сразу отдаёшь в объятия пламени. Может быть. Но я буду верить в то, что ты хочешь, но не можешь мне ответить — потому что так проще, правда? Ты была волевой и сильной с детства, что дарило тебе преимущество над всеми проблемами в мире. А что я? Всё, что я могу — писать письма. Лена говорит, что моя „болезнь“ пройдёт. А разве это болезнь? Это нечто страшнее болезни. Я не буду больше скрывать: с каждым днём я слабею, поэтому стараюсь быстрее донести до тебя всё, что не смог сказать раньше. Моя болезнь — моя совесть, моя слабость и моя беспомощность. И от неё нет лекарства. Я знаю, что скоро покину этот мир навсегда, став для тебя простым пережитком прошлого, сохранившегося в воспоминаниях и на мертвых листах бумаги. Я не стану призраком, потому что моя душа давно умерла, оставив только оболочку из плоти и крови. Я пишу это не потому, что хочу тебя зацепить, а потому, что ты будешь единственным в мире человеком, знающим меня настоящего. Я не жду твоего ответа. Просто улыбнись, когда вспомнишь что-нибудь связанное со мной. Одна улыбка, и мы квиты.
Вечно твой, Глеб Бейбарсов».
